The Give and the Take

У Чонгука не занимает много времени, чтобы сломаться. Пока Тэхён находится на паре, он думает. Много думает. О последних нескольких месяцах, о том, что всё, чему смог он научиться, похоже, достигло кульминации в один момент. Это всё стало слишком. Тяжесть его головы. Жар в животе, покалывание в местах на запястьях, которые Тэхён крепко держал. Шишка на затылке от удара о стену. Боль в животе после того, как добрался до края, чтобы после снова упасть. Всё это складывается воедино и тяжёлым грузом находится в груди, и это слишком, просто слишком. Это не вопрос о подчинении. Чонгук не рассматривает с подобной точки зрения. Он отказывается верить, что так сильно ошибался насчёт самого себя. Он знает, что ему нравится, что его возбуждает. Дело не в этом. Речь идёт о признании своего поражения. Чонгук не может победить Тэхёна в игре, в которую тот хорошо играет уже много лет. По мнению Чонгука, у него нет другого выбора. Он делает это не по своей воле, а из-за необходимости. Конечно, Чон мог бы снова притвориться, что ничего не произошло, а Тэхён не вызвал внутри него зуд, от которого избавить может только он сам. Чонгук может вернуться к тому, как всё было раньше, и подождать, пока Ким снова не нападёт на него, не нагнёт над столом или не прижмёт к стене, после чего жар снова вспыхнет во всём теле. Он мог бы, но всё это было бы глупым. Чонгук проиграл, он знает, просто не понимает, в чём именно проигрывает. Когда Тэхён возвращается в общежитие, то мелодичное мычание срывается с его губ, рюкзак отягощён учебниками, что свисает у бёдер, и Чонгук ждёт его. На коленях. Тэхён запинается у двери, звук застревает в горле. — Эм... Гук? — Пожалуйста... — Чонгук сглатывает, когда его голос становится хриплым. Он смотрит вниз на пол, надеясь, что Тэхён не видит его дрожащие пальцы перед тем, как он прижимает их к своим бёдрам. — Пожалуйста, возьми надо мной контроль. Глаза Тэхёна перед ним расширяются. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Чонгук делает это первым: — Пожалуйста, я просто- я просто хочу увидеть- я не- я- я просто хочу, чтобы ты показал мне, заставил- заставил меня увидеть-, — он сглатывает слюну, у него пересохло в горле. — Пожалуйста, Тэхён. Чонгук склоняет голову. Тишина, царящая в комнате, вызывает у него головокружение из-за сожаления. Что, чёрт возьми, он делает? Как он собирается пройти через это? Когда он сможет вновь посмотреть в глаза своему соседу? Его единственная надежда — если Тэхён подумает, что он шутит. Тогда Чонгук сможет засмеяться и сказать: «ага, попался», и забыть об этом, забыть обо всём. Может быть, секс не для него. Возможно, Чонгук переедет в Биму и станет монахом, достигнет просветления и забудет о Тэхёне всё, включая и его длинные пальцы, дерзкую усмешку, тёмные глаза, в которых плещется власть, и о том, как каждый раз, стоит Чонгуку посмотреть в них, его голова становится тяжёлой, а внизу живота теплеет. Чонгук чувствует пальцы на своём подбородке, его голова опрокидывается, глаза открываются, и он видит стоящего перед ним Тэхёна с удивительно серьёзным выражением лица. — Я действительно впечатлён, Чонгук-а. Ты продержался намного дольше, чем я думал. Рот Чонгука открывается в хватке Кима, и он заикается: — Ты- ты спланировал это? — Немного, — Тэхён улыбается, мягко и нежно, проводя большим пальцем по чужому подбородку. — Я не совсем был уверен, как это будет, но знал, чем всё закончится, — он наклоняется, приближается к лицу Чонгука и шепчет:— Ты, на коленях передо мной, прямо как сейчас. Чонгук зажмуривается и сглатывает. Это должно его разозлить, правда, но волны, распространяющиеся по его коже и вызывающие мурашки по рукам, вызывают волнение. Блять, он готов. Готов понять, наконец, кто такой Тэхён. — Прежде чем мы что-либо сделаем, Чонгук, уточним пару вещей, — голос Тэхёна нехарактерно деловой, и он сразу же опрокидывает метафорическое ведро холодной воды на парня. Младший открывает глаза, пару раз моргает, чтобы убрать светлые пятна из поля зрения. — Во-первых, ты мне нравишься, Чонгук. Я не лгал, когда говорил это, — он отводит взгляд и хмыкает, губы растянулись в застенчивой улыбке, а на щеках на мгновение появился румянец. Чонгук наблюдает за ним, восхищённый такой двойственностью, которую хён демонстрирует, когда тот хихикает и продолжает: — Ты мне очень сильно нравишься. Как человек, а не тот, с кем можно просто заняться сексом. Пожалуйста, не забывай об этом, ладно? Независимо от того, что мы делаем. Во-вторых, нам нужно безопасное слово. Что-то, что ты можешь сказать, когда тебе станет неудобно, и всё сразу же прекратится. Ты не против светофора? Чонгук смотрит остекленевшими глазами. Тэхён хихикает, проводя кончиками пальцев по его щекам. — Я спрашиваю у тебя цвет, и если всё в порядке, ты говоришь зелёный. Если всё в порядке, но всего чересчур много и надо притормозить, то ты говоришь жёлтый. Если хочешь остановиться, то твой цвет — красный. Как только скажешь его, я немедленно всё прекращу. Понял? — Ах, окей. — Какой сейчас твой цвет, Гук-а? Чонгук удивляется сам, когда его голос ясно говорит: — Зелёный. — Хороший мальчик, — Чон заметно вздрагивает, и Тэхён снова смеётся. — Тебе нравится, когда я так тебя называю, да, малыш? Хм? — Когда Чонгук нерешительно кивает, старший сильнее