We on

Чой Мейчи: «Добрый вечер, господин Кан. Мои занятия в университете завершены, я готова приступить к работе в Агентстве, когда мне выходить?» Кан Мэнхо: «Здравствуй. Приезжай завтра, как обычно. Наши по тебе соскучились» «Завтра визажисты уезжают на съемки с мемберами, так что народу будет немного» Чой Мейчи: «Поняла, буду вовремя»

***

Мейчи собиралась на практику с неожиданным для нее оживлением. Там все как будто по-другому. Там не было жестких правил и надлежащего поведения. Там ее знали. Там и она знала. Мейчи, наконец, хотелось глотнуть свежего воздуха в компании. Поработать под странные песни, поесть дешевой очень острой и слишком сладкой еды. Забить на свой внешний вид, завязать волосы в пучок, надеть что-то удобное. И просто делать что-то полезное. Так что практикантка неслась к машине даже раньше назначенного времени. Да так быстро, что ее не успели проконтролировать на предмет неподобающей нынешнему медийному статусу одежды, взятой с собой на работу. Увы, на обратном пути Мейчи снова придется переодеться в нечто модное и молодежное. А сейчас, по пути к Агентству, светило солнышко со стороны реки. По дороге, помимо звуков города, можно было услышать еще и пение каких-то птиц, которые пытались выжить в этом городе. Сухой асфальт, автобусная остановка, а на углу все также работает круглосуточный магазин, куда Мейчи и Данби наверняка отправятся за перекусом. Хорошо-то как! Дверь, как обычно, открывается с усилием, так как тяжелая и громоздкая. Встречает охранник. Дальше по коридору информационный стенд, кулер, хол с выходами к лестнице и административному отделу. А еще дальше должен быть зал хранения со всеми костюмами, которые когда-либо были сделаны для артистов. Там уже кто-то копошится, и Мейчи решает пока не отвлекать человека. На их этаже свежо и светло. Практикантка мельком заглядывает в комнату отдыха, будто бы проверяя нет ли там…кого знакомого. Да, она помнит, что Намджун с парнями и визажистами сегодня должны уехать. Но вдруг еще нет? Надежды не оправдались. Но ощущение, что тут кто-то недавно был, осталось. Скорее всего онни, которая сейчас внизу. Практикантка оставила свою сумочку на диване и ушла переодеваться в туалет. Прошлую подставу с запертой дверью, которая Мин Юнги не помеха, она до сих пор помнит, так что предосторожность не помешает. Никогда. Так, держа в руках пакет со сменной рабочей одеждой, девушка чуть ли не сталкивается с Мэнхо на повороте. — Ты так рано, доброго утро, модница. — Вы мне льстите, господин Мэнхо, я уже ухожу переодеваться. — У нас сегодня не так много работы, так что нет необходимости, — вежливо улыбнулся тот, прицельно осматривая ее новый, так сказать, образ. Мейчи поежилась. — Мне будет комфортнее в этом, — вежливо откланялась она и ушла дальше по коридору. Мэнхо проводил практикантку взглядом и, тяжело вздохнув, покачал головой. Любимая зеленая футболка и спортивные штаны. Дулька на голове и не волнует! Кажется, в этой одежде она даже выглядела лучше. Когда она вернулась, в комнате отдыха уже была пара человек. В углу кипел чайник, стояли три чашки. — Кофе будешь? — Да, благодар…спасибо. — То-то же, — довольно улыбнулась одна из работниц, заметив, как исправила девушка свою излишнюю вежливость. Несколько дней в ледяной вежливости родного дома, и вот пожалуйста, привычки взыграли снова. Мейчи довольно плюхается на диван и достает телефон. Сообщений нет. И, пока их и не должно быть. Хотя хотелось бы. — Ну, как неделька прошла? Слышала, ты уже в университет ездила, — начала разговор стилистка-онни. — Да, говорили насчет отчетов и работы над костюмами. — Как у тебя продвигается? — Почти все готово, осталось только еще раз примерить на менеджере Зиане. Он завтра приедет? — У него отпуск на пару дней, так что придется немного подождать. — Вот оно как. Хорошо. В коридоре кто-то прошуршал мимо комнаты отдыха, направляясь дальше к рабочим помещениям. Чтож, видимо, онни уже попила кофе и пока не хочет с ними разговаривать.

