Adele's syndrome

Бежать

      День начался с легких лучей, но скрыв их от глаз простолюдин, накатил туман. В Сайлент Хилл превратился поселок, создается атмосфера давления и безысходности. Не сбежать. Время спешит. Останови стрелку. Тучи нагонялись, поглотив чистое небо. Перепадок температуры. Роса высыхала. Трава начала шептаться, разнося неприятные слухи об этом, потухшем в общей социальной жизни, месте. Шебуршали ели и сосны, словно на базаре беседуя о чем то встревоженно. Капля упала. Небо погрузилось в депрессию, солнце устало радовать мир, одевая маску, озаряя мир лучами и теплом. Устало нести на себе ответственность за позитив и радость людей. Пусть откроет тайну. Тучи укутайте солнце. Погрузите в забвенье, спрячьте от мира сего, дайте отдохнуть. Тучи, как верные спутники, укутали солнце в своих бережливых, тяжелых перьях. Теперь их очередь вылить то, что накопилось в солнце. Истинная натура. Полил дождь. Злобно сверкнула молния, созывая гром. Буйствовало и вымещало злость на людях тучи. Листья срывало, летели прочь. Трава примялась к земле, ветки рвало, ломало и роняло. Ураган негативных чувств сотворился в Йокогаме. Поселок не щадили, доставалось всему городу. Словно срывались на безмятежном мире, жизни обычных смертных, пытаясь отомстить. Но солнце не было злопамятным, оно выглянет скоро. Тучи старательно мстили, срывались, мечтали, что бы обидчики поплатились за все злодеяния, что сотворили с их другом, что не может дать им сдачи. Начался настоящий Уракан, что разносил нетяжелые объекты с улиц, сметая все, что не было сильно приколочено.

***

      Бриллианты летели на пол, бились, распространяя звонкий звук своего несчастного падения, туда же летели осколки. Они прорезал плоть, окрапляя бренное, измученное тело. Уничтожали целостность омертвевшей, пустой оболочки. Нервы, что были в этом теле тоже умерли, не могли чувствовать и отдавать в мозг о нескончаемой пытке. Плоть рвалась, вскрывая и потроша внутренности. Хлюпанье липкой крови, потервшей свою жидкое состояние, становясь более густой по составу, пропитывала кожу. Ткань цвета белой невинности, обволакивающая изуродованное, косвенным путем, тело. На нем не видно шрамов. Не видно побоев. Не видно порезов. Но обладатель чувствовал отпечатки. Чувствовал, как ему мерзко от этого тела. Он никогда не мог подумать о том, что он противен. Что он омерзителен, очерствен. Но мысли посещали рижую голову. Испытывая лишь мерзость к этой ужасной плоти, телу, покрытой оскверноненной кожей. Ему казалось, что к люди, что когда то прикасались к нему испытывали отвращение, не подавая вида, брезгливо думали в голове о том, что этот человек хуже блевотины наркомана в какой то сомнительной подворотни, где ошиваются шлюхи и потаскухи, молящие этих самых наркоманов отыметь их еще раз. Хуже самого настоящего гомосека зоофила, который постоянно насилует своих собственных питомцев у себя дома. Хуже самого отвратительного человека в пыточной, который так и копается в кишках невинных жертв, потроша, вырезая жилкий, вскрывая самые несуразные части тела, выискивая что то в нутре, уже давно мертвого, сгнившего тела. И как бы он не пытался отмыться в душевой кабинке от всех этих мыслей, словно человек, страдающий дерматозойным бредом. Всё тело, по мнению его, кишит живыми организмами, насекомыми и разнымим тварями, которые так и не спешат оставить его в покое. Пятна остались, чернели, гнили, превращались во что то. Даже самому обладателю было брезгостно касаться себя, другим же подавно. Но даже вырежи он свою кожу, до костей запомнилось ему все то мерзкое и отвратное, не отмоется, не восстановится, останется вечной памятью невидимые пятна.

