Not all those who wander are lost (Не все те, кто бродят потеряны)

Курган… разочаровывающе пуст. «Много шума из ничего», — думает Се Лянь. И здесь он ожидал еще огня или чего-то подобного. Это просто обида и резкий запах смерти. «Ты видел не одно заброшенное поле битвы, ты видел их все. Ничего особенного» — произносит он в голове. Что ж. По крайней мере, для него. Братец в черном реагирует иначе. Мужчина замирает, вдыхает. Смотрит налево, направо, затем на пепел между пальцами ног. Он хмурится, выдыхает и выдыхает малейшее: — Ой. Его тон разбивает сердце Се Ляня. — Ты… Ты помнишь, что ты здесь оставил, братец? — зовет он. Мужчина в черном медленно поднимает голову и смотрит на Се Ляня. Он не улыбается.  — … Ты все это время знал, не так ли? — он спрашивает в ответ, но без обвинений. Просто сказал. Очень грустный. — Ты знал, что я мертв? Усталость до костей — это прилагательное, которое звенит в ушах Се Ляня, хотя у блуждающей души больше нет костей, о которых можно было бы говорить. Он кивает. Холодная кожа, никаких воспоминаний. Обычные смертные не переходят путь бывших богов.  — Вы также знали, кем я был?  — Я имел подозрени, — Се Лянь отвечает правдиво. В конце концов, не так уж много людей, которые хотели бы иметь дела в Могильном кургане. Особенно после его осады. Все, что можно было разграбить, было разграблено. Что еще здесь терять, кроме жизни и воспоминаний? Вэй Усянь смотрит вниз. Он так отличается от рассказов, как-то меньше. Более уязвимый. Се Лянь вспоминает улыбающегося человека, с которым путешествовал. Это тот, кем он был раньше? До того, как он стал Старейшиной Илин?  — Почему ты мне не сказал? — спрашивает он с ноткой предательства в голосе. Взгляд Се Ляня не дрогнет. Он не смотрит вниз или куда-то прочь. Куда угодно, только не на обиженное лицо его друга. И он говорит свою правду.  — … Ты был счастлив. Потому что ты напомнил мне себя. Забвение — это благословение. Се Ляню слишком много раз отказывали. Он недостаточно жесток, чтобы отнять это у заблудшей и раненой души. Вэй Усянь фыркает. Он резкий и усталый, прямо противоположный его обычному солнечному смеху. От этой разницы у Се Ляня мурашки по коже. (Это то, как звучит он сам? Измученная скорлупа, которую уже нельзя заполнить?)  — Спасибо, — после паузы он говорит — за то, что не сказал мне, за то, что путешествовал со мной, за то, что был моим другом. — Я… Я, наверное, не собираюсь перевоплощаться в ближайшее время. Так. Думаю, это прощание? Это хорошо. Се Лянь привык к этому. Люди уходят от него. Это хорошо. Это хорошо. (Это не больно.) Он отвлекается от мыслей из-за ощущения холодных пальцев на ладони. Вэй Усянь роняет что-то маленькое и квадратное в руку, сжимает пальцы вокруг него и удовлетворенно отступает. -… Это одна из моих костей, — он говорит, и да, теперь, когда он упоминает об этом, это действительно похоже на позвоночник. (Небеса знают, что Се Лянь уже слишком хорошо знаком с трупами и скелетами.) — Это немного, но… пока оно не превратится в пыль, оно защитит тебя. Се Лянь почти движется, чтобы вернуть его, потому что, поскольку это была кость Вэй Усяня, она принадлежит ему, но призрак первым качает головой.  — Ну давай же. Побалуй меня и позволь мне уйти добрым делом, ладно? — Он закрывает глаза и вздыхает. Усталость до костей.  — Господь знает, что я… не делал этого очень давно. Две одинокие души ходят среди своей грязи и своих костей.