откидывает его голову назад; его горло сжимается, когда сглатывает. — Скажи мне, детка. — Мне нравится это, — шепчет парень. — Что тебе нравится, Чонгук? — Я-, — он делает паузу, чтобы сделать вдох, и в этот момент он вспоминает, что проиграл. Он проиграл, а Тэхён победил. — Мне нравится, когда ты называешь меня... — он плотно закрывает глаза, выплёвывая оставшиеся слова: — Хорошим мальчиком. — Такой застенчивый малыш, — воркует Тэхён. — Но я не думаю, что ты был хорошим мальчиком, не так ли, детка? Чонгук уже несколько месяцев прислушивается к глубокому голосу Кима в разных контекстах. Он слышал, как тот пел в душе, кричал из-за видеоигр, стонал со своим партнёром на одну ночь сквозь тонкие стены... Но сейчас есть что-то отличное от всего этого, тембр его голоса, с которым Чонгук не знаком, и это заставляет его интересоваться, сколько ему ещё нужно узнать о Тэхёне, насколько его тайны глубоки. — Я... я был, — у Чонгука перехватывает дыхание, когда старший откидывает голову ещё сильнее, пытаясь установить с ним зрительный контакт, когда возвышается над парнем. — Я был хорошим. — Ты так считаешь? А я думаю по-другому, — Тэхён гладит большим пальцем нижнюю губу Чонгука и улыбается, когда он приоткрывает рот. — Ты доставлял мне столько хлопот, постоянно настаивал, что ты доминант и вёл себя как засранец. Ты был плохим. — Когда я им был? — Чонгук вздрагивает от обвинения в свою сторону, огрызаясь в ответ. — Я не сделал ничего такого, я- Тэхён засовывает большой палец в рот Чонгука, надавливая на язык и заставляя того заткнуться. Младший отшатывается, но Ким держит его за подбородок, хватка усиливается при попытке удержать парня на месте. — Прямо сейчас ты плохо себя ведёшь, малыш. Пререкаешься со мной и не сохраняешь молчание, — большой палец на языке заменяется двумя, и Чонгук потрясённо застывает, когда они скользят по его гладкой мышце. — Соси. Чонгук смотрит на руку, которая исчезает у него во рту, и хмурится. Это странно. Это не то, что, как он думал, произойдёт, когда вставал на колени перед дверью. Он, вроде как, надеялся, что Тэхён может нагнуть его над кухонным столом и трахнуть, или что-то в этом роде. В это всё не входил вариант с засовыванием пальцев в рот и разговорами о том, какой Чонгук плохой, когда буквально ничего плохого не сделал. — Чонгук, — голос Тэхёна стал твёрже, брови опущены вниз. Может быть, дело в ракурсе, но он выглядит злым. Черты его лица грубые и безжалостные, далеки от привычных. Он проталкивает пальцы дальше, заставляя Чонгука давиться. Тэхён по-прежнему не смягчается, прижимаясь к кончику языка. — Соси, или я продолжу, пока ты не подавишься ими, — угроза заставляет Чонгука выпрямиться, и он всё ещё не уверен, что ему нравится подобное, но полагает, что сделать то, что ему сказали, не усугубит ситуацию. Медленно, почти комично, он закрывает рот и смыкает губы вокруг длинных пальцев Тэхёна. Его довольная улыбка ничем не отличается от той ленивой, которую часто посылает поверх телефона, когда они собираются завтракать за столом, и всё же она выглядит довольно зловеще вместе с его взглядом. Пламенный жар, кровожадный взор, когда Тэхён бормочет: — Вот так. Тебе многому надо научиться, Гук-а. Обычно я не такой терпеливый, но сегодня буду помягче с тобой. Хотя, это не будет длиться долго. Ты поймёшь, что только с хорошими мальчиками обращаются по-доброму. Чонгук слышит слова, понимает, что те сказаны для него, но они сливаются с белым шумом, который начинает заполнять его уши, как вата. Он слишком сосредоточен на слегка солоноватом вкусе кожи Тэхёна, когда она скользит по его языку; на ощущении подавленности, когда пальцы медленно входят и выходят из его рта. Глаза Чонгука снова закрыты, язык непроизвольно извивается, стоит сделать выдох через нос. Это приятно, говорит ему затуманенный разум. Ему, вроде как, нравится иметь что-то во рту; нравится, что он может что-то сосать, нежно покусывать, когда Тэхён тянет их назад, как будто может полностью вынуть, но вместо этого только снова толкает глубоко вперёд. — Ты так возбуждён, малыш, — жёсткий смех Тэхёна над ним заставляет Чонгука снова открыть глаза. Младший с удивлением понимает, насколько действительно твёрд в штанах. Он не уверен, почему, ведь здесь нет ничего сексуального, особенно в наличии чужих пальцев у него во рту, кроме слабого подтекста. — Тебе нравится, когда твой рот заполнен? — его ответ мгновенный, быстрый кивок. — Я тебя не слышу, детка. Чонгук неохотно откидывает голову, чтобы ответить словами, но Тэхён следует за ним, не позволяя вытащить пальцы. Он немного давится ими, кашляя вокруг фаланг, когда те снова угрожают вызывать у него рвотный рефлекс. Чонгук открывает рот и хмурится, слюна тут же стекает по подбородку. И всё же Тэхён наблюдает за ним, выжидающе приподняв бровь: — Я жду, — говорит он весёлым тоном, как будто ему нравится смотреть за вертящимися шестёрёнками в голове у Чонгука. — Отвечай мне. Младший сглатывает вокруг пальцев, открывает рот, как только может, чтобы сказать: — Мне нравится, когда мой рот заполнен, — и это совсем не звучит правильно, когда он делает паузу, чтобы подавиться и издать булькающий звук из-за собирающейся слюны во рту. Звуки, которые Чонгук издаёт, отвратительны, и от унижения он краснеет. Тэхён наконец убирает пальцы, вытирая их о щёку