Скажи мне дышать, и я задохнусь.

Он опять здесь. Пиканье приборов и приглушённые голоса. Сначала всегда так, все непонятно и размыто, нужно время, чтобы понять, что именно говорят люди. — Не хочу уезжать, мне страшно, Чонгук, — он знает этот голос. Но непривычно слышать его таким взволнованным и откровенно испуганным. Этот голос, что всегда поддерживал и веселил его, глубокий, способный пробирать до дрожи, кажется сейчас таким несчастным. — Все будет хорошо, Тэ. Он стабилен. Я всегда здесь и позвоню в случае чего. Я буду давать поговорить вам. Не накручивай себя. У тебя все равно нет выбора, — этот голос он не знает. По крайней мере, не знал, пока не оказался здесь. Но последнее время его часто приходится слышать, и Чимин его полюбил. Когда бы он ни пришел в себя, этот голос всегда разговаривает с ним, он всегда здесь. Что-то читает, бубнит, рассказывает. И всегда как будто начинает с самого начала. — Эта сраная работа… Я просто боюсь, что меня может не оказаться рядом и я упущу момент… — голос Тэ дрожит, этот парень что, собирается расплакаться? Ну что за чушь, не может этого быть. А затем следуют тихий всхлип и шаги совсем близко. — Чим, не теряй, я уеду ненадолго, даже соскучиться не успеешь. Гук будет тут, и я буду разговаривать с тобой через мобильник, даже чаще, чем если бы был в Корее. Люблю тебя. Постарайся вернуться к нам как можно скорее. Я скучаю. Руку начинает покалывать. Чимин думает, что так, возможно, его тело реагирует на касания, а может, он просто думает, что тут было бы вполне логично, чтобы к нему прикоснулись. Он ничего не понимает. Он часто всплывает здесь, а потом снова оказывается там. Там, это могут быть кошмары или тихое, совершенное умиротворенное место, где ему так хорошо, так тепло. Оттуда не хочется уходить, туда хочется всегда возвращаться, но краем сознания он понимает, что вот этот мир более реален, чем прочие. Не мир его бесконечных кошмаров, нет, в это не хочется верить. А вот этот, где он как будто бы находится в полудрёме, не может пошевелиться, открыть глаза, а может только временами улавливать отрывки диалогов. Снова слышатся шаги, захлопывается дверь, а потом снова этот хорошо знакомый голос. Он мелодичный, успокаивающий, временами немного хрипловатый. Чимин рисует у себя в голове парня, которому он может принадлежать, но всегда это разный человек. Однако любовь и забота в этом голосе всегда являются якорем для Чимина. — Тэхену надо уехать по работе в Сингапур на пару месяцев. Ты знаешь, он всегда мечтал об этом, он ради этого учился, чтобы иметь возможность поехать куда-нибудь в другую страну и попрактиковаться там. Но сейчас он волнуется за тебя и не хочет никуда ехать, но ты не переживай, я всегда буду тут, и он сможет поговорить с тобой, и ты всегда сможешь его услышать. Ты слышал? Хосок заходил утром. Сказал, что ему не хватает своего лучшего ученика. Ты в больнице, Чимин. Ты попал в аварию, и сейчас ты в коме, но не переживай. Сокджин говорит, ты в норме, ты просто должен найти выход оттуда, понимаешь? Ты должен захотеть выбраться. Снова вернуться к нам, ко мне. Хосоку нужен его лучший ученик, Тэхену нужен его лучший друг, эти двое, они поладили, знаешь. Но такие придурки. Они не могут никак подобраться друг к другу. Странно, наверное, начать встречаться друг с другом, когда вас свел общий друг, который попал в кому. Так что ты должен вернуться, слышишь. Представь, какая бешеная парочка из них получится, я хочу это увидеть. Но они чертовски подходят друг другу. И, Чимин, я тоже хочу, чтобы ты вернулся ко мне. Я так скучаю по твоему смеху, по твоей улыбке. А ещё я чувствую, что теряю форму. Меня никто кроме тебя не использует как средство передвижения, — парень прыскает, видимо, от какой-то только для него понятной шутки. А потом продолжает, и