Люди нового мира не скучают по Jump’у

       - По чему ты больше всего скучаешь, Рен?       Темноволосый парень в очередной раз мотнул головой, чтобы убрать мешающую челку с глаз, и отвлекся от своего занятия: ещё пара балок, и экран для театра теней будет готов.        - По играм, - ответил он, вынув из сомкнутых губ деревянные гвоздики.        - О, а что самое любимое для тебя в них?        - Самое любимое, - задумчиво повторил Рен, - это когда крутой босс, которого ты пытаешься завалить около восьми часов, присоединяется к твоей пати и становится пай-мальчиком.       Рана была неглубокой. Юкио перевязали, дали одну из тех унимающих боль настоек, над которыми во благо народной медицины работал молодой учёный, и по рукопожатию лучника и сильнейшего старшеклассника можно было судить: непонимания и неразрешенных вопросов между ними нет. Сенку, наблюдающий за воссоединением царств силы и науки, обдумывал варианты дальнейшего развития событий. Он был уверен, что после снятия окаменения клетки мозга способны на восстановление, и всё же не мог полностью отрицать возможность неудачи: приверженцем бездумного оптимиста не был, гипотеза требовала подтверждения. Очевидно, Цукаса думал о том же. Сенку понял это, когда их взгляды встретились, как и то, что перемирье состоится в любом случае, вне зависимости от исхода. С ним не пытались торговаться, с ним не обсуждали пути разрешения ситуации в случае очередного тупика. Цукаса, шесть лет борющийся ради поддержания жизни дорогого человека, тоже не был оптимистом, и всё равно принял условия Сенку. Это было необходимо им обоим.       По пути к месту, где некогда располагалась больница, им удалось перекинуться парой слов. Сильнейший старшеклассник не сказал больше, чем было позволено для посторонних ушей. Сенку не перебивал и не возражал; будь они в этот деликатный момент наедине, он наверняка позволил бы себе ответить искренне и спросить о важном. Их, как и прежде, окружали люди, рядом с которыми следовало вести себя в соответствии со своим положением. Сенку с этим прекрасно справлялся ровно до того момента, пока Мирай не освятила мир своим пробуждением, пока её голос не коснулся слуха присутствующих при её оживлении, пока образ хладнокровного бойца ММА не разбился о грани человечности. Напускное равнодушие перебила мягкая улыбка; эмоции зачастую мешали рациональности и отбрасывались во избежание, но в этот раз было приятно предаваться им. Видеть Цукасу таким, искренним в своих чувствах, доверившимся ему и наконец-то добившимся того, ради чего сражался и в достижении чего отчаялся, было невероятно приятно. Стоило вернуться в походный лагерь и заняться чем-нибудь полезным, нельзя было допустить, чтобы волна сентиментальности накрыла с головой.       День за мелкими делами прошёл стремительно. Ближе к вечеру Хром выразил беспокойство насчет недостающих динамитных шашек, которыми они взрывали твёрдый слой почвы. Юкио развил мысль и заметил, что, раз воришка проскользнул мимо него бесшумно, то насчёт его личности никаких сомнений нет. Внезапный взрыв со стороны пещеры чудес сбил всех с толку и выбил из колеи. И, прежде чем Ген напомнил о том, что Хомура ничего без приказа не делает, Сенку всё понял и ринулся к реке, туда, куда Хьёга отправил умываться смущённую Мирай.       Азотная кислота никогда не играла настолько важной роли, чтобы бояться лишиться пещеры с мышками. В конце концов, её можно получить и по-другому. Важным оставалось только…       Юкио мог бы выстрелить из лука, но правило двадцатисекундного шока в этот раз сыграло против них.        - Цукаса! Мирай! Бегите!       Сенку никогда бы не подумал, что человеческое тело, даже тренированного чемпиона ММА, может быть настолько хрупким: копье прошло насквозь так легко, будто Цукаса был подобен соломенной кукле, будто на пути острого наконечника не было препятствий в виде плоти и рёбер. Слабое звено диктует крепость цепи. Уязвимость. Вынужденная уязвимость. Это он, Сенку, создал её.       Хьёга всегда был на виду, и поэтому заставил их потерять бдительность и растеряться. В конечном счёте, несмотря на амбиции, планы, переговоры, желание поступить правильно, они всего лишь юноши, подвластные своим мечтам и желаниям. Легко потерять хладнокровность, когда тебе дарят счастье.        - Подкрасться сзади или попытаться застать спящим… Убить сильнейшего из старшеклассников, Шишио Цукасу, было невозможно. Но теперь ему есть, кого защищать. Я ждал… Слишком долго.       Сенку, не обращая внимания на опасность попасть под удар, бросается к обрыву и успевает поймать резко сброшенного с копья Цукасу за руку. Прикосновение даётся легко, а ведь когда-то он избегал этого. Договор был: никаких жертв. Да к чёрту, сделка тут совсем не при чём, как была не при чём пещера чудес или их затяжное, иррациональное противостояние. Можно было договориться. Не разбивать статуи. Развеять непонимание. Он тоже пошёл на поводу своих желаний. Как будто Цукаса мог отобрать роботов или его мечту о Луне.       Не позволить упасть, хотя бы попытаться. За спиной – неотвратимая угроза, и, прежде, чем потерять опору, прежде, чем ощутить головокружение от свободного падения, Сенку, отчаянно пытающийся удержать и не допустить ужасного, слышит своё имя, и этот тихий голос, выражающий непонимание, благодарность и спокойствие от принятия неизбежного, пробуждает в нём нарочно забытое воспоминание: поднимающийся пар, бережное прикосновение к основанию шеи. В этот раз вода накрыла с головой, бороться с сильным течением было бесполезно, но Сенку упрямо отказывался отпускать руку, однажды унёсшую его из горячих вод источников.       ***       Тау, приведя в мастерскую Аки и Рена, обнаружил Морито за необычным занятием: тот сам, без помощи рукодельницы, яростно накладывал заплатку на ботинок.        - К нам присоединился патруль, - обрадовалась Никки. – Добро пожаловать в сопротивление.        - Не думал, что увижу тебя здесь, шпионка, - признался Аки. - Что у нас за дельце?        - Нам нужно разрешить конфликт между пробуждёнными.        - Хорошо. На чьей мы стороне?       Морито и Тау переглянулись.        - Очевидно, - съязвил стаер, - на той, которая не желает уничтожить нас как ненужный балласт.        - Вовсе не очевидно, - возразил Аки; он сел около костра и принялся растирать замёрзшие руки. - Меня выдернули из жизни, и мне теперь ничего не очевидно. Буквально вчера я готовился к матчу, планировал отпуск и представлял, как предлагаю своей девушке жить вместе. Я уснул. И проснулся в каком-то фантазийном мире: леса, зверушки, противоборствующие стороны, необходимость выживать и строить общество без намека на блага цивилизации.        - Давай без этого, чувак, мы не за этим пришли, - нахмурился Рен. - У всех нас прежняя жизнь осталась в прошлом.        - И многие этому рады. Я бы предпочел проснуться рядом с близкими. Но что уж теперь. Морито, не злись, я пришёл, поскольку согласился помочь. Опять ты поддаешься эмоциям как ребёнок.        - У меня нервы слабые, - ответил стаер; его щёки, глаза и нос заметно порозовели.        - Давайте перекусим и выпьем травяного чая, - примирительно предложила Никки.       Рен помог ей поставить над костром каркас для увесистой глиняной чаши с выпирающим носиком; воду, добываемую из снега, пропускали через «фильтр», высокую колбу из бамбука, наполненную слоями гальки, песка, ткани и активированного угля. Последний они научились получать ещё летом, когда их товарищи были живы – один из них увлекался туризмом и многое знал о выживании в диких условиях.        - Прежде всего, нам нужно разобраться в некоторых вопросах, - заметил боксёр. – Вопрос первый: зачем парню-учёному захватывать нашу пещеру с мышками? Тем более, раз Чёрно-белый говорил про лампочки.        - Явно дело не в ней. Сами подумайте, если психолог не дразнится, у них есть электричество. Они могут гнать азотку из воздуха.        - Чтобы у нас не было возможности оживлять людей, - констатировала Никки.       Они помолчали. Рен поставил чашу с водой на огонь.        - Да, но тогда пещеру логичнее уничтожить. И нам придётся идти на поклон. А этого не происходит. Я вообще изначально думал, что этот пацан засланный, что он пришёл ради уничтожения пещеры и альянса с Хьёгой.        - Хьёга захочет выйти с ним на связь. Нельзя допустить, чтобы это произошло. Пацан должен быть скрыт.        - Или оставаться рядом с лидером, - сказала Никки; она поставила перед соратниками глиняные чашки и плошку с сухофруктами.        - Или рядом с лидером, да.        - Я так и не понял причину противостояния, - сказал Аки. - Вроде как пацан хочет оживить всех и вернуть старый мир, а предводитель против, поскольку в нашем мире было порядочное количество дерьма.        - Странно, что они не смогли договориться, - кивнул Тау. - Я имею в виду, оживление всех людей это очень долгий процесс, может, сотни лет понадобятся. Кто-то в Сибири окаменел, кто-то на дне океана... Нельзя оживить всех, не создав подходящие условия для жизни. Поэтому наверняка между ними что-то личное, раз дело дошло до убийства и воскрешения. Да и шпионов этих, девчонку и обалдуя, лидер принял. Непонятно.        - Плюс, согласись, оживлять молодежь не совсем разумно, - заметил Рен, - особенно зная, что навыки есть исключительно у взрослых профи.        - Взрослые переиграют нас. Играть в робинзонов или погибнуть за ненадобностью от рук какой-нибудь жадной сволочи? Я лучше поиграю.        - Нет кнопки, - продолжил Тау, - при нажатии на которую прежний мир вернулся бы. Почему лидер пошёл на такой необдуманный шаг?        - Представь, ты проснулся, а рядом дофига умный пацан, которого волнует только научный прогресс. И считаться с тобой он не станет, потому что ты ему был нужен только в определенный момент. И пацан этот не выражает к тебе доверия.        - То есть проблема в доверии?        - Наверняка. Меня другое волнует. Почему лидер оставил нам волю? То есть, будь у крутого парня оживляющее зелье, что бы он сделал?        - Я, конечно, боюсь показаться извращенцем, коим на самом деле и являюсь, - усмехнулся Рен, - но одно из решений: девушек в гарем, парней в рабочую силу. Пробудить, сказать, например, что это их истинное предназначение, а до этого всё было сном. Проверить никак, возразить никак. Куда они денутся, имба любые карты покроет. А он пробудил нас и ничего, кроме помощи в выживании, что и так разумеется, не требовал…        - Я много думал, - проговорил молчащий всё это время Морито, - почему к тем людям ходит Хьёга, почему предводитель сам не пойдет и не разберётся с ним раз и навсегда. У всех нас есть потребность в чём-то. И мне кажется, что он именно поэтому пробуждает тех, кто молод: так пытается реализовать то, что не получилось раньше. Он взял на себя эту ответственность, и это страшно, представьте, что вы одни, и у вас есть вода, которая может оживить любого человека. Кого бы вы оживили? Как и сказал Аки, наверняка свою семью, знакомых, друзей, тех, кому доверяете. Вы знаете хоть кого-то, кого Цукаса подпускает к себе?        - Ты сам до этого додумался? – осторожно поинтересовался Тау.        - Пару мыслей Чёрно-Белый подкинул. Он иногда болтает так... Будто ни о чём, а слух задевает.        - Потребность заботиться? Тот пацан, - предположил Аки, - наверняка выразил недоверие или ещё что-то, вот у предводителя крышу и сорвало. Иначе почему к нему такие нежные чувства и одновременное желание прибить, не используя при этом ни одну возможность. Нас, например, и просить дважды не нужно. Ан-нет, запретил.        - Надо поговорить с этим пацаном, - кивнул Тау. - Когда Хьёга свалит.        - Давайте подумаем о другом, - предложила Никки; приготовления были закончены, можно было приступить к чаепитию. - Можем ли мы поспособствовать разрешению конфликта? Столкновение неизбежно. Даже если кто-то из нас отделится, уйдет и освоится в другом месте, однажды придётся иметь дело со всем этим.        - Можно запереть пацана и лидера в одной комнате, - улыбнулся Рен. – А перед этим сказать: "Да ладно вам, make love not war". Сработает сто процентов.        - Ага, а после принести им прохладительные напитки.        - А потом соскребать с пола собственные мозги. Отличная идея, умник.        - Зато они объединятся ради того, чтобы накостылять нам. Разве главное не результат?       ***       Ощущение почвы под собой давало надежду на спасение. Сенку, утопая в мокром песке и иле, с трудом оттащил Цукасу от кромки воды. Течение выбросило их далеко от лагеря, борьба со стихией, судя по потемневшему небу, продолжалась долгое время, по ощущениям – бесконечно; тогда, в какой-то момент, ему удалось обхватить рукой тело сильнейшего старшеклассника и зажать ладонью его рану. Мокрые волосы падали на лицо; холод поднимался по его руке, вдоль позвоночника, к макушке. Он ощущал чужое присутствие. Он слышал хлюпающие шаги. Хьёга был тут. Цукаса не дышал.        - Я пронзил его грудь насквозь. Он труп. Ты ничем ему не поможешь.       