Фиалки и корица

      — Вы хотели меня видеть?       — Верно, присаживайтесь, мисс Грейнджер, — Дамблдор указал на пустой стул напротив.       Гермиона послушала его и прошла вглубь кабинета, осматривая все вокруг, в поисках зацепки почему ее вызвал директор рано утром.       — Это по поводу обязанностей старосты? — предположила она.       — Нет, вы что, — он погладил свою бороду. — Вы и мистер Уизли прекрасно выполняете свои обязанности.       — Спасибо, — поблагодарила Гермиона. — Но тогда в чем дело, директор?       — Понимаете ли, дорогая, я не мог принимать в данной ситуации никаких решений без вашего согласия, так что, извините, но мне пришлось вызвать вас, — смягчил тон мужчина, но Гермионе это покзалось подозрительным.       Он пытался ее успокоить? Так видно, что она переживает?       — О чем вы? — спросила она. — Я не совсем понимаю, простите.       — Буквально десять минут назад ко мне пришёл ученик и признался в сделанном подлом поступке по отношению к вам, — начал он. — Я думаю, вы уже поняли, о ком и о чем я говорю. Я хотел бы выслушать вас тоже тем не менее.       — Я… — голос дрогнул, а во рту пересохло.       — Мисс Грейнджер, вам нечего бояться. Мне жаль, если это правда произошло, в стенах моей школы не должны происходить такие страшные преступления.       — Я… — ещё раз попробовала она, но глаза начали слезиться. Гермиона выдохнула, запрокидывая голову, и постаралась собраться с силами. — Извините.       — Ничего страшного, я вас понимаю, — сказал Альбус. — Но совершивший это ученик должен быть немедленно наказан и исключён из Хогвартса.       — Нет! — выкрикнула Гермиона. — То есть, я не хочу… не хочу поднимать шум.       — Хорошо, мы можем сделать это тихо.       — Мы можем оставить все как есть, — девушка увидела, как директор поменялся в лице.       — Гермиона, я ведь могу так к вам обращаться?       — Конечно, директор.       — Гермиона, ты уверена, что хочешь оставить все как есть? Я повторюсь, ты можешь ничего больше не бояться.       — Я не уверена, что готова так просто рассуждать об этом, прошло мало времени, — она с трудом выговаривала слова, сдерживаясь из последних сил.       — Когда? — спросил мужчина. — Прости, если тебе сложно отвечать, но я должен знать.       — После Рождественского вечера профессора Слизнорта.       — Вы встретились случайно или он искал тебя?       — Не знаю, честно, я не знаю, — Гермиона тяжело сглотнула, ком в горле все никак не уходил. — Я просто встретила его в коридоре и не… не успела…не успела убежать.       — Прошу прощения, как директор, что не доглядел и позволил такому гнусному поступку произойти прямо перед моим носом.       — Тут виноват только один человек. Вам незачем извиняться.       — Тогда, может, этот человек извинится перед вами? — Дамблдор позвал кого-то рукой. — Подойдите сюда, мистер Маклагген.       Мерлин, только не это.       Гермиона почувствовала, как каждая клеточка ее тела наполнилась страхом и сжалась.       Кормак вышел с правой стороны, видимо, стоявший там все время. Если бы девушка увидела его, как только зашла сюда, она бы непременно сразу расплакалась бы или просто убежала.       Он встал позади Альбуса, голова была опущена, а руки скреплены в замок.       — Прошу вас, — сказал Дамблдор, и парень неуверенно, будто опасаясь чего-то, что выскочит из-за угла, поднял на неё свой взгляд.       — Гермиона, мне очень жаль что я так поступил… подло поступил по отношению к тебе и… — он запнулся. — И я хочу ответить за свой гнусный поступок…       Вдруг Кормак начал трясти головой и обхватил ее руками.       — Что с вами? — сказал Дамблдор.       — Нет, нет, нет, — бормотал Маклагген.       — Мистер Маклагген, вы в порядке? — директор дотронулся до его руки, но тот резко отдёрнул ее и упал назад.       Мужчина немедленно встал и подошёл к нему, садясь на корточки и осматривая.       Гермиона наблюдала за этим, широко распахнув глаза.       — Вы слышите меня?       — Нет, нет, нет, — повторял он. — Стойте!       — Вы успокоились? — Дамблдор пытался приподнять его.       — Нет, — Кормак начал плакать. — Я не могу, не могу бороться с этим.       — С чем?       Парень снова откинулся назад и сильно ударился затылком.       — Директор, мне нужна ваша помощь, — он шмыгнул носом. — Прошу вас.       — Мистер Маклагген, давайте для начала вы успокоитесь. Сделайте глубокий вдох и попробуйте встать на ноги.       Кормак со свистом втянул в себя воздух и схватил протянутую Дамблдором руку.       Директор вытащил палочку, и рядом с Гермионой появился ещё один стул. Он аккуратно поднял ученика, потянув за руку, и помог ему пройтись до него.       — Вы пришли в себя или стоит позвать мадам Помфри? — спросил мужчина.       — Я думаю, что не стоит, дайте мне одну минуту, и я буду в норме.       — Конечно, — директор перевёл взгляд на девушку, которая откровенно была в шоке. — Испугалась?       Она ничего не ответила, лишь еле заметно положительно покачав головой.       — Директор, мне так жаль, — шмыгнув носом, сказал Кормак.       — Мистер Маклагген, вы должны по возможности продолжить там, где остановились.       — Я этого не делал.       Гермиона резко повернула голову на него, приоткрыв от шока рот.       — Но вы сами в этом признались мне. Зачем, если вы этого не делали? — сузив глаза, спросил Дамблдор.       — Я знаю, кто в этом виноват, и готов вам рассказать, — Кормак посмотрел на девушку. — Прости, Гермиона, но если ты будешь это скрывать дальше, то у них получится выскользнуть из этого безнаказанными.       — О ком вы говорите?       — Преступление совершил Грэхем Монтегю, именно он виноват в этом всем.       Какого, блять, черта?       — Мистер Монтегю? Вы понимаете, что это серьёзное обвинение?       — Я знаю, о чем говорю! — крикнул Маклагген. — И он в этом замешан не один.       — Что вы имеете в виду?       — Вчера второй человек применил на мне физическое насилие, я был под Петрификус Тоталос. Мне сказали взять всю вину на себя и сознаться, мне угрожали ценой моей жизни и моего здоровья, директор. Позже на меня наложили Империус и отправили к вам, я пытался с ним бороться, но… — он перевёл дыхание. — Я требую, чтобы этих людей наказали.       — О каком втором человеке идёт речь?       Кормак тяжело сглотнул и, мимолётно посмотрев на Гермиону, ответил.       — Речь идёт о Пэнси Паркинсон.

***

      Пэнси ковыряла вилкой недоеденный завтрак, нервно оглядываясь по сторонам.       Рано утром, убедившись, что Маклагген зашёл в кабинет к Дамблдору, она спокойно выдохнула и отправилась на поиски Теодора, дабы взять у него ещё пару косяков.       Она сама не понимала зачем, ей просто надо было это и более того она хотела.       Парня нигде не было, он либо все ещё не встал, либо вовсе не ночевал в подземелье. Как всегда в принципе.       Грейнджер все ещё не пришла, Пэнси была уверена почти на сто процентов, что ее вызвал Дамблдор. Почти? Именно это почти вызвало небольшую тревожную тошноту.       Идея с запугиванием Кормака казалось ей то хорошей, то ее самой наиглупейшей в жизни. Мысли менялись каждую секунду, девушка приводила кучу аргументов за и против, никак не в силах определиться, быть ей уверенной в предпринятом или срочно бросаться исправлять все.       Почему она вообще считает, что должна была это сделать? Она не знала и это не ее вина, что не получилось провести Грейнджер до ее чертовой комнаты. С Пэнси могло случиться то же самое. Да с любой, блин.       Взяв веточку винограда, она положила в рот одну. Кислый сок заставил ее сморщиться и отложить еду на край заполненной тарелки.       Вдруг напротив неё села Дафна Гринграсс.       — Доброе утро, — сказала она, усаживаясь на стул и пододвигая его поближе к столу.       — Доброе, — ответила Пэнси.       — Думаю, нам надо поговорить.       — Понятия и не имею, о чем нам с тобой говорить, Гринграсс.       — Об Астории.       — Начинается, — брюнетка закатила глаза.       — Слушай, я не хочу ругаться с тобой, а тем более доказывать правоту моей сестры.       — Зачем нам вообще о ней говорить?       — Потому что так надо, Паркинсон.       — Салазар, ближе к делу, Дафна, — раздраженно поторопила она сокурсницу. — Пожалуйста.       — Она мне рассказала, что у вас случилось.       — И?       — Я хотела сказать, что она не права.       — Ты уже сказала это до, как только прервала мою трапезу своей бессмыслицей.       — Пэнси! — Дафна легонько ударила по столу. — Перестань быть сукой и дай мне сказать.       — Я мешаю? Я нихрена не мешаю тебе, говори, что хочешь.       — Я хотела извиниться за ее неподобающие поведение.       — С каких пор играешь в заботливую старшую сестру? — Пэнси усмехнулась, делая глоток горячего кофе.       — С тех пор, как она с цепи сорвалась. И ты тоже.       — Я? Что за бред ты несёшь, Гринграсс?       — Послушай себя сама. Я пытаюсь мирно поговорить, а ты сразу начинаешь нападать.       — Потому что подходить ко мне утром было твоей самой тупой идеей.       — Что такое, Пэнси? — спросила Дафна.       — В каком плане?       — В прошлом году мы лучше общались, даже дружили. В этом ты начала вести себя как бешенная пубертатка.       — Прошлый год — это прошлый год. Сейчас все по-другому.       — Не у одной тебя все поменялось, Паркинсон, — сказала Гринграсс, взяв яблоко с общей тарелки.       — Мне плевать на других.       — Черт возьми, хватит!       — Отвали, Дафна, — шикнула Пэнси.       — Какого хрена? — блондинка встала. — Хватит строить из себя гребаную жертву, не у одной тебя херовое время. Прояви хотя бы немного ответной доброты, прежде чем останешься одна.       — Я не останусь одна.       — С таким отвратительным характером и замашками своего отца останешься.       — Дафна, свали отсюда нахер, пока я не врезала тебе, как твоей мелкой суке-сестре, — тон Пэнси стал угрожающим.       — Пошла ты, Паркинсон, — Гринграсс старшая толкнула стул и ушла прочь.       — Стерва, — шепнула Пэнси в след блондинке.       Сравнение с ее отцом было даже больше, чем слишком, настолько это выводило из равновесия и вызвало очередную вспышку гнева.       Весь подростковый возраст терпеть абьюз со стороны отца и питать надежду, что все изменится, цепляясь за тёплые моменты с ним в раннем детстве. Как глупо.       Самое страшное, что удавалось почувствовать Пэнси — это та секунда, когда она больше не нашла отговорки отвратительному поведению отца. Плохое настроение, неудачный день на работе — больше не годились.       Он просто будто перестал ее любить. Она перестала быть его дочерью.       Что же до матери? От неё и в детстве особой теплоты не было. Девушка с завистью наблюдала, как Малфой съедал пироги, отправленные Нарциссой на первом курсе, пока сама до последнего ждала хотя бы одну весточку от Патриции.       Она писала, только когда ей что-то нужно было, а для оправдания ко всему этому вместе с письмом приходила какая-то дорогая вещь.       Без материнской заботы, просто чтобы дочь не ходила как оборванка и все знали, из какой она семьи. Статус и репутацию превыше всего, даже любви.       Хотя, вполне возможно, в древних богатых семьях любовь исчисляется материально, они же могут себе это позволить. А остальные нет. Это успокаивало до третьего курса, потом правда выколола глаза.       И вот в очередной раз Пэнси сорвалась из-за упоминания об отце, который теперь даже на Рождество дома ее не ждёт.       Гребаная Дафна.       Даже битву с самой собой она проигрывает, Пэнси раздражало то, что она не может совладать со своими эмоциями.       Но, похоже, сегодня ей не суждено было попробовать ещё один раз. К ней мчалась Грейнджер, красная и разъяренная.       — Паркинсон, в чем твоя гребаная проблема? — Гермиона села за слизеринский стол напротив неё, притягивая все взгляды на них двоих.       — Грейнджер, ты поражаешь меня своим умением находить нужные моменты для споров.       — Да мне плевать.       — Поздравляю тебя, ты перестала зависеть от мнения жалких посторонних.       — Паркинсон, твою мать! Не время для твоих тупых шуток, — Гермиона отпихнула в сторону тарелку с едой, стоящую прямо между ними. — Что ты натворила?       — Перестань вести себя как бешенная и скажи нормально, — сказала Пэнси.       — Кормак, — коротко и ясно объяснила гриффиндорка.       — Понятно, я ожидала такой реакции, — слизеринка усмехнулась.       — Какое нахрен понятно? Ты себе сама чуть ли не путевку в Азкабан подписала!       — Выдохни, ничего я не подписывала, я лишь помогла тебе и в глубине души надеялась хотя бы на банальное «спасибо». Но нет, ты же гребаная гриффиндорка с синдромом сильной и независимой героини.       — Тебя исключат за такое! Он все рассказал Дамблдору.       — Поправка, исключат его, а меня должны как минимум наградить и убрать с меня ярлык злой суки. Хотя насрать, главное, этот ублюдок вылетит.       — Не вылетит! Он обвинил тебя и Грэхема! — сказала Гермиона.       — В чем? — спросила Пэнси, напрягаясь и поддавалась вперёд.       — Он сказал, что виноват Грэхем, а ты использовала на нем непростительное и заставила взять вину на себя. Объяснишь такой поворот событий?       — Какого хрена ты не сказала, что это ложь? — повысила голос Пэнси.       — Я не успела! Дамблдор даже слушать меня не стал, выставил за дверь и сказал вернуться позже.       — Блять, — выругалась слизеринка.       — Тебя исключат!       — Никто меня не исключит, я ни в чем не виновата, он соврал, и это легко можно доказать, использовав ту же самую легиллименцию, — фыркнула она.       — Дамблдор уж слишком охотно ему верил, что мне на секунду даже показалось, что он все эти шесть лет ждал малейшей причины выпихнуть тебя отсюда или закрыть в Азкабан.       — Хочешь сказать, старикан жаждает слить меня?       — Да, — уверенно ответила Гермиона.       — Чертов Дамблдор.       — Ты избила его вчера? — спросила гриффиндорка.       — Ты сама слышишь, как это звучит?       — Отвечай.       — Да.       — Мерлин!       — Он тебя изнасиловал! Мне что надо было похвалить его, или что ты ждала от меня, Грейнджер? — сказала Пэнси.       — Зачем ты вообще в это полезла? — дрожащим голосом спросила Гермиона.       — Потому что я так захотела, Грейнджер.       — Я говорила, что не надо.       — Он тебе жизнь сломал, дура, — гневно подметила брюнетка. — Неужели гриффиндорская храбреть вылезает только при стычках с нами или выкрикивания Его имени?       — Замолчи, Годрик. Несёшь чушь.       — Ты же рассказала своим тупым идиотам-друзьям, какого Салазара они нихера не сделали? Им настолько похуй на тебя?       — Я не говорила им.       — Но ты сказала…       — Я соврала! — выпалила Гермиона. — Я соврала, ясно?       — Пиздец.       — Что грязнокровка делает за нашим столом? — вдруг встряла Астория, которая сидела рядом, но не настолько, чтобы слышать, о чем девушки так живо спорят.       — Закрой рот, шлюха, и ешь дальше свой завтрак, пока я силой не запихнула его в тебя, — сказала ей Пэнси, переводя болотные глаза в другую сторону.       Гринграсс лишь хмыкнула и отвернулась.       — Больно надо знать, — сказала она недостаточно тихо, чтобы Пэнси не услышала.       — Ты всегда суёшь свой маленький страшный носик не в свои дела, сопля.       — Какого хрена, Паркинсон? — Малфой сидел рядом с Асторией и решил заступиться за невесту, видимо.       — Залезь откуда вылез, Малфой, и научи свою суку хотя бы простейшим командам, как «голос» или лучше «молчать».       Блондин решил не продолжать ссору и, раздув ноздри от злости, отвернулся, продолжая уплетать завтрак.       В зал вошли Гарри и Рон. Пэнси заметила это первее Гермионы и нервно заерзала на стуле.       — Твоя друзья пришли, — она указала глазами в их сторону. — Вали к ним.       — Мы не договорили.       — Я не хочу больше это обсуждать, теперь это мои проблемы, и не советую тебе мешаться у меня под ногами и лезть в них.       — Я тоже тебя об этом просила, но, как видишь, ты меня не послушала, — сказала гриффиндорка, вставая из-за стола. — И, кстати, если так подумать, это все ещё моя проблема тоже.       — Грейнджер, — устало выдохнула Пэнси. — Просто съебись отсюда, ради твоего гребаного Годрика.       Гриффиндорка кинула на неё осуждающий взгляд, в котором запряталось немного переживания, и направилась к мальчикам, перебирая в голове варианты развития событий в этот раз.       Кормак останется в школе, пока Пэнси и Грэхем будут отдуваться за его проступок.       Либо слизеринская хитрость и ее навык выходить сухой из воды сработают, либо ее исключат и следом посадят в Азкабан.       Первый раз в жизни Гермиона надеялась на первое.