парня. Что-то в этом действии заставляет испытывать стыд, потому что Ким делает то, что нравится Чонгуку, а сам Чонгук просто позволяет ему, потому что... а почему, в самом деле? — Что ж, тогда тебе понравится и мой член у тебя во рту, да? — Тэхён поворачивается и подходит к дивану. Парень смотрит, тяжело дыша, как он откидывается на спинку и широко расставляет ноги. Он гладит себя по бёдрам и говорит: — Ну? Чонгук начинает вставать, однако его быстро останавливают: — А, а, — он погрозил Чону пальцем, как собаке. — Ты ведь можешь ползти, не так ли? Чонгук уставился на него и ждёт, ждёт, пока Тэ рассмеётся и скажет, что просто издевается над ним. Когда взгляд Кима остаётся непоколебимым, выжидающим, то парень замирает, чувствуя неловкость в животе. Это не весело. Это не то, что представлял Чонгук. Нет ничего, кроме чувства смущения, когда он ползёт; его колени скользят по грязному кафельному полу, а рациональная часть разума, кажущейся уже далёкой, думает, что им нужно почаще убираться в комнате. Чонгук становится на колени перед раздвинутыми ногами Тэхёна. Несмотря на растущий стыд и жар в животе, он ужасно взволнован, чтобы взять его член в рот. Это нормальная сексуальная практика. Он может сделать это, не чувствуя себя униженным и не испытывая странную тяжесть, приковывающую его к земле. — Чонгук, — голос Тэхёна обрывает мысли. Чон сразу же понимает, что всё это время пялился на его промежность, полностью отключившись. — Цвет? Чонгуку требуется ещё секунда, чтобы понять, о чём говорит Ким, и ещё мгновение, чтобы ответить: — Зелёный. В конце концов, это правда. Ему стыдно и неловко, и он уверен, что никогда больше не сможет смотреть в глаза Тэхёну после этой ночи, но он не желает останавливаться. Ещё нет. Чему-то внутри него нужно увидеть это, что-то нуждается в том, чтобы узнать, куда Ким приведёт их обоих. Чонгук тянется вперёд, с отчаянием хватаясь за пуговицу на джинсах, когда его бьют по рукам и говорят: — Тебе ведь нравится использовать свой рот, м? Руки за спину и отсоси мне. Тэхён смотрит на него, его руки вытянуты за головой, и вся эта поза создаёт картину высокомерия, когда Чонгук возвращает свой взгляд на промежность и задаётся вопросом, как он собирается снять штаны только своим ртом. — Поторопись, — рычит Тэхён более резким голосом, из-за чего Чонгук взвизгивает, наклоняясь вперёд. Его лицо горит, когда пытается с помощью носа отодвинуть ткань, чтобы добраться до ширинки, вцепившись в неё зубами. Он быстро промаргивается, пока возится с молнией, в конце концов расстёгивая её. Чонгук чувствует себя на грани слёз, абсолютно униженный, когда начинает бороться с пуговицей джинс Тэхёна, съёживаясь от звука, когда медные зубцы молнии сталкиваются с его собственными зубами. — Неужели я всё должен делать? — с раздражением говорит Тэхён, отталкивая Чонгука и самостоятельно расстёгивая пуговицу. Он также стягивает нижнее бельё, достаточно, чтобы его член освободился, возбуждённый и прижимающийся к животу. По крайней мере, Тэхён наслаждается происходящим, думает Чонгук, и не может отрицать свой собственный стояк. Он может чувствовать спереди своих брифов липкое, неприятное ощущение предэякулята, впитывающегося в ткань. О чём это говорит? Чонгук действительно саб? Есть ли в нём какая-то извращенская сторона, которая наслаждается происходящим? Парень снова наклоняется вперёд с приоткрытым ртом, но рука Тэхёна на его лбу останавливает на полпути. — Поцелуй его, — приказывает он. Чонгук колеблется в очередной раз, чувствуя себя полностью униженным. Его руки за спиной сжаты настолько сильно, что костяшки белеют. Опять же, Тэхён не выглядит так, будто шутит, поэтому младший слушается. Чонгук наклоняется ближе, касается губами влажной головки члена Кима, большого и тяжёлого, когда прижимается к нему ртом. Он оставляет на протекающем предэякулятом кончике поцелуй. Чонгук сходит с ума, он чувствует, что сходит с ума, но- — Хороший мальчик, — говорит Тэхён, и эти слова немедленно посылают вязкое чувство по всему телу Чонгука. Он громко стонет, открывая рот и обхватывая губами головку члена. Так намного лучше, приятнее. Он счастлив, что наконец-то взял что-то в рот, мелькает мысль. Тэхён почти не реагирует, только лёгкое прерывистое дыхание говорит о том, что Чонгук делает всё отлично, но всё в порядке. Чонгук просто рад, что они приступили к чему-то, что он вполне понимает. Когда он опускает голову, взяв в рот большую часть ствола члена, слова Тэхёна звучат противоречиво насчёт этого: — Йа, это действительно всё, что ты можешь взять? — он наблюдает, как Чонгук испытывает трудности с половиной длины члена Кима у себя во рту, и это заставляет его челюсть болеть, а потрескавшиеся губы широко растягиваться вокруг ствола. — Давай же. Разве ты не можешь лучше? — Тэхён кладёт руку на затылок младшего, пальцы вплетаются в каштановые локоны и оказывают давление. Чонгук давится, когда головка члена упирается в стенку его горла; он издаёт булькающий звук, когда пытается сказать Киму остановиться. Тэхён наблюдает с невозмутимым лицом, когда Чонгук поднимает на него умоляющий взгляд. — Ты не так уж и хорош в этом, да? Слёзы, накапливающиеся в течение долгого времени, текут по округлым щекам Чона. Он шмыгает носом, даже когда Тэхён насмехается над ним: — И ты сейчас плачешь? Не можешь