We on

Со всей доступной в ее нынешнем состоянии грацией, практикантка склоняет корпус в учтивом поклоне, и отступает, указывая руками направление в сторону туалетов. И Намджуну тут же становится как-то нехорошо. Столь демонстративно-уважительное обращение от представителя пострадавшего стаффа воспринимается им не иначе как изощренное издевательство. И обещание грядущих и серьезных проблем. Как у него, так и у команды. Ну что ж… Сейчас проебавшийся Лидер покорно следует за стаффовой макнэ в направлении туалетов, готовясь огрести за все, за всех, и в полном объеме, и надеясь лишь на то, что остальных парней месть стаффа не коснется. Посланница движется параллельным курсом, чуть впереди, тревожно оглядываясь время от времени… не соскользнул ли ведомый на заклание айдол с крючка. Айдол поглядывает на девушку, сегодня впервые не в мешковатом и просторном, а напротив, в облегающем и обтягивающем. Он, невзирая на хреновые обстоятельства, даже почти залюбовался ее шикарными …изгибами, но тут аналитическая составляющая его личности некстати вылезла с воспоминанием об охранниках, требующих надеть плотное и обтягивающее. И чувство вины снова полыхнуло в сознании молодого мужчины, кровь прилила к голове, а эмоциональные качели снова унесли его в дальние дали. Мейчи, пьяненькой и расслабленной, даже в голову не пришло, насколько неправильно может быть понята ее демонстрация сочувствия, понимания и уважения. На пороге женского туалета девушка притормаживает, и тянет за запястье уже было наладившегося свернуть в гендерно-правильную сторону айдола-мембера-лидера: — Нам в женский надо. — Даже так?.. — сбоит Намджунов калькулятор, — еще и в женский? Женский коллектив действительно может быть жестоким в словах. Они пострадали, и будут в своем праве, айдол это прекрасно понимает. Что ж… это будет справедливо. …А ведь и отстарпонить могут… или еще чего… — проскальзывает в его сознании паническое, когда возле рядов умывальников наш герой видит Госпожу Тан Лиен и Чиминову визажистку Рюду с бутылкой вина наперевес. Ой, зря в детстве папочка плохо следил за своей ID картой, что позволило Ким Намджуну так рано познакомился с лютой порнухой! Даже пластиковые стаканчики в руках Лиен-нуны не успокоили парня, а запустили новый цикл паники, а стаканчики для чего? — Задание выполнено, — провозглашает тем временем практикантка Мей, вскидывая руку в победном жесте. Вместе с рукой Намджуна. — Нифига у тебя улов! — восхищается Рюда, взмахнув полупустой бутылкой. Намджун успел заметить еще два горлышка опустошенных бутылок, выглядывающих из мусорной корзинки, что внушает приглашенной звезде некоторый оптимизм. Может, его и в самом деле позвали выпить? — Намджун-а, иди сюда. Нам кажется, тебе стоит это услышать, хоть я это и говорила уже помощнице Ким, — Не растрявшаяся от нежданного гостя Лиен-нуна берет один стаканчик и передает Рюде, та, в свою очередь, наливает до краев, не жалея. — Мы не считаем тебя виноватым, прекрасно понимаем, что тут не все так просто. Пожалуйста, если ты решил взять всю вину на себя, то это зря. — А те, кто думает иначе, скоро заговорят как надо, — хмыкает Рюда, бултыхая остатки вина в бутылке. — Вы, ребята, на самом деле настоящие молодцы, и мы на вашей стороне. Поэтому, держи винцо и иди отдыхать, — Лиен-нуна протягивает стаканчик. Намджун ожидал ругани, он, можно сказать, даже надеялся на нее. Так что горло его в напряжении сжимается, и видение его размывается от предательской влаги на ресницах. Совсем по-детски всхлипнув и вздохнув, молодой мужчина тщательно берет себя в руки. — Я хочу выпить это вино вместе с вами, чтобы разделись наши трудности вместе! — он лидер, он должен налаживать отношение со стаффом. А сейчас самый лучший момент. — Думаю, лучше, если здесь останется хоть кто-то трезвый. Поэтому откажусь, — Лиен-нуна вежливо улыбается, — Мейчи может выпить с тобой, если хочет. Действительно, госпожа Тан у них главная, — думает Намджун. — Рюда, не смотри на меня так, — строго говорит нуна. Думаешь, я не видела как ты из горлышка отхлебывала? Визажистка хмыкает. Намджун только сейчас понимает, что практикантка, вообще-то, все еще крепко держит его за запястье. Видимо, чтобы не убежал? Но не сказать, что это не приятно. — Тебе еще налить или хватит? — уточняет у практикантки Лиен-нуна. — Если только немного…? — как-то удивительно тихо спрашивает девушка, наконец отпуская руку айдола. Рюда наливает немного во второй стаканчик, а после прямо из бутылки допивает остатки. Лиен-онни вздыхает, но ничего не говорит. — Я приложу все усилия, чтобы подобное не повторилось, — Намджун тщательно подбирает слова и аккуратно чокается с практиканткой стаканчиками. А потом буквально залпом выпивает свою долю. Рюда одобрительно кивает и идет выбрасывать еще одну пустую бутылку.

