Variations de la personnalité

- Я же... выходил из дома, да? Ацуши сглотнул. Во рту встал неприятный ком, который невозможно было убрать. И почему ему так страшно? - Выходил. Торт перед тобой же не из воздуха появился. - Рюноске сделал глоток из любимой кружки. Фиолетовой с изображением красного дракона. - А домой я тебя принес. Ты нас с Гин изрядно напугал, когда не отвечал на звонки. Акутагава поведал о том, как он встретил сестру и как спустя нескольких часов отсутствия пепельноволосого они оба пытались дозвониться, только в ответ слышали лишь надоедливый автоответчик. Гин, стараясь успокоить брата, предложила пойти на поиски, а заодно попробовать узнать у друзей Ацуши, где он и не с ними ли еще. Но возникла проблема: у Рюноске не было номера ни Чуи, ни Дазая. Но младшая Акутагава быстро сообразила, что ее одногруппник - скрытый от брата молодой человек - знаком с Накахарой. В общем, через эти многоступенчатые переговоры выяснилось: Накаджима уже более часа назад разошелся с друзьями и, по сути, должен был уже вернуться домой. Паника черноволосого от этой новости только усилилась, и он, не медля больше ни секунды, сорвался на улицу. Гин побежала следом. Дома, прохожие, деревья, машины, яркие витрины, шум, гам, смех, собственное безумно быстрое сердцебиение - все смешалось. Рюноске не слышал, как кричала сестра, пытаясь образумить и донести до сошедшего с ума старшего, что бесполезно вот так носиться от одного двора в другой, не слышал, как ругались матом сбитые им с ног встречные, как лаяли собаки на поводках, когда он вихрем проносился мимо них. Нет ничего удивительного в том, что Акутагава вскоре выбился из сил, заходясь в тяжелом кашле. Он оставил Гин далеко позади, благо телефон оказался в кармане, ведь иначе девушке самой пришлось нести Ацуши на себе. Накаджима был найден спящим на одной из лавочек, тянувшихся вдоль торговой улицы. Солнце стояло ровно над головой и жутко пекло. - Видимо, тебе напекло голову и ты сам не заметил, как уснул. - Ацуши не удержался и на середине рассказа начал уничтожать тортик. - Гин позвонила мне и я тебя забрал. Мы сначала пытались тебя разбудить, но ты и не думал этого делать. - Акутагава усмехнулся, а у его собеседника щеки запылали - столько беспокойства и проблем принести! - Простите... - Тебе нечего извиняться. Погодой не ты управляешь. Холодное молчание окружало, затягивало в свое удушающее пространство. Ацуши сидел и тихо разглядывал сидящего напротив: аккуратно расчесанные волосы с белыми, как первый снег, кончиками челки, тонкие спокойные черты лица, в котором не мелькнуло ни тени недовольства или зла на младшего, пусть тот и заставил своего любимого изрядно понервничать. Накаджима гонял ложкой маленький золотистый шарик по тарелке. Он проскальзывал между остатками крема, тормозил, но парень вновь подталкивал его. В голове крутилось лишь одно: как начать? Ацуши решил, что затягивать с болезненным разговором не стоит, иначе невидимая петля может слишком неожиданно затянуться. Только не понятно, на ком в первую очередь... Завидев печальную задумчивость тигренка, Рюноске медленно коснулся тыльной стороны ладони, до сих пор держащей столовый прибор, но Накаджима этого не заметил сразу, а потому слегка вздрогнул. - Ты же хочешь что-то спросить? Так говори, я ж тебя не съем. - "Это еще под вопросом..." - Ацуши освободил пальцы и сплел их с пальцами черноволосого. - Аку... Я не знаю, как правильно это сказать, но... Как по щелчку в голову пришла гениальная идея. Ацуши спустил рукав футболки, несколько раз сильно потер плечо, болезненно жмурясь при этом. На пальцах остались следы нанесенного утром свежего слоя тонального крема, скрывавшего гематому - лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Брови Рюноске чуть поднялись, но почти в то же мгновение вернулись на место. - Вчера. Ты наверняка не помнишь этого, только ты пришел к институту и... В общем, Аку, не знаю, поверишь ты мне или нет, но у тебя есть вторая личность, которая причиняет боль другим и мне в то числе... - последние слова превратились в тихий-тихий шепот. Парень еле