в руке снова чувствуется сильное покалывание, сильнее, чем было до этого. — Ты должен забрать меня отсюда. Сокджин, врач, который тебя наблюдает, он устал уже от меня, а я хочу придушить его, каждый раз, когда он заходит сюда с этим своим: «пойдешь со мной на рыбалку?», — парень пародирует какой-то высокий голос и совершенно неестественную интонацию, он точно преувеличивает, но, если бы Чимин мог, он бы точно рассмеялся от такой глупости. — А эти его шутки… Просто кошмар. Хочу снова гулять с тобой, Чимин. Хочу снова целовать тебя, хочу, чтобы ты сидел у меня на коленях, хочу снова говорить тебе, что люблю тебя и видеть твой румянец. Просто знай, Чимин, что вот он — настоящий мир, что здесь тебя ждут и любят. Ты можешь найти лучшее место, но туда ты всегда сможешь вернуться, тебе может быть хорошо там, где ты находишься, но по-настоящему ждут тебя здесь. Ты нужен нам. Так сильно нужен… Голос продолжает что-то говорить, но слов уже разобрать невозможно. Чимин снова засыпает, его затягивает белая пелена, и там, в этой темноте с голосами, он чувствовал волнение, переживание, даже радость и испуг одновременно, потому что слышал Тэ и потому что не мог показать, что слышал. И только удивлялся, почему все эти дурацкие мониторы оставались спокойными. То здесь, в этой белой пелене, было только умиротворение. И это было ненастоящим. Соблазнительным, но не похожим на реальность. Этот голос, Чимин его не знает. Он говорит с ним постоянно и начинает всегда примерно одинаково: «Все хорошо, Чимин, ты в коме, не бойся». Чимин часто попадает на середину какой-нибудь истории и мучается потом, что не смог узнать её начало. Он думает, что хочет найти отсюда выход, но где он. Ему кажется, что выход — вот он здесь, в этом умиротворяющем месте, что манит его. Но те голоса: Тэ, этот парень, что так открыто говорит о своей любви, так говорит, как будто бы знает Чимина — они кажутся реальней, но не внушают доверия. Ведь, кроме Тэ, он никого и не знает. Но недавно все изменилось. Он стал чаще попадать туда, в свою палату, стал чаще слышать все то, что там происходит. Раньше его вырывало оттуда буквально через несколько мгновений, но сейчас это длится дольше. Нельзя сказать, как часто, здесь не существует времени. Но Чимин как будто бы начинает все понимать. Он в коме… Это не может не пугать, он в ужасе. Он понимает, что все это в его голове. Что он должен выбраться. Он должен найти выход. Но где этот выход? Он не может быть в стране кошмаров, но это вполне в духе вселенной. Он не может быть в умиротворяющем месте, это вообще не в духе вселенной. Неужели выход там? В месте, где его любят и ждут. В месте, где есть Чонгук и Хосок, которых он не знает, но они его любят. В месте, где Тэ, это уже более реально. И что это за одержимый рыбалкой Сокджин? Жизнь абсурдна, так может вот оно. Самый дикий вариант из всех, что у него есть. Выбрать его? В конце концов, что он теряет? Жизнь? Так он уже где-то. Где-то, где просто существует и не живёт. Зависит ли тут вообще хоть что-то от него? Что он должен делать? Всем сердцем желать вернуться к людям, которых даже не знает? Но они любят его. Поверить в их любовь? Довериться? Так же сильно пожелать вернуться? Этот Чонгук кажется неплохим парнем, Чимин хотел бы себе такого. Если он вернётся, этот парень, что сейчас скучает по скачкам, его улыбке, смеху, будет его? Насколько алчна эта идея? Настолько, насколько и сама жизнь, так что Чимин стремится к ней. Он хочет увидеть своего ТэТэ с кем-то похожим на самого ТэТэ. Он не может позволить, чтобы из-за какой-то комы личная жизнь его друга шла по одному месту. Он выберется отсюда, пока не знает куда именно, но сейчас он будет продолжать цепляться за тот мелодичный голос, что всегда здесь, и Чимин тоже хочет оказаться где-то здесь.

