Маятник

— Мистер Айвз, прошу следовать за мной. Нил слышит звук приближающихся шагов через дверь и шустро скользит пальцами по клавиатуре. Он злился, ругался, немного истерил, пытался лебезить, подлизываться, шел на шантаж, но все равно ничего не добился: в его кабинете, за огромным, длинным столом, находящимся в его единоличном владении, появился еще один компьютер. Его будущий владелец черной тенью скользнул вдоль полупрозрачной стены комнаты, остановился у двери, дожидаясь, пока его впустят, а затем вошел, пригнув голову, словно дверной проем был слишком низким для его роста. Но он не был. Нил сделал в своей голове зарубку, поставил красный флажок, словно обнаружил взрывчатку и теперь ее было необходимо разминировать или подорвать. Ему хочется нажать на круглую красную кнопку, увидеть, как Айвз моментально вспыхивает, рассыпается горсткой пепла. Нил старается не смотреть ему в глаза, разглядывает кисть, мажет по ладони, прежде чем ее сжать: теплая, крепкая, сухая, жилистая. Он думает, что безотносительно Айвза, такие руки ему нравятся, но мать не велела Нилу “путаться с военными” и, кажется, знала, о чем говорит. Такие заповеди не нарушают, поэтому Нилу хочется до дрожи, как диабетику хочется шоколадную конфету. Айвз смотрит на него внимательно, зрачки, как угли, прожигают кожу. На это нужно просто не обращать внимание. Нил смотрит ему в глаза вскользь, но тут же переключается, уводит взгляд и забирает руку, сердито шарит взглядом по столу, словно всерьез надеется, что здесь можно за что-то зацепиться: слишком много предметов, ничтожно мало причин, чтобы послать Айвза к черту, выгнать его из своего кабинета. Он передумал, не хочет, хотя все еще в ужасе от того, что придется делить стол и кабинет с незнакомым ему человеком. Томаш смотрит на Нила с подозрением, в ответ он посылает ему взгляд полный презрения. — Айвз, вы можете расположиться тут, мы подготовили для вас место… во всяком случае, на первое время. Долгий, внимательный, почти ощутимый на коже взгляд Айвза переключается с Нила на что-то еще, и Нил чувствует, как расслабляется, опускает плечи, позволяет себе выдохнуть. Что с ним происходит? Что, черт возьми? Сесть в свое кресло, сползти как можно ниже, прикрыть глаза, прячась за рукой. Он чувствует себя ужасно, чудовищно, злится, что на смену холодной решимости изгнать чужака со своей территории приходит вот это вот блядское, не поддающееся логике смирение. Если он только захочет, вокруг будут танцевать тысячи таких Айвзов, но Нил не хочет тысячу, хочет почему-то именно этого одного. Конкретно вот этого, взбесившего его своим внезапным появлением. Иррационально. Он убеждает себя не подглядывать, но все равно следит за Айвзом в щель между своими мониторами: его нового (первого и последнего!) соседа выдает неуверенность. Оно и не мудрено: столько месяцев вдали от цивилизации. По тому, как осторожно Айвз опускается в кресло на колесиках, как напряженно держит спину и оглядывается вокруг, можно сделать достаточно неутешительных выводов. Среди военных встречаются представители самых разных типов, и Айвз принадлежит к худшему из них, входит в число тех, кто любит войну, как старую подругу, в какой-то момент ставшую любовницей, как свое предначертание. Такие не пропускают ни одной военной кампании, не беспокоятся о наградах и званиях - быть на войне для них уже награда. По этой и многим другим причинам до старости Айвзу, вероятнее всего, не дожить, и это еще один аргумент в пользу того, чтобы больше не смотреть в его сторону. Нил точно знает: какое будущее он хочет для себя и своего партнера, и в этом будущем нет ни одних незапланированных похорон, в них не пахнет ни преждевременной потерей, ни затяжной депрессией. В идеальной версии вселенной, которую он программирует, Нил отходит от дел после пятидесяти, как и его партнер. Они вместе проводят несколько спокойных лет, приводя свои дела и жизнь в подобие порядка, затем отправляются путешествовать. Время