Свадебный саван

      Очередным жарким вечером Алина спасалась от зноя тем, что вышла к воде. Она желала хоть как-то остыть от изнуряющего солнца и пламенных речей Василия о величии рода Ланцовых, Равки и их скорой победе над ополченцами. Каково же было её удивление, что Толя поддержал идею посидеть у озера в саду при Малом дворце. Видимо его утомили длительные совещания в штабе, а если быть точнее сам Василий, поэтому на предложение Старковой гриш проявил энтузиазм, чем удивил свою подопечную. К озеру они шли не спеша, разморенные духотой и уставшие после чересчур долгого дня. Николай вышел с ними, при этом предусмотрительно отдал распоряжение принести холодного кваса, хоть, насколько шуханец помнил, и не любил этот хлебный напиток.       Толя шёл на шаг позади и слышал каждое слово из разговора Николая и Алины, но старательно делал вид, что наслаждался видом буйной зелени деревьев и пением птиц, порхающих с ветки на ветку.        — Василий ещё не сделал тебе предложение? — буднично уточнил младший принц.       — Нет, — с некоторым замешательством ответила Заклинательница Солнца. — А должен был?       — Я бы уже это сделал. Что? — Николай резко остановился, внимательно глядя на Старкову. Толя чуть не клюнул носом того в спину. — Это выгодный для всех союз. И для короны, и для тебя.       Гриш сначала нахмурилась, набрала воздуха в лёгкие, как будто приготовилась произнести речь, но лишь устало потёрла переносицу.       — Я не ищу выгоды, Николай, — снова направилась к озеру.       — Чего же тогда? — Ланцов поспешил за ней и, поравнявшись, пошёл спиной вперёд, изучая быстро меняющиеся выражения лица собеседницы.       — Мы на войне, — голос Алины прозвучал чуть более сердито. — Личная выгода тут не при чем. Я хочу мира и стараюсь найти мирные способы достичь его.       — Одно другому не мешает, — тот с нагловатой улыбкой развёл руками. — К тому же, если мой дражайший братец так медлителен, то я предлагаю своё сердце и руку.       Николай вскинул кистью и сейчас же приложил её к сердцу, томно вздыхая.       — Очень романтично, — буркнула Старкова. Толя же подавил смешок, скрыв его приступом кашля.       — Мы на войне, забыла? — сыронизировал Николай, что заставило Алину закатить глаза. — Какая к чёрту романтика?       — Николай! Прекрати! — как ни странно, но призыв к порядку сработал и младший Ланцов заговорил серьёзно.       — Признай, из нас получится прекрасная пара. Народ возликует, когда увидит святую на троне. Простой люд и гриши встанут под нашими знамёнами. Мы сможем объединить страну.       — А как быть с теми, кто встал на сторону Дарклинга?       — Помилуем, когда война будет выиграна, — в голосе принца была задумчивая лёгкость, как будто он уже выиграл войну.       Алина задержала взгляд на Николае на долгую секунду.       «Помилуешь ли ты меня, если узнаешь, что и я встала на его сторону? Простишь ли за то, что я отдала всю себя ему? Поверишь ли, что всё же сражалась за тебя?»       Смотреть в эти тёплые лисьи глаза было до невозможности больно. Николай всегда был с ней максимально честен, научил её придворным хитростям, помог стать тем лидером, которым она должна была стать, но он не заслуживал лжи. Не заслуживал подобного обращения от человека, которого считал другом. Однако Алина при всей её готовности выиграть гражданскую войну для него, не могла отвергнуть Александра.       Тот, подобно яду, проник сначала в её голову и медленно и методично завоевывал все больше места в сердце, пока не захватил его полностью бесшумно, бесследно, беспощадно. Произошла ли «оккупация» намеренно или по воле случая, Алина точно не знала. Она думала об этом часто, но каждый раз приходила к одному и тому же умозаключению — это было не важно. Важен был только он, Александр.       