the sacred order

«Лёш, да нормально я тебя понимаю. Ты думаешь, если идея пришла с моей стороны, то я не осознаю всю абсурдность и, возможно даже мерзость обстоятельств? Да и даже если бы не понимал, что тебе трудно пожить с женщиной всего каких-то там 10, может 15, но это вряд ли, лет?» «Не тебе же только что поставили условие, что без фиктивного брака твоя карьера закончится! Ты чисто теоретически не сможешь понять меня» Его голос предательски надорвался, и он почувствовал, как злость и обида, не на друга, конечно, а на ситуацию в целом, угрожают заполнить все его нутро, и вырвавшись наружу превратить его обычно спокойное лицо во что-то страшное, уродливое, как портрет Дориана Грея, например. Ему хотелось прорубить дыру в стене и по чьей-то волшебной воле оказаться в другом теле. Ему было всего-то лишь 30 с лишним лет, он все ещё рассчитывал встретить девушку, которая заставит его почувствовать, будто он познал весь мир, будто он был воплощением богоподобного существа, а дама его — сама Бог, способная существованием своим заменить Солнце. А тут на тебе! И делай что хочешь, как говорится. Эти воспоминания то и дело всплывали небольшими фрагментами у него в голове, даже сейчас, держа свою супругу за талию и приветливо улыбаясь журналистам, он чувствовал ту самую злость, что разгрызала его всего изнутри тогда. Глупцом он был, когда поверил, что сможет полюбить кого-то против воли. Супруга его была невероятна, чем-то напоминала ему Некрасовскую женщину, всегда готовую храбро спасти попавшего в беду. Она была умна и начитанна, да так, что порой он сам мог тягаться с ней в интеллектуальных спорах. Милы ему были ее бледные щёки, пронзительные глаза, зачастую смотревшие на него словно сквозь затуманенную призму, наслаждался он ее по девичьи розовыми губами. Все в ней было идеальным, но не мог он заставить себя полюбить ее. Между ними, по его мнению, существовала дружба, чем он был вполне доволен. Хотя, возможно, он просто не знал что такое любовь. — Алексей, Юлия, направо посмотрите, пожалуйста, — услышал он где-то вдалеке низкий голос журналиста, и нацепив на себя маску счастливого в браке мужчины, он еле сжал талию жены, прося ее провернуться с ним. Юлия, присуще себе, грациозно обернулась, будто её любимый крикнул ей в след, что был не прав и на самом деле испытывает к ней самые чистые искренние чувства любви, и помахала направленной на неё камере, наигранно смеясь. Их с Алексеем пригласили на открытие фирмы, которую ее супруг охотно согласился проспонсировать. На сердце у неё было тяжело, ведь, несмотря на холодность, которую Алексей порой позволял себе проявлять к ней, она слепо верила, что их брак сможет заставить его, если не полюбить ее, то хотя бы испытывать какое-то нежное влечение к ней. Прав он был, когда после очередной ссоры, которая вылилась ни во что, он назвал её наивной девочкой в теле взрослой женщины. Её часто ставило в ступор поведение Алексея. По вечерам, он, уставший после работы, садился подле неё на диване, приобнимая за плечо, и начинал монологи о том, как заживет после развода. Он улыбался, смотря ей в глаза, и говорил «каких-то пять лет, Юленька, и станем мы с тобой свободными людьми», при этом все ближе прижимая ее к себе, чтобы оставить лёгкий поцелуй на ее белокурых волосах. Голос его звучал мягко такими вечерами, словно за все годы, что провели они в браке, он успел привыкнуть к ней, и сейчас просто грезил попробовать жить иначе. Ведущий сего мероприятия, широко улыбаясь, громко позвал всех приглашённых пройти внутрь. Алексей, не проронив ни слова, взял руку жены, все ещё держась за ее талию, и повёл ее в зал. Зал, на удивление, оказался довольно тесным, как будто это было спортивное помещение для младших классов, которых за своё детство он повидал ни один раз. Стены были увешены внушительных размеров плакатами с незамысловатой надписью: «С открытием!», а во всех углах стояли яркие шары, привязанные к сосудам с водой. Не приметив ни одного знакомого лица, Алексей уж было начал рассказывать Юлии о его намерении участвовать в выборах в мэрию, но не успел он и рта открыть, как перед ним, во всем своём великолепии, возник его давнишний приятель, Константин, кто, кстати, и был основателем новой фирмы. — Мой милый Лёша! Ах, как похорошел, мерзавец, — игриво вздохнул мужчина, тянувшись в объятия к своему другу, — давно я, как же давно я тебя не видел! Ты знаешь, я когда тебе позвонил, чтобы милостиво вымаливать у тебя небольшой финансовой поддержки, разумеется до первой прибыли, даже не ожидал, что ты так быстро согласишься! Видать явно скучал по мне. Константин был чуть старше Алексея, да и общались они изредка, лишь иногда созваниваясь на праздниках, но, поражая их обоих, общение их было настолько непринужденным и расслабленным, что было практически невозможно поверить в то, что имели они такое поверхностное представление друг о друге. Внешне Константин был располагающим мужчиной, седовласым, статным, с забавной улыбкой, но при этом с сосредоточенными умными глазами. Аристократ, подумал бы Алексей, если бы знать не знал его. — А кто твоя милая дама? — взгляд Константина был направлен на лебединую шею Юлии, что по какой-то непонятной причине вызвало у Алексея чувство собственности, мол, чего это он смотрел так, явно догадываясь, что женщина эта была с ним в отношениях, пусть может и только на бумаге. — Супруга моя, Юля, — он усилил хват на талии жены, приводя ту в оцепенение. Пальцы его, до этого лениво выводившие узоры уже ближе ее бёдра внезапно набрались силы, и всеми возможными способами выражали желание словно приковать ее к себе. — Мы с ней уже не один год вместе, да, Юль? — он мимолетно перевёл взгляд на жену, чьё лицо резко побледнело. В глазах её он прочитал какое-то скрытое желание, но вопреки всех его усилий понять что же это за желание, не смог. — Юленька, — подходя ближе к ней, задористо начал неизвестный ей мужчина, — а не составите ли вы мне компанию, пока Алексей ходит нам за фужерами? Все таки праздник у нас, не так ли? Я вам как раз таки расскажу про фирму. Алексей до этого момента не знал ревности, у него просто не было на это повода, но в ту минуту он почувствовал как его зубы сжались, неприятно скрипя, а глаза его наполнилось точно желчью, готовой в любой момент разлиться по лицу, разъедая маску приятно удивленного мужчины встретившего своего старого друга. Не желая ставить жену в неловкое положение перед виновником торжества, ему пришлось согласиться оставить их вдвоём.

