The Give and the Take

Когда Чонгук приходит в себя, глаза режет от яркого белого света. Если бы он ещё не до конца осознал, где он, то мог бы подумать, что умер и попал на небеса, но знает, что это невозможно, учитывая, насколько грешным он является. Рациональная его часть понимает, что он находится в больнице, если стереотипный запах дезинфицирующего средства для рук и ритмичное биение сердца с экрана монитора являются какими-то показательными признаками. Чонгук узнаёт, что больницы — места, где ты понимаешь, насколько одинок или насколько любим другими. К счастью, он относится к последнему. После того, как он видит врача, объясняющего, что он может покинуть это место, как только закончится капельница, его плачущие родители целуют его и извиняются, хоть Чонгук и понятия не имеет, за что именно. Он рыдает, когда цепляется за свою мать, в основном потому, что скучает по ней, а её расстроенный вид раскрывает его детскую сторону. Позже пара полицейских задаёт ему столько вопросов, что у него начинает болеть голова, когда он пытается вспомнить произошедшее. Они сообщают ему, что за некоторое время до этого в его напиток что-то подсыпали, а после он подвергся сексуальному насилию. Эти слова заставляют Чонгука вздрагивать, и что-то сжимается внутри него. Он почти не верит этому. У него действительно смутные воспоминания о Юджин, о вечеринке в общем. Но сексуальное насилие? Чонгук не совсем уверен, что это правда, пока полицейские не говорят, что его друг видел всё. Они спрашивают имя насильника; тот покинул место происшествия. Когда Чонгук называет им женское имя, то клянётся, что оба мужчины смотрят на него с отвращением и замешательством: как он мог позволить женщине сделать с собой такое? Как он мог быть таким слабым, имея при этом все эти мускулы и являясь двадцатидвухлетним парнем из колледжа? Конечно, именно об этом они и думают, Чонгук уверен. Как только полицейские уходят, Чимин приходит следом, а затем Хосок. Юнги и Намджун проведывают его вместе, а после тоже покидают. Сокджин приходит один и даже что-то поёт, извиняясь за то, что в последнее время так сильно был занят учёбой. Фактически, они все приносят извинения, говорят, что им очень жаль, так как не были с ним в ту ночь или были очень заняты. Чонгук ненавидит это. Дело только в нём самом. Его друзья не виноваты, что он такой слабак. Последним, кто пришёл увидеть его, стал Тэхён. Чонгук старался сдерживать эмоции с тех пор, как уехала его мать. Он отчаянно боролся со слезами, отказываясь показывать себя со слабой стороны. По мере того, как каждый из его друзей извинялся, становилось легче надевать беспечную улыбку, покачивать головой и говорить, что с ним всё в порядке. Однако в тот момент, когда Тэхён входит в дверь со своими мягкими волосами и нежными глазами, слабой улыбкой и тихим шёпотом: «Привет, Гук-и», что-то ломается. Тэхён сидит на кровати, гладит его по рукам и позволяет уткнуться лицом в плечо, пока он трясётся и плачет. Ким успокаивает его, шепчет что-то в волосы и нежно целует в лоб. Это помогает, но всё равно этого недостаточно для того, чтобы слёзы прекратились; они оба проводят много времени вместе, сидя на постели, пока эмоции проходят через них. — Давай, ребёнок. Пора домой. Первое, что делает Чонгук после выписки — направляется к своей кровати и спит около четырнадцати часов. Когда он просыпается, на улице темно, поэтому, переворачиваясь, он засыпает снова. Это приятно — ни о чем не думать, вот что посещает его голову. Когда он открывает глаза в следующий раз, то знает, что больше не может избегать реальности, особенно если солнце встаёт во второй раз и зов университетских лекций не даёт покоя. Чонгук, спотыкаясь, выходит из комнаты и видит широкую спину, а после улавливает запах блинов. — Гук! Смотри! — Тэхён подпрыгивает на пятках, стоя у плиты. Он радостно жестикулирует Чонгуку, взволнованный тем, что тот собирается увидеть его проделанную работу. Нормальность ситуации тревожит младшего. Он ожидал, что Тэхён будет вести себя с ним так, будто ступает по тонкому льду, как будто Чон хрупкий и драгоценный. Смотря на то, как Тэхён стоит перед плитой, почти весь покрытый мукой, а его волосы торчат в стороны, Чонгук чувствует и спокойствие, и смущение. — Смотри сюда. Я испёк настоящие блины! Он хихикает, когда рядом появляется Чонгук. Действительно, на сковороде три круглых лепёшки белого цвета, определённо похожие на блины и пахнущие ими. Это не живая, дышащая куча ила с сомнительным запахом, так что это уже явная маленькая победа. — И это всё? — Чонгук морщит нос от того, насколько грубым звучит его голос. Тэхён смотрит сначала на сковороду, а потом на него. — Там сказано, что рецепт рассчитан на двадцать порций, но нас только двое, поэтому я разделил ингредиенты на десять. Это было так сложно. Он указывает на стол, где находится крошечная миска, которую использовал для этого. Там же лежит разделочная доска с ножом и яичным желтком, который разбился и растёкся по всей поверхности и доски, и стола. — Тэ, ты