***

Когда Чимин открыл глаза, то все вокруг было белым, на секунду он даже испугался, что выбрал не то место, а может, и обрадовался. Но было что-то не так. Был этот уже привычный пищащий звук, и одна рука безумно горела. Опустив глаза и посмотрев на нее, Чимин обнаружил, что у его кровати, согнувшись, сидит парень. Прямо сейчас он дремал, уткнувшись своим лбом в его руку и перехватив ее своими очень крепко. Его голова была повернута в сторону Чимина, и все ещё расфокусированным взглядом Чимин мог увидеть только черные отросшие волосы, густые ресницы, припухшие от сна щёчки и губки. Только слюнки не пускал на его руку. Парень был красивый. Сейчас, глядя на него, можно было с уверенностью сказать, что именно так и только так мог выглядеть обладатель того голоса, что говорил с ним все это время. Даже не зная его, Чимин мог сказать, что этот парень заботлив, внимателен, преданный и любящий. Вот только Чимин не знает этого парня, и это кажется неправильным. В палате полумрак. Через жалюзи полосками на стенах и постели пробивается утреннее или вечернее солнце. Чимин не знает, какой сейчас день, час, даже месяц, а может, и год. Его стало снова клонить в сон, какая-то усталость накатывала со всех сторон, так что, прилагая максимум усилий, Чимин попытался сжать руку, но ровным счетом ничего не вышло, тело не слушалось, а ужасная мысль, что он сейчас калека, ввергла его в ужас. Показатели приборов начали расти и пикать быстрее, громче и агрессивнее, что заставило парня на его руке недовольно поморщиться, а потом, видимо, в осознании вскочить с полными ужаса глазами и уставиться на Чимина. Парень, должно быть, ожидал, что Чимину плохо, что приборы пищат, предупреждая об опасности, но, увидев приоткрытые глаза, он выдохнул так громко, что глаза его вмиг стали влажными, а руки тут же потянулись к лицу Чимина. — Ты в порядке, Чимин, с тобой все хорошо. Ты цел. Ты был в коме. Моргни, если понимаешь меня, — Чимин моргнул, но открывать потом глаза было безумно сложно, он снова чувствовал, как уходит. — Я позову Сокджина. Он убегает так быстро, что Чимин не успевает даже протестующе замычать. Ему страшно. Страшно, что снова уйдет и уже не сможет вернуться. Через закрытые глаза он слышит топот ног, голоса, много голосов. Один очень высокий и взволнованный. Он говорит с ним. Но Чимин не может открыть глаза, он так устал, но он должен. Все вокруг мельтешат, что-то говорят, но сосредоточиться невозможно. Снова мгла. Чимин не знает, сколько он спал. Сейчас не было ни блаженного рая, ни адски страшных снов. Все так, как будто бы он просто проснулся после долгого сна. Все ещё чувствуется сонливость, как будто бы он не выспался и вот-вот отключится снова. — Он сейчас просто спит. Счастье, что он может дышать сам, в маске больше нет необходимости. Он будет много спать следующие несколько дней. Потом мы проведем обследование и поймём, как сильно кома отразилась на нем. Могу уже сейчас сказать, что ему понадобится физиотерапия. Мышцы не функционировали полтора месяца, ему придется заново учиться ходить. Могут быть нарушения речи. Он может не сразу понимать нас и не сразу сможет поговорить с нами. Возможно, не сможет писать. Ты должен быть готов к этому. Самое страшное мы пережили, дальше нужно будет приложить ещё больше усилий, чтобы он пришел в норму, — говорит тот высокий серьезный голос. Речь отчеканена, в ней нет эмоций, как будто заучена наизусть и произнесена уже сотню раз неизменно. — Он пришел в себя. Я, когда увидел, думал, что займу его место. Мне уже ничего не важно. Я счастлив, что он со мной. С остальным мы вместе сможем справиться. — После комы люди меняются. Буквально. У них может измениться характер, они становятся более раздражительны, эмоциональны и импульсивны. Могут быть изменения в памяти… Стал ли уже он другим человеком, или на нем это не сработает? Снова сон. На этот раз он даже не находит сил открыть глаза, чтобы показать, что, эй, он вообще-то