удержать член в своём рту? Как я могу получать от этого удовольствие, когда ты настолько плох? Чонгук плачет, когда Тэхён неглубоко толкается. Он больше не давится, горло почти онемело. Ким, должно быть, жалеет его, потому что говорит: «Ах, но ты держал руки за спиной всё это время. Хороший мальчик, Чонгук-и». Парень плачет ещё сильнее, слёзы скатываются по его лицу, и ему стыдно. Он ненавидит это, ненавидит, насколько унизительны действия Тэхёна, насколько маленьким и незначительным себя чувствует. Тем не менее, кажется, всё это стоит того, когда Тэхён произносит эти два волшебных слова. Чонгук не может плохо отсасывать, потому что Тэхён начинает издавать маленькие стонущие звуки, заставляющие кожу младшего гореть. Он хочет проделать отличную работу, сделать происходящее для Тэ приятным. Он пытается сосать усерднее, но всё заканчивается тем, что заглатывает слишком много и задевает зубами чувствительную кожу, а после быстро отстраняется, чтобы отдышаться. Тэхён шипит, стоит младшему начать бормотать: — Извини, прости, прости меня. Я сделаю всё лучше. Ким смотрит на его широко раскрытые глаза, на блестящие дорожки слёз на покрытых пятнами щеках. Он протягивает руку и проводит большим пальцем по распухшим губам. Жест нежный и ласковый, но голос твёрдый и резкий, когда говорит: — Мне придётся научить тебя. Ты даже не можешь правильно сосать член. Какой бесполезный. Чонгук шмыгает носом с горящими щеками. Он думает, что мог бы воспользоваться стоп-словом. Он может сказать «красный», и Тэхён остановится, верно? Парень находится в одной секунде, чтобы сделать это, прекратить всё происходящее, но Тэхён с мягким взглядом продолжает говорить прежде, чем Чон открывает рот: — Открой рот и держи язык за зубами, — и Чонгук делает, как ему сказали. Тэхён кладёт головку своего члена на плоский язык парня и начинает толкаться. Он стонет со словами: — Боже, ты так хорошо выглядишь, Гук. Весь в отчаянии и слезах. Блять, — Ким рычит, когда его слова затихают. — Я собираюсь кончить тебе на лицо. Ты ведь не вытрешь её, пока я тебе не скажу? — Чонгук быстро качает головой, и от этого движения Тэхён стонет, а чужой язык невольно проходится над уздечкой. Стоны Кима звучат красиво, и Чонгук ломается, как затопленная плотина, больше ни о чём не заботясь. Он отпускает руки и прижимает запястье правой к своей промежности, потираясь о него. Это так приятно, особенно когда Тэхён говорит: — Хороший мальчик. Ким вздрагивает, его бёдра двигаются, толкаясь вперёд. Он отодвигается назад, головка члена прижимается прямо к губам Чонгука, а затем Тэхён кончает, белёсая сперма оказывается над открытым ртом младшего, на его губах и щеках. Тэхён откидывает голову назад, тяжёло дыша, и издаёт громкие, лёгкие стоны. Он выглядит красивым. Даже затуманенный разум Чонгука может признать этот факт. Тэхён падает на диван, грудь тяжело вздымается, глаза закрыты. Чонгук смотрит на него, на его шею, блестящую от пота. Он толкается в свою руку, всхлипывая; прикрывает веки, уже второй раз за сегодня приближаясь к оргазму. Он не прикасался к себе после того, как Тэхён ушёл, потому что был не в настроении, несмотря на то, каким возбуждённым оставался почти весь остаток дня. Теперь он почти готов кончить, думает Чонгук. Разрядка, которую так жаждал не только последние несколько часов, и он знает, что она будет восхитительной. Как раз в тот момент, когда Чонгук готов вот-вот взорваться, а бёдра неуверенно толкаются в руку, пальцы обхватывают его запястье и отводят от промежности; с очередным толчком Чон не встречает ничего, кроме воздуха, и он вздыхает. — Ты прикасаешься к себе? Разве я не сказал держать свои руки за спиной? — Я.. — Чонгук дрожит, находится на краю, готовый упасть, но вместе с тем напуганный, что Тэхён не позволит ему кончить, новые слёзы накапливаются и переполняют его. Ким цокает: — Ты ничего не можешь сделать правильно, да? Ты был плохим, Гук. — Нет! Нет, я обещаю, я был хорошим. Пожалуйста, Тэхён, позволь мне кончить. В голове Чонгука больше нет места для логики и рациональности. В ином случае он бы задумался, почему ему нужно разрешение Тэхёна, чтобы кончить, или мог бы потребовать ответа, почему желание быть хорошим для старшего настолько огромно. Всё, что он знает, так это о присутствии неприятной боли, пронзающей его грудь, когда Тэхён кажется разочарованным в нём. Чонгук хочет быть хорошим. Он очень, очень сильно хочет быть хорошим для Тэ, для человека, который всегда относился к нему с добротой. Тэхён всегда заботился о нём, был милым и дружелюбным. Даже сейчас, когда он такой, злой и грубый, должна быть веская причина этому. Тэхён добр к нему и прекрасно знает, что лучше для Чонгука. Так что он умоляет. Склоняет голову и просит Тэхёна позволить ему кончить, но Ким выглядит скучающим. — Меня это не волнует, — он потягивается, откидывается на спинку дивана, как будто готов заснуть. — Если ты правда хочешь кончить, можешь закончить то, что начал сегодня, — Тэхён показывает на своё бедро, отведённое в сторону и ждущее. Чонгуку требуется смущающе короткое время, чтобы оседлать его и начать тереться своим членом. Всё его лицо пылает, и он не может смотреть старшему в глаза. Ему должно быть стыдно, однако Чон хочет кончить прежде, чем Тэхён сможет снова его остановить, поэтому сосредотачивается