***

— Цветочек Мей! — кричала Данби, распахивая дверь в комнату отдыха, — Э? А где та красотка с фоток в твиттере? — Нет ее, — огрызнулась Мейчи и, кажется, неосознанно оскалилась. — Ну и слава богу, наша Мейчи лучше, — вывернулась стилистка и кинулась тискать подругу. — Данби, раз ты опоздала, в наказание, идешь за едой для всех нас, — отозвалась одна из стилистов, что-то вышивая. — Я же не специально! — Иди! — Мей! — жалобный взгляд в сторону практикантки, и та с готовностью поднимается с уютного дивана, потому что на самом деле только рада за едой сбегать. И съесть! — Идем. — Ты ж мое солнышко, никогда в беде не бросит, —с преувеличенным восторгом пропела Данби, положив голову на плечо практикантке, пока та надевала маску на лицо. Теперь ей без маски на улицу лучше не выходить. Даже рабочая одежда с соседнего рынка не спасет… Сердце трепетало от чувства свободы и уверенности в себе и своем окружении. Мейчи шла в сторону магазинчика чуть ли не пританцовывая, думая, что она может наконец купить себе острого рамена и еще то соевое молоко. — У нас столько всего тут произошло пока тебя не было, — на ходу делилась новостями Данби, поправляя на плече сумку, — Шинлин чуть не уволилась из-за одной дуры болтливой, это раз. Оказалось что одна из наших визажистов замуж выходит, хотя сама все время говорила что будет всю жизнь одна, — это во-вторых. А еще нам начальство дало команду разобрать и вписать в реестр всю одежду и обувь, БТС не за неделю, а всего за 4 дня. — А? — от такого количество новостей, Мейчи даже не осознала все полноценно, — Четыре дня?! Это же ужасно мало! Почему же тогда мы сидим по диванам, а не суетимся как в ужаленные? Время же поджимает. — А мы и разбираем. Просто руками виновных, — Данби принялась высматривать нужные сэндвичи. — Что? Из-за кого-то сроки сместили? — Нет, просто Хонг-онни разболтала все Шинлин-онни, и она чуть не уволилась. Поэтому в наказание мы решили, что Хонг-онни должна будет сама все разобрать, чтобы поняла, что в коллективе приятнее, чем вне него, — каждое слово вылетало из рта девушки так просто, что спина и руки практикантки покрылись мурашками, а сердце в испуге забилось будто быстрее. — Разболтала Шинлин-онни? — Ага. Не в обиду Хонг-онни, но даже если она Шинлин-онни не любит, она все равно должна уважать ее, как работницу. — А что такого она ей сказала? Что-то неприятное зачесалось внутри легких и Мейчи аж передернуло. — Да про то, что такое на самом деле «Помощница по здоровью». Ну, не у нас, конечно… теперь. А в других агентствах. … — Ты знаешь, она волосы обрезала… — … — Мейчи понятия не имеет что говорить. — Многие сомневались, но получается, что она и в самом деле не знала… В голове пролетело так много мыслей создавая какую-то путаницу. Нельзя было говорить, что Шинлин изначально была устроена как… реальная помощница по здоровью? Шинлин-онни не знала? Как она могла не знать, кем устраивается? Это Мейчи ей сказала. Не Хонг-онни. Это Мейчи подставила всех. Это Мейчи виновата. Опять она. Тем временем Данби все не унималась: — Понимаю если бы это только наша «тайна» была! Так это бантаны нас попросили не говорить, чтобы не спугнуть такую классную работницу. Уж не знаю какие теперь у них там отношения, после подобного раскрытия. А в первый день после Японии Шинлин-онни вообще хотела уволиться одним днем! Каким чудом ее уговорили уйти в отпуск, даже и не знаю. Все на ушах стояли! — Почему вы решили, что это Хонг-онни? — выдавила из себя Мейчи все больше осознавая глобальность своей тупости, наивности, невнимательности и вообще…проеба полнейшего со всех сторон. Она подставила буквально всех. Буквально. Ее приняли в коллектив, хотя она просто практикантка. Рассказали ТАКИЕ подробности. А она взяла и все рассказала. Притом как! В виде комплимента и реальной признательности?! Это слишком низко с ее стороны. Мейчи удивится, если ее тут вообще оставят, после того как они узнают что она не умеет держать язык за зубами. Так всегда. И да, Мейчи скажет. — Так, а кто еще? Она единственная к ней так относилась, хуже только Хонгчау из бухгалтерии, но она, после одной истории, с Шинлин-онни вообще не видится нигде. Две девочки-припевочки, судящие книжку по обложке. Конечно, только она могла такую подставу устроить. Скажешь, нет? — уверенности Данби и в своей правоте не было предела. Это так сильно било по чему-то внутри практикантки, что та опустила глаза, но промолчала. Надо сказать. Мейчи не может подставить еще одного человека. Достаточно она уже навредила! Это ужасно страшно. До холода в костях и ощущения, что сейчас упадешь в обморок от напряжения и отсутствия воздуха. Мейчи снимает маску. — Нет. Данби, мне очень стыдно, правда. — Чего? Мейчи задерживает дыхание, открывает рот, но просто не может что-то выдавить из себя. Лучше она сейчас скажет подруге, чем скажет при толпе. Она заслуживает наказания. Но… хоть немного сочувствия? Ей же никто не сказал, что нельзя говорить самому работнику! Нет, не оправдание. Ей говорили, что нельзя говорить другим. Оказалось, что когда тебе говорят «никому», это действительно значит «никому». Сама-дура-виновата. — Если ты насчет танцев, то не переживай, Агентство за нас, скорее всего, заступится. Тем более, это не твоя идея была танцевать на пляже, а Чимина. Мы уже с Рюдой думали об этом. — Нет, я не про это. Данби-онни, — Мейчи переминается посередине магазина с корзинкой продуктов в руках, — Это я Шинлин-онни сказала. Тишина. Только звук холодильников, тихий говор со стороны касс. Взгляд Данби медленно меняется от осознания сказанного. — Зачем? — Я не знала, что нельзя говорить ей, — все же попыталась оправдаться практикантка перед своей онни. — Не знала? Я тебе это лично говорила. Это бесполезный спор. — Я виновата. — И еще как, Мей. Не ожидала от тебя, честно. Это справедливо. Все справедливо. Мейчи заслуживает. Дальнейшая закупка проходила в полном молчании. Данби резкими движениями запихивала еду в пакеты и не смотрела на практикантку. Та старалась не попадаться уж слишком сильно под руку. Сама взяла оба пакета с едой и понесла их. Больше Данби с ней не говорила, кроме каких-то тихих фраз, кинутых куда-то вперед, а не самой практикантке. — Выходит даже Хонг-онни ей не сказала, а наша Мей-Цветочек сдала всех…

***

Так много мыслей в голове. И одновременно ничего. Мейчи знает, что сейчас следует делать. Рассказать, признать вину, быть готовой принять и наказание, и слова, что в нее могут полететь. Но почему так не хочется слышать все это именно от этих людей? А что подумает Намджун? А другие? Она, вообще, имеет право жалеть себя? Межличностные отношения в коллективе очень ценная и одновременно опасная вещь. Их надо беречь. Нельзя предавать. Ни в коем случае. Мейчи это знает! Понимает. И от этого настолько страшно. Она, правда, ценила. Она, правда, любила этот коллектив. Она, правда, готова его защищать и помогать ему. Но как теперь это доказать? Как можно остаться тут, где ты уже будешь чужим человеком. В этом бизнесе все очень жестоко. Мейчи поняла это буквально за неделю. Они не прощают подобного. Если разболтал что-то внутри команды — значит разболтаешь и снаружи. Это может просто навредить. Но Сама виновата.