***

Мейчи возвращается на свое место под наблюдением троих: Лиен-онни, Рюды и Намджуна. Последний, как лидер, решил проводить троицу, поблагодарить еще раз и пойти уже по своим делам. Пока тот говорил, Мейчи зачарованно смотрела на неожиданно тонкое запястье парня, которое почти поместилось в ее руку. Потом очарование схлынуло, оставив неприятное ощущение от самой себя. Это мужские руки должны быть большими, а не ее. Но было так удобно держать запястье парня, что отпускать не хотелось. Только тот сам осторожно освободил руку и, скользнув по девушке нечитаемым взглядом, возвращается к своему месту. И тогда Рюда объяснила: — Мей, понимаешь, тесные отношения с айдолами очень опасны. Нет, я не говорю про какую-то романтику. Просто дружба тоже очень опасна. Могут снять вместе и потом ни тебе, ни айдолу не поздоровится. И еще… ни в коем случае нельзя снимать их, я говорю это на будущее. У нас такого не было, но в другом агентстве за то, что пока девушка из стаффа говорила с мамой по видеосвязи, за ее спиной прошел и попал в кадр айдол, девушку заставили заплатить большой штраф и уволили. Мейчи кивнула и… полезла за телефоном. — Что ты делаешь? — воскликнула заботливая онни Рюда, никак не ожидавшая такого эффекта от своих слов. — Б-буду п-писать маме! Следует учесть, что второй полстаканчик вина, притом вдогон за первым, для непривычного к алкоголю организма практикантки был, определенно, лишним. Настолько лишним, что степень собственного опьянения та вообще не осознавала. А вот Рюда — вполне! — Может, не надо? — Но я же писать! Не п-па видеосвязи! — У тебя есть лишние деньги? — предпринимает Рюда последнюю попытку образумить девушку. — Я через интернет. Я с безлимммиткой! — Как знаешь, — хмыкает та и оставляет младшую наедине с потенциальными семейными проблемами. А Мейчи, временно утратившая как страх, так и записанные на подкорку нормы и правила, тыкает пальчиками с обрастающим маникюром по экранчику телефона. DADDY: «Доброй ночи, госпожа Чой Дэйю!» «Есть кое-что, что я хочу сказать Вам давным-давно» «Вы полны обид и комплексов» «Рост, нос, внешность» «Бабушка-китаянка» «Какая ерунда!» «Вы — такая, как есть, неважно, как Вы к этому относитесь, стыдитесь, гордитесь, непрерывно вините себя в том, в чем нет Вашей вины» «Транслируете свою вину и недовольство собой Вашим детям» «Чувствуете себя недостойной того, как живете» «Заставляете своих детей чувствовать себя виноватыми за то, что родились» «Заставляете доказывать, что они заслуживают любви» «Доказываете семье Чой, что заслуживаете любви» «Это чушь!» «Любовь невозможно заслужить» «ЛЮБОВЬ НЕЛЬЗЯ ЗАСЛУЖИВАТЬ» «ВСЕ!!!» Матушка: «Кто это? Вы следите за мной?» И тут Мейчи понимает, что только что спалила свой рабочий аккаунт. Перелистав страницу вверх, Мейчи убеждается: сегодня ночью мама получила серию сообщений от анонимного DADDY. И, похоже, испугалась. Девушка смотрит на экран, заполненный злыми сообщениями, Что-то не то. Она именно это хотела сказать все время? Но теперь ей кажется, что это не те слова, которые надо было писать. Надо было сказать все это при личной встрече. Когда она пройдет практику и станет самостоятельной. Посмотреть маме в глаза и сказать " а ты так не смогла». Мама ее не узнала. Наверное, это и к лучшему. DADDY: «Госпожа Чой! Куда вы ездите не реже двух раз в месяц, переодевшись в (Сообщение удалено)» Удалив последнее сообщение, не-Чой Мейчи вздыхает, выключает телефон и идет к группе визажистов. В три часа ночи Сеульскому времени не-Чой Мейчи спит, пригревшись на углу диванчика рядом с Ли Данби, Чой Чонсок сортирует и готовит к отправке собранный к исследовательской работе материал, невестка Чой перебирает в памяти заклятых подруг, пытаясь понять, кто мог прислать странное и неприятное сообщение, а Старшая Женщина Семейства Чой, Госпожа Чой Кьюнг-сун отправляет сообщение блудному племяннику старинной подруги Кан Цзыньчи Старая Ведьма Чой: «Мэн-ни, надеюсь не разбудила?» Кан Мэнхо: «Доброй ночи, уважаемая Госпожа Чой» «Чем могу быть полезен?» Старая Ведьма Чой: «Мэн-ни, ты запаздываешь с отчетом на четыре часа» Кан Мэнхо: «Прошу прощения, Госпожа Чой» «Все благополучно» «Просто мы в несколько необычных обстоятельствах» Старая Ведьма Чой: «Вот именно!» «Ты в самом деле думаешь, что твоя аджума Чой не в состоянии ознакомиться с последними новостями?» «Или, что я действительно не интересуюсь, что с моей внучкой?» Кан Мэнхо: «Ваша внучка под постоянным присмотром, с ней все хорошо. Это я вам гарантирую» Старая Ведьма Чой: «Я рассчитываю на тебя, Мэнхо!» «Не подведи меня» «Жду подробного отчета в ближайшее время» Кан Мэнхо: «Конечно, Госпожа Чой» «Доброй ночи» Кан Мэнхо несколько раз выдыхает и бросает взгляд на прикорнувшую на соседнем диванчике практикантку. Навязанная ученица, вопреки ожиданиям мастера, и в самом деле оказалась достойна всех тех хвалебных отзывов, которыми ее описали тетушка Кан и аджума Чой. Как ему с ней повезло! Такое нечасто случается.