здесь и вы о нем говорите. Это волнение. Он не сможет ходить? Но он должен ходить, он все ещё хочет танцевать, кажется, целую вечность этого не делал, а как будто бы только вчера вышел весь мокрый из зала. Все так спутанно, туманно и странно… А та ли это была дверь? Чимин засыпал и просыпался следующие несколько дней. Был в сознании несколько минут, пытался что-то говорить, но была бессвязная речь, какие-то звуки, только временами вырывались какие-то отдельные слова. Чонгук неизменно был рядом каждый раз. Каждый раз успокаивал и пытался как мог отвечать на вопросы, как-то даже понимал. А потом Чимин осознал, что тот просто проговаривал уже заученную фразу. — Все хорошо, ты в больнице, с тобой все в порядке, ты поспишь, и все будет хорошо, — парень гладил его по голове, как потерявшегося ребенка, а Чимин снова засыпал. Как ему сказали, с момента, как он впервые открыл глаза, прошла неделя. Сейчас спать хотелось не так сильно, но он все ещё не мог быть бодрым постоянно; однако этого времени было достаточно, чтобы с ним поговорил доктор напрямую, провел обследования и вынес свой вердикт. Доктор Сокджин, как догадался Чимин, ибо это был единственный доктор, который был с ним почти постоянно и чье общение с Чонгуком было максимальным. Высокий, широкоплечий, с темными волосами молодой человек лет тридцати. У него были большие круглые глаза и пухлые кукольные губы. Не знай Чимин, что он доктор, посчитал бы скорее моделью. Они были чем-то похожи с Чонгуком, Пак и сам не мог объяснить чем, но почему-то все люди были похожи друг на друга. Он не мог с уверенностью сказать, что эта медсестра — та же самая, что была вчера. Запоминать лица и детали было очень тяжело. После всех обследований вердикт был не самым плохим. У Чимина были проблемы с речью, но вскоре она пришла в норму, и он с некоторыми ошибками и путаньем слогов и слов все-таки мог выразить свою мысль, пусть и немного коряво. Двигаться было тяжело. Мышцы не слушались, каждый шаг давался с трудом, мелкая моторика помахала платочком. Но спустя три недели, пусть со все ещё определенными проблемами с координацией, Чимин мог ходить, держать в руках палочки, хоть и достаточно неуклюже. С памятью дела обстоят хуже. Первым звоночком для Джина и Гука стало то, как на вопрос врача, после стандартных «вы знаете, как вас зовут, где вы родились и учились», он задал, показывая на Чонгука. — Чимин, ты знаешь, кто это? И тут случился небольшой ступор, который и заставил всех присутствующих заволноваться. Чимин знал, кто это — Чонгук, парень, что разговаривал с ним все то время, пока он был в коме, но про него Пак не знает ничего, кроме имени и того факта, что Чон его, кажется, любит… Он смотрел на Чонгука, а тот с нескрываемой паникой в замешательстве смотрел на него, и как же сильно Чимин хотел бы, чтобы этот парень не волновался, сказать «да», но он не мог, поэтому помотал головой из стороны в сторону. Дальше вступил в дело Тэхен. Он говорил с ним и Сокджином по телефону, называл определенные факты за последние годы, а Чимин должен был кивать головой на те, какие он все ещё помнит. Из его головы пропал год. Пропал целый год жизни. Год жизни, где он познакомился с Чонгуком, где случилась авария. Джин сказал, что это может быть посттравматический синдром. Под влиянием стресса от аварии мозг заблокировал некоторые воспоминания. Но мозг не компьютер, он мог и перестараться. Это был лучший исход — воспоминания могли вернуться. Но всегда был и худший. Чонгук не показывал, но он был напуган. Чертовски напуган. В данный момент на кону стояла одна очень серьезная тема: где и как Чимин продолжит реабилитацию. Находиться в больнице больше не было необходимости, физиотерапию можно было делать и дома, вот только где этот дом? Сокджин четко дал понять, что одному ему жить нельзя. Проблемы с памятью оставались, Чимин мог заблудиться или потеряться. Невосстановившаяся координация могла привести к травме, и он все ещё уставал