Мой Борджиа

      На следующий день, когда девушка-служанка заканчивала свои дела, раздался стук в дверь, а за ним знакомый голос:       — Агнесса?       Я жестом отослала девушку через другой выход и замолчала в ожидании, напряженная как натянутая струна. Неужели еще не все потеряно? А значит… он и вправду мой?       — Агнесс, — голос за дверью стал более нетерпелив и властен. — Я знаю, что ты дома, открой дверь.       — Что тебе нужно, Чезаре? — ответила я как можно более холодно. — Разве в Риме закончились все девушки?       Мне казалось, что я чувствую его ярость за дверью.       — Если ты впустишь меня, я объясню тебе, что этот человек солгал. Я не святой, и я этого не скрываю, но с тех пор, как появилась ты, я даже не говорил ни с одной другой женщиной! У меня даже времени на это нет! И я никому не показывал это место до тебя!       Молчание.       — Так что открой, пожалуйста, дверь, пока я не выломал ее. Ибо если мне придется это сделать, то ты пожалеешь, милая Агнесс. Не стоит заставлять Чезаре Борджиа стоять за дверью, как какого-то мальчишку.       Я медленно подошла и отодвинула щеколду. Чезаре отшвырнул дверь с таким грохотом, что я вскрикнула.       — Ты играешь со мной? — проговорил он, хватая меня за талию двумя руками.       — Я не хочу, чтобы со мной играли! — воскликнула я, отталкивая его.       — Разве это похоже на игру?! — гнев Чезаре был неподдельный, и во мне пробежала искорка надежды. Может ли быть, что он искренне влюблен в меня?       Я смотрела в его темные глаза, и у меня перехватывало дыхание. Он стал целовать меня в шею, и в моей крови словно действовал какой-то чудовищный наркотик. Эйфория накрывала меня с головой, я таяла в его объятиях. Я больше не могла играть в сопротивление.       Мой страх, что утром он исчезнет как призрак, не оправдался. Мы проснулись в объятиях друг друга, и еще долго лежали рядом, касаясь друг друга и улыбаясь. Я играла с его волосами, казавшимися рыжеватыми в утреннем солнце, смеялась над тем, что он говорил, а мое сердце таяло от любви.       Он рассказывал мне о дальних походах, о завоеванных городах и о народе, который с радостью встречал своего завоевателя и слал к черту древних правителей, потому что завоеватель был справедлив и силен, а правители алчны и бесполезны. Говорил о том, что скоро завоюет всю Италию, и тогда наконец-то наступит порядок посреди хаоса.       — И Венецию тоже, дорогой Чезаре? — спросила я, любуясь его мужественным профилем, его удивительно выразительными глазами и губами, зовущими к поцелуям.       — И Венецию, милая.       — Но… если они будут сопротивляться?       — О, все сопротивляются поначалу, — он усмехнулся и тронул меня за нос. — Ты это знаешь.       Я опустила глаза, улыбаясь.       — Но послушай, — снова попробовала я вернуться к теме. — Если все же люди захотят сохранить свою независимость, неужели ты будешь убивать их?       Чезаре нахмурился.       — Мирных жителей я не собираюсь трогать. Однако если город не сдается и наша армия прорывается в него, она берет все, что хочет, по праву победителя. Наемники воюют ради наживы.       Я тяжело вздохнула.       — Я не люблю войны, Чезаре. Лучше, если бы все жили в мире.       Он рассмеялся и поцеловал меня, словно ребенка, сказавшего какую-то забавную и милую вещь.       — Не думай, будто мне приносит удовольствие убивать людей, — после молчания проговорил он серьезно. — Но во имя великой цели приходится идти на жертвы.       — А много ты убивал, Чезаре? — спросила я со сжавшимся сердцем.       Он, снова поцеловав меня, поднялся на постели.       — Мне надо идти, милая Агнесс. Я обязательно зайду к тебе вечером.       Когда он ушел, я еще долго сидела на постели, касаясь того места, где он лежал, вдыхая его запах, пытаясь постичь этого человека.