***

Лицо его все будто покраснело от злости, и ему казалось что вот-вот из ушей пойдёт дым. Вернувшись туда, где он оставил жену, он обнаружил, что ни Юлии, ни Константина там не было. Где же они? Ему пришлось, поборов своё нежелание унижаться перед «элитой» Москвы, спрашивать о светловолосой женщине, чуть выше среднего роста. Как унизительно! Разумеется, всем дела нет, что, собственно говоря, ни на секунду его не поразило. Наконец разглядев в толпе Константина, он ускорив шаг, ринулся к нему. — Костя, где Юля? — Даме потребовалось воспользоваться уборной, — с наигранным дворянским акцентом москвичей 19 века пролепетал мужчина, рассматривая поднятый в воздух бокал. — До чего же очаровательная у тебя жена! Она мне, кстати, танец пообещала, — будто дразня, закончил он. Алексей, молча гневаясь, лишь кивнул, и принялся ждать свою жену. Наконец, спустя время, которое чувствовалось для него как целая вечность, вышла Юлия, смотря четко перед собой, в своём привычном «затуманенном взгляде». Приметив у одной из стен своего мужа, она измученно улыбнулась ему, и продолжила идти своей медленной походкой. Дойдя до него, первым, что она почувствовала это то, как Алексей заключил ее в крепкие объятия, шепча ей на ухо: «Юль, ты правда обещала ему потанцевать?», от чего она, впервые за вечер, почувствовала как тело ее бросило в жар, будто ожидая, что уже чуть-чуть и произойдёт что-то трепещущее, чего она ждёт практически весь их брак. Сложно словами описать то волнение, что испытывала девушка. — Нет, но он выпил, и сказал, что перестанет продвигать тебя в массы, если я откажусь. Прости, я не могла отказать, я знаю, как важна тебе политика, — извиняюще произнесла его жена, словно на одном вдохе. Отлучившись от него, Юлия стремительно направилась в сторону своего нового знакомого, недоверчиво улыбаясь ему. Она была абсолютно поражена поведением Алексея, если раньше ей казалось, что понять его поцелуи после длинных речей о разводе было непостижимым заданием ее пылкому уму, то его сегодняшняя ревность была для неё неизведанным, до этих часов, чувством, которым обладал ее супруг. Приблизившись к Константину, она заметила как у его ног пустуют аж три бокала. Лицо его вдруг показалось ей неаккуратным, будто кто-то, глумясь, изуродовал его, пока ее не было. — Милая Юля! — рука мужчины с трудом пыталась удержаться у ее ребра, что показалось ей дикостью. Никто ещё так открыто, так нагло и неуважительно, к ней не относился. Ее глаза забегали, выдавая ее нервное состояние, благо мужчина вполпьяна не мог заметить этого. Она судорожно повернулась в сторону Алексея, мысленно прося его поддержать ее, уверить, что все хорошо, но его уже давно там не было. Верно расстроился, хотя не могла она винить его в этом. — Вы, хочу припомнить, пообещали мне танец, поэтому сейчас, уже в такой расслабленной между нами обстановке я прошу вас со мной станцевать. Константин подхватил девушку за руки, кружа ее. С лица ее исчезла улыбка, словно и вовсе ее там не было. Она вся побледнев от ужаса, положила руки на плечи мужчины, надеясь, что танец их будет не долгим. Уже только под конец она позволила себе расслабиться. — Ужели вам не понравилось? — с фальшивой взволнованностью спросил мужчина. Его периодическое использование книжных слов вызывало у неё какое-то необъяснимое отвращение, будто его растрёпанность превращала эти слова в сущую глупость, что резала ей слух, — постойте, я вам хотел кое-что показать, — он приобнял ее за плечи, уводя ее из зала в какую-то маленькую каморку поодаль от людей.