***

      Время тянулось, а вроде бы и летело. Я потерял счет времени, план о побеге был либо соей мечтой, либо реальностью, которую осуществить было мне не од силам. Эти дни перестали мне казаться чем то тяжелым. Я привыкал, но я не хотел привыкать. Я каждый вечер вспоминал о том, что было там, за дверью, когда я был свободен. Глаза щипало, а потом на щеках оставалась высохшая соль. Я не хотел оставаться, но замечал, что я не выдерживал. Вся моя сила куда то делась. И вправду говорят... Даже самый крепкий металл рано или поздно согнется от груза, что вводили на него. Я думал, что я сильный, но сила видимо была не моей картой.. Карты проиграны, лежат в коробочке где то на чердаке, забытые. Хотелось бы этими картами, которые бы тоже все позабыли и не трогали, тне вспоминали. Но каждый день обо мне будут помнить. Будет помнить психопат с безумной любовью ко мне, переросший в какой то бред сумасшедшего, сбежавшего из психушки. Дни были похожи друг на друга, но одна переменная в виде этого психопата меняли , хоть и не на большой процент, но меняли. Сначала любовь... Потом приказы... Мое сопротивление... Избиение... Залечивание ран... Вновь любовь... Страх.... А потом заветный вопрос, заканчивающийся таким же жестоким избиением.       Я прибирал на кухне разбитые тарелки, которые попали под горячую бинтованную руку и были с силой брошены в пол, ожидая свою скорую судьбу отправиться на мусорку. Туда же хотелось отправиться и мне. Быть разбитым не психологически, а физически, оборвать жизненные процессы, что питали мой организм, удерживая такую «драгоценную» жизнь.       Постепенно убрав все, я пошел в зал, где сидел тот, кто устроил весь скандал. Он был чем то занят, видимо обрабатывал разбитый нос и скулу, которые я ему разбил в драке, когда он замахнулся на меня. Я ненавидел, когда меня избивали, даже пусть враг сильнее, он не уйдет без побоев, я не буду мило стоять и ждать, когда мне лицо набьют.       Подойдя ближе, я сел рядышком.       — Сильно прилетело?, — Спросил с каким то сочувствуем я его. Но он лишь скептически одарил меня взглядом медных глаз, но ничего не сказал., — Прости..., — Вновь недоверчивый взгляд и резкий холодный голос.       — Что тебе надо?       — Н.ничего... Я просто извинился...       Ответа опять непоследлвало. Отвернув свою лохматую голову, которую он уже который день не расчёсывал. Я знал, что он не был особо опрятным... Но с каждым днем его вид ухудшался, так и прогнозируя о чем то плохом.       — Я люблю тебя, Дазай., — И обнял его, что заставило его ненароком вздохнуть. Невереряще хлопал густыми ресницами, глядя на меня. Но я выглядел искренним, что его еще больше удивляло. Но на лице проскользнула улыбка, такая нежная и искренняя и холодные руки обняли мое тело.       — И я тебя, дорогой., — Потянувшись губами к моим, он остановился и неверяще посмотрел на меня выпученными глазами. Из горла послышалось лишь кряхтение., — Ч.Чуя...       — Прости.., — Осколки, что я убирал, были не все выброшенный. Один был сейчас в теле шатена, предвещая о скорой кровопотери и приближающийся смерти. Я тут же отпрянул от него и взволнованно смотрел на жалкие попытки Осаму встать и подойти ко мне.       — Л. Любимый... Не бросай меня... Прошу... Останься..., — Но я был неумолим, мои ноги тут же понесли меня к двери из дома. Быстро отворив ее, я оказался на воле. Голубые глаза озарились на солнце, но оно не помешало мне осмотреться и не теряя больше ни секунды, с бешенным ритмом сердца, я полежал прочь из дома, слыша все так же мольбы.