слишком быстро, чтобы иметь возможность полноценно заботиться о себе. Вариант с родителями был отвергнут. Те в Пусане, они приехали в Сеул сразу же, как узнали, что Чимин пришел в себя, но потом им снова нужно было уехать. У Чимина есть своя квартира, но с ним все ещё должен был кто-то быть. — Чонгук, ты знаешь, где Чимин жил до этого? — спрашивал этот красивый высокий доктор, который больше походил на модель. Как-то раз он зашёл в палату со своим очень радостным: «ребятки, как относитесь к рыбалке?», на что Чонгук только вымученно выдохнул что-то вроде: «опять», а доктор даже не обратил внимания, эта фраза у него была чем-то вроде приветствия, на все случаи жизни. Чимин на это довольно хихикнул и, кажется, впервые всерьез задумался над тем, что все это время слышал, находясь в коме. — Мы жили вместе у меня, — как-то смущённо произнес Чонгук, стоя рядом с Чимином у его кровати. — Но это не проблема, я могу жить у Чимина, то есть... — он чуть замялся и смущённо посмотрел Паку в глаза. — Я могу помогать тебе и приглядывать, это не проблема. За последнее время они вроде поладили, общались, временами смеялись. Чонгук всеми силами поддерживал Чимина как морально, так и физически, был рядом постоянно. Чимин даже не может представить, что бы он делал без него и как сильно бы был потерян и напуган всем происходящим. Но была между ними неловкость и недосказанность. Они не могли откровенно поговорить. После всех этих занятий на физиотерапии и обследований Чимин уставал и сразу засыпал, рядом всегда кто-то был, и вот уже выписка, а они все там же. Чимин понимал, что они являлись кем-то очень важными друг для друга, кто ещё согласится буквально жить в палате, но эта странная пустота на том месте, где должны быть воспоминания, никак не даёт покоя. Чонгук был внимателен, неловок, старался много не говорить, не смущать и лишний раз не касаться. Он слишком быстро смекнул, что является сейчас для Чимина совершенно незнакомым человеком, и дал ему все личное пространство, на какое был способен, полностью урезонив свои инстинкты обнять, поцеловать, погладить. Все это хотелось сделать так сильно, а потом перед глазами всплывал тот момент, когда Чимина спросили, помнит ли он его, и тут по глазам стало все понятно. Но они ладили, и Чимин его не боялся. В какой-то момент он просто принял, что когда-то любил этого парня, он ему нравился, а значит, это может произойти снова, пусть и казалось полнейшим безумием и какой-то выдуманной историей. Он долго разговаривал с Тэхеном, когда уже мог это сделать, и тот прислал ему кучу фотографий, рассказал истории небольших совместных посиделок и вообще рассказал о Чонгуке. Чон откровенно ему нравился, и Тэ им восхищался, оно и понятно, парень положил всего себя на заботу о Чимине. Чимин никогда не был эгоистом и пусть поначалу был чертовски напуган, он понял, что Чонгуку не лучше. Человек, которого он так любит, полностью стер его из памяти, пусть и не специально. Насколько же это больно. Чимину нужен друг, человек который, будет о нем заботиться, как бы это эгоистично ни было. А Чонгук тот, кто ему симпатизирует, и краем сознания он понимает, что именно такого парня и хотел бы себе, такого бы и выбрал, если бы он встретился ему. Чон Чонгук — не просто до пробирающей дрожи любящий и заботливый, а ещё смешной, внимательный, понимающий, дохера чуткий и даже в самые странные для Чимина дни способный поддержать и рассмешить его. Из минусов было только то, что он не показывал, насколько тяжело ему самому было. Это можно было увидеть только на секунду, когда Гук терял контроль, но потом сразу прятал все это и натягивал улыбку. Но Чимин не позволит. Он не даст этому парню класть всего себя, больше нет. Он поможет ему. Они помогут друг другу. Чонгуку больше не надо быть сильным одному. Чимин уже почти в норме, ему бы только помогли, а дальше он постарается отплатить Чонгуку сполна. Он ещё не знает, чем именно, дружбой или, может, раз он