Семь пятниц на неделю

– Чертова ведьма пустошей! – меч обжигал шершавую, загрубевшую сквозь года кожу ладони, оставляя на той красные следы. Перед глазами метался из стороны в сторону дикий обитатель леса. Иваизуми не был уверен, кто или что это, больно грязное существо было. Одно понятно было сразу: настроено оно не очень доброжелательно, – Будь ты проклята, стерва. Насколько резонно проклинать ведьму? Вопрос риторический, только вот ничего иного не оставалось. Они пересеклись с этим существом случайно еще на начале его путешествия: высокий стан, однако ни лица, ни тела не было видно, – вся была в берюзовом одеянии, черный подол которого расстилался по иссохшей траве. Лишь руки – худые, тонкие, когтистые, виднелись из-под шали. Хаджиме тогда перехватил ее на перепутье лесной тропы, наставил меч, норовясь было снести голову вездесущему горю всей торговой дельности королевства, да только один взмах ее руки и брошенная пыль (ежели пыльца?) в глаза обожгли тело муторной судорогой. Хадиме провел ночь в лихоманке под укромно срошейся листвой, его трясло и тело покрывалось то холодом, то жаром, хотелось то раздеться, то поглубже закопаться в перегной листвы. Однако на следующее утро, когда проклятье отступило, обнаружилось нечто куда более страшное: меч оставлял все новые и новые ожоги, стоило лишь к нему прикоснуться. Мужчина и пачкал руки в грязи, и обматывал их длинными листвами попорото, и натягивал собственные кюлоты, однако тщетно – оружие, служившее верой и правдой, стало главной проблемой. Причиной, почему верный помощник – острый, увесистый медный кладенец – стал невероятно тяжелым и огненным, могла стать только она – ведьма, обитающая на заброшенной части леса, наименованной пустошью. Не потому что там ничего не было, а потому что звучит аутентично, не считаете? На самом деле, местечко ведьма выбрала себе весьма выгодное и колоритное: земля была усеяна обилием плодящих деревьев и густыми кустарниками. По территории прерии разгуливали дикие животные: от лисиц до грациозных оленей, чьи рога можно было продать в королевстве втридорога. Собственно, именно поэтому Хаджиме сюда и пришел: в нагрудном кармане жгло письмо королевского посольства, в котором четко и ясно дали понять, что ведьму пора отправлять восвояси. И как бы не вертелся, улынивая от работы рыцарь, от приказов самого короля уйти не имел права, а потому сейчас стоит перед злым рычащим мистиком, который то и дело подкрадывался по корням деревьев все ближе. Чует, небось, как беспомощно оглядывается нежеланный гость, пятясь к пригорбу. Будь меч в руке таким же верным, как и ранее, так не составило бы это животное и труда, однако сейчас – голые руки, обнаженные в тонкую шаль серого цвета. Чтобы орудие было ближе к коже, держалось крепче. Будь оно неладно. – Ну, давай, отродье, – мужчина перехватил небольшую, толстую у основания палку ладонью, с хрустом отрывая ее от сплетения корней, ощущая, как холодный ветер пробегает по спине волной мурашек даже сквозь толщу брони. Животное тут же замерло, подымая мохнатую, испачканную лесным мхом морду куда-то за спину человека. Шерсть на горбу мягко опала, покорно принимая гладкую поверхность меха, всем своим видом крича о том, что пора бы человеку тоже обернуться. Однако Иваизуми не мог – знал, что стоит только отвести взгляд, как дичь тут же сорвется с места, напав. И не ошибся: четырехлапое действительно прыгнуло, только в сторону чащи, разворачиваясь полукругом и скрываясь серой тенью за плотным рядом пологих, широких деревьев. Исчезло, словно и не бывало, оставляя рыцаря один на один с густой, давящей на мешающий вертеть головой шлем, тишиной. Где трель птиц? Была ли она раньше до того, как сменилась низким рыком животного? Не успев он обернуться, перехватывая палку крепче, как что-то тяжело пластом ударило его по боку, отбрасывая в сторону, подобно пушинке. Словно он ничего