от времени он, конечно, берет кое-какую работу, но ненадолго и не часто, просто поддерживая семейный бюджет. Карьера военного не вписывается в эту идеалистическую картину даже на 1%. Не такого, как Айвз. Нилу хочется сказать себе, что тема на этом закрыта, но она упрямо маячит у него перед глазами. — Что же… Если у тебя будут вопросы, Айвз, можешь обращаться прямо к Нилу, — Томаш указывает на него рукой, и Нил испепеляет коллегу взглядом, заставляя его слегка покраснеть. — Хорошего первого дня. В сторону Айвза Нил старается лишний раз не смотреть, на несколько секунд его внимание поглощают спина Томаша, удаляющиеся ягодицы Томаша, его напряженно разведенные лопатки. Все в этом здании, включая распоследнюю уборщицу, знают, что Нил ненавидит вопросы, ненавидит общаться с незнакомцами и в страшном сне видит себя в роли няньки. Айвз, конечно, не похож на человека, который позволит с собой возиться, но не стоит сбрасывать со счетов его милитаристский бэкграунд: кто знает, насколько хорошо этот парень вообще разбирается в технике? Умеет ли пользоваться кофемашиной? Может у него бывают вьетнамские флешбэки, и следующий месяц он будет при каждом резком звуке бросаться на пол и накрывать голову руками? Нил позволяет себе еще раз взглянуть на Айвза между экранов: широкая грудная клетка, аккуратно выбритая борода, волосы, выстриженные, словно по линейке. Он пытается представить, как Айвз может выглядеть в форме: обтягивает ли она его торс? подчеркивает ли достоинства фигуры? Насколько тонкая у него талия? Он вдруг чувствует себя мальчиком в пубертате, когда хотелось поцеловать практически каждого симпатичного парня, увидеть каждое симпатичное тело в мельчайших подробностях, но Нил был лишен этой и десятков других обычных подростковых активностей: дети не любят слишком умных, а он одновременно был достаточно глупым, чтобы демонстрировать им свою заносчивость, не считаться с их скудными возможностями и не делать ни для кого поблажек. В каком-то смысле, его одноклассники просто отзеркалили то пренебрежение, которое он проявлял к ним. Что отзеркалит в него Айвз? Замечает ли он взгляды, которые Нил так осторожно бросает в его сторону? По изогнувшимся в улыбке губам Нил понимает, что нещадно палится и отъезжает так, чтобы не видеть Айвза в щель между мониторами: завтра, до его прихода, нужно будет их сдвинуть. Айвз раздражает его еще и тем, что не создает совершенно никакого шума. У Нила просто нет повода на него пожаловаться даже себе самому. Он испытывает негодование от самого факта: чужак на его территории — это против правил. Нила не спросили, кажется, впервые за все его время работы здесь. Он чувствует себя ребенком, который отчаянно не хочет, чтобы в доме появился крикливый младенец — его будущий брат или сестренка, — но штука в том, что “младенец” уже тут. Айвз похож на ребенка и одновременно не похож. Он быстро находит общий язык с кофемашиной, однако, как выясняет Нил на следующий день, предпочитает чай. Заварочный чайник поселяется рядом с его рабочим ноутбуком, который каждый вечер исчезает, а утром появляется на его столе, периодически раньше, чем приходит Нил, а ведь до этого он был самой ранней пташкой в здании. На гладкой, белоснежной поверхности стола не остается ни одной капли чая, Айвз пьет тихо, не хлюпая губами, без омерзительных звуков удовольствия от каждого глотка, что так раздражали Нила, когда он был вынужден сидеть за столом с родными. Айвз почти не обращается к нему, но неизменно спокойно отвечает на вопросы, почти не смотрит на Нила прямо, но, и Нил это чувствует, все равно за ним наблюдает. Все меняется примерно со второй недели. Когда Нил приходит, Айвза нет в кабинете, но его подключенный к зарядке ноутбук подсказывает, что мужчина уже тут. На своем столе он неожиданно находит высокий стакан с кофе в картонном ободке, чтобы не обжечь руку, недоуменно переводит взгляд с пустующего места на кофе и обратно, недоверчиво проводит