пытался разрезать яйцо пополам? — Я, на самом деле, не до конца понял. Как ты должен съесть половину яйца? Я должен был сначала отварить его? Ах, неважно, всё равно получилось всё просто прекрасно. Это ведь нормально, да, мы просто приготовим несколько тостов к ним, — он с надеждой улыбается Чонгуку со сверкающими глазами. Младший бросает на него один взгляд, прежде чем разрыдаться. — Хён, — он трёт глаза, уже ненавидя себя за это. Слышен стук, а потом испачканные в муке руки тянут его за подбородок, придерживают голову и вытирают слёзы. — Ах, Гук-и, это нормально, детка. Иди сюда. Они прижимаются друг к другу на диване. Тэхён обнимает Чонгука за плечи и гладит по спине, пока тот не успокоится. — Ты хочешь поговорить об этом? Тэхён смотрит, как Чон свернулся калачиком, упираясь подбородком в колени, и всхлипывает. — Нет, — отвечает он с горечью. — Я не хочу об этом говорить. Тэхён смотрит на него, прежде чем нерешительно сказать: — Мне кажется, что ты о многом думаешь. Возможно, стоит выплеснуть это. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Ты просто назовёшь меня дураком, — Чонгук кусает своё колено и наблюдает, как следы от зубов краснеют, а затем начинают бледнеть на его коже. — Потому что это правда. Я такой глупый. И слабый. Я не мог даже защитить себя от девушки, которая была вдвое меньше меня. — Чонгук, ты был под наркотиками. Ты бы не смог защитить себя, даже если бы захотел. — Но в этом-то и дело, — Чонгук вскакивает, потому что колени начинают дрожать из-за того, что находились в одном положении. Вместо этого он начинает расхаживать по комнате. — Я хотел этого. У меня стояло так, что я должен был, да? — его голос становится всё выше по мере того, как Чонгук становится более отчаянным. — Я не знаю, что со мной. Может быть, у меня какие-то проблемы с головой? Я так сильно хотел, чтобы она остановилась, но вместе с тем, чтобы продолжила. Боже, я так проебался. — Чонгук- — И это ужасное чувство в животе никуда не уходит, оно не хочет оставлять меня. Как напоминание, что я слабый, что что-то со мной не так. Почему я не могу быть просто нормальным? Почему я такой? — Йа, Чонгук, — Тэхён кладёт руки ему на плечи, поддерживая его. Чонгук даже не заметил, как тот встал с дивана. — С тобой всё в порядке. Всё, о чём ты говоришь, нормально, — Чонгук фыркает, но Ким продолжает прежде, чем тот успевает что-то сказать. — Ты стал жертвой нападения, Чонгук. Эта сука запудрила тебе мозги, и тебе приходится иметь с этим дело, хотя ты не сделал ничего, чтобы заслужить такое. — Я заслужил, — Чонгук опускает голову, и его голос срывается, когда он пытается выговорить следующие слова, — Мне нравилось то, что она делала, и она знала это. Она продолжала, потому что я был извращенцем, и мне это нравилось. Мне понравилось, когда она сделала мне больно, это чувствовалось хорошо. Может быть, я сабмиссив, возможно, в этом причина. Мне так плохо, что я- что... Тэ, — Чонгук смотрит в глаза Тэхёну, игнорируя грусть на дне зрачков, и просит: — Сделай это. Пожалуйста, сделай это. — Сделать что именно? — осторожно и медленно спрашивает Тэхён. — Доминируй надо мной. Разрушь меня. Это то, что ты хочешь, верно? Она говорила об этом. Что я невинный. Поэтому я тебе нравлюсь? — Чонгук смотрит в пол, сжимая кулаки. — Сделай это, сделай мне больно. Я- я хочу, чтобы ты причинил мне боль. Чонгук зажмуривает глаза и ждёт. Ничего не происходит, и в комнате наступает тишина, поэтому он открывает один глаз и видит, как Тэхён смотрит на него с шоком и печалью на дне его зрачков. Затем его плечи напряглись, а губы сжались в тонкую линию; он протягивает руку и обхватывает запястье Чонгука. — Иди за мной. Чонгук давится воздухом, спотыкаясь, но следуя за Тэхёном в его спальню. В животе всё переворачивается. Он на самом деле не ожидал, что Тэхён что-то сделает, он чувствует, как страх появляется снова, густой и сдавливающий горло. — Сядь на кровать. Чонгук делает то, что ему сказано с дрожащими руками. Он прижимает их к себе, чтобы скрыть своё состояние. — Раздвинь ноги, — Тэхён опускается перед ним на колени. Чонгук широко раскрывает глаза, боясь, что увидит перед собой сидящую Юджин, если вдруг закроет их, или что перед взором появится ухмылка того парня с другой вечеринки. Тэхён хватает его ногу, надевает на неё обувь, пока та не садится удобно на ступню. То же самое проделывает и со второй, а затем говорит: — Вставай. Чонгук повинуется, в замешательстве наблюдает, как Тэхён ходит по своей комнате, хватает какие-то вещи, а после выводит его обратно в коридор. Даже когда Тэхён пропадает в своей спальне, Чонгук всё ещё ничего не понимает; старший выходит одетым и с шапочкой на голове. — Пойдём. — Что? Куда? — Чонгук спотыкается, следуя за ним и не понимая, что происходит, но всё равно идёт за Кимом, когда они выходят из общежития, запирая дверь. Тэхён вытаскивает телефон из кармана, что-то набирает на экране и говорит: — Я провожу тебя к психологу, приставленному к нашему кампусу, Гук. Чонгук бледнеет, чуть не споткнувшись