***

      — О чем ты думала? — крик Снейпа заставил пульсацию в голове усилиться.       Профессор бродил из одного угла комнаты в другой, сцепив руки в замок и то и дело бормоча себе под нос.       — Извините.       — Извините? Ты издеваешься надо мной?       — Он все равно сказал неправду, можно легко выкрутиться, — Пэнси пожала плечами.       — Глупый ребёнок, — выплюнул мужчина. — Зачем ты вообще полезла в это?       — Потому что меня, как минимум, напрягал тот факт, что гребаный насильник расхаживает по школе безнаказанный, — она крикнула. — В коридоре! Он ее изнасиловал в коридоре, и это никто не увидел.       — А тебе какая разница? А?       — Большая, профессор! Такое должно предаваться огласке!       — С чего ты решила взять на себя такую ответственность?       Девушка резко замолчала. А ведь действительно, с чего?       — Вот и пожалуйста, ты даже не знаешь из-за чего теперь ты на грани исключения, и я даже не знаю, как тебе помочь.       — Пусть директор заглянет в его и мои воспоминания, в чем проблема?       — Он прекрасно знает, что ты владеешь окклюменцией, — Снейп достал из нижнего ящика своего стола стопку бумаг. — Мне сказали вычеркнуть тебя из списка и написать письмо твоим родителям. Ты понимаешь, как все серьезно?       — Почему директор делает это, даже не разобравшись? — вспыхнула девушка. — Он даже не выслушал меня!       — Маклагген подкинул ему удобный шанс избавиться от потенциальной Пожирательницы в школе, думаешь, он не воспользуется этим?       — Ему показать руку?       — Паркинсон, — он выпрямился, как только нашёл нужный документ. — Ему все равно на правду, Дамблдор просто ведёт свою игру, и мы все его пешки.       И только когда все пошло совершенно не по плану, Пэнси поняла, насколько провальная была сама идея мстить за Грейнджер.       Мстить за Грейнджер? Теперь это так называется или Пэнси все дальше будет отрицать это?       — Я не могу вылететь из школы.       — Да ты что, а раньше ты об этом не подумала?       — Профессор Снейп, я должна оправдать себя как-нибудь. Убедите директора меня выслушать.       — Когда же ты научишься думать о последствиях, а не действовать сгоряча.       — Мне жаль, что этим я подставила ещё и вас.       — Твоя жалость ничего тут не исправит, — он взял нужные бумаги и направился к двери. — Я попробую убедить директора Дамблдора выслушать тебя, но не уверен, что он согласится в своём плотном графике найти свободное окошко для беседы с тобой.       — Куда он денется? Исключать без объяснений — такое же нарушение правил.       — Если ты и в этот раз все испоганишь, Паркинсон, я лично вышвырну тебя за шкирку отсюда вместе со всеми твоими вещами, — он оскалился.       — Не испоганю. Обещаю вам.       — Надеюсь, иначе я ничем уже помочь тебе не смогу.       — Я обещаю вам, профессор. Всего один шанс. Мне нужен всего лишь один шанс.       — У тебя итак он всего один единственный.

