Теория тяготения

Сейчас Намджун и Чонгук находились в общежитии. Это был из тех приятных вечеров, когда они, немного забыв об учёбе, дурачились совсем как обычные студенты. Они взяли старую пыльную приставку, точно такую, какие были популярны в их детстве. Разглядывая протертые изображения дискет, они охали и хохотали, обязательно восклицая: «Чёрт, я так и не прошёл эту игру!», или «Чёрт, мне прислали эту дискету вместо этого»… Джун крутил в своих руках одну зелёную дискету без упаковки, гадая, какая может быть игра внутри неё. — Хён, я нашёл упаковку, — внезапно прозвенел Чон, достав из кучи две черных пластмассовых крышек. И вдруг треск. Намджун вздрогнул, а Чон разочарованно вздохнул, раздосадованно закинув голову назад. Неловкие руки Джуна треснули хрупкую дискету прямо по середине. — Я не специально...— начал было он.. — Хён, знаешь что? — Чон взглянул на него и отобрал обломки от его огромных рук. — Ты невероятно неуклюж. Таким образом протекал их уютный вечерок. В комнате стоял напряженный звук клавиш джойстиков, парни так и прицепились глазами в экран телевизора. Порой они от волнения поднимали джойстики ввысь или в другие стороны, будто это поможет им управлять игрой. А между тем они умудрялись разговаривать. — Кстати, Гук, — сказал Джун, не прекращая дергать своими пальцами, — как там твоя Нарэ? — Нарэ? Мы говорим с ней часто, — он сосредоточенно щелкал клавишами. — Вот только в последнее время она грустная какая-то…Да! — торжествующе воскликнул Чон, одержав победу над Джуном. Старший огорченно опустил джойстик и непонятливо взглянул на младшего. Он же беззаботно выбирал следующую игру, под нос напевая старую песню "We are the champions”. — Грустная? Чего опять натворил? — спросил Джун, не переставая на него таращиться. — А чего это сразу я? — он без разбору копался в груде дискет. — Просто стала молчаливой, хотя она и особо разговорчивой никогда не была. После некоторого молчания старший продолжил: — Ох, как мне это не нравится, это плохо, Чон, — он покачал головой. — О чём она вообще обычно говорит с тобой? Младший на мгновение остановил поиски игры, и вскинул брови вверх, будто пытался вспомнить кое-что. В конце концов, он лишь подправил очки и пожал плечами. — Да так, она обычно спрашивает меня о моих задачах, которые я решаю в данный момент. Иногда просто из любопытства расспрашивает о разных научных фактах, законах. А что не так? — он искренне не понимал беспокойство старшего. Намджун покачал головой с важным лицом, выдавливая из себя притворную, странную улыбку — мол, ты такой дурак. Он снова недоумевал: перед ним сидит удивительно мозговитый человек, который оказался чересчур расточительным с человеческими чувствами. Вот главный недостаток умных людей: они понимают непостижимое, но не понимают элементарные вещи. — Ты плохо поступаешь с ней. Ты можешь сколько угодно рассказывать свои научные штуки мне, но не ей, понимаешь? — он взмахнул перед носом Чона джойстиком, отчего тот опасливо посмотрел на хрупкую вещицу. — Ты должен говорить с ней на обычные темы, спрашивать о её жизни, развлечениях. Ты ведь не один единственный. Кажется, что каждое слово Намджуна было правильным. Это чувство раздражало Чонгука: вроде старший был его другом, но так часто читает ему нравоучения, которые на зло были справедливы. Неосознанно он полностью отрицал его мнение, на первое место ставя своё собственное — пусть не зазнаётся. — Я разберусь сам, всё хорошо, — ответил он, без улыбки продолжая разбирать дискеты. *** Учебные дни пролетали незаметно. Однако для студентов-весельчаков пары длились немыслимо долго: не понимая ни единого слова, им приходится искать пути развлечения, при этом не привлекая внимания в мертвой тишине аудитории. Чонгук же озабочен своей задачей, над которой он ломает голову уже несколько недель. Его товарищ Намджун работал над своим докладом о каких-то эдельвейсах, которые росли в горных вершинах. Он лепетал что-то о глупостях про поездку в Альпы, о классификации редкого растения, но, разумеется, Чонгук зевал и пропускал всё это мимо ушей. Нарэ уже давно перестала живо общаться с ним. Чон после пары проходил по коридорам, стараясь разглядеть в толпе неряшливую голову девушки с громадным пучком. Но ему всюду преграждали путь грозные высокие парни, те самые весельчаки, которым нечего делать на лекциях. Хвастливо размахивая своими шевелюрами, они смешливо проходились взглядом по бедному Чону, пока тот всеми усилиями старался избежать встречи с ними. Проталкиваясь через их плечи, теперь он сталкивался с их подружками, которые вечно хихикали, будто насмехались над ним. Чон ненавидит это. «Пусть катятся к чёрту, университет — это место для тех, кто учится», — думал он. Преодолев это препятствие, вдруг его ужасное настроение прояснилось при виде светлого платья — Нарэ! Она стояла спиной к нему, и её распущенные волнистые волосы водопадом спадали с её маленьких плеч. Без раздумий, счастливый, он подбежал к ней, блестя своими огромными глазами. — Нарэ! Почему ты перестала писать? — воскликнул он своим звонким голосом. Она медлительно повернулась к нему и мягко улыбнулась. Улыбка её была не привычной: она дрожала. Смотрела она на него тревожно, и спокойный туман в её чёрных глазах, кажется, рассеялся. Нарэ улыбалась, а глаза её выражали искреннюю печаль. Сердце невольно сжимается при таком взгляде, и совесть начала коварно подкрадываться и тихо мучать. Только приблизившись, Чонгук заметил, что рядом с ней находилась другая девушка. Она была коротко подстрижена, в огромной серой грязной толстовке, впрочем, внимания она не притягивала. Закатив рукава и громко шмыгнув, она подошла к удивленному Чону и стала внимательно его разглядывать. Её рост был непривычно высок, и Чону приходилось смотреть на неё прямо. Нарэ же доходила ему только до его плеч. — Чонгук-щи, смотри, кого я привела сюда, — тихо начала Нарэ. — Я хотела вас познакомить. Вы, право, так похожи, что было бы ошибкой не свести вас… — Привет! — перебила бодрым голосом незнакомка. — Я Ко Бёльчи, студент курса экспериментальной физики.