о свои ноги. — Ха? Мне не нужен психолог. — Да, нужен. Ты только что пережил травмирующее событие и полон чувств и эмоций, не принадлежащих тебе. Их кто-то поместил туда. Ты не заслуживаешь так думать о себе, Чонгук. И я не могу позволить тебе тонуть в этом. Всё может выйти из под контроля, так что лучше сделать что-то с этим сейчас. Всё это время Тэхён не сбавляет шагу, а Чонгук бежит, чтобы не отставать. Он невероятно сбит с толку, но Ким так уверен в себе, его голос такой твёрдый, что совсем не хочется сопротивляться. По счастливой случайности психолог оказывается на месте и может назначить встречу с Чонгуком позже в тот же день. Он разочарован; учитывая количество выпускников, которые, вероятно, хотят покончить с собой прямо сейчас, парень как бы надеялся, что на него просто не хватит времени. После некоторого ожидания звонит телефон, и Чонгуку говорят, что «преступница задержана и в настоящее время находится под судебным запретом, пока не сможет предстать перед судом». Он понимает, что весь день был напряжён, только когда его плечи внезапно расслабляются, и в голове проносится мысль: «Может, мне и правда стоит поговорить с психологом». Именно это Чонгук и делает. Тэхён оставляет его одного, и психолог говорит, что у неё есть только сорок пять свободных минут из-за того, что встреча была назначена в последний момент. Чонгук планировал сказать как можно меньше, но когда она наклонилась, очки соскользнули с её носа, на лице появились морщинки от смеха, а с губ сорвался вопрос: «Что тебя беспокоит, Чонгук-ши?» он ломается. Следующие сорок пять минут похожи на то, будто он находится где-то не здесь. Чонгук слышит себя, будто со стороны, говорящим те вещи, в которых никогда никому не признавался: насколько ему стыдно, что позволил себе подвергнуться насилию; как смущён тем, что все его друзья видят в нём нечто невероятно хрупкое и уязвимое; как он растерян из-за того, что его тело, казалось, получало удовольствие от нападения, хотя он сам был напуган. Она, назначив второй сеанс, сообщила ему, что будет ждать его возвращения. -- Следующие недели жизни Чонгука — полный беспорядок, состоящий из допросов в полиции и телефонных звонков, хороших и плохих новостей, встреч и извинений, когда он просит дополнительные задания для получения оценок. В день, когда он узнает, что Юджин обвиняется в непристойном нападении, то испытает странную смесь облегчения и злости. Она получила всего два года тюрьмы из-за того, что всё-таки не изнасиловала Чонгука, а ещё утверждает, что не планировала подобного. Никто не может доказать, что она была той, кто подсыпал наркотики ему в напиток, поэтому её пока не могут посадить за это в тюрьму. Чонгук ощущает облегчение, когда узнаёт, что Юджин не может прийти и найти его (это заставляет его чувствовать себя жалким, но психолог говорит ему, что такое совершенно нормально для всех жертв, независимо от того, насколько они сильны в физическом или моральном плане), но вместе с тем опустошён, ведь дело не может быть закрыто, пока оно не будет полностью расследовано, и, честно говоря, Чонгук просто хочет, чтобы всё закончилось, а его жизнь вернулась в нормальное русло. Сеансы с психологом со временем становятся всё реже, но Чон решает приходить к ней каждые несколько недель. Разговор с ней снял с его груди огромную тяжесть, о которой он даже не подозревал, но она была, постоянно присутствовала внутри него, сдавливая лёгкие и делая его апатичным. Психолог ни разу не осуждает Чонгука, даже когда он начинает рассказывать ей, почему вообще не занимался сексом; когда начинает говорить о странных вещах по типу доминантов и сабмиссивов, рассказывать о кинках. Она просто кивает и говорит ему, что это более, чем нормально — экспериментировать в его возрасте. Чонгук удивлён, когда психолог на самом деле продолжает обсуждать это, а не сводит тему на «нет», но предполагает, что в этом и заключается её работа. — Ты думаешь, что причина, по которой мысли о нападении Юджин заставляют тебя чувствовать себя так плохо, заключается в том, что ты ощущал необходимость подчиниться ей? Чонгук делает несколько глотков воды из пластикового стаканчика, прежде чем ответить: — Я не чувствовал необходимости подчиниться, но это то, что я сделал. Люди говорят, что это было потому, что я был под наркотиками, но в тот момент я не знал этого и всё равно подчинялся ей. Всё, что я помню, это то, что она начала... что-то делать и говорить, а я просто позволял ей, и не могу поверить, что действительно сделал это. Я даже не сабмиссив, я не хочу быть им. Почему все продолжают твердить, что я саб? Психолог смотрит на него поверх очков с любопытством на лице. Чонгук был бы смущён тем, как он говорит о таких личных вещах, но он уже прошёл через всё это, когда впервые описывал то, что помнил о нападении. Он больше не способен смущаться рядом с этой женщиной и, чёрт возьми, рад, что конфиденциальность пациента существует. — Чонгук, ты не должен так сильно беспокоиться о ярлыках. Молодой взрослый парень, как ты, должен