***

Данби аккуратно будит практикантку, перед самой посадкой. Девушка идет следом за своей соседкой и, как только находит свое место, засыпает снова. Краем сознания понимает, что третьим к ним подсаживается Чон Чонгук. Впрочем, это было не так важно. Наверняка он снова засядет с домашним заданием или играми. Мейчи бы и сама, пожалуй, поработала, если бы не ноутбук, из соображений безопасности запакованный в чемодан и летящий теперь в Нью-Йорк от Мейчи отдельно, в багажном отделении. В полудреме девушка перебирает воспоминания, поспешную упаковка вещей в том числе, и что-то тревожит и скребётся в подсознании. …Застуканные на месте разборок артисты, …замытые и развешанные на просушку брюки и рубашка. На следующий день Мейчи в конференцзал не заходила, вещи забирали без нее… Без паники, кто-то же должен был сообразить… главное, выяснить, в каком чемодане. — Данби-онни, — шепчет практикантка, на всякий случай ненавязчиво напоминая о своем макнэшном статусе: — Брюки и рубашка Чимина? Ты их не забирала? Глаза стилистки расширяются от осознания. Ладно бы, если забыли свои вещи, но не сценические же костюмы! — Что?! Нет… а ты? — пытается перевести стрелки обратно мелкая онни. Блин! — Что нам теперь делать? — Идти сдаваться старшим. Пошли, — Данби отстегивает свой ремень и встает первая, готовясь на правах старшей, расхлебывать проблемы. Чонгук провожает их взглядом и чему-то хмыкает, наблюдая, как практикантка всей своей нехилой тушкой пытается укрыться за мелкой Данби. Она б еще за Шинлин спряталась… Данби осторожно приближается к господину Мэнхо виновато теребя свою футболку. — Что такое? — настороженно спрашивает тот, внимательно глядя на девушек. — Прошу прощения, Стилист Кан… Вы с Лиен-онни случайно не проверяли после нас всех комнаты? Конференцзал? — Вы что-то забыли? — «Сглазил» — думает Мэнхо, глядя на жутко виноватую практикантку. — Дело в том, что… мы застирывали рубашку Чимина и брюки Шуги ночью перед интервью, повесили на просушку… Но из-за спешки… забыли. — Черт! — шипит Мэнхо, сам встает со своего места и идет к креслу Лиен-онни. Свою вину он тоже чувствует, ведь и в самом деле, кому, как не ему, следовало убедиться в том, что ничего не забыли, ничего не оставили? Тан Лиен уже проснулась. — Ты проверяла комнаты? — Комнаты? Да… — А конференцзал? — Айщ! — отзывается глава визажистов, — что-то потеряли? И, поглядев на виноватых девушек, быстро понимает: — штаны Юнги и рубашка Чимина? — Что нам делать? — тихо спрашивает Данби, нервно кусая губы. Мейчи позади нее тоже сильно нервничает. Это их вина. И, естественно, что им за все это отвечать. — Придумывать варианты! И они все стоят и думают. Прямо в проходе. Мейчи действительно стыдно и страшно за свой промах, потому мозг работает как-то замедленно, ничего в голову не приходит, кроме того, что с ней будет после этого происшествия. Ее отправят обратно домой? Она не хочет! Не засчитают практику? Заставят рассказать это самим артистам и извиниться? Ее оштрафуют? — она готова на все, лишь бы не домой. Если нужно, она отдаст даже свою одежду. Точно! — Я могу дать свою белую рубашку, думаю, наши размеры совпадут, может у него даже меньше, — предлагает Мейчи. — Фасон там другой. — Я мужскую покупала. Куда ей со своей фигурой еще женские брать. — Хорошо, рубашки все равно под пиджаками, — кивает Мэнхо, — У меня есть черные брюки, Юнги они должны быть по размеру. Если что, то подгоним… Облегченно вздыхая, девушки торопятся на свои места, не забыв при этом несколько раз поклониться и еще столько же — извиниться. Воистину, в какую бы эпоху и в какой бы стране ты не родился, знай и помни: Инициатива — наказуема! — Мы еще осмотрим все чемоданы и сумки, вдруг кто-то другой забрал, — говорит Кан Мэнхо, скорей себе, чем Лиен-онни.  — А вообще-то это — твой косяк, — тихо, чтоб не губить авторитет главстилиста, констатирует Тан Лиен.

