Чувства

47 день заражения. 06.11. Ночь. Ночь кошмаров. Больно, холодно, жутко... Непонятные расплывчатые образы сменяют друг друга, но все они неприятные, липкие. Вновь на коже кровь Бражникова, вновь впереди мелькает изуродованный силуэт Дмитрия, вновь на горле ощущаются пальцы Смерти. И холод... Не такой, который можно было бы легко развеять, только разведи костер. Такой холод, который заставляет приставить пистолет к виску. Вспоминается фраза одного моего знакомого антагониста - "Убить человека не так уж и сложно. Просто поднеси пистолет к его виску и... Паф!". Только "человека" и "его" замени на "себя" и "своему". Звучит тоже красиво. Но у всех кошмаров есть одно приятное свойство. Они когда-нибудь кончаются. Пробуждением или смертью - не важно. Важно - облегчением. Пускай и не так быстро, как бы того хотелось... И за это им можно простить ежели не все, то многое. Проснулась в холодном поту. Была пока что, вроде как, почти что ночь, так что Ученый и Куст еще спали. Маруси рядом нет. Где она? Почему она нас... бросила? Почему она меня бросила? Почему?.. После сна тяжело воспринимать реальность. Особенно - когда ты слеп. Угол позади... Он прикроет, никто не нападет сбоку, со спины. Забиваюсь поплотнее в угол, обхватываю себя руками. Не вижу никого, кто мог бы помочь. Не слышу чужого сердцебиения! Переживания сна все вместе навалились на меня, придушили, похоронили под собой. Тишина. Нет ничего страшнее. Но она - тоже кошмар! И даже такая сильная паника со временем отступает, оставляя после себя лишь страх. Страх уже не паника - его легко подавить, если постараться. А если победить его не и не получается, его можно и притупить, в чем я натренирована. Паническая атака закончилась. Вновь слышу, - чувствую! - сердцебиение Кости и Кати. Они рядом, они защитят и помогут, если жизнь прижмет. Их сердцебиение я знаю. Костя нерасторопный, расчетливый, но когда дело худо его сердце отбивает такой ритм... У Катерины оно всегда быстрее, нежели у обычного особого зараженного. Как у человека. И вот слышу свое сердце. Медленное, до жути медленное. Как у зомби. Даже когда разум мечется по углам, сердце лишь на чуть-чуть ускоряет ритм. Странно... Но мне тепло, спокойно на душе. Скрип, а за ним слышно, как колотится и четвертое сердце. Маруся пришла.