заниматься безопасным сексом здоровым путём. Если тебе что-то нравится, и это никому не вредит, тогда в этом нет ничего постыдного. Тебе не нужно вешать на себя ярлыки только лишь потому, что тебе понравился секс. Секс и сексуальность изменчивые вещи, Чонгук. Они меняются, а иногда так быстро, что ты можешь наслаждаться чем-то в один момент, а в другой — уже нет. Если можно, я хотела бы дать тебе один небольшой совет. Психолог улыбается на быстрый кивок и восхищённые глаза Чонгука, говоря: — Это нормально, что ты хочешь участвовать в сессиях, где есть такие понятия, как доминирование и подчинение во время секса, и всё это может быть очень захватывающим и просветляющим, чтобы... ах, побаловаться. Но ты должен перестать делать это с незнакомцами. Такие вещи тесно переплетены с доверием. Ты не можешь знать чьи-то намерения, если только что встретился с ними, как тебе уже известно. Ты можешь навредить им, если не знаешь, что им нравится, и наоборот. Тебе следует воздержаться от занятия такими вещами с людьми, которым ты не доверяешь. Пожалуйста, Чонгук, ради своей же безопасности. Не имеет значения, на какой стороне спектра ты находишься, — а это именно спектр, Чонгук, — ты можешь пострадать в любом случае. Чонгук кивает и обещает, что сделает так, как она посоветовала. Психолог качает головой, польщённая откровенным доверием парня к её персоне, но не утруждает себя объяснениями, что в первую очередь он должен пообещать это себе, а не ей. -- Разговор с психологом помогает Чонгуку, да, но по-настоящему ему помогают его друзья. Юнги и Сокджин, кажется, чувствуют себя очень виноватыми из-за того, что постоянно отказывали Чонгуку в том, чтобы вместе провести время. Он уверяет их, что на самом деле не был так уж и сильно расстроен, прекрасно понимая причины их отсутствия, но хёны всё ещё кажутся беспокоящимися, поэтому стучатся каждые несколько ночей, чтобы проверить Чонгука. Сначала он, вроде как, ненавидит это, ощущая себя на месте стеклянной куклы, а люди заботятся лишь потому, что он хрупкий, однако когда старшие начинают приходить, чтобы поиграть с ним в видеоигры или пить всю ночь напролёт, а не чтобы проверить его самочувствие, то понимает, что ценит подобное всё больше и больше. Чимин и Намджун тоже навещают его, только у каждого свой подход к нему. Они любят приходить сами, стуча в дверь и проходя в его комнату. Чимину нравится обнимать его, пока они разговаривают, а Намджун предпочитает садиться на кровати напротив Чонгука, скрестив ноги и протягивая руку, чтобы коснуться его плеча, когда спрашивает, как младший себя чувствует. Чонгук не может сказать, что ему нравится то, что пытаются сделать его друзья. У него есть психолог, и ему не нужно, чтобы хёны пытались его исправить. Но со временем он начинает рассказывать им всё больше и больше, признаваться в том, о чём не говорил никому, кроме своего психолога. Это помогает иметь несколько иной, непрофессиональный взгляд на проблему. Ему необязательно соглашаться со всеми их мнениями, однако приятно, когда советы совпадают со всех трёх сторон. Такие вещи, как «это была не твоя вина», «ты не должен стыдиться реакции своего тела» и «перестань беспокоиться о ярлыках», повторяет ему каждый человек, и в конце концов Чонгук начинает им верить. С Хосоком труднее всего. Когда он впервые приходит, то не смотрит в глаза Чонгуку. Младший расстраивается, думая, что это может быть из-за того, что Хосок видел его голым и уязвимым, и теперь думает, что он слабый. Но когда его друг срывается на плач и начинает отчаянно извиняться, Чонгук понимает, что всё намного глубже. Он оказывается тем, кто держит Хосока — честно говоря, неплохое разнообразие, — уверяя, что его вины в произошедшем нет; что он никак не мог знать, что происходит за закрытыми дверями. Только когда Хосок успокоился, он обнял Чонгука и сказал ему, что рад иметь такого сильного друга. И есть Тэхён. Прекрасный Тэхён, который совсем не меняется. Он не смотрит на Чонгука, как на хрупкого, и не заходит в комнату, чтобы проверить его. Ким даёт ему пространство, как и обычно, смотрит с ним телевизор по вечерам, как и всегда, смеётся, дразнит Чонгука, как и привык. Чон думает, что сошёл бы с ума, если Тэхён относился бы к нему иначе. Единственное реальное изменение заключается в том, что каждое утро Чонгук просыпается от нового запаха, потому что Тэхён настаивает на завтраке, приготовленном его руками. Он утверждает, что это по причине того, что он хочет стать лучше в приготовлении еды и что ему нравится видеть улыбку Чонгука, когда тот выходит из спальни, чтобы оценить ущерб, нанесённый кухне. — И что на этот раз? — Чонгук высоко вытягивает руки, мышцы на его спине перекатываются, когда он идёт на кухню. Тэхён не покрыт с ног до головы мукой, так что это точно не блины, а волосы не торчат в разные стороны, так что это и не яйца тоже (ему каким-то образом удается испачкать яичным желтком пальцы, а затем, не задумываясь, он проводит ими по волосам. Тэхён говорит, что в последнее время его волосы