***

— Сама скажешь, или это сделать мне? — тихо спросила Данби, забирая пакеты из рук практикантки прямо у входа в комнату отдыха. Теперь ясно, почему никто не работал сегодня. Жестоко. Мейчи не ожидала от них такого. — Я сама, — прошептала практикантка, сдерживая накатившую тошноту. — Жду. У нее тут нет поддержки. В комнате все так же свежо и светло. Только теперь пахнет кофе и чьими-то духами. За спиной останавливается Данби, не занося продукты внутрь. Даже не даст отдышаться. Хорошо. Практикантка опускает голову, на сколько это положено при разговоре и останавливается. Как говорить? Что делать? И срывается. — Простите, я не знала, что нельзя говорить Шинлин-онни о ее профессии. Я, правда, не знала что она не знает. Но понимаю, что виновата, так как подставила сильно и вас и мемберов. А еще Хонг-онни, которая совсем не виновата. Я готова понести наказание, — практикантка низко кланяется и слышит, как щелкает в очередной раз закипевший чайник. — Ой, бля… — слышится первое чье-то разочарованное. Снова эта давящая пауза, от чего становится еще дурнее, как физически, так и эмоционально. — Ты осознаешь, что ты сделала? — Да… мне очень жаль. — И вот она, богатенькая девочка, — слышится первый залп. И бьет он отчего-то больнее, чем слова матушки. Мейчи до сих пор не разогнулась, принимая все с опущенной головой. — Эх, ну, тут я виноват, — признает вину Мэнхо. — Никто тут не виноват кроме нее самой. — Данби, не ты ли говорила, что объяснила практикантке, что про это говорить нельзя. — Я объяснила, — раздался рык за спиной. Мейчи готова была сказать, что не знала, что нельзя говорить самому работнику кем он работает, но проглотила слова. Тогда она еще и Данби подставит. — Пригрели змею на груди, — тихо прошипела одна из девушек и вышла из комнаты. Послышался крик, — Хонг-онни, прости пожалуйста, оставь работу и иди к нам! Мейчи на пару секунд закрыла глаза, как от сильной боли. В комнату заходит та самая стилистка, которая с самой первой встречи у Мейчи запомнилась своей язвительностью, особенно в сторону Ким Шинлин Мейчи не двигается. Вообще. — Не думала, что ты на такое способна, — говорит обиженная работница с чистой совестью и Мейчи склоняется еще ниже. — Приношу свои извинения. — Твои извинения мне нафиг не сдались. Грош им цена. — Я готова пойти отрабатывать свое наказание. — А у тебя и выбора-то нет, — огрызнулась Хонг-онни и хлюпнула носом. — Онни, мы правда виноваты, что не поверили тебе. Кто же знал, что это будет Мейчи, — тут же бросились утешать старшую работницы. — Пожалуйста, покажите мне список, что нужно сделать за этот срок, — просит практикантка. И только по возмущенному рокоту понимает — рано. Мэнхо тяжело вздыхает и отводит Мейчи подальше из комнаты со словами: — Давай, объясню. Мейчи семенит за ним следом. — Клянусь, после той подставы с танцами, все и без того было не очень хорошо. Но теперь еще и Шинлин-онни. — Я понимаю свою ошибку. — Не важно. Весь список я тебе отправлю на телефон. Как хочешь — но тебе лучше все это успеть сделать. Не очень хотелось бы, чтобы практика твоя пропала. Практика. Они могут не засчитать практику. Это уже нечестно! Но Мейчи молчит и кивает. Мэнхо, и правда, могло достаться от его семьи за Мейчи. Это факт. Как же много людей вокруг нее были задеты ее идиотизмом? Мэнхо уходит дальше по коридору, видимо, уже по своим делам. А практикантка быстрыми шагами убегает в туалет прокашляться от накатившего комка в горле. Не помогает, конечно. Девушку не выворачивает, только потому, что максимум что она сегодня съела — кофе. Как хорошо было утром и как плохо сейчас. Хотелось просто лечь на пол. Просто сесть. Умыться. Охладиться. Да все что угодно — главное убрать это тяжелое чувство внутри, заставляющее задыхаться и давиться рвотными позывами. И хотелось бы Мейчи сейчас сказать, что она устала. Что она уже и вынести все это не может. Ведь не только тут проблемы. Дома осуждения и максимальное противоречие себе в интернете. Плюс эти фотографии. Мейчи, правда. тошнит. И от себя, и от окружения. Но она понимает, что это все справедливо и заслуженно. И как же обидно, что после поддерживающих слов Намджуна и Данби, что она не виновата, оба теперь ее считают таковой. Плохие качества всегда обобщаются. И уже не выходит сказать «были причины». Мейчи снова накрывает. А после резко отпускает, когда на телефон приходит сообщение со списком. На него приходится отвлечься, чтобы понять, что от нее хотят. Список большой, но понятный. В основном монотонная работа. Подшить, разобрать, постирать, пронумеровать, вписать в реестр и повесить на первом этаже. Ладно. Если Мейчи соберется и будет работать без перерывов, возможно, она успеет. Мейчи отходит к раковине и смотрит на себя в зеркало. Красивый дорогой макияж и мешковатая дешевая одежда с рынка. Дорогой уход для волос, но профессионально окрашенные в блонд волосы убраны в абсолютно растрепавшийся пучок. Противно. Следующие пять часов прошли в каком-то трансе. Кто-то приходил и кидал вещи в одну кучу. Что-то говорил и уходил. Мейчи изо всех сил старалась быть вежливой и понимающей. Принимающей удары. Но в какой-то момент все стало пролетать мимо. Единственное, что осталось внутри это фраза «ты, конечно, зашиваешь посредственно, так что на многое не надеемся, но хоть попрактикуешься». Практикантка не помнит, кто это был. Но ударило знатно. Значит, они еще и молчали, что она и рукодельница ни на что не годная. А есть ли вообще хоть что-то, что было хорошо у нее?