находил в себе силы, чтобы не убежать прочь. Страшно, слишком страшно ждать ответную реакцию. Что Рюноске сейчас чувствует? Считает ли Ацуши сошедшим с ума или поверил и теперь ненавидит себя за причиненную боль? Его лицо не меняется, руки не дрожат, в то время как Накаджима уже готов вырвать всеми внутренними органами, только чтобы не ощущать это отвратительное чувство. Кухня, родные стены, как-то неожиданно стали давить неподъемным грузом, а легкие разучились дышать. - Голова кружится... - Ацуши попытался встать, но ноги наполнились ватой. Акутагава вовремя успел вскочить, подхватить падающего, чудом не уронившего тарелку на пол, и усадить обратно. - Эй, Ацуши, ты как? Не стоило тебе еще вставать, а нервничать так тем более. - спокойствие в голосе спасительным теплом передавалось Накаджиме. Рюноске обмахивал его бумагами, присев на корточки перед стулом и глядя снизу вверх на резко побледневшее лицо младшего. - Если ты считаешь, что все так запущено, то я готов пойти к психологу. Только не надо меня еще больше пугать своим состоянием, иначе я сам в обмороки падать начну! - Ацуши слабо усмехнулся. - Это не смешно. - Прости. - насупившись, Рюноске казался тигрёнку очень забавным, а потому сдержать улыбку было очень сложно. - Правда, в таком случае у меня есть к тебе просьба. - Какая? - Пойдёшь со мной на приём. У тебя стресса из-за меня тоже немало пришло, и я за тебя переживаю. - Накаджима согласно кивнул. Он и сам хотел предложить это, но просто не успел. Поразговаривав на отвлеченные темы, дабы хоть немного развеять обстановку, Акутагава отвёл любимого в комнату. Спустя минут десять Ацуши уснул. Рюноске укрыл того одеялом, открыл форточку, пуская свежий уже вечерний воздух в комнату. Сейчас спящий как никогда походил на милого котёнка, на которого можно любоваться вечно. Акутагава и смотрел, если бы не вибрирующий на столе телефон. Парень вышел на балкон, вдыхая запах летней прохлады, приходящей всегда, когда знойные лучи прятались за горизонтом. Внизу шаркали колёса паркующийся машины об асфальт. - Алло. Сестренка, как добралась? - Хорошо. Как Ацуши? - раздался из трубки приятный голосок Гин. - Сейчас спит. Совсем недавно уснул. Спасибо тебе большое за сегодня. Словом, Мичидзу поблагодари от меня. И да, вы можете расчитывать на мое благословение. - Хорошо. Подожди! Что ты сказал?! - даже не видя собеседницу, Рюноске мог со сто процентной вероятностью заверить, что она смущенно улыбается. Акутагава не прогнется ни под чем в этом мире, но устоять перед улыбками двух самых близких людей даже ему было не под силу. - Я не... - Да ладно тебе, думаешь я настолько засиделся дома, что с вашего разговора и внешнего вида не пойму ничего? - он ухмыльнулся. - Если тебе эта ходячая батарейка нравится, то я ничего против не скажу. - Спасибо... - Гин немного помолчала. - Кстати, брат, ты, конечно, говорил, что такое с Ацуши бывает, но я впервые вживую это увидела. Теперь я понимаю, почему ты настолько за него переживаешь и так неожиданно сорвался. Хорошо ещё, что, когда он падал, то лишь слегка поцарапался. - Ага... Мы сходим с ним к врачу. Он сам предложил. - Сам? Так ты все-таки рассказал ему? - Нет. - на том конце Гин недовольно вздохнула. - Зато я теперь узнал кое-что важное, но это не тема для телефонного разговора. - Поняла. Между бетонных многоэтажек, отбрасывающих темные тени, ещё виднелся закатный костёр. Ветер шевелил волосы. Мир вокруг так сильно походил на застывшую картину, в которую их - Рюноске, Ацуши и отчасти Гин - случайно пририсовал ребёнок. Чужие, потерянные, пытающиеся хоть как-то стать частью этого пейзажа, слиться с толпой, плыть в одном течении с остальными - задуманными художником, а не детским мимолетным воображением персонажами. Но, как организм не желает дружить с болезнетворными вирусами, так и вселенная, видимо, не хочет протянуть им руку помощи. Телефонный звонок завершился, а на Акутагаву нахлынули воспоминания о приюте. О человеке, сделавшего его тем, кем он является сейчас и о первом признании в любви, тогда ещё детской и невинной, но все же настоящей любви.