и не весит вовсе – 90 килограммов мышц и половинный от этого вес доспехов. Земля приняла тело с неохотой, твердо позволив удариться головой о сплетение веток и камней. Подняв рассеяно взгляд вверх, упираясь ладонями в грязь, Иваизуми тут же спохватился, подымаясь на присядки: оторванную ранее палку от корневища бережно обояли лозы, подтягивая ее к согнутому, усохшему дереву, чьи ветви настилались грозовой тучей над человеком, который зашел явно не туда, где бы ему были рады. Дерево раздалось раскатом скрипа, подобно старому дому при сноске, и рыцарь периферией взгляда заметил, как подымается над его головой ветвь настолько широкая и массивная, что тень полностью накрыла собой небольшую полянку, на которую и был отброшен Хаджиме. – Вот же ж черт, мне за это не доплачивали, – машинально ухватившись за меч, громко ругнувшись от того, как сильно тот раскалился, обжигая кожу, мужчина рванул в сторону, перекатываясь подобно шару за пару мгновений до того, как ветвь грузно упала на землю, вздымая сухую листву и небольшие камни над собой. Ударная волна колыхнула кустарники, прижимая их к самой траве, ветром заставляя пошатнуться и слабого пред природой человека: Иваизуми, не удержавшись на согнутых коленях, кубарем полетел вниз по длинному, разорванному обрыву лесной чащи. На месте этой щели скорее всего когда-то текла река – быстрая, сильная, размывая пред собой неотступную землю, чтобы спустя десятки лет по былому месту течений катился нерадивый королевский посланник, каждый камень и пень обвивая плохо защищенным телом. Повезет, если останутся силы подняться и обойдется без переломов. Как минимум, открытых. Когда он перестал падать – Хаджиме не понял: перед глазами все еще все крутилось и рябило, но тело перестало фиксировать нанесенный урон. То ли он смирился и получил шок, то ли он действительно возлегал сейчас на мягкой траве у подножья горба. Зелень и яркость неприятно била в глаза, вынуждая зажмуриться. Откуда такой контраст: он вывалился из темной гущи на открытую, словно на ладони, поляну, залитую солнечным светом и пестрыми цветами. Вид был достоин описанию и посвящению стихам, только вот случайный зритель яство не оценил: он грузно перекатился на спину, выплевывая рядом куски земли, перемешанных с кровью. Язык изучающе прошелся по раненому рту: вроде бы все зубы на месте. Слава богу. Рассматривая небо над головой, мужчина лишь пытался понять, не сломал ли ничего. Руки и ноги отдавались адской болью при попытке пошевелиться, но хуже было бы, если не болели бы и вовсе. Так что не страшно. И не такое переживали. Иваизуми не участвовал в красочных боях или же сражениях, но его взяли возглавлять королевскую стражу не за красивые глазки. Глазки были весьма и весьма среднестатистические. Шумно выдохнув, тот поднялся, занимая сидячее положение. Что ж, вокруг действительно все пело и светилось радостью. Как в сказках, которые рассказывают придворные шуты детишкам знати. Что-то про фей и добрый странников. Хаджиме верил только в мерзких, изуродованных собственной гнусавостью, ведьм. И то, как шипел адским пламенем меч при малейшем прикосновении лишь это верование усиливало. Но стоило только подняться плавным рывком на ноги, опираясь ладонями в колени, как перед глазами так же плавно поплыло все в сплошную кашу: зеленое небо смешалось с синей травой, поставая пред глазами мутной картиной разводов прокисшего козлиного масла на дороге. Все же ударился он знатно: голова раскалывалась сотней ударов булавы о несокрушимую стену замка. Он не помнил, как вновь вернулся в объятия шелковистой травы, но очень хорошо ощутил, как чьи-то нежные руки спустя мгновение, а может два, накрыли уставшие глаза, обдавая своим утомляющим, уютным жаром. – Нашел, – последнее, что услышал Иваизуми прежде, чем забыться накатившимся тревожным сном. Но что-то в этом голосе ему чертовски сильно не понравилось.