***

- Не надо, Марусь... - говорю я. - Да зачем мне оно, а? Я-то проживу, а вот вам тяжелее будет! - парирует врач, таки кладя в собранные для нас вещи и завернутый в ткань приличный кусок человеческого мяса (предположительно - нижняя часть бедра) - свою премию. Дня два назад Маруся спасла жизнь одного из главных, за что и получила такую скромную награду. По сути, всего лишь огрызок с царского стола. - Да найдем мы что-нибудь съедобное, - возражает Катерина. - И вернемся мы скоро, ты не волнуйся! - Глупенькие... - тихо-тихо произносит женщина. - Не понимаете, что навечно вас ссылают-то?.. - Да понимаем... - бурчит Куст, надувшись. - Тогда - возьмите, - подытоживает Маруся. - Ну ладно... - говорю, словно делаю одолжение. А внутри-то все воротит. Чувствую себя неблагодарной свиньей. Слышу, как Маруся довольно хмыкает - улыбается, небось. Ну и хорошо. Люблю, когда она так делает. Жаль, что даже при пристальном вслушивании, я не могу "разглядеть" эту улыбку. Врач всегда в маске, даже - когда спит. - А почему бы тебе с нами не пойти, а, Марусь? - неожиданно спрашивает Ученый. - Как и нас, тебя, тут совсем не жалуют. Может, в скором времени и тебя погонят, а что ты одна делать будешь? - Да не нужна я вам, только хлопоты со мной... - уже не так радостно говорит врач. - Жить-то мне не так уж и долго осталось - и здесь доживу. Тихо-тихо стало на мгновенье. Но лишь на мгновенье. - То есть?! - сразу же вспылила Катя. - Я же плевальщица... - грустно хмыкнула Маруся, касаясь рукой марлевой повязки. Она перевела руку на нить, которая и держала повязку. Потянула... Боже... - Мы живем не долго. Я, конечно, видела нескольких плевальщиц и даже плевунов в подземке, у всех них лица были деформированы, губы немного разъеты, но... Как можно вообще так жить? У врачихи не было носа как такового, щек, небольшой части нижней челюсти, большинства нижних зубов... Не удивительно, что она довольно странно говорила. Удивительно то, что она говорила вообще! - Что, неприятно? - ясно, как она говорит. Использует язык вместо нижней губы, которой нет и в помине... Действительно, зрелище неприятное. Но, дабы не расстраивать женщину, не отворачиваюсь, не выражаю неприязни. Она же ничего не выражала, когда видела наши налитые кровью глаза, язвы, когда самостоятельно выдавливала гной, меняла повязки с линиментом? И благодаря ее заботе мы ведь почти избавились от всех тех гнойников! Так давайте хоть проявим немного уважения. - Все зараженные не слишком красивы, - вступается Костя. - Да не в этом дело! - зараженная почти плачет. - Из-за этой кислоты я просто сдохну, и месяца не пройдет! Пока мы пытаемся хоть как-то сообразить, принять этот факт, плевальщица надевает маску обратно в полной тишине. - Но... Нет… - не могу выдавить из себя нечто связанное. А Маруся так и сидит. Судя по всему - грустно улыбается. - Это нельзя никак предотвратить? - спрашивает Катерина. - Я врач. Причем - раньше я имела дела и с вирусами, но после поняла, что это не мое и стала хирургом. Знаешь, я бы поняла, если бы это можно было бы остановить. Да и наврятли можно остановить эволюцию... - Эволюцию? Слышу довольный хмык. - Вирус действует довольно странно. Он заставляет тело, чуть ли не мгновенно эволюционировать. В нем нет определенных команд, он действует по ситуации. Например, почему на западе, откуда пришел вирус, все зараженные с мутацией "охотник" вполне себе зрячи? И почему на том же западе, как показывают отчеты о допросах, которые не так давно нашел один из отрядов, все, даже особо зараженные потеряли рассудок? Это эволюция - способность приспособляться к определенной среде. Как и ваша морозостойкость. Молчим. Слова подобрать тяжело, даже слишком тяжело. Значит, лекарства и быть не может. Как из курицы не сделать велосираптора, так и из охотника нельзя сделать человека. - Ах, да. Еще расскажу вам кое-что интересное, - ехидность так и сочится из голоса женщины. - Как и плевальщицы, охотники в условиях России - тупиковая ветвь. В самом начале вирус ставил именно на вас. Умные, хитрые, человекообразные, ловкие и мобильные. Но вы сами показали, что не подходите на роль продвигаемой ветки. Вы слабы, вы тянетесь к людям по природе своей. Вы ничто при ярком свете и громком шуме. Поэтому сейчас охотников по большей части истребили. - И кто же, по мнению Гриппа, самый надежный вариант? - осторожно спрашиваю я. - Зомби, - просто ответила врач. - На них не надо тратить много сил, они послушны и не испытывают чувств. Боюсь, что особые в скором времени тоже вполне могут просто исчезнуть. Неприятно на душе. Мы разочаровали своего создателя. Хех, мы настолько ничтожны, что нас заменяют на безмозглых трупов... - Простите... - голос Плевальщицы меняется. Ехидность переходит в сожаление. - Хватит болтать о судьбе мира... - Маруся делает небольшую паузу. - Забудьте. Не нагружайте себя лишней информацией - вам еще о себе подумать нужно, - подучает неуверенный кивок. - Вот и хорошо. Тогда продолжим собирать вещи?