стали мягче из-за этого). — Подгоревший рис? Жесткие как камень булочки? Сырые оладьи? — Я забываю, что наш тостер сломался, и ты будешь напоминать мне о нём всю оставшуюся жизнь, — когда Тэхён поворачивается к Чонгуку, с его футболки стекают белые капли чего-то. — Что это? — Чонгук тыкает в субстанцию и смотрит на свой испачкавшийся палец, наморщив нос. — Хочу ли я знать? — Это каша! — Тэхён так взволнован тем, чтобы показать Чонгуку, когда поднимает кастрюлю с огня. — Я сделал это с нуля из настоящего овса. И запах. Приятно пахнет, да? Чонгук признаёт, что это действительно пахнет кашей: — Не похоже, что у неё вот-вот вырастут ноги, и она поползёт по потолку, так что, полагаю, ты прав. Тэхён тыкает пальцами Чонгуку в бок и делает ими круговое движение. Младший хихикает и уворачивается. — Нахальный. Ты никогда не ценишь мою готовку. Я становлюсь с каждым разом всё лучше, и ты это знаешь. Чонгук подходит к Тэхёну с другой стороны, положив руку ему на затылок и играя с его волосами: — Тэхён-а, ты отлично справляешься, — Ким выглядит искренне восторженным от полученного комплимента, и Чонгук улыбается. — Тэ, ты собираешься дать мне ещё несколько уроков? Деревянная ложка остаётся в кастрюле. Тэхён поворачивается к младшему. — Ты уверен, что хочешь поговорить об этом? — Тэхён, — Чонгук кладёт свою руку на предплечье Кима и слегка сжимает его. — Я правда ценю то, что ты делаешь. Я люблю всех своих хёнов, и все они очень мне помогли, но они все относятся ко мне по-другому, и я не могу этого вынести. Я хочу, чтобы всё вернулось в норму, как это делаешь ты. Но я не могу притворяться, будто ничего не произошло, и ты тоже. Это случилось, и теперь всё кончено, по крайней мере, на ближайшие несколько лет. Я в порядке. Тэхён некоторое время смотрит на него, прежде чем снова повернуться к своей кастрюле. — Сядь за стол. Давай я сначала закончу с кашей, а когда пообедаем, то поговорим столько, сколько хочешь. Чонгук поступает, как ему говорят: выдвигает стул и терпеливо ждёт еду. Он наблюдает, как Тэхён порхает над плитой, вслух комментирует свои действия, пытаясь всё скоординировать. Младший смотрит, как тот накладывает ложкой кашу в две тарелки и кладёт сверху нарезанный фрукт (Чонгук замечает пластыри на пальцах Тэхёна, но решает ничего не говорить). Ким ставит перед Чонгуком тарелку и садится напротив, широко раскрытыми глазами наблюдая, как тот подносит ложку ко рту. — Это хорошо, Тэ. — Правда? — он подпрыгивает на стуле, а затем пробует сам. — О боже. Это правда неплохо. — Ты стал намного лучше, — Чонгук улыбается ему, прожёвывая следующую порцию каши. Что-то в этом заставляет Тэхёна застесняться, его глаза опускаются вниз, а щёки краснеют. — Нет, на самом-то деле. Приготовить кашу не так уж и сложно. — Тэ. Ты действительно хорошо- — Ты хотел поговорить об уроках? Чонгук бледнеет. Тэхён обычно не поднимает эту тему, и на мгновение это сбивает его с толку. — Я, эм, да. Хотел, — он сосредотачивается на своей каше. — Мне просто... было интересно, хочешь ли ты продолжить. — Ты хочешь, чтобы я продолжил? — Тэхён внимательно наблюдает за ним. — Да. — Я не уверен, что мне теперь комфортно это делать, — Ким проглатывает ещё несколько ложек каши, не обращая внимания на то, как Чонгук дуется. — Ты пережил травмирующий опыт, Чонгук. Ты можешь подумать, что ты в порядке, но- — Боже мой, пожалуйста, не делай этого, — парень откладывает ложку и смотрит на старшего. — Я в порядке. Всё не совсем идеально, но я в порядке. Я бы не стал тебя просить об этом, если бы что-то было не так. — Ты просил меня разрушить тебя, если я правильно помню, — Тэхён откидывает голову назад, щурясь на Чонгука, чьё лицо тут же краснеет. — Но тогда ты точно был не в себе, и, боже, ты можешь представить, если бы я действительно это сделал? Я правда мог навредить тебе. Это больше не просто игры или развлечения. — Это другое. Я не хотел этого, я просто сказал, потому что это то, что сказала Юджин. Тэхён замирает с ложкой на полпути ко рту: — Что? — Юджин сказала... — Чонгук смотрит в сторону кухни, где посуда разложена по всей раковине и кухонным тумбам. — Она сказала, что я тебе нравлюсь, потому что я невинный, что ты хочешь разрушить меня. Краем глаза Чон видит, как Тэхён хмурится, опуская ложку: — Ты мне нравишься по многим причинам, Чонгук. Тот резко поворачивает голову, поражённый искренним тоном Кима: — Ты... ты что? — Ты мне нравишься, Чонгук, — Тэхён улыбается, обнажая зубы и прищурив глаза. Чонгук чувствует, как его сердце бешено колотится. — Разве ты не осознавал этого? — Нравлюсь как... — Не как сосед по комнате и намного больше, чем друг. Чонгук падает обратно на стул, и мышцы расслабляются, когда он говорит: — Ох. Тэхён смеётся, пользуясь возможностью съесть больше каши. Проглатывая, он успокаивает младшего: — Тебе не о чем беспокоиться. Я не буду делать ничего странного. — Но я- я не знал. Я бы не стал заставлять тебя делать все эти вещи, если бы знал. — Ты не заставлял меня ничего делать, Гук. Я делал это, потому что хотел