полюбил, как он думает, однажды, то это произойдет и снова. Это всё ещё кажется далёким. Чимину бы сейчас с гравитацией справиться. Чимин по интуиции тянет руку. Такое ощущение, что ему просто необходимо прикоснуться в такой момент к Чонгуку, а тот видит, как-то нерешительно подходит и берет его за руку. Легкая и по-настоящему счастливая улыбка касается его губ, какое облегчение. Такое тепло разливается, когда Чимин видит ее. Он не хочет заставлять этого парня волноваться ещё сильнее. — Раз мы жили у тебя, может быть, лучше, чтобы я все вспомнил, снова вернуться туда? — предлагает Чимин и видит, как в удивлении расширяются глаза Чонгука, и, не заостряя на этом внимания, смотрит на Джина и ждёт, когда тот вставит свое слово. — В этом есть логика, Чимин. Я бы хотел предложить то же самое. Только не старайся вспомнить слишком сильно, не хватайся за эту идею. Оно придёт. Люди просыпаются и понимают, что всё вспомнили, или это может быть постепенно, и не расстраивайся, если ничего не выйдет, — успокаивающим тоном говорит доктор Ким, и он тоже как будто бы испытал облегчение. Судя по всему, Чимин поступает правильно. — Это не проблема, Чонгук, что я снова вернусь к тебе домой? — Чимин сжимает ладошку, в которой держит такую большую руку Чонгука и смотрит тому в глаза. Чон чуть потерян, но быстро спохватывается, чтобы ответить: — Это наш дом, не мой, — не сдержав эмоций, он наклоняется и, поднеся переплетённые пальцы к губам, быстро чмокает Чимина в костяшки, а потом всего на секунду кладет вторую руку Паку на голову, чтобы зарыться пальцами в волосы и погладить, но, смутившись, отстраняется, понимая, что мог перейти черту. А у Чимина только щеки наливаются румянцем от такой откровенной нежности в его сторону. Недавняя мысль приходит Чимину в голову, и он решает поделиться ей. Насколько она безумна, посчитают ли его психом, или многие люди, находясь в коме, ощущают все то, что было у Чимина. — Доктор Ким, я ещё хотел спросить. Были ли люди, которые находясь в коме, могли слышать некоторые вещи, которые происходили вокруг них, или ощущали что-то ещё? — Ты что-то слышал? — говорит доктор с морщинкой между бровей. И Чимин решает рассказать, сначала неуверенно, боясь, что его засмеют, но, увидев, что Сокджин кивает и выглядит серьезным, а в какой-то момент и вовсе подтверждает, что такое бывает, испытывает облегчение. — Чонгук был молодцом. Он сам решил разговаривать с тобой. Я часто говорю это родственникам тех, чьи близкие в коме, но он сам к этому пришел. Чонгук выглядел слегка удивлённым и задумчивым. Он уже сел на стул рядом с кроватью Чимина и слушал все очень внимательно. — Это было странно. Сложно было поверить в реальность того, что говорил Чонгук. Я слышал его голос, все, что он рассказывал, но не имел понятия, кто он, и мне казалось, что я даже не в своем теле, если бы он не произносил мое имя или иногда не упоминал Тэхёна. Благодаря тебе я захотел и понял, что должен вернуться. Я не знал, куда именно должен идти, но, видимо, само решение было уже важным. После твоих слов, что я нужен Тэ и тебе, даже ещё не зная, кто ты, я понял всю важность, — в горле начинает слегка першить на последних словах. Чимин был благодарен. Впервые за все время, за тот месяц, что он очнулся, он осмыслил, что и правда вернулся сюда благодаря Чонгуку. Насколько же сильна любовь этого парня. — Я не был уверен, что ты слышишь, но мне просто нужно было говорить, — скромно замечает Чонгук. — Готов спорить, я не слышал и половины из того, что ты говорил. Но само осознание того, что со мной случилось и где я, оно помогало. «Я захотел вернуться к тебе, даже не зная тебя». Полнейшее безумие. — Ты сильный, Чимин. А сейчас отдыхай. Я заберу у тебя Чонгука ненадолго, мы оформим выписку, — только сейчас доктор Ким выглядел чуть более взволнованным, может, не стоило все говорить при нем? Но, если у Чимина поехала крыша, разве не стоило знать об этом, всё ещё находясь в больнице?