***

На этот раз мемберы и менеджеры вместе с охраной, разумеется, принимают на себя весь гнев заждавшихся хейтеров. Стафф крадется к другому выходу. Мейчи передергивается, представляя каково им там, на главном входе. Но ей некогда, операторы тягают аппаратуру, потом берутся за остальной багаж, девушки впрягаются тоже, сегодня все не по плану, катастрофически не хватает менеджера Зиана с его багажными сверхспособностями. Мейчи изо всех сил пытается уследить хотя бы за багажом с костюмами, и личными вещами артистов. Ну и белый чемодан Помощницы Ким, знакомый по первой ночевке благополучно упакован в недрах автобуса, и огромный рюкзак Зиана в стиле милитари, и IQ 666 Ким Намджуна… Мейчи выпрямляется, убирая растрепанную челку со лба. Она высокая и, хотя сама от себя не ожидала, сильная. Она, если нужно, может и два чемодана… Работники БигХита уже из автобуса наблюдали за тем, как проходят айдолы сквозь строй и Мейчи окончательно поняла, что она ненавидит больше всего. Фанатов. Тех фанатов, которые не уважают чужие границы, тех, кто считает, что артисты обязаны соответствовать их представлениям и идеалам. Это же все еще фанаты, даже не сасэнки. Они похожи на тиранических родителей. От них ребенок зависим. Тут то же самое. Может, поэтому ей они не нравятся? В этот раз Мейчи миновало испытание толпой. Айдолам повезло намного меньше. Рейс из Австралии был перенесен дважды, на четыре часа, возможно, поэтому автобусы следуют сразу к концертной площадке? Хотя, кто-то сказал, что о забронированных заранее местах в гостинице неподалеку придется забыть. И, судя по всему, о еде — тоже. Никакая доставка не прорвется сквозь эту толпу, подумала Мейчи, когда автобусы прибыли к месту назначения. У здания тоже толпились люди, разной степени агрессивности и адекватности, и проходить через нее пришлось всем вместе. Так как стафф приехал раньше, он первым и пошел. Чемоданы бились о ноги, кто-то толкался, но их сильно не трогали, видимо, готовясь к встрече с главными виновниками торжества. Снова стресс, крики и давящее чувство опасости, но всего несколько минут, и вот они, двери, Мейчи даже запаниковать не успела. Девушка незаметно облокотилась о стену, постояла так пару секунд и, со вздохом взяв свой чемодан и чей-то чужой, пошла за остальными вглубь здания. Мейчи уже готова была начать распаковывать вещи вместе со всеми, но Господин Мэнхо остановил ее, и поставив в центре комнаты, вручил ей список вещей и мест, куда они должны быть доставлены. Стараясь отрешиться от воспоминаний, о прорыве к зданию, девушка потихоньку начала указывать, что откуда лучше взять сначала, и что отнести потом. Неожиданно, ее короткие и толковые советы выполняли охотно и быстро. Голос практикантки приобретал громкость и уверенность, а под конец, увлекшаяся процессом Мейчи даже рявкнула что-то вроде: «Стоять! Я говорила — ко второму входу!» И удивительным образом ее послушали и даже извинились. В этот раз они управились даже быстрей, чем в Австралии. И это был рекорд. Кто-то даже пошутил, что в следующий раз надо включить секундомер. Освободившись от обязанностей координатора-диспетчера, Мейчи метнулась к собственному чемодану, за своей горячо любимой за просторность белой рубахой. Следовало отгладить ее, прежде чем отдать стилистам для Чимина. Кан Мэнхо рассматривал собственную коллекцию темных брюк, выбирая, какие из них пожертвовать в пользу Мин Юнги, когда в гримерку зашел слегка запыхавшийся менеджер Седжин с черно-белым комком в руках. — Забыл сказать. Я забрал это, никто не терял? Мейчи облегченно выдохнула, а Мэнхо, в прыжке бросился на грудь офигевшему двухметровому менеджеру, где и повис, счастливый. — А Чхве Йонг ревновать не будет? — сдавленно хихикнула Данби. — Он не узнает, — хмыкнула Рюда. — Кто такой Чхве Йонг? — спросила Мейчи. — А это … — начинает Данби-онни. И замолкает: Пак Чимин распахивает дверь, и, потрясая почему-то телефоном, с порога набрасывается на самого Седжина: — Вы что, Шинлин с Зианом за жратвой отправили?! Там еще больше толпа! — Куда? Кого?! Зачем?! — не врубается менеджер, но тут же бросается к двери, мимо всклокоченного айдола, на ходу извлекая телефон из кармана. — …! …! …! — доносится удаляющееся по коридору очень матерное, — Слава Богу — вы где?! Какого хрена…-- рев Седжина стихает вдали. — Спасибо, хен, — с чувством произносит Чимин в трубку, и возвращается к остальным парням. — Что это было? — переглядываются девушки. — Зиан с Шинлин собрались за едой. Суицидники… — говорит Цхай. — А голодными парней на сцену — это, по-твоему, лучше? Дискуссия умирает, под бурчание желудков некормленого стаффа. Но им хотя бы не на сцену, — уговаривает себя практикантка. Уровень сахара в ее крови и в хорошее время имеет привычку летать туда-сюда. А уж в последнее время, на стрессе и сладких перекусах, у девушки все шансы завалиться в голодный обморок. Представители принимающей стороны не озаботились питанием, разве что питьевой воды в мелких бутылочках — упаковками, по всем помещениям. И на том спасибо, конечно…