***

Первое время тренировки Мори были сущим адом. А «первым временем» у Рюноске назывались целых два года. Он падал от усталости и боли в каждой мышце, только идя в этот заваленный бумагами и уже совершенно не таинственный кабинет. Будучи и так завсегдаем лазарета, школьник превратился в его негласного жителя, который вскоре полностью самостоятельно обрабатывал раны, шипя от боли, криво забинтовывал вывихи и отключался, только касаясь головой кушетки. Иногда, когда парнишку случайно палил единственный друг, травмы были залечены аккуратнее, а царапины залиты перекисью и на спине, под причитания и вечные расспросы, где он так умудрился покалечиться. Акутагава стойко молчал. Их договор с директором имел особое условие: никому не слова. Огай так же дал возможность Рюноске в любой момент прекратить все, если ученик того захочет. Но он терпел. Он поставил цель и на пути к ней переодически видел плоды адского дерева, питавшегося его потом и кровью. Мальчик действительно стал сильней. За спиной у Накаджимы Акутагава наказывал тех, кто решал даже просто косо посмотреть на них. - Ты стал похож на меня. - как-то обронил Мори в конце очередной тренировки. Рюноске утирал кровь с щеки, согнувшись, чтобы перевести дух. - В каком смысле? - прошипел он, пытаясь повторить атаку. Его цель занятия всегда была неизменна - уронить директора на землю. Только даже спустя два года он и близко не смог этого сделать. - Ты защищаешь Накаджиму, также как и я тебя когда-то. Тихой, незримой тенью. - у мужчины голос низкий и приятный. Он не менялся, даже когда его обладатель уворачивался от летящих в него стульев и удачно выхваченного из нагрудного кармана его же рубашки скальпеля. - О, я приятно удивлён! Ты растёшь, Акутагава-кун! Лезвие воткнулось в картину позади довольно хлопающего в ладоши Мори. Акутагава упал на колени и больше не пытался напасть. Силы кончились и он был очень зол на свою слабость. Огай почти никогда не атаковал, лишь оборонялся. Всего пару раз, увлёкшись телефонным звонком, ему пришлось обезвредить настырного ученика на пару минут сильным ударом колена, чтобы договорить. - Зараза! Все равно слабо... - чертыхается под себя мальчик. - Ладно тебе, трюк со скальпелем был неплох. - Огай подаёт побеждённому руку. - Я попрошу дать на обед инжир. Ты сегодня заслужил. Огай не был убийцей и уж тем более не хотел довести мальчика до самоубийства, поэтому перед началом тренировок всегда спрашивал одно и то же: «У тебя есть цель продолжать?» После положительного кивка головой и видя, как в серых, на первый взгляд, ничем не примечательных глазах горит сильнейшее желание, он больше не смел останавливаться. Искры этого костра взметают в воздух, кружат в ослепительном танце, но не тухнут. Акутагава выползает из кабинета и, о, надо же! прямо на повороте в ведущем к лазарету коридоре врезается в Ацуши. Сдержано шипит, поджимая правую руку к себе поближе. Он совершенно не хочет, чтобы Накаджима переживал за него, а ещё больше не хочет, чтобы тот видел его слабым. - Аку... Что с тобой произошло?! - вскрикивает Ацуши. Рюноске оглядывается по сторонам - никого нет. Им посторонних болтливых глаз тут только и не хватало. - Скажи честно, с кем ты подрался? - Ни с кем. - ответ настолько же сухой, насколько сейчас сухо во рту черноволосого. Ему бы стакан воды, а не стоять в переходе и слушать нравоучения. - Давай, только без лжи, мол, упал! Я же знаю - так не падают. - гетерохромные чудные глаза чуть ли не