***

Алексей уже около получаса не мог найти свою жену, что вызывало у него некий страх. Куда же она подевалась! Черт бы ее побрал, могла бы меня хотя бы предупредить. Впервые, за много лет, он винил себя. А вдруг с ней что случилось? Он же видел, что Константин проявлял к ней нездоровый интерес, да и пьян он был, вдруг что сделает с ней. Он никогда так не переживал за кого-то, что снова настораживало его, ведь он клялся себе, что любви не знал в этом браке, что мечтает, как загнанная в мышеловку мышь, снова познать свободу, а тут чуть ли не плакал, думая о своей бедной жене. Он обошёл все возможные помещения, но так и не смог найти ее. Не могла же она уехать домой без него? Она была взрослее этих подростковых необдуманных поступков. Да и слышал он иногда, по ночам, как она тихо всхлипывала, прося невидимых сил заставить его увидеть в ней что-то большее, чем просто временную супругу. Никогда он не предавал этому большого значения, до этого момента, когда он почувствовал как в сердце его что-то защемило, не давая ему дышать. Вдруг, где-то совсем близко, он услышал женский голос, плача просивший кого бы там не было не трогать ее. Это Юля. Это она плачет. Сомнений не было, что просила она Константина. Все его сознание заполнилось ненавистью к мужчине, которого он когда-то звал другом. Если он хоть пальцем тронет ее, то отбывать срок буду я, а он, мерзкая тварь, два метра под землей догнивать будет, поклялся себе мужчина. Он бежал на голос жены, стараясь абстрагироваться от посторонних звуков, мешавших ему найти ту чёртову комнату быстрей. Наконец, он увидел тонкую щель, откуда шёл приглушённый свет. Открыв дверь, буквально с ноги, он ввалился в комнату, отцепляя от своей Юли пьяного мужчину. Когда Константин почувствовал вторые руки на плечах, он было подумал, что показалась, но уже через мгновенье он, вскрикнув от неожиданно пронзившей его боли, упал на пол, потеряв сознание. — Юля, — Алексей подбежал к ней, сжимая ее тело в своих объятиях. Она, словно парализованная от ужаса, тихо стонала, иногда трясясь в руках мужа. Никогда ещё ей не было так страшно, никогда. — Тише, милая, тише. Он гладил ее по спине, вырисовывая тёплыми руками неровные круги. Благо, она не видела то презрение в его глазах, с каким мужчина стоял, держа в руках дрожащую женщину. Через некоторое время, она пришла в себя. — Лёша, прости меня, прости, умоляю, — глаза ее снова залились слезами, и уткнувшись в шею мужа, она с новой силой зарыдала, тихо проговаривая «Я не хотела, извини». За что же ему ее винить? Он чуть было не кинулся на Константина вновь, узнав, что тот подонок умудрился заставить его Юлю почувствовать себя виноватой! — ты простишь меня? — она смотрела на него, точно маленькая девочка, губа ее дрожала, а глаза, покрасневшие от непрекращающегося потока слез, казались ему ещё более огромными, чем до этого. — Не смей так говорить, ты слышишь меня? — он положил свою ладонь ей на волосы, укладывая ее голову ему на плечо. Ему казалось, будто он увидел ее заново, какой до этого ни разу не видел. Сердце его болело, представляя, что могло произойти, если бы он не нашёл ее. Собственные глаза предали его, быстро наполняясь слезами. — Ты ни в чем, слышишь, ни в чем не виновата! Ох, Юленька! — он нежно, словно боясь навредить ей, обхватил ее лицо руками, целуя каждый миллиметр ей мягкой кожи. Он был так рад, что смог спасти ее. Разумеется, он все ещё винил себя, что вообще позволил хоть кому-то танцевать с ней, но не мог же он знать, что кто-то пожелает вреда ей. Он оторвался от ее лица, смотря ей прямо в глаза, и невольно заулыбался, зная, что сегодня заснёт она в безопасности в их квартире под его личной охраной! Он сам будет спать, как ее верный пёс, под дверью ее спальни, чтобы никто и думать не смел, что ее можно ранить. Возможно, это и была любовь.