***

— А я говорю, ешь! — Юнги-хен строго смотрит на Тэхена, — тебе на сцену, к любящим фанатам. Нам только голодного обморока не хватает, в нынешних обстоятельствах. Тэхен послушно берет палочки в руки, виновато косится на раскрытый чемодан, полный рамена, печенья и даже банок растворимого кофе: — Там девочки голодные, — говорит он так, будто это все объясняет. — Сначала едим мы, потому что нам на сцену. Потом едят …остальные, — голос Лидера ровный и лишенный эмоций, — нам понадобятся все наши силы. Намджун тщательно пережевывает невесть откуда появившийся рамен и строго следит за остальными. Сегодня даже Чимин доест свою порцию. И бульончиком запьет! И, кстати, о девочках. Юнги поворачивается с чашкой в руках: — Шинлин, тебе кофе или чай? — Кто кого кормить должен? Это я здесь помощница! — Ешь, и не зли меня, женщина! Так кофе или чай?

***

Тем временем менеджер Зиан несет благую весть по узким коридорам закулисья: — Ребят, с едой проблема небольшая, но у нас есть свои запасы. С собой привезли. Приносим извинения, щас все будет — и проносится дальше. Вот что действительно удивительно, так это физическая подготовка такого милого колобка Зиана. Вроде и животик намечается, но при этом бегает так, что фиг догонишь, да и чемоданы таскает так, будто ему не тяжело. — Да мы и похудеть не прочь, — без особого энтузиазма говорит Данби. Мейчи согласна. А ее организм — нет. Он протестует голодным урчанием. Но через некоторое время менеджеры приносят несколько пачек печенья, банки с кофе и корейский рамен уже знакомой для Мейчи марки. По упаковке на двоих… И всем даже как-то все равно насколько это остро. Некоторые давились и плакали, но продолжали есть. Благо, воды, чтоб запить, достаточно. — Все поели? — строго спрашивает за стенкой Ким Намджун, — тогда на сцену. Разминаемся, распеваемся, зрители ждут… — В засаде, а как дождутся… — Хосок! И, хором: — Не нагнетай! Прислушиваясь к доносящимся со сцены воплям и обрывкам музыкальных фраз, стафф неторопливо заканчивает скудный обед: — И все-таки…что-то тут нечисто. — Проведем уборку? — хмыкает кто-то из визажистов, допивая чашку кофе. — Нет, я про то, что очень странно все это. — Согласна, но сделать мы ничего не можем. Охрана делает все, что в их силах, а нам следует просто сохранять спокойствие, — вступает в разговор Лиен-онни. И слова ее звучат скорее, как приказ. — Но все равно, хотелось бы понимать, что происходит. — А что тут понимать? Кто-то упорно подставляет мальчиков… И нас за компанию. Или Ким Намджун просто ошибся. Бывает. — Бывает, ага. И переводчик вдруг заболел, и интервью не завизировали, сразу в эфир погнали. — И все это гораздо выше нашего уровня, — подводит итоги единственный парень в визажистской команде. Тогда все взоры с надеждой устремляются в сторону Главного стилиста, но и ему сказать нечего, кроме: — Вы не должны ничего предпринимать самостоятельно. Если что-то знаете — подходите и говорите либо мне, либо Лиен, либо менеджерам. Ну-ну… — скептически рассуждает Мейчи, — ничего не предпринимать, а если что-нибудь узнаешь, так сообщать начальству. А если это самое начальство и есть тот самый враг? Кто мог заставить переводчика отказаться от работы? Уж точно не рядовой охранник или оператор… Я лучше помолчу, — так что Мейчи утыкается в чашку и делает вид, что ее нет.