превращаются в два водопада. Акутагава закусывает изнутри щеку. Он не хочет врать, но и правду сказать не может. Дверь, находящаяся в двадцати шагах от них, тихонько открывается. Оттуда выходит женщина в нежно-розовом платье цвета малинного безе и направляется прямо к мальчишкам. Озаки Кое - верная помощница, правая рука директора и главная (словом, единственная) воспитательница приюта. «Потерянные» все поголовно звали ее старшей сестрицей за «добрую строгость». Она любила каждого своего воспитанника, будь то трехлетняя крошка или хулиган-выпускник, могла утешить в своих объятиях, принести из кабинета - сладкого королевства конфет, но именно поэтому одинаково сурово наказывала за проступки. Кое не выносила ругательства и грязь, правда, прощала драки, считая их не своей компетенцией, а Мори. Огай, конечно же, не решал проблемы детей, не влезая в это дело (за исключением Рюноске), за что часто получал нагоняи от Озаки - единственного человека, кто мог повысить голос на начальство. Итогом все равно оставались регулярные стычки старших и младших. - Добрый день, сестрица. - поздоровался Акутагава, хотя скорее прохрипел. - Ох, ты ж, святые Азалии! Ацуши-кун, немедленно веди Рюноске к медикам. - слегка удивленно, но без испуга Кое заговорила со стоящей в коридоре парочкой. - Давайте побыстрее, сами сможете обработать все? Я потом подойду, - она сделала паузу, оглядывая пострадавшего и оценивая повреждения. - и помогу с перевязкой. Вижу, без неё не обойтись. - Д-да! Аку, обопрись на меня! - то ли из-за появления Озаки, то ли от наконец пришедшего осознания необходимости срочной помощи Накаджима засуетился, топчась на месте, дергаясь, что ощутимо раздражало Рюноске. - Спокойнее, я и сам дойду. - после этих слов мальчик зашагал вперёд, шаркая правым ботинком об пол. - Подожди! Я с тобой! Ацуши помчался следом. Кое проводила юнцов взглядом, устало вздохнула и направилась туда, где царила творческая разруха. Ей всем сердцем ненавистная... Огай сидел, развалившись в кресле и крутя меж пальцев скальпель. Стулья были перевёрнуты, отброшены к разным углам. Картины, пережившие многое как и все здесь, перекосились на бок, некоторые из них были немного порваны, а на той, что на стене, куда прислонено крутящееся сидение, обитое во выцветшую некогда чёрную кожу, красовалась дырочка от пробившего ее лезвия. Мужчина хотел было достать из выдвижного ящика пачку сигарет, но легкое, призывающее его непосредственное внимание покашливание вошедшей не дало завершить начатое. - Простите за вторжение. - об порог стукнули невысокие каблуки. - Директор, можно с вами кое-что обсудить? - Когда ты говоришь так официально, то ничего хорошего ждать не приходится. - тяжелый выдох. Рука давно покинувшего фронт врача вновь потянулась за сигаретой. - Ты не против, если я закурю? - Против. - Вот видишь, уже началось. Озаки хмыкнула. Прошла внутрь, не обращая внимания на лежащие на полу документы и идя прямо по ним. «Нечего было разбрасывать!» - хочется отпнуть бумаги подальше, но женщина терпит. Аккуратно залетает на край стола, поправляя платье - вихлять за стулом, зная, что снова придётся идти по важным отчетам и сведениям, не возникает желания. - Что ты делаешь с Акутагавой Рюноске? Это же твоих рук дело, ведь так? - ее лицо не выражает ни гнева, ни протеста, лишь усталость, которая все же не может затмить природную красоту. Такой величественной и самодостаточной женщины еще поискать надо. - Просто развлекаюсь. Решил