***

Вернулась домой поздно, встала рано. В этот раз даже не взяла сменную одежду. Смысл переодеваться во что-то новомодное. Важнее нормально сдать практику. Внешность…подождет. Ночью ей писал Чонгук, с просьбой помочь с заданием по английскому. Разъяснять само задание не было ни сил, ни времени, ни желания. Так что, быстро скинув тому ответы, Мейчи ушла заниматься своими делами. Говорить о том, что ей было просто стыдно попадаться им на глаза…не стоит. Так прошла ночь и следующий день. Беспрерывная работа на износ. Она, вроде как, имела право сделать перерыв. Так ей сказала приехавшая со съемок Рюда. Но настрой был таким, что легче расшибиться, чем остановиться. Мейчи иногда замечала мимо проходящих визажистов. Работали там все. Без исключения. Но у них и пунктов в списках было меньше. Иногда кто-то заходил к Мейчи с какими-то организационными вопросами. И, вроде как, все стало более мирно, чем вчера. Конечно, практикантка не давала себе расслабиться. Даже на фон ничего не включала, просто погрузившись в монотонную работу. Но в какой-то момент она услышала возмущенные голоса. Особенно Кан Мэнхо. Его она теперь узнает из тысячи. — Нет, я просто сильно возмущен, — слышалось с лестницы. Практикантка замерла, вслушиваясь в громкий разговор. — И ладно бы тут была только наша вина. Но ведь обе стороны виноваты в сложившемся скандале, — поддерживал господина Мэнхо чей-то чужой голос, — Но предлагать разрешать ситуацию увольняя и наказывая всех причастных… — Да бред! Я своих работников не отдам. Лиен тоже. — Что случилось? — послышался женский голос. — К нам сторона Чой приехала на разборки, вот что! — кратко отозвался старший. Увольнение? — Что? От Чой? — Не слышала еще? У нас же вышел полномасштабный скандал насчет Мейчи и Бантан. В сети… Мол, кто кому прислуживает и так далее. — Чегоо… — В общем, пришли с ее стороны с твердым намерением уладить все это с нашей помощью. Притом не абы как, а чтобы мы хором принесли извинения, похвалили их деточку, сказали, что она тут пашет больше чем вы все вместе взятые, а макнэ-лайн, в особенности Чимина, наказать за несдержанность, как они выразились. А, а еще менеджера наказать, кого там рядом с ними тогда рядом быть угораздило. Короче всех наказать, их похвалить. Послышались возмущенные голоса в коридоре и Мейчи потеряла любое желание выходить из комнаты. — А, — продолжал не знакомый голос, — еще поугрожать попытались. Мол, так-то Чой у нас работала, ей публика поверит что бы она ни сказала про нас. — Мейчи? — Она самая. — Это они от ее лица говорили или она сама? — Вот в нашем случае, никакой разницы. На разрыв с семьей она не пойдет, особенно ради нас с вами, а значит скажет все, что в бумажке напишут. — Господин Ло, — услышала Мей смутно знакомый женский голос, — Я понимаю, Вы прекрасный пиар-агент нашей компании и Вы сейчас на эмоциях. Но все-таки, давайте не будем переходить на личности. От этого лучше никому не будет. …Бигхитовский пиар-менеджер. Вот оно что. Внутри практикантки растекся холод вперемешку с теплом. Мужчина прав, она и правда выполняет, все что прикажет семья. И на разрыв с семьей… Мейчи отогнала опасную мысль. Ведь ее все же пытались защитить…было приятно больно от этого. Хотя… Ее ли они защищали? В любом случае, практикантка решила пока не выходить в коридор, чтобы не ухудшить ситуацию. Но то, что за нее там наговорили представители отца, девушка не примет. И пусть ее хоть сто раз еще накажут и осудят, про БигХит, в особенности стафф и артистов, она не скажет ни слова плохого. Да! И про менеджеров тоже!

***

Вот уж реально сложные деньки. Намджун устало плюхается на свою кровать и по привычке достает телефон. Наушники в уши и подальше от этого мира. Но и песня закончиться не успела, как в комнату влетает Хосок, а Намджун тут же сдергивает наушники. Двух минут не прошло, как он опять куда-то нужен. — Юнги всех послал и ушел на крышу. Ясно. Опять. — У него же сегодня психолог должен быть. Может, готовиться ушел, — предположил лидер и потер лицо руками. — Да? Во сколько, не знаешь? — Нет? — Ладно, я тебе сказал, — делает шутливо-раздраженную стойку как в армии Хосок и на пятках разворачивается к выходу. И чуть не врезается в Чонгука. Случаются резкие обнимашки вместе с тяжелым хеном. — Чонгук, тебе Юнги-хен ничего про психолога не говорил? — Он вообще избегал темы с Шинлин-нуной, — качает головой паренек, а потом, хлопнув себя по лбу, исправляется, — А, если вы про Баобич-хена, то он сказал, что отменил занятия. — Ни дня без приключений, ха, — тяжело выдохнул Намджун и перевел взгляд на небольшое окошко в их с Чонгуком комнате. Чонгук вопросительно склоняет голову набок, быстро просчитывает обстановку и прошлые события, делает какой-то вывод и выходит из комнаты. — Подождем какое-то время, — принимает решение лидер и засекает время на телефоне. Восемь часов вечера. Но проходит час. Намджун. Лидер: «Хен, на крыше не холодно? Может все же вниз к нам?» Сообщение не прочитано. Проходит еще полчаса. В комнату заходит Хосок и садится на кровать Намджуна с телефоном в руках. — Не пора бы его спускать к нам? — В среднем он там сидит обычно часа полтора-два, — вслух рассуждает Намджун, — но тот факт, что он отменил психолога, все еще не помирился с Шинлин-нуной и во всем винит себя, наводит на очень нехорошие мысли. — Какие мысли? — тут же хмурится одногодка, щуря глаза и сжимая телефон в руках. Может, он это не замечает, но Намджун-то видит. — Возможно я себя накручиваю просто. Люди, настолько эмоциональные и закрытые, с комплексом большой ответственности и маленькой реальной способности повлиять на окружающий мир, обычно могут справляться с болью…не верными вещами. — Резаться и так далее? — подвел итог Хосок и снова включил-выключил телефон. — Не факт, что это так, — тут же попытался успокоить самого себя молодой командир. — Естественно. Но вытащить его оттуда пора уже, — Хосок встает с кровати и привычно четкой походкой, удаляется за дверь. За стеной слышится разговор Хосока с Сокджин-хеном. Намджун тяжело выдыхает и выбирает в списке контактов Шинлин-онни. Ну, пошла жара.

***

Час ночи. Все семеро пытаются докричаться до запершегося на крыше хена, который не отвечает на звонки и вообще никак не реагирует на звуки. В скором времени приезжает Шинлин-онни. На пафосном черном внедорожнике. Как из фильмов про мафию. И молодого парня за рулем так и хочется назвать Молодым Господином. — Меня друг подвез, — говорит Шинлин, как всегда изящно выбираясь с переднего сиденья, так что приготовленные для таксиста деньги Джун неловко упихивает в карман куртки. Шинлин — в своих любимых вместопижамных штанах, куртке поверх безразмерной футболки и кроссовках на босу ногу. И ее это не беспокоит. И «Молодого Господина» одетого стильно и дорого — тоже. «Молодой Господин» немедленно и активно включается в движуху по спасению трепетного и ранимого хена. Хотя, возможно, ему просто интересно посмотреть на группу айдолов в естественной среде обитания. В самом начале Намджун лишь предположил наихудший вариант развития событий на крыше. Но, спустя три часа уже не смешно. Он сам отправляется «погулять» под крышей со всех сторон. И пусть ему кто скажет, что он ничем не занимался. После криков, мигания фарами прибывшей на помощь машины и стуков по люку все-же получается дозваться …эээ …шокированного и до усрачки перепугавшего всех хена. Тот просто настолько погрузился в свои мысли и мечты, что не услышал ни криков, ни долбежки по железному люку. Правильно, в таких-то наушниках и телефоном на беззвучном режиме! Желание убить и собственноручно прикопать здесь же всех мемберов не покидает лидера еще пару часов, после благополучного завершения ситуации. Шинлин и Юнги счастливо держась за ручки сваливают на мафиозном транспорте… погулять и развеяться. Остальные закрываются в общаге и молятся, чтобы соседи за их шум полицию не вызвали. Вот уж правда, одно действие и сколько последствий. Намджун пассивно-агрессивно закрывается в комнате (не на замок, Чонгука все же жалко), и уходит в себя, сон, злобу и все что только можно. Только не в реальность. А ведь ему еще и предъявили, что это он всех накрутил! Он предположил, что такое возможно. Да и сама Шинлин явно подумала о том же. Но, все шишки попадали на голову бедного лидера и, не дожидаясь приговора Судьи Мина, главного по внутрибантанским штрафным санкциям, впаяли месяц дежурства по общаге. Черт его знает, честно это или нет, но парень сделал выводы. Рассуждения свои надо держать при себе. Иначе после его рукожопого дежурства общага превратится в руины.