на удовольствии, которое приходит с трением его неровных толчков. Слёзы всё ещё скатываются по его щекам. — Посмотри на себя, — Тэхён закидывает руки за голову, выглядя совершенно равнодушным к ситуации. — Ты весь в моей сперме, как шлюха, трахаешь мою ногу, как похотливая сучка, и наслаждаешься этим. Собираешься кончить в штаны, как ребёнок, да? — Ах- Т-тэ, — хнычет Чонгук, зажмурив глаза. Он так, так близко. Он почти... — Посмотри на меня, — голос Тэхёна мягкий, и это пугает Чонгука настолько, что он смотрит ему прямо в глаза и видит это. Шоколадные глубины, кружащиеся от похоти, горячей и безошибочной, и Чонгук откидывает голову назад, кончая, бёдра замирают на месте, низкий стон срывается с губ, когда Ким воркует: «хороший мальчик». Чонгук падает рядом с Тэхёном на диван, полностью истощённый. Он вспотел, волосы слиплись на лбу, сперма высыхает на лице. Губы красные и опухшие, а кожа бледная и в пятнах. Из носа течёт, одежда в беспорядке, а нижнее бельё испачкано в собственной сперме. Ему не нужно видеть себя, чтобы понять, что выглядит отвратительно. Тэхён издаёт странный звук, когда наклоняется над ним, гладит по волосам и говорит: — Хороший мальчик. Так хорошо справился. Чонгук не может ответить, не понимает, что происходит, когда Тэхён встаёт, слегка пошатываясь. Чон затуманенным взглядом наблюдает, как старший исчезает из поля зрения. Теперь, стоит туману рассеяться, у него начинает болеть голова и хочется плакать, за исключением того, что на этот раз это всерьёз. Внутри внезапно становится пусто, ничего, кроме стыда и сожаления, заполняющих его внутренности и распространяющихся, как плесень, по его органам, затрудняя дыхание. Что-то скользит по его лбу, что-то мягкое и влажное. Оно приятно горячее, и Чонгук хнычет, когда прижимается к нему. — Хэй, — голос Тэхёна звучит отдалённо. — Открой для меня глаза, Гук-а. Это сложно, но Чонгук делает так, как ему говорят. Когда его зрение возвращается к своей обычной ясности, лицо Тэхёна оказывается прямо перед ним. Он выглядит таким мягким и красивым, совершенно другим человеком, когда улыбается. Свет в комнате идеально падает на его лице, мягкие тона окрашивают его кожу в розовый цвет, а волосы выглядят так, будто светятся. Он ангел, а Чонгук — ничто, ничто по сравнению с ним. — Ты так хорошо постарался, Чонгук, — Тэхён проводит полотенцем по его лицу и шее. — Проделал такую хорошую работу, малыш. Это приятно слышать, но Чон почти уверен, что Тэхён лжёт, чтобы заставить его чувствовать себя лучше. Он озвучивает это вслух, когда ему наконец удаётся говорить своим сухим, тяжёлым языком: — Н-нет. Я был плохим. — Нет, Чонгук, — Тэхён кладёт полотенце куда-то за пределы поля зрения младшего, убирает волосы со лба и оглаживает его лицо. Это настолько разнится с тем, что он делал и говорил раньше, что Чонгук даже не может себе представить, что перед ним один и тот же человек. Конечно, тот Тэхён пропал и поменялся местами с этим милым парнем, который смотрит на Чонгука так, будто он чего-то стоит. — Нет, ты был хорошим. Я был слишком строг с тобой. Извини, малыш. Я не должен был быть таким злым в твой первый раз. — Это было... — Чонгук замолкает, утыкаясь лицом в диван. Он не может поверить, что собирается признать это, но, — мне понравилось. Очень сильно. Тэхён хихикает над ним: — Я знаю, что тебе понравилось, малыш. Но это не значит, что всё в порядке. Я увлёкся. Мне следовало сначала кое-что объяснить тебе. Я не думал, что ты так быстро упадёшь в сабспейс, — при виде сморщившегося профиля Чонгука он говорит: — Не волнуйся об этом сейчас. Дело в том, что я специально был злым. Ты не был плохим, ты был идеальным. Это не правда, но Чонгуку всё равно нравится, как это звучит, особенно от Тэхёна, который ближе всех к понятию совершенства, чем кто-либо, с кем Чон встречался. — Действительно ли я был-, — он замолкает, чтобы откашляться, горло до сих пор болит. Тэхён гладит его по волосам, сдвинув брови, слушая, как он хрипит. — Был ли я правда плох в... ты знаешь, минете? Тэхён нежно улыбается: — Я не буду врать тебе и не скажу, что ты был потрясающим, Гук. Но ты только учишься всему этому. Я говорил все эти вещи несерьёзно. Всё было частью маленького спектакля, если тебе так удобнее. Ты хорошо постарался. Правда. Я ведь кончил, не так ли? Чонгук кивает, снова пытается сглотнуть, но заканчивается всё тем, что начинает кашлять. Тэхен исчезает, возвращаясь со стаканом воды: — Ладно, большой мальчик. Поднимись-ка. Он помогает Чонгуку сесть и протягивает воду. Младший делает большие, облегчённые глотки, а закончив, издаёт банальное «ах!», причмокивая губами. — Хорошо, малыш, теперь давай снимем с тебя эту одежду и уложим в постель. Чонгук ставит стакан рядом с диваном. Он, конечно, будет опрокинут, когда один из них забудет о нём, но сейчас парень слишком устал, чтобы идти к раковине. — Мне нравится, когда ты так меня называешь, — шепчет Чон. — Как? Малышом? — Тэхён ухмыляется в ответ на неуверенный кивок. — Хорошо, потому что мне нравится так тебя называть. А теперь давай, малыш, в кровать. Чонгук смотрит в окно, сморщив нос: — На улице ещё светло. — А ты очень устал. Серьёзно, выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок. Вот, — он протягивает руку, — я знаю, что ты в последнее время плохо спишь. Чонгук хмурится, даже