подушечками пальцев по пластиковой крышке. Нилу почему-то страшно к нему прикасаться, словно Айвз установил ловушку, которая сработает при малейшем давлении. Словно Айвз сидит где-то здесь, невидимый ему, и наблюдает, а Нилу очень важно показать, что кофе его совсем не трогает. Словно Нилу снова пятнадцать, и его одноклассники вновь подделали валентику на 14 февраля. ублюдки! Пока они насмехались над побледневшим Нилом, стоящим посреди коридора в полном одиночестве, с перекошенным ненавистью лицом… Он вдруг встряхивает головой и цепляется за стакан. Обычный картонный стакан неожиданно хватает его за жабры - дышать становится тяжелее, краска сходит с лица, и Нил закусывает губу, воровато оглядывается, а потом подносит стакан ближе к носу, делая вдох. Густой, насыщенный запах свежесваренного кофе дразнит рецепторы. От удовольствия он прикрывает глаза — всего на мгновение, никто не должен увидеть его за этим актом гедонизма. А потом Нил аккуратно щелкает клапаном и делает первый глоток, слегка запрокидывая голову и прикрывая глаза, - так ему проще наслаждаться вкусом кофе. Когда Айвз возвращается в кабинет, Нил убеждает себя, что слишком занят работой, чтобы отвлекаться на благодарности. Ему кажется: боковое зрение улавливает что-то очень похожее на улыбку, ему кажется, Айвз стучит по клавиатуре несколько оживленнее, чем обычно. С этого утра кофе начинает появляться на его стороне с непредсказуемой периодичностью, как что-то само собой разумеющееся. Далеко не каждый раз это напиток, принесенный из кофейни, иногда Айвз направляется к его кофемашине, демонстрируя Нилу ширину своих плеч, подтянутые упругие ягодицы и идеальную осанку. В отличие от абсолютного множества людей, Айвз не свистит, не поет и не отстукивает одному ему знакомый ритм по темно-синему боку агрегата, пока он готовит напиток. Кружку Айвз ставит так, чтобы Нилу было удобно обхватить ее ладонью и не приходилось тянуться слишком далеко, но и так, чтобы он не мог обжечься или случайно смахнуть ее со стола. Истинный стратег, Айвз даже для чашки подобрал идеальную дислокацию. Нилу отчаянно хочется шутить про горячий кофе и секс, но он не удостаивает Айвза даже парой слов благодарности. Ему кажется: если делать вид, что между ними ничего не происходит, ничего и не произойдет. Это оказывается правдой лишь наполовину: Айвз вторгается в его личное пространство, совершенно об этом не подозревая. Когда одним совершенно обычным понедельничным утром Нил приходит в обычно пустующий в это время бассейн, одна из дорожек оказывается занята. Плевать, что раньше он видел эту мощную спину только под слоем одежды, Нил узнает ее моментально и крепко сжимает губы, а затем прикусывает нижнюю от досады. Справиться с вторжением в кабинет оказывается куда проще, чем оставаться в бассейне, зная, что Айвз рядом, плавает по соседней дорожке и, вполне вероятно, смотрит на его спину, когда Нил высоко вскидывает руки для очередного гребка в стиле баттерфляй. Ему некомфортно, как подростку, у которого тренировочный костюм порвался прямо посреди урока. Нет, он не стыдится своей наготы, просто обычно именно Нил выбирает, кому ее продемонстрировать. Айвза он бы не выбрал. Слишком велико желание не останавливаться на плавках и шапочке, содрать и их тоже, застыть перед ним в естественной наготе, слегка покрутиться, встать боком, повернуться ягодицами и слегка нажать на них ладонями сверху, просто чтобы ему захотелось повторить этот жест. Нил плывет по дорожке, но каждая клеточка его мозга думает вовсе не о том, как правильно дышать, не позволяет ему отрешиться от реальности: все они по крупице впитывают, генерируют и снова впитывают в себя мысли об Айвзе, о том, что их разделяет всего пара дорожек и бесконечная пропасть из материнского запрета. “Не путался с военными”, — пожалуй, достойная строка для эпитафии. Мама точно оценит. Он сбегает из бассейна раньше положенного, долго и напряженно трет свое тело мочалкой, согреваясь