***

На улице было все так же светло и тепло. Время близилось к середине сентября. Скоро Чусок, встреча с родственниками. В этот раз, наверняка, все будет острее. Но в этом году Мейчи это не слишком беспокоит. Какой смысл думать о том, что изменить не можешь? Она берет под свою ответственность только то, на что способна хоть как-то повлиять. Она сделала почти всю работу за прошлые два дня. Осталась только обувь. Ее столько же, сколько и костюмов. Но с ней работать меньше. Почистить, расписать недостатки и то, что надо отправить на ремонт. И нужен ли этот ремонт вообще. Доставать коробки из зала со старыми вещами и тащить их на второй этаж не было смысла, так что Мейчи сидела прямо на полу в коридоре первого этажа и встречала всех проходящих вежливыми поклонами. Практикантка так и не поняла, знают ли другие кто так подставил бантан, но люди на нее почти никак не реагировали. В конце концов, сидит девушка и сидит. Значит так надо… своих дел хватает. Кажется, у самих артистов началось загруженное расписание с записью и репетицией нового альбома. Им ни до чего. А сама Мей, как впала в состояние апатии, так из него и не вышла. И пока все не доделает и все не закончится, выйти из него у нее наверняка не получится. И не надо, на самом-то деле. Данби, до этого сидящая в самой костюмерной и что-то там поправляющая за Мейчи, вытаскивает еще один мешок с обувью. О, практикантка, видимо, упустила его. Подняв глаза от новой горы вываленной обуви, практикантка встречается глазами с Ким Шинлин. В джинсах, мягком свитере и… действительно, ОЧЕНЬ коротко остриженую. Та оценивающе смотрит на работу стилисток и вопросительно поднимает брови. Практикантка тихо молится о том, чтобы помощница по здоровью просто прошла мимо. Молча! Но нет. Девушка, поудобнее перехватывает сумку с едой и практикантка понимает — не успеет она сегодня все дочистить. Не просто так ее работница с сумками зовет. Ким Шинлин бережно опускает на пол звякнувшую судочками и термосами сумку на пол. — Мейчи, — господи, она помнит имя, — Пойдем, поможешь донести. Мейчи встает очень осторожно со своего уже родного нагретого места и, не поднимая глаз, тянется и за второй сумкой. Шинлин отступает на шаг и осматривает выглянувших в коридор работниц. Комната, где обычно отдыхают артисты, находится на третьем этаже. Мейчи же сейчас может встретиться с ними. С ним! Что за пытка? Почему все так жестоко? Или это она стала настолько восприимчива к отношению других людей к ней? Который раз Мейчи убеждается, что больнее всего получать по заслугам именно от людей, которых ценишь и уважаешь. А тут целое комбо. Потому практикантка старается идти как можно тише и аккуратнее. А вдруг парни уже в комнате отдыха? А она наказана. Сама себя наказала. Но в комнате никого нет. Шинлин ставит сумку рядом с кофейным столиком. Мейчи семенит за ней и ставит рядом. — Мейчи? Это тебя Стилист Кан на штрафные работы отправил? Практикантка тут же мотает головой. Он ее никуда не отправлял. Он вообще ничего не делал для ее наказания. И против — тоже. Мей вспоминает, как он радостно обнимал ее, когда… когда она спасла его от увольнения, защитила его, блин репутацию… Нет, теперь она виновата, и он ничего не должен… Госпожа Ким шипит что-то неразборчивое, и Мей выныривает из нерадостных мыслей. Словно первый раз Мей видит ее, невысокая, гибкая, изящная, утонченная …и стальная. Словно холодное оружие высочайшего класса. И от того, что сейчас может произойти, Мей становится еще больше не по себе. Может, она недовольна тем, что Мэнхо ее не наказал? — Госпожа Помощница Ким, я не хотела, правда. Я не знала, — паника берет свое, и в отчаянном порыве Мейчи пытается и оправдаться и извиниться перед главной пострадавшей от ее действий. Практикантка не моргает от накопившихся в глазах слез. — О чем ты? — кажется, и в самом деле не понимает Шинлин и хмурится, почему-то начиная осматривать помещение. — Что нельзя об ЭТОМ говорить… — практикантка пытается подобрать слова, но сказать напрямую все как есть не выходит. Мейчи давится своими же словами и снова замирает, когда Шинлин-онни садится в кресло напротив практикантки. И смотрит так, встревоженно и заботливо. Как на испуганного заблудившегося ребенка. И Мейчи рассказывает. Про то как не хотела и не знала. Про то как виновата и все справедливо. Про то, как плохо и обидно. Про Кан Мэнхо свалившего куда-то по семейным делам и практику, которую грозит не зачесть. Про то, что сама виновата, сама виновата, сама виновата! Мейчи давится вздохом и замирает. — Хочешь сладенького? — вдруг спрашивает онни и тут же, наощупь извлекает из сумки пачку еще не распакованных печений. Практикантка не в состоянии логически связать действия и слова девушки напротив. И послушно грызет печеньки, пока Шинлин привычно и ловко распаковывает и расставляет на столах содержимое сумок. — А Лиен-онни? — вдруг спрашивает она Мейчи, что-то просчитывая. Лиен-онни? А что она? — Но она же из другого отдела. Шинлин смотрит в пространство, Мей жует очередное печенье. Кажется, за эти два дня она и не ела толком… Когда от пачки печенья почти ничего не осталось, онни наконец глубоко вздыхает, что-то обдумав. И тянется к своему телефону. — Трей-онни, — здоровается она и вроде как даже улыбается, — Что? Врут, нагло врут! Тут всплыло продолжение истории. Ну, если коротко, то сволочи вы все, а виноватой назначили самую безвинную. Не хочешь…? Прекрасно. Жду. Да, на первом этаже.