***

Вскоре вещи были собраны и уложены в три небольших рюкзака. В них - все необходимое. Небольшой запас пищи, сменная одежда, пара зажигалок, спички, одно большое одеяло на всякий случай, запас питьевой воды. Всякие мелочи, типа походного ножа. Остальное вполне можно найти на местности - люди эвакуировались Питера, как из Чернобыля - спешно. Большинство надеялись, что вскоре вернутся обратно. Глупые... Но их глупость помогает нам. Итак. Маруся помогла, как следует все уложить и, если ее наручные механические часы не врали, в шесть утра мы уже были готовы выходить. - Думаю, это все, чем я могла бы вам помочь, - заключила врач, застегивая последний рюкзак. - И за это - огромное спасибо, - говорю я. - Не знаю, что бы мы без тебя и делали. - Да не льстите... - может быть, в этот момент на лице Маруси на остатках кожи щек и появился здоровый румянец. - В конце-концов, это мой долг, как матери... - Мм? - спрашивает Катерина, немного занятая тем, что роется в своем рюкзаке, дабы все перепроверить. - Ничего... - кажется, врач смутилась. - Просто оговорилась. - Ну, как знаешь, - потянула Катерина, наконец, закончив с рюкзаком. - И вообще, время к концу подходит... - пробормотала Маруся. - Вам лучше уйти от района метро до восьми, так что лучше выдвигаться. - Ладно... - оживает наконец Константин. - Проводишь? - Только до заставы. Дальше не пустят. - И то хорошо, - вздыхаю. - Пошли. Первая надеваю рюкзак, открываю дверь и, судя по тому, что глаза совсем не щипет, шагаю во тьму. Именно шагаю - пока рядом плевальщица, можно и притвориться, что на задних конечностях ходить тоже вполне удобно. Пускай хотя бы сейчас почувствует себя в компании людей. Идем без разговоров, слишком удушающе на нас действует идея о том, что эта встреча будет, скорее всего, последней. Впереди препятствие - та самая застава. Специально сбавляю шаг - то же делают и остальные. Растягиваем последние мгновения вместе. Но застава беспощадно приближается, а вместе с ней - и угрюмый сторожевой. "Фуфела" нет, он, как и жокей, пропал несколько дней назад. Теперь здесь безымянный мне танк. - Плевальщица остается здесь, - сухо молвит громозкий зараженный. - Хорошо... Мы только попрощаемся, - почти шепчет Маруся, поворачиваясь к нам. - Ладно. Тридцать секунд. Стоим напротив друг друга не в силах начать. Проходят драгоценные десять секунд... Но тут врач делает неожиданный шаг. Подходит к нам, заносит обе руки... И обнимает. Всех троих. Она маленькая, на голову ниже меня, на полторы - ниже Кости, стоит на носках. Шепчет что-то успокаивающее, сладкое - на душе становится легко-легко, словно ничего страшного там, на поверхности, нет. Но она и предупреждает - будьте осторожны... Но вот она отстраняется. - Вы были мне как дети, которых у меня нет... - шепчет в последний раз она и убегает в туннель. Хочу бежать за ней, но нас уже в охапку сгребает танк и выталкивает за стену из коробок, досок и другого хлама. - Постой! - Ваше время истекло, - монотонно бормочет танк. - Убирайтесь, или я применю силу. Он стоит в проеме, как железная дверь - мимо не пройдешь. Вид его непобедимой громадины в мгновенье отрезвляет. Теперь на душе просто грустно, неприятно и слякотно. Но нам пора идти дальше. Мы уходим из еще одного нашего дома.