под струями почти обжигающе горячей воды. Когда он выходит из узкого пространства душевой, Айвз как раз снимает очки и шапочку, медленно поворачивает голову в его сторону и замедляет движение, словно боится спугнуть очень дикое животное. Нил думает: если он откроет рот, придется его уничтожить. Где-то внутри себя, в своей голове он генерирует фразу или несколько, это должно звучать максимально жестко, обидно и недружелюбно, так, чтобы кофе на ниловом столе не появилось больше ни разу, так, чтобы Айвзу не захотелось не то, что ходить в бассейн, но когда-либо снова пользоваться душем и ощущать запах хлорки. Нил умеет быть жестоким, сверстники преподали ему бессчетное множество уроков на этом поприще. “Ну же, — думает он, — только открой рот”. Но Айвз молчит, и в какой-то момент Нил лишь сдергивает свое полотенце с лавки, закидывая его себе за шею и перехватывая второй конец тоже, а затем поворачивается к Айвзу спиной, вернее, своей задницей, чувствуя, как гормоны ударяют в кровь, как мышцы, нарочно, по его отчетливому желанию, подтягивают тело до упругой стройности, как Нил решительно и быстро пересекает прямой коридор душевой до выхода в раздевалку. А затем он зачем-то оборачивается к Айвзу через плечо и встречает бездонную черноту его глаз льдистым холодом собственных. Нил не помнит, как делает шаг наружу, но перед шкафчиком его трясет, как в лихорадке, и приходится осушить полбутылки воды, прежде чем он понимает: не страх, не раздражение и не досада, его отчетливо колотит возбуждением и желанием снова ощутить на себе горячечное тепло айвзова взгляда. Нил запрещает себе ходить в бассейн, но выдерживает только неделю: в следующий понедельник они снова оказываются в воде одни, и их снова разделяет всего пара дорожек. Нил напоминает себе, что он взрослый мальчик и умеет не поддаваться соблазнам, что не путаться с военными — единственное, о чем просила его мать, и что ее собственная история любви как будто бы подтверждает указанный тезис. Невозможно быть счастливой и замужем за военным, такая женщина — всегда вдова, даже если ее супруга угораздит прожить десять-двадцать-тридцать лет. Он вспоминает отца, больше — как сильно его не хватало, как тяжело семилетнему Нилу было осмыслить, что папа больше не вернется, не вернется никогда, что множество счастливых открытий, доступных другим мальчикам по праву единственных и любимых наследников, закрыты от него по случайному стечению обстоятельств. Мать начала курить, а ее характер — портиться. Возможно, будь папа жив, Нилу не пришлось бы съезжать от нее так поспешно, скрывать партнеров, прятаться самому, но история не знает сослагательного наклонения. Нил смотрит на широкую спину Айвза, прежде чем броситься в воду: их разделяют не дорожки, их разделяют его установки, предубеждения, взгляды. Ему остается только пообещать себе не пересекать черту. Холодная вода принимает его разгоряченное тело: погрузив голову под ее толщу, становится проще думать — здесь нет места звукам с поверхности, и даже напряженному голосу его матери сюда, кажется, не добраться. Чего он хочет в сухом остатке? Красивого мужчину, чье тело наверняка испещрено шрамами былых побед и поражений: Нил не знает наверняка, ведь попросту запрещает себе рассматривать, потому что шрамы, непреложная истина, украшают мужчину, Айвз же в его глазах отнюдь не нуждается в дополнительных украшениях. Чего он хочет с этим мужчиной? Не семью, детей, совместный быт и отдых в Доминикане, когда им обоим будет немного за пятьдесят, и они оба, это не подлежит обсуждению, будут живы. Нет, он хочет просто секса, прозаично и честно: войти или подставиться самому. Мамины увещевания насчет военных ведь касались совсем других, более духовных порывов, и он может позволить себе эту маленькую вольность? Нил представляет э, что так и оправдывается перед ней: “это была чистая физика, мам. Ничего серьезного”. Когда у него в последний раз хоть с кем-то было серьезно? Почему так