когда берёт Кима за руку. Он не думал, что его недавняя бессонница была слишком очевидной. Однако Тэхен всегда был наблюдательным, что удивительно для человека, который, кажется, порхает с места на место, от увлечения к увлечению, не имея конечного пункта назначения. Он такой взбалмошный и рассеянный, и всё же обращает внимание на других. Похоже, он знает о нуждах своих друзей лучше, чем о своих собственных. Чонгук позволяет Тэхёну помочь ему лечь в постель, хотя это заставляет его внутренности скручиваться от стыда. Он рад, что тот не целует его в лоб и не делает ничего унизительного. Вместо этого тихо говорит: — Спи, Гук. Веки Чонгука уже закрыты, когда Тэхён тихо закрывает дверь. -- Впервые с тех пор, как Чонгук поступил в университет, он благодарен за утренние пары. Он встаёт раньше нужного, быстро хватает плошку с остатками риса и съедает его на скамейке возле общежития, несмотря на слегка холодную погоду. Когда его пара заканчивается, то решает погулять, несмотря на то, что у него сегодня запланирован спортзал на вечер, и Чимин убьёт его, если узнает, что он тренируется больше положенного, ведь: «Серьёзно, однажды ты разорвёшь эту одежду, мускулистый парень, и твоей мамы не будет здесь, чтобы зашить её обратно, не так ли?» К тому времени, когда Чонгук почти умер от переохлаждения и его пальцы на грани обморожения, он решает, что должен вернуться в тепло своего общежития (и купить перчатки с шарфом). Если ему повезет, Тэхён уже уйдёт к тому времени, хотя он почти уверен, что у Кима нет занятий до позднего вечера. Дело вовсе не в том, что Чонгук его избегает. Более того, он очень, очень, очень, очень, очень, очень сильно не хочет его видеть и изо всех сил пытается, чтобы этого не случилось. Он открывает входную дверь так тихо, как только может, гордясь, что его шаги почти бесшумны, хоть на нём и надеты массивные тимберленды. — Зачем ты крадёшься? Чонгук собирает всю волю в кулак, чтобы не подпрыгнуть, когда рядом раздаётся глубокий голос. У него не очень это удаётся, и он поворачивается в прыжке, чтобы увидеть Тэхёна, прислонившегося к стене и грызущего трубочку от коробки с соком. — Я не крадусь. — Конечно. Почему ты так поздно вернулся? Разве твоя пара не закончилась два часа назад? Чонгук снимает пальто, наблюдая, куда оно падает, когда он бросает его на пол у входной двери: — А тебе-то что? — раздражённо бормочет в ответ. — Мне захотелось прогуляться. — Там чуть ли не снег идёт, — Тэхён смотрит в окно, вынимает трубочку изо рта и бросает её на кофейный столик рядом, а затем переводит взгляд на покрасневший нос и посиневшие губы Чонгука. — Ты действительно чуть не замёрз до смерти, только чтобы не сталкиваться со мной? — Я не-, — рычит он, стоит Тэхёну начать хихикать. — Не избегаю тебя. Я просто решил погулять. — Тогда почему ты не смотришь мне в глаза? Взгляд Чонгука перемещается к окну. Там действительно вот-вот пойдёт снег. Тэхён появляется перед ним, хватает его подбородок пальцами и заставляет откинуть голову назад, чтобы их взгляды встретились: — Тебе не нужно смущаться, Гук-и. — Но я смущаюсь, — Чонгук протягивает руку и не слишком мягким движением отталкивает чужую от своего лица. — Это было смущающе. Я не хочу об этом говорить. — Что ж, это очень плохо. Нам нужно поговорить, если ты хочешь, чтобы это были здоровые отношения. — Отношения? — повторяет Чонгук, брызгая слюной и размахивая руками. — Какие отношения? Ты, трахающий меня, — не равно отношениям. Это странно. Тэхён кладёт руки по обе стороны от Чонгука, прижимая к стене. Дыхание младшего застревает в горле, когда тот подходит ближе, невозможно близко, чересчур близко: — Ох, дорогой, — дыхание Тэхёна обволакивает шею Чонгука, сладкое, словно яблочный сок. — Это был далеко не я, «трахающий тебя». Ты поймёшь, когда я на самом деле тебя трахну. И тогда ты не сможешь ходить на прогулки. Чонгук игнорирует вспышку возбуждения, которая пробегает по его позвоночнику прямо к промежности, и проталкивается мимо Тэхёна со словами: — Вау, никогда раньше не слышал такого. Это что, типичная грязная порнушка? — он старается, чтобы его голос звучал особенно саркастично и язвительно. — И кто сказал, что мы повторим? Я не хочу этого, ведь прошлый раз был ужасен. — Вчера ты сказал, что тебе понравилось, — Чонгук слышит, как Тэхён вздыхает у него за спиной. — Послушай, Гук, давай не будем ссориться. Сядь на диван, и мы поговорим. Правда, младший не хочет обсуждать это, но Тэхён выглядит немного грустным, поэтому он смягчается. Но это вовсе не значит, что он облегчит Киму жизнь, поэтому с раздражением садится на диван и скрещивает руки. Тэхён садится напротив него со спокойным лицом. — Чонгук, мне правда нужно извиниться за прошлую ночь. Мне не следовало заходить так далеко и так быстро. Я должен был догадаться, что это будет слишком тяжело для тебя. — О чём ты? — Чонгук косится на него. — Это было не так уж и много для меня. Я могу справиться, спасибо. Губы Тэхёна кривятся: — Конечно, можешь. Не об этом речь. Я имел в виду, что это было слишком интенсивным для твоей первой БДСМ сессии. Пауза. А после: — БДСМ? Тэхен бросает на него такой недоверчивый взгляд, что Чонгук смущённо отводит глаза: — Только не говори мне, что ты не знаешь, что это такое. Брось, ты не настолько невинен. — Я не- я знаю, что это