***

      — НЕТ!, — Вскочил шатен с кровати, в панике, с животным страхом осматривая темное посещение, которое неслонащвание «спальня».       Покрытый весь холодным потом от ужаса, что приснился ему, он начал бегать глазами, которые начинали постепенно привыкать ко тьме. Одним резким движением, он улетал одеяло и обнаружил пустующее место, где должен был быть рыжий., — Чуя!? Любимый!, — Он тут же вскочил на шатающиеся ноги и заваливаясь, от непонятно откуда появившейся усталости, побежал прочь из комнаты крича на весь дом.        — Где ты, Чуя!?., — Пробегая все комнаты, он с истерикой врывался в каждую. С каждой пустующей новой комнатой, сердце начинало болеть, а глаза покрываться водяной плёнкой, которую постепенно те принялись снимать в виде стекающих слез по щекам. Оббежав весь второй, а потом и первый этаж, убедился, что того нет дома.       — Ч.Чуя..., — Сползая по стенке вниз, он поджал ноги к груди и взялся за голову, крепко сжимая пряди волос и те, от напряжения немного вырывались. Но тот не чувствуя боли смотрел в одну точку дикими, блестящими от слез, глазами и повторял одно единственное имя, которое он знал., — Чуя.. Чуя... Чуя.. Чуя. Чуя..., — Тело начинало невыдерживать и яркая вспышка ярости повлекла за собой вырванные волосы, руки расслабились и с ужасом он посмотрел на вырванные пряди.       Тело принялось дрожать от страха и напряжения, а руки вжимались к кому нерв, с ужасающей силой и нервозностью, бегая от одной части тела к другой, моментами чесав области., — Чуя... Чуя..., — Чуть ли не разрывая себя, все доходило до истерии, которая вот-вот могла случиться, но тут..       Хлопнула дверь на веранде и в пороге оказалась невысокая фигурка того, когда он так отчаянно искал. Заплаканные глаза смотрели на напуганные.       — Д. Дазай...? Т.ты... Ч.Чего... Тут.., — Я не решался подойти к нему, хотя очень хотелось.. Я привык быть в роли спасателя для всех, особенно для этого мудака, но... Сейчас инстинкт самосохранения работал куда лучше, чем синдром.       — Ч.Чуя..., — С облегчение прошептал он и тут же на подкашивающихся ногах подбежал ко мне и заключил в крепкие объятия, не стесняясь выпускать из уст всхлипы., — Я думал ты ушел...! Чуя, я так тебя люблю, не уходи.. Не уходи, слышишь!!!? Никогда без спросу, будь рядом, не уходи, не уходи, не уходи... Никогда не уходи.., — Повторял словно в бреду одно и тоже, после чего начал трогать меня, осматривая, будто боясь, что я иллюзия. Но убедившись в том, что я не мираж, вновь обнял.       Объятия не длились долго, он взял меня за подбородок и впечатался в губы, сминая их, пытаясь проглотить, как голодный зверь. Руки принялись уже изучать мое тело, переходя к ягодицам, нещадно сминая их. Мои руки тут же уперлись ему в грудь и пытались оттолкнуть, но моментально одну из них перехватили и сжали так сильно, что там останутся синяки.       — Не смей препятствовать. Иначе я тебе руки по плечи оборву. Понял меня?, — Пристально смотря в мои глаза ответил шатен на свое действие.       Это поставило меня в ступор, рука начинала болеть, но я не подавал виду о том, что мне больно. Вновь приступив к действиям, он начал оголять мое тело, проникая руками под футболку, оглаживая ярко выступающие ребра, которые раньше меньше были видны. Вот что делает постоянный стресс с человеком, хотя тело Осаму не было в лучшем виде, оно было таким же худющим, заставляя задуматься, когда того ожидает анорексия.       Я позволял ему трогать себя, позволил ему вцепиться в мои пряди и взимать в свои губы, не давая возможности отстраниться, пока он сам того не позволит. Разрешил ему оглаживать грудь. Но...       — Отвали!, — И со всей силы оттолкнул, что тот не смог от усталости устоять на ногах и рухнул на пол, ибо не ожидал такого действия, судя по ошарашенному лицу.       Я не медля побежал обратно, откуда пришел и начал искать лазейку, которую как раз таки искал ночью. Он недолго валялся на полу. Но бежать за мной не спешил. Я не знаю почему, ибо не видел, что он делает в зале. В эту секунду, поднесясь к забору, глаза искали что то. Но вновь и вновь не находили, как вдруг я случайно не заметил чернеющее отверстие в заборе. Он был пусть и металлическим, но тут он был хуже всего скреплен. Обломать его было не трудно.       Спросите, почему я к калитке не пошел, как все нормальные люди? Он бы пошел искать меня по поселку. А тут лес. Пусть в лесу и хищники, но я подготовился и перекинул туда нашедший кухонный топорик с «точилкой» для ножей. Сарая у него не было и где все нормальные топоры мне было лень искать. Наверняка они все либо в подвале, либо где то дома, на чердаке там например. В лесу тихо и я мог бы услышать редкие звуки проезжей части, в любом случае, я там попытаюсь найтись, ибо в лесах ориентируюсь из за частых миссий на незнакомых локациях и частых гулянках в подобных лесах. До дырки в заборе оставалось дойти еще 5 метров, как вдруг из дома выскочил маньяк с.. Битой.       — Блять..., — Я тут же ускорился и побежал скорее. Но это пол дела, осталось пролезть. Сердце колотилось, а глаза наполнялись слезами. Я мысленно стал молиться Богу, просит о пощаде, что бы тот помог мне сбежать. Помог мне избавиться от оков садиста. Но меня схватили за руку. Я рыдал и кричал.        — Отпусти!!! Уебище, я тебя ненавижу! Сдохни тварь!!! Сдохни в канаве, сучье отродье!!! Ненавижу ненавижу ненавижу!!!!!, — Брыкаться смысла не было, я знал, но я надеялся, что детская мечта о спасении, что таилась в сердце, словно маленький мотылек, который все так мечтает стать бабочкой и вспорхнуть своими белыми крылышками в небо, исполнится. Но даже исполнись эта мечта, капля дождя попадет на бабочку и та погибнет. Ровно так, что случилось со мной. Удар прошёл по голове и я тут же отключился, чувствуя лишь острую боль и теплоту разливающуюся по голове.