***

Текст торжественного покаяния объемом в приблизительно одну страничку рукописного текста, Лидер учил перед концертом — вслух, громко и выразительно. Конечно, у него была прекрасная память, кто бы сомневался, но попробуйте легко и с соответствующими интонациями облить себя дерьмом с ног до головы, при этом демонстрируя полное раскаяние в том, в чем ни разу не виноват. Вот такая лидерская доля. Айдол сбежал со своей личной бедой подальше от гримерок, в раздевалку, зато оказался при этом поближе к мастерской, где виноватые Мейчи и Данби с помощью утюга и отпаривателя возвращали неаккуратный черно-белый комок спасенной Седжином одежды, в исходное состояние. И интонация, с которой Намджун произносил этот текст, и матерная отсебятина до такой степени не соответствовала содержанию, что англопонимающая Мей фыркала и хихикала непрерывно, удивляя напарницу Данби. Когда Чиминова рубашечка и Шугины штаники стали лучше прежних, а Ким Намджун в очередной раз сбившись, разразился серией высказываний, характеризующих западную цивилизацию и ее представителей в крайне негативном ключе, девушка не выдержала. Мейчи, столько раз в своей жизни извинившаяся за все, в чем виновата и в чем не виновата, что и счет потеряла, ощутила такое душевное единение с мучающимся парнем, что набралась решимости, и приоткрыла дверь пустой раздевалки, где страдал от попеременно от чувства вины, долга и уязвленной гордости молодой лидер. — Помочь? — спросила она, когда стихла очередная матерная тирада и Ким Намджун вновь со стоном обратился к тексту. Намджун, не ожидавший, что его душевные терзания имели свидетелей, смутился, закраснелся и …рявкнул: — Чем?! — Давай, я буду подсказывать? — Мейчи бестрепетно протянула руку за листоком с текстом. — На, — офигел Лидер. — Начинай. — Дорогие и уважаемые зрители… — Кряк! — Чо? — Говори про себя: «Кряк» — В смысле? — Когда тебя заставили говорить то, что тебе говорить противно, говори про себя «кряк». Особенно там, где драмматические паузы. Помогает. — Приходилось? — Еще как, — кривится Мэй, — хотя и не на такую аудиторию. Намджун делает себе заметку на будущее, но сейчас актуально другое: — А если я буду говорить что-нибудь типа… И зависает, потому что простое честное «блять», которое он собрался применить вместо «кряк» категорически невозможно произнести вслух в присутствии милого Цветочка Мей. Та, впрочем, понимает его правильно: — Нельзя. Я имею в виду, что не надо злиться и ругаться. Надо что-то смешное и забавное. Кряк… Шмяк… — Плюх? — Подойдет. Начинай. — Дорогие и уважаемые зрители! Плюх! Хихикающая Данби, которая, разумеется, тоже и подслушивала, и подглядывала, забирает отглаженные вещи, и несет к гримеркам. Мейчи остается: — Сегодня я хотел бы сказать… Плюх!

***

Концерт, которого так боялись, прошел на диво благополучно. Фанаты веселились, подпевали, словно и не было этих жутких суток, да и артисты, судя по их поведению за кулисами, чувствовали себя относительно нормально. За исключением Ким Намджуна, которого за кулисами во время перерыва трясло так, что смотреть было страшно. — Может, ему какое успокоительное? — сказала Рюда, глядя на Намджуна, сидящего в кресле со стиснутыми зубами и кулаками, — у меня есть. — Ни в коем случае! — рявкнула Помощница Ким, — ему еще на сцену. Тэхен! На минуточку. Ким Шинлин указывает взглядом на ушедшего в себя далеко и надолго айдола: — На сцене сможешь быть поближе? — Мы так и собирались! — говорит он обиженно. Намджун потихоньку отмирает, наклоняется вперед…и растирает лицо руками, под многоголосый визажистский стон. — Ой! Простите! — Сиди уж! Щас поправим! Намджун находит глазами стоящую с новым костюмом наготове Цветочек Мей. — Плюх! — Кряк…