Сенку отказывался признавать это. Он сильнее прижал тело Цукасы к себе. Нужно было время. Столько, сколько он сможет выиграть.        - Я догадался, - хрипло ответил он. – Сволочь вроде тебя никогда бы не прыгнула за нами без причины.        - Верно. – Голос Хьёги был дьявольски спокоен. – Цукаса устранён, и теперь никто не помешает нам поговорить наедине.       Сенку нервно засмеялся. Тянуть время как можно дольше. Он ощутил короткую дрожь под пальцами, сжимающими окровавленную ткань, и это придало ему уверенности.        - Ты че, школьница? Написал любовную записку и зовёшь за угол? Звиняй, я женат. Разведен, правда, но не суть. Ни на миллиметр нет желания с тобой болтать.        - Так я и думал, - по-прежнему спокойно говорил Хьёга; в его голосе слышалась улыбка. – Выбора у тебя всё равно нет. Будешь слушать добровольно. Либо под пытками.       Молниеносное движение – и остриё копья упёрлось в плечо сильнейшего старшеклассника. Сенку, пережившего момент этой бессмысленной жестокости, на мгновение охватил страх. Копейщик был настроен серьёзно; он ни на йоту не походил на того, с кем можно было бы мирно договориться.       Хьёга рассказывает про своё видение окаменения, про отсев, который он собирается продолжить. Сенку возражает ему, напуская на себя беззаботный вид; слабое дыхание, ощущаемое ладонью, выровнялось. Хорошо.       Копейщик презрительно отбрасывает Цукасу в сторону, лишая Сенку пусть видимой, но поддержки, и впадает в неистовство:        - Цукаса хотел построить рай, в котором нет места жадности. Мне же такие утопии ничуть не интересны. Оставить только безмозглую молодежь? Сколько времени и ресурсов мы потратим ради их благополучия! Нам нужен отбор. В новом мире останутся только сильные, выдающиеся люди! Остальные должны исчезнуть. Это рационально. Человечеству выпал шанс…        - Рационально, бесспорно, но мне такое не по душе.       Сенку поднялся на ноги. Он смотрел на Хьёгу прямо, с улыбкой, давая понять, что не принимает ни его убеждения, ни его самого. Он произносит важные слова, стараясь донести их не столько ради протеста кровожадному копейщику, сколько тому, кто не может участвовать в их беседе, но - он знал это - определённо всё слышит:        - Если Земля не способна прокормить семь миллиардов людей, то семь миллиардов людей прокормят себя сами. Таков путь науки.       Точное движение – и порезанный бинт падает с запястья. Хьёга остаётся спокоен и пока что только выражает угрозу: он тот, с кем нужно считаться.        - Твои научные способности поражают. Мы должны править миром вместе. Если мы объединимся, из нас получится совершенная команда.       Еще одно точное движение – мизинец начинает жечь.        - Ты не можешь отказаться, - поясняет Хьёга. – Твой ответ: «Да». И, пока его не услышу, я буду отрубать тебе пальцы. А затем – ноги. Повторяю: у тебя нет выбора.       Если бы он рассмотрел идею с заложником, всё могло бы произойти по-другому. Почему бы не угрожать жизни кого-то дорогого? Ради кого можно было бы подчиниться. Хорошо, что Хьёга не догадался до этого. Хорошо, что Хьёга оказался достаточно тщеславным для того, чтобы не удостовериться в смерти Цукасы.       Сенку знает: он больше не одинок. Сенку вспоминает слова вздорной блондинки, когда сильный удар заставляет копейщика отступить.       Рядом с Цукасой ничего плохого произойти не может!        - Сенку, - по тихому голосу было ясно, что дыхание даётся ему с трудом. – Когда-то ради своих идеалов я нарушил данное тебе слово…       Сенку улыбается; стоя так, за спиной сильнейшего старшеклассника, он наполнялся решимостью: шансы на победу у них порядочно увеличились.        - … но ты всё же сдержал своё обещание. Моя очередь сдержать своё. С этой минуты ты больше никогда не будешь в опасности, потому что теперь я буду защищать тебя.       ***       Мне тоже было весело, Цукаса. Отличная из нас вышла команда       Если бы у нас тогда была возможность поговорить, мы бы обязательно пришли к решению. Пробуждением Мирай я предоставил Хьёге слишком много возможностей для манёвров. Не хочу предполагать, что бы он сделал, если бы понял, что сможет манипулировать тобой, если возьмёт её в заложники. Ты так легко принял смерть от моей руки… Обещаю: я спасу тебя. Выдержи и дождись. Обязательно.