давно не было ни с кем? Нил ныряет, разворачивается в воде и отталкивается ногами от бортика: занятно, но девственности он лишился с собственным тренером по плаванию, тот был парой лет старше и занимался с Нилом летом, пока остальные подростки резвились в городских бассейнах и заводили первые отношения. Мама надеялась, что сын станет Олимпийским чемпионом по плаванию на короткой воде, а Нил стал геем, и со всем “коротким” у него как-то сразу не задалось. Он проплывает еще одну дорожу и еще: мышцы постепенно разогреваются, Нил чувствует мощь и красоту собственного тела, когда выкидывает свою голову над поверхностью воды для вдоха и снова опускает лицо вниз, четко и слаженно, как часовой механизм, работает каждая мышца, связка, сухожилие. Таким идеальным он чувствует себя только в двух случаях: когда плывет и когда занимается сексом. У Нила определенно были проблемы с принятием себя, но как только он открыл два этих великолепных в своей простоте и эффективности занятия, все остальное стало неважным, как комариный писк. Айвз — шершень, его укус болезненно ноет и напоминает о себе даже здесь. Он всего лишь вспоминает взгляд, которым мужчина наградил его тогда, в душевой, и в животе начинает печь, словно Нилу туда зашили раскаленную кочергу. Как, блять, он это делает? Нил заставляет себя успокоиться, только и делает, что ищет успокоения, — в людях, алкоголе, спорте, работе. Он исключил все раздражающие факторы, и в первую, но далеко не в последнюю очередь, — свою мать: звонки по воскресеньям — сносно, пятничные совместные ужины — никуда не годится. Он исключил любовь, привязанность и скуку, добавил тир, тиндер и даже откопал на чердаке их старого дома тетрис — самую идиотскую замену мастурбации из всех, которые можно себе представить. Нил заставляет себя плыть, хотя больше всего ему хочется сбежать, потому что думать о мастурбации, когда по соседней (в масштабах вселенной) дорожке плывет невероятно сексуальный мужчина, это как минимум глупо, а как максимум смешно. Нил ненавидит быть смешным даже в собственных глазах. Айвз его раздражает: неужели из всех хобби на планете ему обязательно было позариться именно на тот же вид спорта, что и Нил? Конечно, он может бросить бассейн и снова пойти на теннис и встать в пару с Томашем, но тогда через неделю другую либо придет в офис с калашом, либо забьет коллегу насмерть ракеткой прямо на корте, потому что ТЕННИС. НИХУЯ. НЕ. УСПОКАИВАЕТ. НИЛА. А плавание успокаивает. И он выбирает плыть. Плыть, даже когда Айвз медленно подтягивается на руках, выбираясь на бортик, стягивает шапочку, приглаживает мокрые волосы рукой и прыгает на одной ноге, выбивая из уха воду. Нил любуется его задницей, пялится на нее в упор, потому что чертовски боится косоглазия: ему не пойдет ни разу. Он замечает, что Айвз смотрит на него через плечо, и снова толкается от бортика, уходя под воду с головой: щеки у Нила алеют, как будто ему 15, и он застукал двоюродного брата с девушкой в спальне родителей. Он знает, что подглядывать нехорошо, но все равно приподнимает глаза из воды, чувствуя себя лягушонком, увы, совсем не принцем. Айвз безбожно красив. Нил проплывает еще несколько бассейнов, а затем еще несколько. Он так отчаянно молотит ладонями по воде, так яростно разгоняется, что сбивает дыхание. Он искренне надеется, что Айвз не их тех, кто любит стоять под душем, согреваясь после тренировки, не из этих лощеных здоровяков, что натирают свои бицепсы гелем, хлопают себя по мокрым ягодицам, хрустят шейными позвонками, не из тех, кто выходит из душевой кабинки обнаженным, ни капли не стесняясь свисающего почти до колен члена. Когда Нил заходит в душевой отсек и берет свое полотенце, чтобы промокнуть лицо, Айвз выходит из кабинки. Они снова замирают, и Нил чувствует, как внутри живота дергает отчаянной судорогой желания. Айвз красив, как Йетти — первозданной, дикой красотой, которой еще не касалась рука человека. Его волосы на гражданке отросли