Прошлый их разговор всё никак не шел из головы. Обещание, что они дали друг другу, жгло где-то за грудиной и порой, в такие моменты как этот, вызывало непрошенные слёзы.       — Алина? — обеспокоенно позвал Николай.       Старкова сморгнула слезинку и отвернулась.       — Жарко. Давай просто помолчим.       Озадаченный и несколько ошарашенный Ланцов в несвойственной для него манере угрюмо кивнул и не проронил больше ни слова.       Они расположились под сенью раскидистого дуба на бордовом стеганом покрывале как это делали обычные крестьяне. Слуги подавали квас, фрукты и ягоды, пока Алина, Николай и Толя молча смотрели на водную гладь. Озеро казалось таким спокойным. Внушало иллюзию беззаботности. Как будто гриш, царевич и гвардеец были свободны от обязательств и от тех, кем являлись. Дышалось легко, однако тяжелые мысли никак не покидали головы и тянули сердце камнем в груди. Алина прекрасно понимала, что тихий вечер знаменовал беду, неотступно дышащую в затылок, заставляя тем самым подниматься волоски на зашейке.       Закрыв глаза, Старкова сделала вдох полной грудью и негромко позвала.       — Толя?       — М-м-м? — Протянул шуханец.       — Расскажи что-нибудь.       Толя крепко задумался, очевидно выбирая, лучшее из своего репертуара.       — Как насчет сказания о Святом Юрии? — воодушевленно предложил тот.       — О, не-е-ет, — яростно замотал головой Николай. — Поверь, — обратился к Алине, — ты заснешь через три минуты. Более унылой истории я в жизни не слышал. А я, между прочим, вырос с Василием.       Сложив руки на груди, Толя нахмурился и проворчал:       — Предлагай сам, коль эта история не нравится.       — С радостью. — Ланцов воспрял духом. — Давай про Фрола и Аксинью.       — Это же сказка! — скривился тот.       — Зато какая! Рассказывай давай.       В расслабленной манере Николай лег на покрывало, поднёс сорванную травинку ко рту, закусил её и закрыл глаза в предвкушении. Алина последовала его примеру. Откинувшись на мощный ствол дуба, опустила веки, готовая внимать сказание о двух влюблённых со всем своим интересом.       Насколько Старкова помнила, легенда передавалась из уст в уста из поколения в поколение и точного письменного источника не имела. Поэтому услышать версию Толи, при его характерно нудной манере повествования, всё же интересовало не меньше, чем писания о Святых, что дал ей Апрат.       Рассказчик прочистил горло и монотонно заговорил.       — В стародавние времена, когда деревья ещё отвечали людям, жила была девица, кою звали Аксинья. Добрая и милая Аксинья была. Всяк, кто встречал её, говорил, что от неё исходил душевный свет и теплота.       — Как думаешь, она была гришом? Скорее всего, умелой целительницей, — хмыкнул Николай.       Насупившись, Толя пробухтел:       — Сам просил и сам перебиваешь!       — Всё-всё! — Ланцов поднял руки вверх в шуточной капитуляции. — Молчу!       Веселость в голосе царевича была заразительной, и Алина невольно улыбнулась.       Где-то сверху спорхнула птица, и на густую копну каштановых девичьих локонов упала крошечная веточка. Старкова распахнула глаза, чтобы найти её и выудить из волос, но рука так и повисла в воздухе. Что-то тёмное дрогнуло слева. Медленно повернув голову, Алина встретилась с холодом желанных кварцевых глаз. Дарклинг улыбнулся уголком губ и нежно провёл пальцами по девичьим волосам.       — Пошла однажды Аксинья к ручью воды набрать, как в высоких зарослях прострел-травы услышала тихий стон, — продолжил Толя как ни в чём не бывало. Благодаря особой связи Дарклинга видела только Алина. — Заглянула она в кусты и увидела юношу со стрелой в боку. Он был бледен как полотно. Смертный дух уж над ним сгустился. Аксинья бросила вёдра и побежала скорее за повозкой, чтобы перенести раненого домой и выходить его.       Благодарная за то, что Николай закрыл глаза и внимательно слушал, а Толя так увлеченно рассказывал, Алина могла позволить себе смотреть на Александра. Делала она это чуть дыша, чтобы не выдать ни себя, ни своё беснующееся в груди сердце. Дарклинг излучал неведомую доселе уверенность. Закатное солнце окрашивало холодные глаза тёплым светом, и казалось, будто сам он был средоточием божественного сияния. Момент захватывал дух великолепием, от чего взгляд Заклинательницы Солнца потемнел от запретного возбуждения.       — Долго хлопотала Аксинья, но всё же ей удалось выходить юношу. — Монотонный рассказ Толи, казалось, убаюкал и птиц в саду. — Он проснулся на двенадцатую луну. Проснулся и обернулся серым волком. Взгляд его был тёмный, звериный. Не испугалась Аксинья и молвила ласково: «Я вреда тебе не причиню. Я та, что спасла тебя». Задумался волк, вытянулся в струнку и в лес сбежал.       Дарклинг положил руку на покрывало и медленно потянулся к Алине. Сантиметр за сантиметром, пока их пальцы, едва касаясь, не переплелись. Заклинательница Солнца, наблюдавшая за уверенными, но осторожными действиями заклинателя Теней, подняла взгляд; заметила как лёгкий ветер играл с темными прядями Александра, как дрогнули чёрные ресницы, как вздымалась его грудь от размеренного дыхания. Больше всего на свете ей захотелось прильнуть к ней, широкой и мускулистой, и слушать успокаивающее биение сильного сердца.       — Стала Аксинья горевать, — голос гвардейца звучал отчётливо, Алина внимала рассказ жадно, не отводя взгляда от красивого лица, — но привыкла она к своему гостю, однако недолго продлилось её несчастье. Волк вернулся на следующий день в человечьем обличье и назвался Фролом. — Толя улыбнулся, вздохнул и продолжил. — Зажили с тех пор они вместе. Хорошо жили, в любви, счастливо, пока не прознали местные, что Фрол каждое полнолуние зверем обращался и скотину жрал. Побоялись они, что и на них тот накинется, да и пошли на него с топорами да вилами. Убили они Фрола да голову его волчью на пику повесили.       Непрошенные слёзы скатились по щекам Алины. Она сжала ладонь, сплетая их руки в замок. Смотрела на Дарклинга, такого непривычно безмятежного и спокойного, будто он уже знал исход войны наперёд, и не могла остановиться горько, но бесшумно плакать. Внутренний голос твердил, что сказка, выбранная Толей, отражала и её жизнь.       — Аксинья, когда голову увидела, пала наземь с рыданиями горькими. Три дня и три ночи оплакивала она любимого своего. Молитвы читала, вернуться к ней просила, пока не легла без сил, от жизни отказавшись. Пролетала мимо Жар-Птица, увидела Аксинью и сжалилась. «Не могу», — говорит, — «твоего любимого вернуть, но могу тебя к нему отвести». Аксинья согласилась, не думая, и отвела её Жар-птица к Фролу за горизонт, в иной мир, — закончил рассказ Толя, подумал с минуту и добавил. — С тех пор, когда закат красный, то говорят, что Аксинья с Фролом встречаются.       В серых глазах Дарклинга отражалось алое закатное солнце. Смотрел он не мигая и как бы не старался скрыть или сделать вид, что всё хорошо, Алина чувствовала его тревогу. Хотела бы она заснуть сегодня и проснуться завтра в ином мире. В мире, где они могли бы быть вместе всегда, как Фрол и Аксинья.       — Будешь ли ты молиться за меня? — коснулся щеки и нежным, невесомым движением смахнул слезу большим пальцем.       — Твоё имя и есть моя молитва, — выдохнула чуть слышно хмурая, нежась в холоде его ладони.