помочь. — Но я использовал тебя, — Чонгук закусывает губу. — Делал всё это с тобой, а затем шёл и пытался переспать с другими. Тэхён качает головой: — Ты ничего со мной не делал, Чонгук. Если ты думаешь, что то, что мы делали, было чем-то серьёзным, то ты даже более невинен, чем я думал. — Я не невинный, — ворчит Чон. Тэхён хихикает и говорит: — Конечно же нет, приятель. Но, в самом деле, тебе не о чем беспокоиться, Чонгук-а. Я большой мальчик, а это всего лишь краш. Чонгук тяжело сглатывает и кивает: — Я не- извини, что просил тебя делать всё это, — он опускает голову. — Я больше не буду заставлять тебя ничего делать. Тэхён смотрит, как Чонгук встаёт и уносит тарелку в раковину. Чонгук сосредотачивается на том, чтобы отодвинуть грязную посуду в сторону, чтобы он смог притвориться, будто моет тарелку, когда по обе стороны от него появляются две руки. — В этом и проблема, Чонгук, — низкий голос Тэхёна шепчет ему на ухо. Чонгук оборачивается и видит, как тот склоняется над ним и толкает спиной к кухонной тумбочке. Он чувствует, как длинная часть его футболки погружается в мутную воду в раковине, когда наклоняется назад. — Я действительно хочу разрушить тебя. — Тэ, — выдыхает Чонгук, зажмуривая глаза, когда большой палец касается его нижней губы. — Я... — Хочу видеть тебя разбитым под собой, — Тэхён погружает большой палец ему в рот. Он всё это время был приоткрыт из-за того, в каком шокирующем состоянии находится Чонгук, поэтому Ким легко проталкивает подушечку пальца дальше, касаясь языка. Глаза младшего распахиваются, но он слишком потрясён, чтобы делать что-то, кроме как смотреть в тлеющие глаза Тэхёна. — Но ты не саб, и это не то, что ты хочешь от меня, — палец исчезает, — так что я не поддавался своим желаниям. Но ты должен знать, что они у меня есть, — тяжесть груди Кима, прижатой к груди Чонгука, тоже пропадает. — Я хочу, чтобы между нами больше не было лжи. Вот почему я говорю всё это сейчас. Хочу, чтобы ты почувствовал, что можешь рассказать мне всё, что угодно, хорошо, Гук-а? Чонгук чувствует себя так, будто получил удар хлыстом от такой резкой смены настроения. Он огрызается, как только Тэхён начинает уходить: — Почему ты делаешь это? — его хватка на краю кухонной тумбочки усиливается, когда цепляется за неё. — Почему ты продолжаешь делать это, а потом останавливаешься? Что ты пытаешься доказать? Это нечестно. Тэхён остановился на полпути к комнате, поражённый язвительным тоном Чонгука: — Я не пытаюсь ничего доказать, Чонгук, — но теперь его тон другой, не такой добрый, как прежде. — Ты же не возбуждаешься, когда я делаю все эти вещи, правильно? Потому что ты не саб, и всё. Чонгук хмурится. С него достаточно. Тэхён не может продолжать делать это с ним, не может продолжать улыбаться всезнающей улыбкой, как будто знает, что Чонгук обманывает себя. Он знает, что ему нравится, правда. Психолог говорит ему, что никто не может решать, что для него хорошо, кроме него самого. Он подходит к Тэхёну, который бесстрастно наблюдает за ним. Чонгук подходит к нему вплотную, подогреваемый гневом, и может смотреть ему в глаза, не отводя их в сторону на этот раз. — Я не саб и собираюсь доказать тебе это. — О, да? — Тэхёну удаётся смотреть на него сверху вниз, несмотря на то, что Чонгук немного выше. — И как же ты собираешься это сделать? Чонгук толкает его так сильно, что тот врезается в стену позади. Тэхён упирается в неё ладонями, чтобы не упасть, и младший быстро использует эту возможность, чтобы выставить руки по обе стороны от его головы, как Ким когда-то показал ему. — Собираюсь трахнуть тебя, — тихо говорит Чонгук. Тэхён ухмыляется ему, продолжая выглядеть совершенно равнодушным, но Чонгук не позволяет этому повлиять на себя. — Нет, если я трахну тебя первым, — отвечает Ким, смеясь. Он тянется вверх, чтобы взъерошить волосы младшему. — Ты такой милый, Чонгук. Притворяешься большим и сильным? Я разрешаю тебе поиграть. Так что вперёд, попробуй. Чонгук не может поверить в нарциссизм своего друга, что мягкий и обаятельный парень, который ходит в пижаме с большими сердечками, ведёт себя как мудак. Это единственная причина, по которой Чонгук продолжает, а смущение, обычно мешающее ему, сменилось желанием увидеть, как Тэхён признает поражение. На мгновение, когда Чонгук делает рывок вперёд, их глаза встречаются. В этот момент время замедляется, и младший видит, каким встревоженным выглядит Тэхён, и задаётся вопросом, что за хрень он творит. Тэхён не только его лучший друг, но и тот, кто только что признался ему в своей симпатии. И теперь он собирается... что, в общем-то? Они правда собираются заняться сексом? Хочет ли этого Чонгук? Да. Да, он хочет. Тэхён тоже этого хочет, Чонгук знает, и это видно по тому, как его глаза закрываются, стоит младшему наклониться ближе. Он прикасается к шее Тэхёна и знает, что тот удивлён, потому что издаёт тихий звук, который был бы милым в любом другом контексте. Чонгук не хочет его целовать, не в этот раз. Это ощущается неправильным — тратить время на поцелуй с Ким