***

Когда Джин позвал его из палаты, это было странным, документы они оформили ещё утром, но он выглядел встревоженным, а для человека его профессии это казалось необычным, учитывая, что причин не было. — Чонгук, я не хочу пугать тебя, это просто предупреждение, чтобы ты был внимательней и в случае чего был готов. Все, что говорил Чимин, все это имеет место быть. Ты сам слышал, он был здесь, и ты помог ему. Но волнует меня не это. Он сказал, что было ещё место. Не то, где были кошмары, а то, где ему было хорошо и умиротворенно. Не он один говорит об этом. Люди, бывавшие в коме, с благоговением говорят о том, как им было хорошо и спокойно там, кто-то может очнуться, но из-за того, что реальная жизнь оказывается для них слишком сложной: реабилитация, сложности с общением, раздражительность и все, что бывает после комы, — они жалеют, что вернулись, они стремятся вернуться туда и… — он замирает и на секунду как будто бы жалеет, что вообще начал все это. Но ещё больше пожалеет, если будет знать и не предупредит о всех рисках. — Эти люди кончают с собой, Чонгук. Такое бывает. Вот почему я прошу тебя быть внимательным. Чимин справляется просто прекрасно, и он стабилен, но мы не знаем, что может случиться. Как только ты заметишь за ним апатию, отрешённость или все, что не будет вписываться в его обычное поведение, ты должен говорить с ним, а если не сможешь, то найди психолога. Это в любом случае нужно сделать. Его потеря памяти не связана с травмой, это психологическое, время может не помочь, психолог тоже, но в наших силах сделать все возможное. Надеюсь, ты меня понимаешь. Джин помнит тот случай. Он был ещё студентом на практике, и это ему рассказывал его куратор. Молодой парень чудом вышел из комы, но его рассказы были поглощены тем успокаивающим, умиротворённым местом, где он чувствовал спокойствие, любовь и блаженство. Когда он выписался и был уже дома, он покончил с собой. Это не подтверждено, и многие считали, что несчастный случай, переборщил с дозой препарата из-за болей и нервозности. Но наставник… Его наставник понимал, что этот парень просто стремился туда. Никто не знал о последствиях, никто не предупредил родных... Ещё раз, зная все, Джин не мог это допустить. И даже наведя смуту и омрачив хороший день Гука, он считал своим долгом сказать.