***

На выходе из метро нас поджидал еще один сюрприз. На этот раз - приятный. Он все-таки пришел попрощаться. Олег одиноко сидел на мрамором бортике около дверей и в затяжку курил, иногда болезненно заходясь в кашле. Сколько тебе говорить, Олег? Бросай ты уже свою вредную привычку! Сейчас самое время - организм зараженного легко приглушит любые позывы, кроме голода и физической боли. Да и никотин ему больше не нужен для жизни. - Пришли, наконец... - откашлявшись, приветствует нас курильщик, снова затягиваясь. - Да, - отвечает за нас Катя. - И долго ты тут ждешь? - Около часа, - честно отвечает зараженный, выдыхая дым. - Думал, вас раньше уведут. - А откуда ты вообще знаешь, что нас ссылают утром? - замечаю я. - В туннелях отличная слышимость, - емко и просто. - А вы, как я посмотрю, собираетесь уходить отсюда только тогда, когда совсем погонят? - Да нет... - отвечаю задумчиво, осторожно. - Мы уже уходим. - Проводишь? - так же осторожно спрашивает Катя. - Хорошо. Курильщик, в подтверждение своих слов, кидает сигарету на пол и тушит, задавив ногой. Идем на выход. А погода сегодня еще хуже, нежели вчера. Как говорит Олег, всюду серые-серые тучи, крапчет ледяной дождь, иногда подменяемый градом и мокрым снегом. Ни зима, ни осень, а Питер какой-то. Повсюду лужи и мокрый снег. По словам курильщика, темно. Пускай рассвет уже давно наступил, тут еще непонятные сумерки. Благодаря темным тучам, скорее всего. Шлеп-шлеп... По крышам идти не можем - Олег не такой прыгучий, как мы. Ноги, конечно же, буквально за секунду промокли и продрогли. Вскоре, благодаря осадкам, наша триада промокла целиком. Олегу повезло значительно больше - у него была плотная кожанка. Но ноги у него все равно промокли. Не очень хорошее начало для одиночного выживания. Вернее - совсем не хорошее. - И что вы собираетесь делать теперь? - легко и непринужденно, словно на светской беседе спрашивает курильщик. - Что-что... Жить! - бурчу в ответ. - Ну, мы собираемся попробовать поймать тех выживших, - расшифровывает Катерина. - И поискать-таки твоего друга. - Да, вполне возможно, что найдя их, мы найдем и его, - продолжает разговор Ученый. - Знаете, бросили бы вы это... - Олег остановился. - Почему это? - Зря я вас тогда попросил жокея поискать - из-за этого вас и вышвырнули... Сейчас попрошу продолжить - так и убьют вообще... - Да это мы проговорились, - попыталась утешить. - Ты вот лучше расскажи, ты с Марусей же знаком? - Да, она моя сестра... - проговорил Олег. Мы же в это время замолчали. - А что? - Сестра? - не выдержала, наконец, Катерина. - Ну да. Двоюродная - зараженный продолжил ход. - Так что такое? - Ясненько... - прошептала я. - А у нее были дети? - Угу, - как-то сразу погрустнев, ответил курильщик. - Двое их было. - И что с ними стало? - продолжил за меня Константин. - Заразились, стали охотниками. Умерли по прошествии недели - попали под патруль. - Ясно...

***

Вскоре подошли к гаражам и тому забору. К тому времени уже довольно сильно посветлело, как сказал Олег, предупредив тем самым о том, что мы весьма и весьма заметны на этом светло-сером фоне. Где-то вдали басисто гавкают зараженные собаки. Их даже как-то смешно окрестили когда-то выжившие... Сейчас, наверное, и не вспомню, хотя... Точно. Шарки, во. Бешеные адские псы, потомки Цербера, выхоженные самим Дьяволом, как их окрестил кто-то, явно не обделенный чувством юмора. Но описание самое то. Как бы на них не наткнуться... - Вот и конечная остановка, - подметил очевидную вещь курильщик. - Да... - потянул ответно Ученый. - Тогда - прощайте, - печально проговорил мужчина. - Только на последок скажу кое-что. Вы же всерьез собираетесь искать тех идиотов, да? - Угусь. - Тогда слушайте и запоминайте, - Олег повернулся в сторону забора. - Там, прямо, есть дорога. Она ведет прямо к КАДу. Если ваши искомые не заражены и на них могут напасть зомби, то им куда безопасней будет идти именно по кольцевой. Но будьте осторожны, там вполне могут быть и другие выжившие, уяснили? - кивок. - Тогда - ни пуха. - К черту. И, когда Костя и Катя уже были по другую сторону забора, я таки подошла к Олегу и, осторожно приобняв его, проговорила: - Ты хоть побереги себя, хорошо? - Хорошо, - чуть удивленно проговорил курильщик. - И еще... Передай, пожалуйста, Марусе, что мы тоже ее очень любим.