***

      Гермиона возвращалась от Минервы Макгонагалл, которая попросила помочь ей заполнить списки первокурсников в этом году. Их было так много, но главной заботой декана Гриффиндора было именно тот факт, что больше половины попало именно на ее факультет. С одной стороны радовало, что столь много храбрых волшебников присоединилось в их ряды, но бумажная работа была просто адская.       Даже взмах палочки не помогал скоротать время, Дамблдор попросил вручную заполнить всякие бланки и ещё разослать письма родителям тем детей, кому что-то не докупили. Зачастую это было магглорожденные.       И понадобилось директору получить эти чертовы бумажки именно сегодня, а помочь должна была именно Гермиона.       В гостиной сидел Рон, уплетая очередную сладкую булочку в сухомятку, а рядом Гарри читал книгу, не обращая внимания даже негромкий хлопок двери, предвещающий приход подруги.       — Гермиона! — воскликнул Рон, с набитым ртом.       — Всем привет, — поздоровалась сразу с двумя Гермиона.       Она прошла на кухню, дабы после тяжелого дня завершить его ароматной чашкой любимого чая, но как назло поняла, что палочки любимый корицы закончились.       — Где вся корица? — спросила она.       — Джинни заходила и испекла булочки с ней, — он поднял руку и показал наглядно на что ушёл продукт, так усердно спрятанный девушкой, но все равно найденный. — Угощайся.       Гермиона закатила глаза и поставила чайник на плиту, зажигая ее.       — Гарри, Гермиона пришла, — Уизли толкнул друга в плечо.       — Привет, — Гарри поднял голову.       — Что ты все время читаешь? — спросила Грейнджер.       — Да так. Ничего, — проглатывая буквы, ответил парень.       — Понятно.       — Кстати, хотел спросить, — внезапно продолжил Гарри. — Что у тебя с Паркинсон?       Гермиона со всей силы сжала рукой край кухонной тумбы, не желая отвечать на вопрос.       — Что у вас с ней может быть? — вклинился Рон.       — Вот именно, что ничего, — Гермиона вытащила палочку и, не выдержав, нагрела чайник магией.       — А за завтраком мне так не показалось.       — Гарри, если ты думаешь, что мы мило беседовали, то боюсь тебя огорчить, — девушка залила чайный пакетик кипятком.       — Я очень на это надеюсь, — ответил парень, перелистывая страницу и снова утыкаясь в книгу.       — О чем вы разговаривали? — спросил Рон.       — Она взяла у меня учебник и не возвращала, — звучало до ужаса неправдоподобно, но времени придумать другую причину не было.       — Зачем Паркинсон брать у тебя учебник?       — Мы можем поговорить не о Паркинсон, пожалуйста.       — Почему? Не хочешь признавать, что ведёшь дружбу с Пожирательницей? — сказал Гарри.       — Она не в их рядах, у неё нет метки.       — Это ещё не значит, что она не появится со временем.       — Гарри, забудь про неё.       — Я просто никак не могу понять, что вас так резко связало, вы за прошедшие четыре месяца говорили больше, чем за все прошлые пять лет.       — Нам уже не по тринадцать и причины серьёзней, чем просто ссоры, как у вас с Малфоем.       — Что за причины? — Гарри находился в замешательстве.       — Ну, разные, — Гермиона подула на горячий напиток и аккуратно попробовала. — Иногда я помогаю ей с трансфигурацией, иногда она мне с зельеварением.       — Что? — Рон сморщился.       — Ваши глупые стереотипы о невозможности хороших отношений между Слизерином и Гриффиндорои смешны.       — Она не просто слизеринка, она подружка Малфоя! Ты что ее защищаешь?       — Конечно нет, — ответила девушка. — Пэнси Паркинсон всегда была и будет высокомерной стервой с дрянным характером.       — Но эта стерва твоя подруга.       — Мы не дружим, упаси Годрик.       — Мерлин, как сложно, — вздохнул Поттер, слушая перепалку друзей.       — Давайте просто посидим в спокойной обстановке без ссор и темы про этот проклятый Слизерин, — предложила Гермиона.       — Я должен сходить к Дамблдору, — вспомнил Гарри.       — Зачем? Что-то случилось?       — Каждый день что-то случается, Гермиона, — он встал с дивана. — Жаль, что ты слишком увлечена налаживанием отношений между факультетами, что не замечаешь, что происходит вокруг.       — Ты сейчас серьезно, Гарри?       — Серьёзней некуда.       — Остыньте оба, — сказал Рон.       — Я молчал все это время, но твоё поведение стало странным, Гермиона.       — Все также, как и прежде, в чем моя вина?       — Ты предпочитаешь общение с Паркинсон, чем с нами, ты перестала приходить к нам по вечерам, у тебя вечные секретные встречи и секреты, — перечислял парень. — Ты с вечера Слизнорта сбежала вместе с этой змеей!       — Гарри, — Рон встал и подошёл к другу.       — Нет, пусть она объяснит!       — Мне нечего объяснять, Гарри! — ответила девушка. — То, что мы лучшие друзья, не значит, что я должна каждый день тебе отчитываться где и с кем я была.       — Я не прошу тебя об этом, я прошу тебя не закрываться от нас. Я бы не обратил на это внимания, но у тебя на лице написано, что ты не справляешься. Помочь ты нам не позволяешь, тогда что ты прикажешь нам с Роном делать?       — Не лезть и дать мне разобраться в себе!       — Ну так разбирайся в себе сама, черт возьми! — Поттер оттолкнул Уизли и рывком открыл дверь.       Громкий хлопок заставил Гермиону зажмуриться и чуть ли не подпрыгнуть на месте.       Рон увидел это и аккуратно сделал шаг к ней.       — Гермиона…       — Позже, Рон, — она остановила его рукой и ушла в свою комнату, пароль от которой проговаривать в слух было словно испытание на прочность.       Сев на кровать и заплакав, Гермиона поняла, что не прошла его.