***

И кто бы Мейчи объяснил, что происходит? На нее не злятся? Это пролетело как-то мимо нее. Как будто зажмурилась перед ударом, а его и не было. Странное чувство. Шинлин ободряюще кивает в сторону двери и Мейчи на ватных ногах идет следом за своей онни. На первом этаже, около информационного стенда их ждет госпожа оператор, Туен-онни. С очень хищным выражением на лице. Да и Госпожа Помощница Ким отнюдь не лучится миролюбием. Не подставила ли Мейчи еще и стилистов? Но практикантка просто молча следует за старшими. И понимает, что они, все трое вернулись к нетронутой, а может даже и подросшей за это время обувной горе. Повинуясь приглашающему жесту Мей садится на ставшее за этот день своим насиженное место, и в удивлении наблюдает за тем, как обе пришедшие вместе с ней статусные и незаменимые сотрудницы БигХит-Энтертеймент устраиваются рядом, и берут в руку по ботиночку. И тянутся к коробке с соответствующими принадлежностями. Оператор и менеджер! Мейчи вытаскивает из кучи первый попавшийся ботинок и перед глазами все заволакивает слезами. Но она продолжает тереть кожу на разбитой множеством танцев обуви с широко распахнутыми глазами. Кажется, сбоку от нее, Шинлин поворачивается в сторону двери в костюмерную и многозначительно взвешивает в руке ботинок, разворачивая его то вдоль, то поперек. Через несколько минут на пороге появляется Данби и Рюда, непонятно откуда взявшаяся. Почему тут была визажист — не ясно. Но обе девушки держат щетки для обуви в руках и бесшумно присаживаются с другой стороны от кучи… Пару раз они встречаются глазами с Мейчи и немедленно отводят взгляды. Теперь работа идет быстрее. — Мей, — вырывает из мыслей девушку Трей-онни, — Мне нужно кое-что узнать по цветокоррекции для следующего альбома. Пойдем. О господи! Где Мей и где цветокоррекция! Но Оператор многозначительно поднимает брови, в немой просьбе пойти за ней. Сейчас. Практикантка встает и кивает, принимая «руководство». Трей-онни с кривой улыбкой вытаскивает из рук практикантки начищенный ботинок и откидывает его в сторону. Шинлин так и остается сидеть на своем месте, не отводя глаз от Данби и Рюды. Что там будет дальше — не известно. И Мейчи от этого еще некомфортней. И только из-за спины доносится презрительное: — Ненавижу вольерную охоту! Дальше двери лифта, которым почти никто не пользуется, закрываются за Трей-онни и практиканткой Мей. И потому ни одна из них не видит, как по лестнице резво спускается Намджун.

***

То, что теперь Лидер, из-за своей «паники» за хена приговорен к штрафным работам — это мелочи жизни. Самого хена тоже приговорили. С Намджуновой подачи. Да Еще Хосок за какие-то забытые грехи свою неделю так и не отстрадал. С их нервной и разнообразной жизнью график уборки, составленный Намджуном под чутким руководством Сокджина вступает в свои права чрезвычайно редко. К тому же на кухню дежурного Мистера Разрушителя пускают только пожрать, в ванной ему, как выяснилось не далее чем этим утром, тоже находиться опасно для набитых всякой уходовой фигней полок. Так что Лидер Ким Намджун теперь мальчик на побегушках. Большой такой мальчик. Быстрый и грузоподъемный. Это давало повод свалить из хореографического зала хотя бы на пару минут. А тут как раз у Сондыка появилась новая идея для танца. С куртками. Пролетела шальная мысль, что быть может ту идею Мейчи воплотит в жизнь. На втором этаже стилистов не оказалось. Оставшиеся визажисты сообщили, что те уж третий день разбирают и сортируют вещи на первом этаже. Так что пришлось еще спуститься. Намджун щурится и стопорится напротив большой груды обуви, двух работниц и… Шинлин. Которая тоже чистит ботинки. Все трое выжидающе смотрят на него. Так. Что-то тут нечисто. — Сондык велел передать, что для хореографии нам нужны куртки. Свободные. Семь штук! — и только потом он находит что спросить, — Нуна, а что тут…? Шинлин, ожидающая этого вопроса, довольно хмыкает. — А! Не переживай, просто у меня тут свободная минутка выдалась, я и решила, почему бы и нет? — Что — нет? — Намджун чувствует, как мозг, от длительного неиспользования заржавевший радостно вцепляется в новую загадку. — Как что? Ну, там старую обувь поперечистить, старые костюмы почистить-погладить-зашить. Причем в свободное от основной работы время! Ну, в конце концов, если Чой Мэйчи можно, то почему мне нельзя? Раз уж наш с ней уровень виновности в этой истории примерно одинаковый! Чой Мейчи? Виновность? В чем виновность? В смысле? Они ее за что-то наказали? Не за танцы ли?! А эти две тут сидят по той же причине? Тоже наказанные? А где тогда Мей? Так. Стоп. Решаем проблемы в порядке поступления. Надо дать себе время разобраться. — Так, как насчет курток? Шинлин кивает, хлопает себя по коленям и встает со своего места: — Ну… раз Мейчи больше не занята, я тоже, пожалуй, пойду. Намджун-а, а когда вы в комнату отдыха придете? — Не скоро, — отмахивается он, с прищуром изучая лицо Данби. Вот она точно знает, что тут происходит. — Я вас жду, — уже куда-то в пустоту говорит помощница по здоровью и оставляет Намджуна наедине со стилистами. — Не сомневаюсь, — хмыкает себе под нос парень и встает в более удобную позу. Чувствуя, что он тут надолго, — Что насчет курток? — Сейчас поищем, — вскакивает Данби и уходит в костюмерную. Намджун молча стоит напротив двери и похлопывает рукой по своему бедру. Итак. Мейчи тут. Но случился какой-то конфликт. Шинлин считает, что этот конфликт без них уже не обойдется и явно показала, что ни она, ни Мейчи тут не виноваты. А где сама девушка? Данби приносит семь рубашек: — У нас нет сейчас курток или кожанок. Только две. Пока для общей картины можно использовать это. — Мне сказали принести куртки, — возражает Намджун, с особым садизмом, — Хорошо, возьму пока это. Так что там у вас произошло? Данби нервно передает вещи лидеру и переглядывается с Рюдой. Та тяжело вздыхает и встает со своего места, готовясь все объяснять. — Мы знаем, как вам было важно сохранить тайну от Шинлин-онни обо всем этом. Однако, мы не уследили и Мейчи ей проболталась, — краткий пересказ Намджуна внешне особо не впечатлил, и он просто кивнул, предлагая, чтобы девушка продолжила говорить, — Так вышло, что сначала мы обвинили и наказали совершенно не того человека, так что, когда Мейчи вышла на практику спустя три дня, было принято решение продолжить в том же духе. Как я поняла, Мейчи сама вызвалась все разобрать. — И сама призналась, — добавляет Данби, с оттенком гордости за Мейчи, — как только узнала о… — А вы? — строго спросил лидер, который всю последнюю минуту только и делал, что поворачивал голову то в одну, то в другую сторну, притом с высоко поднятыми бровями. — Мейчи и правда вас сильно подставила, так что наказание было вполне справедливое. —Нас? А что Шинлин-нуна думает? — Мы предполагали, что она зла. Ну, в этом они правы. Но зла она из-за другого. В голове Ким Намджуна объявилась очень неприятная мысль, что единственный человек, который реально ни в чем не виноват перед Ким Шинлин — это как раз и именно Мейчи. — Больше ничего не было? — уточняет лидер в упор глядя на Данби. Та, кажется, задумывается, и качает головой. Больше ничего. — Я бы не сказал, что это все было справедливо. Думаю, теперь вы со мной согласитесь так или иначе. К тому же девушка раскрыла правду всего за день до того, как это планировали сделать мы. На сколько мне известно, Мейчи не тот человек, которому нравится причинять людям боль. Значит, можно предположить, что это было либо ненамеренно, либо с хорошими мотивами. Так же она сама признала вину и приняла все обязанности, которые на нее взвалили. Намджун говорил медленно и подробно, как-будто детям малым или буйным макнэ, которые не видят реальной картины. Но, кажется, реально прозрела только Данби. Рюда как стояла, кивая, так и продолжала. И вот разбираться осталась она при своем мнении или реально была согласна с Намджуном, желания не было. — Я, правда, не разбираюсь в ваших отношениях в коллективе, но разве подобное количество работы это не слишком для практикантки? Я уважаю вас и вашего руководителя и, честно, не понимаю, почему вы не уважаете другого человека в той мере, как он уважает вас. Все, что он говорил, звучало как-то уж слишком… Правильно, занудно, монотонно. Намджун не повышал голоса, не жестикулировал. Он просто…объяснял. — Прошу прощения, моя команда меня ждет, мне нужно уходить, — только сейчас он надевает на себя айдольскую улыбку с ямочками, и, придерживая рубашки, уходит в сторону лестницы.