такое! — Чонгук бьёт ногой по голени Тэхёна. Тот хватает его быстрее, чем та успевает даже коснуться его. — Просто подумал- мы ведь не делали этого... да? БДСМ это же, типа, верёвки и прочее дерьмо? — Это гораздо больше, чем верёвки и прочее дерьмо. — Я знаю, — Чонгук снова пинает его ногой, на этот раз, чтобы Ким отпустил её. — Послушай, дело не в этом. Дело в том, что мне очень жаль, и я не хочу, чтобы твоë первое впечатление о БДСМ было негативным. Позволь мне показать другую сторону. Чонгук собирается сказать «нет», но ему любопытно, поэтому он потакает этому чувству на мгновение: — Другую сторону? — У тебя, очевидно, есть какой-то кинк на унижение, — рот Чонгука открывается, он собирается отрицать сказанное, но Тэхён поднимает руку и продолжает: — Поэтому я был груб с тобой. Абсолютно не прикасался к тебе. Но ты был действительно хорошим и заслуживал испытать удовольствие. Позволь мне сделать так, чтобы тебе было хорошо, Гук. Его глаза широко распахнуты в умоляющем жесте. Чонгуку приходится отвернуться. — Не знаю... это правда хорошая идея? Может быть, нам стоит остановиться, пока мы не зашли далеко. Мы ведь соседи по комнате. — Я знаю, — тихо говорит Тэхён, опуская голову. — Я знаю это, — между ними повисла густая, тяжёлая тишина, и Чонгук заёрзал на месте. — Тэ... — Ты прав, — Ким резко встаёт. Пружины дивана скрипят, когда оставшийся вес Чонгука почти заставляет шаткую мебель раскачиваться. — Мы не должны этого делать, это- это слишком абсурдно. Мы просто соседи по комнате. Тэхён начинает уходить, качая головой из стороны в сторону. Чонгук вскакивает и хватает за руку. — Тэ, мы не просто соседи, — старший оборачивается с приподнятой бровью. — Мы также и друзья. Да? Лицо Тэхёна смягчается: — Конечно, — отвечает он с медленной, лёгкой улыбкой. — Тогда сделай это. — Ха? — Покажи мне другую сторону. Тэхён тут же качает головой: — Мы не должны. Ты сказал- — Тэ! — прерывает Чонгук. Глаза Кима расширяются, и он наконец-то видит сжатые ладони в кулаки и напряжённые плечи младшего. — Просто сделай это! Тэхён колеблется. Это плохая идея, говорят его глаза, но Чонгук пристально смотрит в ответ, пока тот не говорит: — Сядь на свою кровать. Жди меня. Чонгук кивает. Он почти бежит к своей постели, не пропустив при этом краем уха глубокий смешок Тэхёна. Его сердце колотится так быстро, что он должен волноваться. В тишине своей комнаты клянется, что слышит звук его биения. Чон прижимает руку к груди, желая, чтобы оно успокоилось. Когда Тэхён заходит, то он быстро опускает ладонь, а глаза заостряются на блестящем металле, свисающем с левой руки Кима. — Наручники? Серьёзно? — Хэй, есть причина, по которой они так популярны, — Тэхён подходит и встаёт перед Чонгуком. — После вчерашнего я знаю, что ты плохо умеешь держать руки при себе. Вот с этим, — он протягивает руку к запястьям Чонгука, — ты не сможешь беспокоить меня, пока я работаю. — Почему ты все делаешь так драматично? — младший стонет, когда Тэхён улыбается. — Я буквально член драматического кружка. Можешь ли ты винить меня? А теперь, — он хватает Чонгука за подбородок и запрокидывает его голову назад: это его любимое занятие, очевидно. — Прекрати говорить, или я заткну твой маленький, хорошенький ротик. У Чонгука перехватывает дыхание не столько из-за того, что говорит Тэхён, сколько из-за того, как он это говорит. И без того глубокий голос понижается на несколько тонов, а в словах звучит обещание; от него не исходит пустых угроз. — Сними рубашку и откинься на спинку кровати. Чонгук может видеть, к чему это идёт, когда Тэхён нависает над ним, встав на колени. Он поднимает руки к изголовью кровати и оборачивает вокруг них цепь наручников. Сами наручники сделаны из широкой кожи, которую он застёгивает на одном из запястий Чонгука. Младший наблюдает за лицом Тэхёна, пока он затягивает наручник, и не может не улыбнуться, смотря, как подсознательно высовывается язык. Когда Тэхён бросает на него взгляд сверху вниз, то быстро меняет выражение лица на более стоическое. — Ты доверяешь мне, Чонгук? — спрашивает Тэхён, держа руку над другим наручником. — Да, — отвечает Чон без колебаний, потому что это правда. Может быть, они не знали друг друга так долго, как он знаком с некоторыми другими своими хёнами, но Чонгук просто знает Тэхёна; знает, что тот никогда не причинит ему вреда. Чонгук думает об университетском психологе, о том, как она посоветовала ему исследовать свою сексуальность с кем-то, кому он доверяет. Он действительно не думал об этом до этого момента, но ведь технически это именно то, чем они и занимаются. Здесь нет никаких обязательств и никаких последствий. Тэхён никогда не говорил Чонгуку, что он должен быть тем, кем не является, или чувствовать себя определённым образом. Ким только помогает ему узнать, что Чонгуку нравится в постели. В этом нет ничего плохого. Должно быть, что-то давило на него, потому что осознание подобной вещи, кажется, позволило ему легче дышать. Он хочет этого. Чонгук хочет, чтобы Тэхён связал его, разрушил, сделал своим. Он согласен с этим, потому что это просто исследование его предпочтений, и никаких обязательств, образно говоря, нет. Он не обязан любить это, и это ничего не говорит о его личности, если он занимается таким. Это не значит, что Чонгук сабмиссив или что ему нравится, когда