вспомнить солдатскую молодость и передать умения потомкам. - усмешка Мори странно печальная и счастливая одновременно. - Ты не боишься сломать мальчику психику? Он и так не был полноценной частью коллектива, а сейчас и вовсе оторвался от него. Я слышала, ему даже прозвище «кагэ» дали. Тень... - протянула она задумчиво, словно улавливая что-то, сидящее глубоко внутри, спрятанное значение за банальной маской. Но, судя по тянущимся минутам молчания, так ничего и не отыскала. - Не боюсь. Его жажда крови все равно проснулась бы со временем. Я был такой же, я знаю. А сейчас я лишь учу Акутагаву направлять ее в нужное русло. К тому же, он не один - Ацуши заменил для парнишки социум и, чувствую, им так прекрасно живётся. - Будь по-твоему. Только ты не договариваешь, Мори. - Это ещё почему? - Огай закинул ногу на ногу. - Точнее, где именно? - Ты взял Акутагаву, потому что видишь в нем себя. Это так. Но какого? Себя настоящего или себя, который не смог защитить ценного для тебя человека. Ты все не можешь отпустить ее, Ринтаро... - Не называй меня так. - холодно и ощутимо резко прервал ее Мори. Озаки замолчала. - Прости. Но так звать меня могла только она... - Понимаю. - Кое спрыгнула и зашагала к выходу. - Мне надо осмотреть Акутагаву. Прошу, Мори, будь аккуратен.

***

Ацуши все-таки помог другу доковылять до медпункта. Теперь же под стук часов в воцарившейся тишине он обрабатывал раны. Рюноске стойко молчал и старался не показывать вида, что ему нестерпимо больно от прикосновений смоченной в перекиси ваты. Изначально Накаджима прожигал друга серьезным осуждающим взглядом, пытаясь тем самым донести до пострадавшего, что такие травмы как ни посмотри доброго ничего не дадут. Но вскоре сдался. Нет, на побитого Акутагаву невозможно было сердиться долго. Да и в принципе Ацуши не умел долго держать зло на кого-либо. - Ну и что мне нужно сделать, чтобы ты перестал так ранить себя? - На неопределенное пожатие плеч мальчик громко вздохнул. - Вот объясни, для чего ты это делаешь? - Хочу стать сильнее. - пробурчал он в ответ. - Зачем? «Зачем, спрашиваешь? Я хочу тебя защитить! Ты же такой маленький и хрупкий, даже когда на тебя идут с явным намерением ударить, ты все равно невинно улыбаешься. Это мне надо спрашивать: зачем ты так делаешь? Никак не могу понять, как ты не понимаешь, что зла везде, намного больше, чем добра?» - Рюноске закрыл глаза, слыша, как шипит царапина на руке, когда по ней не спеша провели спонжиком. Ацуши старательно дул на ранку, отчего у него даже щеки покраснели. «Мило», - улыбнулся Акутагава, на секунду посмотрев на мальчика: «Ради того, чтобы ты мог оставаться таким же мечтательным и добрым, я готов тренироваться хоть круглые сутки! Потому что...» - Потому что ты мне нравишься. - Что? - Накаджима замер. Удивленно уставился на друга, что сам не понял, как так получилось. - Я сказал это вслух?! - А..Ага. Вслух. - заливаясь смущенной краской, Ацуши продолжил обрабатывать. Он повторно проводил уже по обеззараженным местам, только чтобы не встретиться вновь взглядом. Рюноске тоже отвернулся, подогнув ногу под себя. Неловкое молчание, но уже на то, что было раньше. - Я стану сильнее и заберу тебя отсюда. Мы убежим туда, где нас никто не посмеет обидеть. - твёрдо произнёс сидящий. - Угу. Я верю тебе. И... Аку, ты мне тоже нравишься. Ацуши отложил медицинские принадлежности и запрыгнул на кушетку. Аккуратно уложил голову другу на плечо. - Давай посидим здесь ещё немного?..