Тэхёном в такой конкурентный, разгорячённый момент. Если они собираются целоваться, он предпочёл бы, чтобы это было более серьёзно. Вместо этого Чонгук прижимается к тёплой коже поцелуями и подрагивающему горлу. Дыхание Тэхёна становится тяжёлым и прерывистым, особенно когда младший использует зубы, чтобы прикусывать кожу на изгибе шеи. Тэхён мычит, когда Чонгук оставляет засос прямо над ключицей, выдыхая: «У тебя хорошо получается, Гук-и». Это заставляет его переполняться гордостью, а волна уверенности распространяется по всему телу. Пока он облизывает языком ключицу Тэхёна, его пальцы спускаются вниз и забираются под подол его футболки. Чонгук как раз собирается снять её, когда чувствует липкость и понимает, что она до сих пор испачкана кашей, а теперь и его собственная тоже. — Над чем ты смеёшься? — Тэхён смотрит на Чонгука, а губы изгибаются в ухмылке. Младший поднимает свои грязные пальцы и шевелит ими. — Ох, забыл об этом. — Всё нормально. Через минуту ты станешь намного грязнее, —выдыхает Чонгук, и Тэхён хихикает, даже когда его футболку стягивают через голову. Чон немедленно возвращается к исследованию кожи старшего, переходя на грудь. Тэхён издаёт довольный звук, но в остальном сохраняет молчание. Чонгука это не совсем устраивает. Он поднимает взгляд вверх, когда берёт сосок в рот, проводя по нему языком и покусывая зубами чувствительную кожу. Тэхён прерывисто вздыхает и на мгновение закрывает глаза. Эта реакция намного лучше, поэтому Чонгук продолжает с большим энтузиазмом. Он прикасается к другому соску, щиплет и перекатывает его между двумя пальцами, наслаждаясь резким вдохом сверху. Он делает это, проскальзывает мысль. Он действительно делает всё это. Всё это время руки Тэхёна ни разу не сдвинулись с того момента, где были прижаты к стене. Чонгук обхватывает пальцами его запястья, тянет их вверх и прижимает ладони к своей груди. — Разве ты не собираешься притронуться ко мне? — он шепчет в грудь Тэхёна, отпуская его руки. Тэхён скользит ими вверх, по плечам младшего и вниз по бицепсам. Его пальцы мягкие и плавные, музыкальные, как и голос, скользят по обнажённой коже внутренней стороны локтя Чонгука. А затем исчезают, опускаются по обе стороны от него. — Нет. Чонгук колеблется, отстраняясь, чтобы увидеть скучающее выражение лица Тэхёна. — Что? — Нет. Я не собираюсь трогать тебя. Мне не хочется. У Чонгука отвисает челюсть. Он заикается: — Что? Почему нет? — Просто не хочу, — Тэхён пожимает плечами. — И что ты собираешься с этим делать? По его потемневшим глазам Чонгук понимает. Тэхён проверяет его. Он снова чувствует тяжесть в животе, обжигающий, безжалостный жар, который волнами разбивается о его кожу, распространяясь по телу, из-за чего веки тяжелеют. Чонгук смотрит на руки Тэхёна, сглатывает и говорит: — Пожалуйста? Прошу, прикоснись ко мне. Тэхён ухмыляется, поднимает руки и кладёт их обратно на плечи Чонгука, а когда тот вздыхает, расслабляясь, его хватка усиливается. Теперь уже знакомым манёвром Ким разворачивает их двоих и сразу же нарушает личное пространство Чонгука, шагая вперёд. Голова младшего ударяется о стену, и он удивлённо вскрикивает. Тэхён проталкивает своё бедро между ног Чонгука, раздвигая их, пока оно не прижимается к промежности. Парень чувствует, как дёргается его член. Ким хватает его за запястья и поднимает их над его головой, прижав к стене. Чонгук, вероятно, должен сопротивляться, но бедро, прижатое к его члену, чувствуется хорошо, а с последнего раза, как он занимался сексом с тем, кто ему действительно нравился бы, прошло слишком много времени. В конце концов, ему нравится Тэхён. Может быть, не так, как он нравится Киму, но его, несомненно, влечёт к этому человеку. А кого бы не? С этими ровными бровями и острой линией челюсти, Тэхён определённо один из самых красивых людей, которых Чонгук когда-либо встречал. Не говоря уже о том, что старший переполнен сексуальной привлекательностью и источает уверенность в себе. Чонгук определённо переспит с ним, решает он, что хорошо, потому что Тэхён трётся ногой о его член так, что происходящее больше нельзя считать за невинный урок соблазнения. — Ты забыл одну очень важную деталь, Чонгук, — тихо говорит Тэхён, губами прижимаясь к его уху. — Неважно, доминант ты или нет. Но я являюсь им, не забыл? И я далёк от понятия «хороший», —младший открывает глаза, поднимает взгляд и видит улыбающегося Кима, который слегка отводит бедро назад. — Хочешь прикоснуться к себе, детка? Чонгук моргает, задаваясь вопросом, что, блять, происходит прямо сейчас, глядя Тэхёну в глаза. Этот обжигающий жар в животе распространился до кончиков пальцев; он чувствует тепло во всём теле и тяжесть в конечностях, а глаза снова хотят закрыться. Он кивает. — Не слышу тебя. Чонгук смотрит вниз на выпуклость в своих штанах и на накаченное бедро Тэхёна, которое теперь дразняще приближается к ней. — Я- да. — Да, что? — голос Тэхёна низкий и тихий, совершенно не похож на тот привычный, мелодичный. От этого по спине Чонгука пробегают мурашки. — Да, хочу