***

Два автобуса, переваливаясь, отъезжают от концертного зала глубокой ночью, полные голодных и утомленных труженников БигХит-энтертеймент. Чемодан еды, каким-то счастливым стечением обстоятельств оказавшийся в распоряжении команды, давно опустел и был приватизирован предусмотрительной Мейчи в пользу команды красоты. Возможно, следует снова наполнить его едой, прежде чем мы покинем Нью-Йорк, — думала вновь голодная Мей, у которой никакого позитива не хватало, думать об отсутствии еды, как удачном способе похудеть и о таскании чемоданов по лестницах, как о методе укрепления мускулатуры и сжигания калорий. Пока автобус полз по ночным улицам, подсвеченным рекламой и обрызганным мелким дождиком, девушка представляла, как заполняет вышеупомянутый чемодан растворимой лапшой, печеньем и крекерами, и баночками джема… и арахисового масла, и пакетиками сахара, чая, кофе, шоколада… С усилием вынырнув из голодных мечтаний и проглотив слюну, девушка потянулась за бутылочкой воды. Вот чего у них было в избытке, так это воды. С мрачным и сосредоточенным выражением лица Помощница Ким лично стащила все имеющиеся водные запасы поближе к лестнице, где и вручала их принудительно и в неограниченных количествах каждому, не исключая ни мемберов, ни менеджеров. А уж автобус стаффа, ползущий вслед за транспортом с бантанами и охраной, булькал водой на каждой колдобине, которых становилось чем дальше, чем больше. Маленький караван двигался куда-то к окраине, и, судя по всему, в направлении совершенно не респектабельного района. Девушки тревожно перешептывались. Ведь в заказанную гостиницу, невзирая даже на штрафы и неустойки, владельцы потенциальных носителей проблем заселять отказались. На протяжении второй половины концерта менеджер Седжин в компании переводчика пытались найти место, где согласятся принять авангард Кей-попа на несколько ночей. И вот теперь они едут — куда-то. Возможно, там есть еда… и постель. Главное, чтоб любящих фанатов не было. Больные невротики — злобно ставит диагноз неадекватам Мейчи. — Птички мои! — радостно и неожиданно провозглашает Кан Мэнхо. Его птички как по команде просыпаются и устремляют исполненные надежды взоры на главстилиста. Операторы на приравнивание их, брутальных и творческих, к птичкам, реагируют со сдержанным недовольством, но тоже — очень надеются на хорошие новости. Держа в руках телефон, словно доказательство истинности своих слов, Кан Мэнхо читает с экрана то, что и так почти все знают: — В связи с тем, что нас отказались принимать в заранее оговоренном месте, нам пришлось искать запасной вариант, — говорит он, и рефлекторно отступает в сторону двери, видимо, готовясь к возмущению. Мейчи, со своего переднего кресла это особенно заметно. Но все уже настолько задолбались, что вторая часть сообщения проходит как по маслу: — Но не беспокойтесь. Мы нашли новый. Правда, он меньше и в не совсем благополучном месте, так что выходить за его территорию в одиночку, наверное, все-таки нежелательно, но у нас есть места. Стилисты — визажисты — операторы переглядываются. — Главное чтобы там были кровати и было безопасно, — добавляет от себя Главный стилист, и все пассажиры бродячего автобуса согласно кивают.

***

Двигающийся первым автобус с артистами и менеджерами останавливается, автобус стаффа останавливается тоже. Мейчи прижимается к окну, в попытке сориентироваться. Через лобовое стекло почти ничего не видно. Дождик, мелкий, словно невесомый, тем не менее, покрыл стекла мелкими капельками, они собираются вместе, и стекают редкими неровными дорожками. Здание отеля — старой постройки, с высокими этажами, большими вытянутыми окнами. Огромный, как грозовое облако Седжин в сопровождении мелкой и тоненькой Ким Шинлин идут к старинным дверям… Переводчика снова где-то потеряли? А охрану? Видно, как Менеджер Зиан стоит у выхода из автобуса, разворачиваясь и сканируя пространство на манер радара на боевом дежурстве. Невысокая фигурка в бейсболке появляется рядом с ним, склоняется, поворачивается, огонек зажигалки выхватывает на секунду белую челку. Мин Юнги, суровый рэпер Шуга. Курит, но, в основном, на пару с Чон Зианом контролирует автобусные окрестности. Еще раз: а где же охрана?! — Видел бы это Чхве Йонг… — начинает Данби. — Загрыз к херам бы! — неожиданно соглашается сидящий сзади немолодой оператор, — пойду покурю, что-ли… — и тоже выходит из автобуса, да не один, а с молодым соседом, неопределенным жестом приветствует стоящую у первого автобуса парочку… и не курит. Молодой пускается в обход автобусной пары, айдол Мин — тоже, но с другой стороны. — Кто такой Чхве Йонг? — спрашивает Мейчи. И вновь не получает ответа. Седжин, стоя на пороге, призывно машет рукой, и, почувствовав, что близится завершение долгого и утомительного пути, стафф на последних остатках резерва, выбирается, разгружается, Зиан рулит у переднего автобуса, Мейчи, неожиданно для себя, вытолкнутая коллективом вперед, начинает отсчитывать выгруженное и унесенное. Подсвечивая ее телефоном, на пару с водителем они проверяют багажное отделение и салон. Водитель, вроде, говорит по-английски, но Мейчи не понимает ничегошеньки! Однако язык мимики и жеста… вот и Седжин изображает что-то, обозначающее благодарность и расписывается в какой-то бумажке. Оставив второго водителя в компании старшего менеджера, Мейчи спешит к отелю. Отель полон жизни, пожилой администратор за офигенно аутентичной деревянной стойкой уже и не пытается управлять процессом. — Крошки мои! Артисты на третий, мы на второй! Девочки направо, операторы налево, — потрясает связкой ключей Господин Кан. Мейчи зачарованно осматривается.  — Вау! Отель «Лафайет» — выдыхает она. — Чего? — не понимают ее. Ну и плевать! Холл, с клетчатым плиточным полом, побитыми жизнью, но от того не менее восхитительными зеркалами, широкими деревянными перилами квадратной в сечении лестницы… По этой лестнице с упорством бредущих к вершине Эвереста альпинистов, вползают наверх замученные айдолы, Ким Шинлин суетится вокруг, готовая, похоже, уже и на себе нести отстающих. Ким Намджун, как с тревогой понимает Мейчи, один из главных претендентов на перетаскивание. Тем временем вечно бодрый и вечно живой менеджер Зиан, обгоняет цепочку восходящих к третьему этажу парней, с легкостью шерпа на том же Эвересте волоча за собой сразу два чемодана. Один из них — из коллекции команды красоты. — Стой! Куда! — Мейчи бросается в погоню, успевая перехватить несомое прямо на площадке второго этажа у входа в правое крыло. — О! Молодец! — говорит неожиданно появившаяся за спиной девушки Лиен-онни, подпирает чемоданом остекленную створку двери, — вот тут и стой! И чуть ли не первый раз с начала тура Мейчи, вместо того, чтоб тягать чемоданы по лестнице, легко, комфортно и без каких бы то ни было угрызений совести, отбирает родные и знакомые чемоданы из рук операторов, которым тоже на второй, и самоотверженного неутомимого Зиана, которому на третий. — Миссия выполнена! — докладывает Мейчи, наконец покинув лестничную клетку с последним вынутым из рук менеджера Чона чемоданом. — Мей! Иди сюда! Ты с нами! — зовут практикантку, и это невероятно, до слез, согревает ее непривычную к подобной заботе душу. — Ты, главное, не пугайся. Туалет и душ — там. Один на всех. — Фигня! Душ! Туалет! Главное — кровать! Мейчи с размаху падает на ближайшую к двери постель, счастливо стонет. — Туалет за стенкой! — с удовольствием продолжает пугать дочь очень обеспеченного семейства Чой ее соседка по комнате. — Отлично! Ближе идти! И вообще, в родительском особняке до туалета с душем тоже идти и идти… — А еще над нами спит Намджун. — Чего? Откуда знаешь? — А ты прислушайся. Мейчи доверчиво возводит взор к потолку, зачем-то прищуривается. Неясно, что она ожидала увидеть на потолке. Огненные знаки, цвета ауры? — Ким Намджун храпит, вообще-то! — доносит свою мысль Ли Данби немножко обиженно. — А! Ну, ты тоже, — ничто не может расстроить девушку, первый раз за два дня оказавшуюся на предназначенной для сна поверхности. Сквозь деловитый шум размещающегося стаффа, плеск льющейся воды в душе, разговоры и шум передвигаемой зачем-то мебели, отчетливо слышен ровный, звучный, изумительный храп! — Хоть тапки сними! — фыркает Рюда. — Да… сейчас… тапки… — бормочет практикантка в подушку. Последнее, что она слышит, прежде чем провалиться в сон — храп Намджуна этажом выше, последнее, что чувствует, — как с ее ног кто-то стаскивает спортивные тапочки.