***

— И ты взяла всю вину на себя? Мейчи хмурится, но кивает. Ее еще будут осуждать за то, что она призналась в содеянном? Да, может Шинлин-онни и не винила ее, но было еще много факторов, которые влияли. — Ты считаешь, что все зависит только от твоих действий? — снова вопрос. Трей-онни с осторожным любопытством расспрашивает практикантку. Это не выглядит как осуждение. Просто чистый интерес и желание разобраться в человеке. Странный она человек. Но это как будто помогает и Мейчи разобраться. — Есть вещи, на которые я могу повлиять. И если я могу на них повлиять, то и ответственность за них я обязана нести. — А как ты понимаешь на что влияешь ты, а на что другие? Мейчи хлопает глазами, вспоминая прошедшие дни. — Когда какое-то действие изменяется из-за моего решения. — Решения… станцевать? — находит пример Трей-онни и отворачивается к монитору своего ноутбука. В комнате, где они сидят, темно, мало места, но прохладно, так как над самым рабочим местом висит кондиционер. В углу лежат какие-то операторские приблуды, разные камеры. В смешном стаканчике с какой-то пафосной фразой лежат горкой флешки. — Да, меня туда никто ведь не тянул, — Мейчи и сама не замечает, как начинает действительно объяснять все как думает. Не оправдание, а реальные свои мысли. Как оказалось, открыться чужому, незнакомую человеку легче. — Но ведь того человека, который снимал, тоже никто не тянул. Да и не тебя он снимал на самом деле. Может ему просто понравилось, как весело те четверо зажигают? Как думаешь, вина того человека здесь есть? — Ему, наверное, было просто интересно? — задумалась практикантка, однако понимая куда клонит оператор. — А тебе? — И мне. — И почему ты себя винишь за это? — Я тогда не подумала об окружающих меня людях. — Но ведь и он не подумал, что выкладывает людей без их согласия. Как оператор тебе говорю, подобное у нас считается серьезной ошибкой. Либо мы лица затеняем. Мейчи на это нечего сказать. И правда. Тут есть не только ее вина. Может, это стечение обстоятельств? Очень неудачное, но стечение? Тогда выходит, что она зря все это терпела? Зря себе перебарывала каждое утро. Можно сказать, даже травила? — Я слышала недавно о том, что от твоего имени пришли какие-то люди и пытались решить тут все угрозами или что-то вроде того. Как думаешь, ты тоже за них отвечаешь? — Трей-онни достает из шкафчика упаковку каких-то шоколадок и делит пополам с практиканткой. Мейчи этих людей не знает. Но: — Я отвечаю за Бигхит, — девушка тянется за первой конфеткой и переключает внимание на нее. Брови оператора на секунду удивленно дергаются, но женщина ничего не говорит. Какое-то время они вместе молча поедают запасы, после чего оператор задает еще один вопрос: — Ты всегда берешь ответственность за других? Они безмозглые идиоты? — Что? Нет, — практикантка от такого заявления чуть ли не подскакивает. — Ну так и что за них на себя все брать? Ты тут вообще-то самая младшая, насколько я поняла. Ты тут самая неопытная и так далее. И тебе совершенно не обязательно закрывать собой все косяки и дыры. И быть удобной дыркозатыкательницей и чужих-проблем-решательницей. Почему бы тебе не попробовать стать тем, кем бы ты сама хотела быть? Пока можешь. — Или попытаться выжить, — огрызается практикантка, чувствуя обиду от того, как все ее старания обнулили. — Запомни, выживают все. Вопрос в том, с удовольствием или страданиями. Звучала как самая заезженная философская фраза. Она звучала как нечто с чем хотелось до бесконечности спорить. Но посыл и так понятен. Вопрос только в том — как?! — Честно говоря, я не понимаю. — Если честно, все в этом мире без понятия, как реально правильно. Я до последнего не была уверена, что хочу работать тут. Или завести мужа. До сих пор не уверена хочу ли я отрезать волосы. Или, к примеру, выкинуть к черту вон ту камеру. Мейчи тупо хлопает глазами, случая размышления старшей. Завести мужа? Она смешная. — А знаешь, хороший момент, — Девушка резко встает со своего кресла, хватает камеру и с метровой высоты кидает в мусорную корзинку одну из камер. Как так можно, импульсивно? Но…это так освежает. Что ей сейчас мешает жить? …ответственность перед бизнесом отца. Но, кажется, она и так там хорошо постаралась. — Ну что, успокоилась? — Трей-онни плюхается обратно на свое место с чувством выполненного долга. — Наверное, да. — Вот и славно. — Трей-онни вы в шоубизнесе явно больше моего. Как лучше всего соскочить с этой волны? — Я не пиар-агент, конечно. Но столько всякого тут видела, что могу его уже заменять. И справлюсь лучше. Есть два варианта. Ты устраиваешь семейный скандал, упираешься рогом. Тебя ломают или толкают ту же речь от твоего имени. — ты просто отказываешься от всего и так далее, — оператор загибает один из пальцев. Но это слишком по-детски. Хотя, если честно, Мейчи бы очень хотелось это сделать. Практикантка отрицательно мотает головой, снимая с волос уже сильно растянутую резинку. Ничего она не держит. — Второй. Мне кажется, если попробовать БигХиту поработать сообщая, то может что-то выйти. К примеру, не извиняться по поводу и без, как наши за столько лет привыкли, а сказать…да, это наши дурочки. И да, у нас хорошо ладят стафф и айдолы! А кому это не нравится — тот не шарит в рабочей обстановке. Позитив, доверие, взаимопонимание. Да и тем более, практикантка тут у нас учится, мы ее хорошо приняли, вон как ей весело с нами. Что-то вроде «тут все равны, богатый-бедный, айдол-стафф». Это может быть неплохим пиар-ходом. Как жаль, что Трей-онни тогда не было рядом. Идея и правда была хороша. Но как ее исполнить? Пойти самой и начать мирить взрослых дяденек и тетенек? Страшно. Но, и правда, пора уже. — Если так покопаться, то в материалах есть кусочки вашего взаимодействия на фоне бантан. Это можно как-то слить. Не слишком ли все хорошо? А аккаунт Мейчи? Как его убрать? Он слишком неправильный. Но этого спрашивать практикантка уже не стала. И так ей слишком многим помогли. — Короче, посмотрим. Главное мирно договориться. Но даже если не выйдет, мы пытались. Остальное не важно. — Да, мне не стоит зацикливаться на том, что я не могу контролировать в полной мере. — Ну типо того, — соглашается со слегка изменившейся точкой зрения практикантки. — Спасибо, онни. — И с Шинлин ты правильно поступила! Давно пора было, а то не дело уже такое от человека скрывать. Особенно от такого. Мейчи решила умолчать что она все это сказала по незнанию. И снова благодарно поклонившись вышла из кабинета оператора.