и начали виться кудрями, борода стала длиннее и окладистее, добавляя ему возраста, но не старя. “Ради всего святого, — думает Нил, — хватит на меня пялиться”. Потому что Айвз определенно скользит по нему не менее внимательным взглядом, чем тот, которым Нил изучает Айвза. Он разворачивается и делает шаг в его сторону: самое время высказать этому вояке все, что он думает о нем и о том, где таким парням самое место (не в кабинете Нила, не за его столом и, не дай Бог, не в его постели). Нил открывает рот и поднимает ладонь, чтобы ткнуть Айвза в грудь, ладонь почему-то не слушается, не складывается в конфигурацию кулака с оттопыренным пальцем. Нил успевает сделать вдох, а потом его губы прижимаются к губам Айвза, пока руки скользят по плечам. Мозг Нила напрягает каждый рецептор, пытаясь считать, что он чувствует, одновременно решая задачу, так и не поддавшуюся пытливому уму его самого, только пятнадцатилетнего: Целовать военного и “путаться” с ним — это одно и то же? “Нет, — говорит себе Нил, — и она никогда об этом не узнает”. “Да, — говорит Нилу его мозг, — он целуется как будто не делал этого последние лет двадцать, и тебе это нравится”. Под его напором Айвз делает шаг назад, врезается спиной в душевую кабину и обхватывает талию Нила своими руками. Огромными теплыми ручищами с мозолистыми ладонями. Нил возмущен, но сейчас готов простить Айвзу такое обращение: последние лет десять он, скорее всего, обнимался с сирийской землей, талибами и автоматом. Нилу нравятся увлеченные мужчины, но увлечение Айвза — безумная гонка наперегонки со смертью. У Айвза сухие губы, Нилу нравится на контрасте: его собственные спасает увлажняющая гигиеничка. Айвз тянется к нему языком и втягивает воздух так, словно обнюхивает его прямо во время поцелуя. Айвз напоминает Нилу огромного медведя, в его бесконечно теплых объятиях можно было бы спрятаться. Нил остервенело кусает Айвза за нижнюю губу и прерывает поцелуй. Тесное кольцо рук на его пояснице пропадает почти тут же. Они стоят слишком близко, полотенце на бедрах Айвза, тонкие плавки Нила не скрывают их возбуждение. Айвз выглядит ошарашенным, но его глаза спокойны. Он проводит ладонью по волосам и облизывает губы, прежде чем выдохнуть: — Доброе утро, Нил. Нил понимает, что не может заставить себя даже открыть рот. В груди становится тесно, и дышать почти нечем: Айвз смотрит на него и ждет от него ответа, но вовсе не на “доброе утро”, Айвз хочет узнать, какого хера Нил набросился на него с поцелуями. Нил готов сгореть заживо прямо сейчас и прямо на этом месте, если ему не придется ничего отвечать Айвзу. Он закусывает губу и скашивает глаза: соседняя душевая кабина свободна. Нил берется рукой за дверцу и обещает себе ударить Айдза под ребра, если тот попытается ему помешать, но Айвз не пытается и просто какое-то время стоит и смотрит на закрывшуюся дверку кабинки: Нил включает теплую воду и просто ждет, когда он уйдет, подглядывая за мужчиной через мутную рябь стекла. Ему хочется себя ударить и не хочется идти сегодня в офис, делить один кабинет с Айвзом. Возможно, стоит сообщить, что здание заминировано: он почти уверен, что сможет провернуть это и не попасться, еще одна отличная идея — сжечь гребаный кабинет вместе с Айвзом, но это негуманно, могут пострадать другие сотрудники. Нил очутился в ебаной западне, которую создал своими собственными губами: никто не толкал его в спину и не просил целовать Айвза, он просто сделал это, не подумав о последствиях, не подумав ни о чем на свете. Мозг Нила совершенно точно не работал, когда он тянулся к Айвзу и окончательно отключился, когда его поцеловал. Если мама узнает об этом, ему придется ужинать с ней не раз в квартал, а каждую пятницу месяца, и снова пойти к психоаналитику. Нил тяжело вздыхает и легонько бьется лбом в стекло, закрывая глаза. Теплые струи дождя стекают по его лицу, и Нил жалеет лишь о том, что не может подобно им раствориться в лондонской канализации навсегда.