прикоснуться к себе, — его щёки тёплые, руки сжаты в кулаки над головой, а бицепсы напряжены. — Хорошо, — Тэхён толкает бедро на прежнее место, но, к огромному разочарованию, оно остаётся абсолютно неподвижным. — Тогда используй его. Чонгук смотрит на его бедро, прижатое к скрытому тканью члену, но не обеспечивающее никакого трения. Он смотрит на Тэхёна, на горящий взгляд его глаз и на приподнятый уголок рта. Чон крепко зажмуривается, зная, что по шее разливается румянец, когда он медленно трётся о предоставленное бедро. — Хороший мальчик. Глаза Чонгука распахиваются, а приоткрытый рот всё равно не мешает ему почувствовать себя так, будто он задыхается. Тэхён уже несколько раз говорил ему одну и ту же фразу. Чонгук замечал это, но до этого момента не придавал ей никакого особого значения, а теперь это кажется скорее обещанием, чем простой похвалой. Почти как клятва, что Чонгук получит какую-то награду за то, что он хороший; что делает всё, как говорит ему Тэхён. Чонгук может это сделать. Он может быть хорошим. Особенно, если это значит, что Тэхён позволит ему получить хоть какое-то трение. Эта мысль заставляет его запрокинуть голову и издать стон, рождающийся в горле. Он может подумать о последствиях всего этого позже. Прямо сейчас ему нужно кончить, и трение, которое он получает, двигая бёдрами вперёд и назад, просто божественное. После всех его неудачных случаев, связанных с сексом, приятно быть уверенным и знать, что всё идёт хорошо. Может быть, признаётся Чонгук, что это из-за Тэхёна, полностью контролирующего ситуацию, а не потому, что младшему это нравится. Он не наслаждается этим. Совсем. Пока его бёдра двигаются, Тэхён пристально наблюдает за ним. Чонгук не может заставить себя встретиться с ним взглядом, стараясь держать свои глаза закрытыми и смотря между их телами, стоит векам подняться. Тэхёну это, кажется, не нравится, потому как он сдвигает запястья Чонгука и обхватывает их одной рукой, удерживая на месте. Другой хватает его за подбородок и заставляет запрокинуть голову. — Смотри на меня, детка, — Чонгук выдыхает, делая то, что ему сказали. — Вот так. Тебе нравится? Использовать моё бедро, чтобы кончить? Чонгук быстро кивает, и из него вырывается сдавленный стон. — Слова, Гук. Используй свои слова. — Да, — шипит Чонгук. Его движения тазом ускоряются, и он наслаждается ощущением, как его скрытый тканью член трётся о накаченное бедро Тэхёна. — Да, мне нравится. — Что тебе нравится, Гук-и? — Мне нравится- ах, тереться о твоё бедро. — Хороший мальчик, — эти слова вызывают жар, граничащий с безумием, заставляют чувствовать странную тяжесть в голове. — Ты собираешься скоро кончить? Ответ — это неловкое «да». Возможно, Чонгук слишком возбуждён из-за сексуального напряжения, которое возникло между ними двумя. Возможно, он перевозбуждён тем, что Тэхён прижал его к стене и говорит этим низким, надменным тоном. Что бы то ни было, оно удерживает его на краю, заставляет балансировать, и он вот-вот упадёт. Тэхён наблюдает за подрагивающими бёдрами Чонгука, нахмуренными бровями и зажатой между зубов нижней губой. Он смотрит на всё это, а затем с мычанием отстраняется, отпуская руки Чонгука. Младший спотыкается, прижимаясь к стене, а его член прижимается к внутренней стороне штанов, пока он вдыхает нужный ему кислород. — Что ж, это было весело, — Тэхён поднимает футболку с пола и отряхивает её спереди. Чонгук настолько потерян, что не может сформировать и слова, вместо этого широко раскрывая рот. — Мне нужно подготовиться к завтрашней паре. Ты же знаешь, та сучка из социальных исследований терпеть не может, когда мы приходим в пижамах. — Но... что? — Что? — Если бы в штанах Тэхёна не было стояка, Чонгук бы подумал, что тот совсем не заинтересован в нём. И при всём этом, Кима, кажется, совсем не волнует младший, когда отступает назад и поворачивается к двери своей комнаты. — Ты ведь не думал, что всё это правда, да, Гук? — это похоже на пощёчину, а из-за тяжести в голове Чонгук думает, что может упасть. Тэхён мрачно смеётся над его особенно жёстким выражением лица. — Ох, глупый мальчик, — он протягивает руку, чтобы ущипнуть парня за розовые щёки. — Я бы не стал делать с тобой ничего подобного. Только мой сабмиссив может кончить из-за меня, — Тэхён подходит к двери своей спальни. Взявшись за ручку, он оборачивается и говорит: — Я бы предложил тебе стать моим, но это было бы абсурдно, не так ли? В конце концов, ты же доминант. То, как он произносит слово «доминант», заставляет Чонгука вздрогнуть. Он изо всех сил пытается уловить смысл сказанного, но потом, кажется, понимает, что тот имел в виду, особенно когда видит садистский блеск в глазах Тэхёна. — Увидимся позже, Чонгук-и. С этими словами старший исчезает в своей комнате, оставляя сбитого с толку Чонгука, до сих пор прислоняющегося к стене. Он слышит, как Ким насвистывает, когда начинает готовиться к паре. В сознании слышится свист — визжащий звук на высоких тонах, который толкает задаться вопросом: Что, блять, только что произошло?