***

За время, пока она просидела у онни, небо приятно заволокло облаками. Как тогда, перед дождем, когда Намджун подарил Мейчи кулон. Практикантка криво улыбнулась воспоминанию, положив руку на грудь. Под футболкой все так же висела эта прохладная капля с цветком. Что сейчас думает Намджун обо всем этом? Он злится? Расстроен? У него и без этого много проблем каждый день. Но сейчас Мейчи почему-то перестала чувствовать такую сильную вину за прошлое. Скорее, за возможные вызванные эмоции парня. На первом этаже, когда она вернулась, на полу сидела почти вся команда стилистов, исключая только Кан Мэнхо, и дружно дочищала оставшиеся ботинки. При появлении практикантки наступила неловкая тишина, но прекращать дело никто не стал. Мейчи задумчиво прошла в сторону костюмерной, взяла одну из коробок с уже почищенной обувью и принялась расклеивать уже готовые листочки с надписями, раздумывая о том, как все это с точки зрения работниц? Шинлин-онни встала на сторону Мейчи. Какова вероятность, что они представят, что практикантка нажаловалась? Вероятность есть. Да и слова об отмене практики никто не отменял. Куда-то делась злость и обида. Может быть, Мейчи заразилась любопытством от Трей-онни. — Мей, может ты уже поедешь домой? Ты и так сделала бОльшую часть работы, — наконец раздается один из голосов. Практикантка покачала головой головой, продолжая заниматься распределением обуви по помещению. — Я же пообещала. Работницы переглянулись, а после пожали плечами. Если она хочет, то пусть. Странная она какая-то.

***

Через какое-то время со стороны лестниц послышались громкие голоса и топот ног. Не останавливаясь, мимо прошли артисты из макнэ-лайна, спустя пару минут, устало плелись старшие, о чем-то переговариваясь. — Да смысл сейчас покупать, уезжаем мы уже завтра, а те, кто не завтра, те послезавтра, — размышлял Хосок, устало стуча себя кулаком по плечу. — Юнги-хен, ты поедешь или как? — У меня свои планы. — Понял, принял, — улыбается Сокджин. Группа старших замедляет шаг, заметив неожиданную толпу стилистов на полу. Намджун стопорится одним из первых, выискивая вполне конкретного человека. И не дай бог она тут… Мейчи в этот момент выходит из костюмерной, отряхивая руки от пыли и снова нагибается за следующей партией коробок. — Да они ахуели, — тихо рычит Намджун, медленно, но удивительно четко, разворачиваясь в их сторону. Хосок, наблюдающий за этим движением, думает, что лучше бы он так на хореографии двигался. Но потом становится как-то не до шуток, когда парень просто молча встает напротив работниц. Мейчи, с коробками в руках, замирает, испуганно смотря на явно злого лидера. Данби открывает-закрывает рот, думая, как бы лучше объяснить происходящее. Потому что она чувствует, что объясниться непременно надо! Хосок переводит взгляд на старших и качает головой. Они тоже ничего не знали. Намджун до этого был ужасно злющий, потому расспрашивать его о чем-то было опасно. Теперь понятно. Намджун приглашающе протягивает руку в сторону, что-то одновременно спрашивая у старшей работницы. Та тут же согласно кивает, и Мейчи уходит следом за Намджуном, держа того за руку. — Вот это фокусы! — возмущается Юнги, — То есть, если это я, то мне надо быть аккуратным, а если это он, то все ок? — Ты не понимаешь, это другое, — сдерживает хихик Сокджин и уходит вперед. — Так, семеро одного не ждут. То есть шестеро, — громко сообщает Хосок, тоже уходя следом, — Эти безнадежны.