***

      — Профессор Дамблдор, я вас прошу выслушать мисс Паркинсон, — Снейп продолжал настаивать на своём.       — Северус, ты думаешь, девочка скажет правду? Я услышал все, что мне требовалось услышать, я не намерен разбираться с ней и мистером Монтегю.       — Но как вы можете исключить учеников моего факультета, даже не выслушав их?       — Я все сказал.       — Профессор Дамблдор, вы можете исключить мистера Монтегю, но Персей Паркинсон обязательно приедет и разбирательства вас будут преследовать даже при самом гуманном решении, которое вы приняли.       — Хочешь сказать, я не понимаю, что родители этих учеников приедут? Я знаю и понимаю, какое решение принял, но у меня нет выхода.       — Вы правы, но почему бы вам просто не выслушать мисс Паркинсон в последний раз?       — Зачем, Северус? — спросил Альбус.       — Вы используете детей, как пешек в своей одиночной игре, — Снейп указал на вход. — Девочка ждёт разговора с вами за дверью и отказывается уходить, пока вы ее не выслушаете.       — Северус, нет.       — Это будет хорошая плата, за то одолжение, которое я вас одолжу, — Снейп пошёл на крайние меры. — Неужели хотя бы одну мою прихоть вы исполнить не в силах? Это ваше уважение ко мне и стольким годам преданной дружбы?       — Это никак не отражает мое отношение к тебе, мой дорогой друг. Я просто не хочу трогать эту ситуацию больше, усугубляя. Мистер Маклагген подвергся непростительному, и Пэнси должна быть благодарна, что ее просто исключают, а не сажают в Азкабан.       — Девочку не за что сажать в Азкабан, она ничего не использовала!       Пэнси слышала каждое слово из этого разговора. Она прислонила ухо к двери и, положив руку на грудную клетку, почувствовала, как быстро бьется ее сердце.       Ее исключат так ещё и запрут в тюрьме? Ни за что?       Салазар, помоги ей.       Как отреагирует отец? А бедная мама? Она будет так расстроена и зла, а от реакции отца вовсе подкашивало ноги.       Это просто не может происходить сейчас с ней, это просто дурной, очень дурной сон. Это невозможно!       Пожалуйста Снейп, сделай что-нибудь, дай ей, блин, сказать, дай ей объяснить!       — Северус, нет. Я не могу это сделать, даже для тебя.       Чертов старикан, Пэнси сжала кулаки и успокаивала себя тем, что в конце года его все равно убьют либо Малфой, либо чертова психичка Беллатрисса.       — Альбус, я тебя умоляю.       — Мисс Паркинсон может собирать свои вещи и ехать домой, мы обойдёмся без вызова Министертва, но если ты продолжишь, я обязательно это сделаю.       Девушка была готова поклясться, что на одну секунду у неё остановилось сердце. Слова Дамблдора отдавались эхом в голове.       Собирать вещи и ехать домой.       — Она не виновна! Как ты можешь, не выслушав ее, делать выводы, а особенно принимать такие серьёзные решения? — Северус был в ярости, и девушка поняла это, даже не видя его лица, по голосу.       — Все! Точка! — крикнул директор.       Воцарилась звенящая тишина, которую прерывали иногда раздающиеся вдали шаги и голоса. Задержав рваное дыхание, Пэнси ждала продолжения.       — Пэнси Паркинсон больше не ученица Хогвартса, она исключена. Я даю ей день, чтобы собрать вещи и уехать домой.