***

Грохот! Агрессивный женский крик: что-то похожее на «Вымри!» Что-то тяжело рушится на третьем этаже, топот десятка босых ног слышен над головой. Мейчи замирает, уставившись в потолок. Данби, демонстрируя альтернативную возможность классического «замри или беги», бросается к выходу. Минута тишины. Что это было? Уже все? Нет. Снова топот, мощный вопль «Банзай!», исторгнутый, скорей всего, Тэхеном. Мейчи осторожно покидает комнату, босиком выходит в общий коридор. Пока младшие бессовестно дрыхли, кто-то из сумевших остаться на ногах тружениц и тружеников, прежде чем попадать спать, разобрал и развесил концертные костюмы, что-то даже умудрились постирать и повесить на просушку, протянув веревки между вытащенных из номеров вешалок. Но сейчас проснулись все. Зрелище было прямо-таки постапокалиптическое. Разноцветное и разномастное барахло свисало с распахнутых дверей и, хаотически протянутых веревок. Проснувшиеся, а то и вовсе не спавшие работницы заторможенно выходили в коридор, красноглазостью, бледностью и размазанной косметикой, превосходя легендарных пусанских зомби. — Что это было вообще, — хрипло проговорила неузнаваемо лохматая, бледная и красноглазая женщина, в которой Мейчи едва признала обычно аккуратную и ухоженную Лиен-онни. Распахнув двустворчатые двери, отделяющую логово зомбей от лестничной клетки, впорхнула в коридор Ли Данби, неприлично прямо-таки свежая и улыбающаяся: — Девочки! Это — Чхве Йонг! — Неужели? — Реально? — Ты сама видела? Ли Данби широко улыбалась и кивала, кивала… — О Боже мой! Неужто сам Чхве Йонг? Свершилось, по-видимому, какое-то чудо. Замученные зомби расцветали улыбками, на глазах возвращаясь к жизни. И только Чой Мейчи переводила взгляд от одного счастливого лица к другому: — Кто-нибудь мне скажет, КТО ТАКОЙ ЧХВЕ ЙОНГ!