Тэхён берет всё под свой контроль. Это ничего не значит. Это просто секс, просто два парня развлекаются и приносят друг другу удовольствие. С последней мыслью Чонгук расслабляется, перестаёт напрягаться, как только Тэхён заканчивает затягивать наручник. Старший, кажется, замечает его изменившееся состояние, и изгиб брови указывает на его замешательство, но не задаёт вопросы. Вместо этого проводит руками по груди Чонгука и широко улыбается. — Ты был таким хорошим мальчиком, — бормочет он. — Сегодня я хочу вознаградить тебя. Тебе бы это понравилось? Чонгук быстро кивает. Рука Тэхёна прижимается к его прессу, сильно надавливая: — Не слышу тебя. Младший почти закатывает глаза на сказанное и его желание заставлять Чонгука всё произносить вслух: — Да, мне бы это понравилось. Тэхен хмурится. — Не дерзи, засранец, — он протягивает руку, щёлкает ногтем по соску и ухмыляется, когда Чонгук дрожит, сжимая руки в кулаки. — Я легко могу превратить это в наказание, так что лучше следи за языком. — П-прости, — Чонгук закрывает глаза, когда Тэхён начинает крутить пальцами вокруг сосков, и постанывает, когда тот щиплет их. — Малыш очень чувствителен, не так ли? — Голос Кима падает ещё на октаву. — Ты был бы против, если бы я довёл тебя до крайности, просто играя с твоими милыми маленькими сосками? — Он наклоняется и опаляет своим дыханием затвердевшие соски. — Такие маленькие и розовые. Очаровательно. — Тэ- блять... — Чонгук дёргает бедрами, но обнаруживает, что ему не удаётся сдвинуться, ведь Тэхён седлает его бёдра. — Малыш раньше играл со своими сосками? — Тэхён откидывается назад, устраиваясь поудобнее на его мускулистых бёдрах, а пальцами щиплет и тянет соски Чонгука с опытным изяществом. — Хн- Хён. — Ответь мне, прелесть. — Тэ, я не- ах! — его позвоночник выгибается дугой, когда Тэхён сильно сжимает оба соска. — Не знаю! — Ты не знаешь? Как ты можешь не знать? — Ким начинает водить кончиками пальцев по каждой точке, постоянно стимулируя, заставляя Чонгука извиваться. — Мне кажется, ты уклоняешься от ответа. Ты играешь со своими сосками? — Я- нет, — шипит Чонгук и прикусывает язык, чтобы не застонать. — Я не... занимаюсь этим. — Такой невинный мальчик, — Тэхён наклоняется, проводя ногтями прямо по соскам, царапая достаточно легко, чтобы угроза возможной боли вызвала в Чонгуке новую волну безумства. — Не могу дождаться, чтобы развратить тебя, — бормочет он, пока его губы нависли прямо над одним из сосков: — Это будет так весело. -- Позже, когда Тэхён стягивает наручники с запястий Чонгука, он спрашивает: — Так тебе понравилось? Чонгук садится, потирая запястья и растягивая челюсть, напряженную после того, как Тэхён дал ему практическую демонстрацию того, как сосать член, а затем, после того, как Чонгук кончил, проверил свои новообретенные знания на нём самом: — Да, — отвечает он и не стесняется в этом признаться. — Тэ, — парень хватает его за руку. — Спасибо. — Что? — глаза Тэхёна расширяются. — За что? — За- за то, что показал мне всё это. За то, что был терпеливым и хорошим. — Что ты- Айщ, что ты пытаешься сделать? — Тэхён отворачивается с покрасневшими щеками. — Не смущай меня так. — Ты только что отсасывал мне, пока я не заплакал. Если кто-то здесь и должен смущаться, то это я. Тэхён наклоняет голову набок: — Но ты ведь не смущён, да? — Чонгук качает головой. — Что изменилось? — Я понял, что доверю тебе свою жизнь, Тэ, — Тэхён отводит взгляд, стоит только Чону искренне заговорить с ним. — Знаю, что ты не осудишь меня за то, что мне нравится или не нравится. У меня нет причин смущаться. Это просто секс между двумя взрослыми людьми. Никаких обязательств, никаких обещаний чего-то большего. Мы можем просто получать удовольствие. Тэхён прикусывает губу, его глаза встречаются с глазами Чона. Он пристально смотрит, прежде чем кивает. — Конечно. Да, ты прав, — он глубоко вдыхает, медленно выдыхает и улыбается. — Рад, что тебе намного комфортнее. — Я хочу продолжить, Тэ. Брови старшего поднимаются: — Что, прямо сейчас? — Нет! — Руки Чонгука взлетают вверх, быстро размахивая ими. — Нет, нет, я сейчас полностью разрушен, — он плюхается обратно на кровать, чтобы продемонстрировать свою усталость. — Я имел в виду, что хочу продолжать заниматься этим с тобой. Исследовать. Если ты хочешь. Тэхён ухмыляется: — Ты признаёшь, что сабмиссив? — Признаюсь, пару месяцев назад я не знал, о чём говорю, — Чонгук прикусил губу, смеясь над тем, насколько невежественным был. — Я понятия не имел, что это может быть… не знаю, вот таким, — он жестикулирует рукой между ними. — Просто хочу продолжать узнавать что-то новое. — Ну что ж, тогда я буду твоим гидом, — Тэхён ухмыляется и тычет большим пальцем себе в грудь, говоря: — Буду лучшим учителем, который у тебя когда-либо был. — Благодарю тебя, о, мудрый и благородный господин, — Чонгук склоняет голову. — Господин. Мне нравится, как это звучит. — Заткнись, — Чонгук пинает его по ноге. — Пойдём поедим чего-нибудь. Секс делает меня таким голодным. Это нормально? — Когда это хороший секс, то да. — Иу, я дам тебе шесть из десяти. — Следи за своим языком, засранец, — Тэхён наблюдает, как сверкают глаза Чонгука, когда он спрыгивает с кровати. — Или снова тебя свяжу. — Сначала поймай меня, — поёт тот в ответ, выскакивая за дверь, и Ким следует за ним по пятам.