***

День выписки был достаточно волнующим. Чимин как будто бы пошел в первый класс или в университет, это ощущалось так, словно у него начинается новая жизнь. Но это жажда или, может, страх перед неизвестностью. Прямо сейчас Чонгук принес ему вещи и помогал собрать те, что были у Чимина в палате. — Ты положил шапку? Зачем? — Чимин поглядывал на обычную черную шапку у себя в руках. Все бы ничего, но у него в душе закрался один страх, и он не хочет, чтобы Чонгук его подтверждал. — Только не говори, что я все-таки начал крашиться по шапкам? — как-то обречённо произносит Чимин, вспоминая, как год назад он ходил по магазинам и присматривал себе какую-нибудь лёгкую шапочку, чтобы носить ее даже теплой весной. Просто потому, что считал это стильным. Прошел год... Он жёстко вмазался в это дерьмо. — Хорошо, не буду, — прыскает рядом стоящий Чонгук. Его забавляет Чимин. Так приятно снова видеть, что он стоит на ногах, что на нем эти черные обтягивающие джинсы, а не пижама песочного цвета, видеть на нем этот растянутый, натянутый до самых костяшек свитер. Видеть его румянец и слышать, как он ругается. — Ты можешь не надевать. Я положил ее, потому что ты часто носил ее, скорее по привычке. Но мы можем применить правило «все что было по пьяни, было по пьяни» или как-то так. — Нет, я думаю, у меня новый этап любви к этим шапкам. Я помню, что прошлой весной, как раз примерно в это время, я хотел себе такую. Я не помню того, как носил их, так что начнем этот этап снова. Мне нужно сполна наверстать этот год, — он вроде сейчас говорил об аксессуаре, но понял, что к парню напротив это тоже относится. Наверстать год? Кто знает. Чонгук замечает, что Чимин выглядит вполне довольным и почти здоровым. Чуть худее, чем был два с половиной месяца назад, до всего этого ада, но все ещё гораздо лучше, чем месяц назад, когда только вышел из комы. Тогда лицо было болезненным, и скулы выделялись особенно сильно. Нацепив на себя шапку и с довольной улыбкой глянув на Чонгука, спрашивает: — Ну, как? — Как всегда прекрасен, — не может сдержать ответной улыбки и, подойдя чуть поближе, поправляет волосы, чтобы те не лезли в глаза и лежали аккуратней. Как же хочется поцеловать его. Но даже такое касание кажется излишним, не хочется быть навязчивым и смущать своей настойчивостью. — Отлично! — Чимин остаётся доволен. Ему нравится Чонгук. Он чувствует эту лёгкость и связь. Хочется верить, что любовь — это не только воспоминания о человеке, но и что-то глубже. Привязанность, связь, красная нить на мизинчиках. Хочется в это верить, и Чимин верит. Находясь так близко, он ощущает аромат, исходящий от Чонгука, и он кажется родным и знакомым. На периферии сознания крутятся воспоминания, они почти осязаемы, Чимин хочет их поймать, но они все ускользают, как будто всегда знакомое слово ты вдруг забыл. Это как жамевю. — Идём? Делает уже шаг по направлению к двери, но его неожиданно шатает, отчего стул, на котором все это время сидел рядом с ним Чонгук, сам собой бросается ему под ноги. Уверенная, но нежёсткая хватка ощущается повыше локтя, что возвращает Чимина в равновесие и не даёт упасть, а ещё, возможно, не специально, его слегка прижимают спиной к сильной груди, давая ощутить всю ее мощь. — Все хорошо, — утверждение, сказанное в самое ухо и пускающее по коже мурашки от такой неожиданной близости. Но всего на секунду. Чонгук ослабляет хватку, но, все ещё слегка придерживая, проводит его до двери, чтобы никакие стулья больше не прыгали Чимину под ноги. — Я стал слишком неловким, — замечает Чимин. Его предупреждали. У него все ещё временами кружится голова и проблемы с координацией. — Ты всегда таким был. Со стульями и гравитацией у тебя вечные войны. Ты просто стал ещё более милым. — Желание тела суициднуться не может быть милым, Чонгук. Не романтизируй, — делая голос серьезным, как будто родитель отчитывает ребенка. — Я не буду скучать по этому месту, — меняет тему Чонгук и останавливается в проходе, в последний раз оглядывая палату. — Не хочу здесь снова оказаться, — соглашается Чимин и, ухватив Чонгука под локоть, выходит из палаты.