Маятник

Он вздрагивает и садится на кровати, прижимает ладони к лицу, дрожит. Айвзу жарко, у Айвза потеют бедра и поясница, он мокрый настолько, что пижамные шорты и футболку можно выжимать. Айвз чувствует, что сон ускользает меж его пальцев, как бы сильно он ни прижимал их к своему лицу, хочется попить, но он еще какое-то время остается сидеть на постели, в попытках понять: был ли их поцелуй реальностью или сладким сном. В конечном счете он приходит к выводу, поцелуй всё же был с ним на самом деле, просто теперь Нил изводит его, каждую ночь безнаказанно проникая в его постель с каждым новым сновидением. Отделаться от этого влажного морока не получается, как не получается стряхнуть с себя удушающую волну желания, снова ощутить его дыхание на своих губах, увидеть в его глазах замешательство, испуг, почувствовать, как он отталкивается, а затем уходит. Не оборачиваясь. Айвз не сумел бы так же. Он никогда не любил и не умел уходить, не оборачиваясь, но с возрастом его неумение словно выходит на новый уровень. Стоит ему пытаться заговорить с Нилом? Обсудить то, что между ними произошло? Он уверен, что знает правильный ответ, но также знает, что не может принудить Нила к разговору, не может выдерживать его полный ненависти взгляд без улыбки, не может настаивать, когда Нил так безапелляционно поворачивается к нему спиной. А значит ему остаётся только одно — выбраться из-под тяжёлого одеяла, слегка потянуться, разминая поясницу, а затем стянуть с себя влажную одежду и направиться в ванную, чтобы закинуть вещи в стиралку и смыть с себя похоть и вожделение, запечатанные в каждой секунде полуиспарившегося сновидения. Он не помнит, скорее смутно догадывается, что в нём они с Нилом снова целовались, и это почти так же стыдно, как первые поллюции. Нил едва ли оценит его тактичность по достоинству. Таким ухоженным, обласканным вниманием мальчикам едва ли составляет труд найти себе равного по положению партнёра, а Айвз… Всегда был и останется чужим здесь. На гражданке. А Нил… Не думать, не представлять, не вспоминать. Но проще запретить себе, чем выдержать этот запрет. Айвз смотрит на свои ладони, снова прижимает их к лицу, закрывает глаза. Если добавить запах хлорки, всё будет, как в то утро. Утро, которое всё испортило. Адам и Ева лишь по разу откусили от плода с Дерева познания Добра и Зла, за что были изгнаны из рая. Он сам высосал из своего “яблока” все соки. В этот раз в кабинете психотерапевта он податлив, как смазанная маслом запчасть. Податлив и мягок, и, кажется, впервые за все это время отвечает на большую часть ее вопросов, а ещё не может найти место своим рукам. — Сегодня вы выглядите иначе, чем обычно, — замечает она, и Айвз коротко кивает. — И чувствую себя тоже иначе, — соглашается он. Для себя Айвз определяет это состояние одновременно как надежду и нервное истощение. В кабинете Нила атмосфера сгущается так сильно, что они оба рискуют задохнуться ещё к обеду, а смотреть в его сторону почти больно. Нил тоже ведет себя не как обычно. Ещё более раздражённый и желчный, чем обычно, он кидает на Айвза уничижительные взгляды и, похоже, готов ударить его, если только Айвз рискнёт заговорить. Но он не рискнёт. Ему нечего Нилу предложить и не о чем у него спросить. “Ты бы поцеловал меня снова, если бы мы могли заново прожить то утро? Ты жалеешь о том, что сделал это тогда?” Он слишком сильно боится узнать правду, главным образом из-за того, что правда может ему не понравиться. Главным образом из-за того, что он непременно повторил бы каждое свое прикосновение, каждое движение губ и языка. А потом громкий стук костяшек по его столу заставляет Айвза очнуться от своих грёз и поднять взгляд на Нила. — Пошли, хочу узнать твоё мнение. И больше ни единого слова. Нил ведёт его к лифтам, активирует его своим пропуском, дожидается, пока Айвз приложит свой, чтобы подтвердить личность, — умная машина прекрасно понимает, заходят в неё два человека или один, — а затем становится прямо напротив, сложив руки на груди, не мигая, глядя Айвзу прямо в глаза с толикой вызова, словно готовясь отразить нападение, если он только посмеет открыть рот. Но Айвз не посмеет. В молчании они спускаются на минус третий, в отдел проведения контролируемых испытаний. Комната, которую Нил открывает с помощью их пропусков, похожа на допросную: из мебели только стол перед прямоугольником бронированного зеркала, на самом деле, конечно, стекла, за которым может находиться как живой наблюдатель, так и камера для фиксации происходящего в демонстрационной. Стол белый, гладкий и Айвз немного слепнет, но безошибочно выделяет причину, по которой они оказались здесь. — Патрон, 9 миллиметров, — глухо сообщает он, а затем переводит взгляд на Нила. – Можно? – Валяй, – тот делает резкий жест рукой и плавно обходит стол, наблюдая за тем, как Айвз аккуратно берет патрон и медленно осматривает его, поворачивая в руках. – Кажется, я уже видел такие, вот только не могу вспомнить где. Память Айвза – картотека, разбитая по датам, отсортированная в хронологическом порядке. Память Айвза – бесценное хранилище миллионов минут его жизни. Какие-то всплывают сами собой, до других так сложно дотянуться, что он боится утонуть, если копнет слишком глубоко. Полки посыплются сверху и погребут его под тяжестью воспоминаний, потому что каждый ящик, без сомнения, весит несколько тонн. — Ты множество пуль повидал за свою жизнь, хочешь сказать, что девятимиллиметровые чем-то принципиально отличаются друг от друга. Айвз пожимает плечами: — Принципиально — едва ли, но здесь что-то другое, она… Он глубоко вздыхает и опускает пулю на стол. — Есть оружие, из которого она выпущена? Нил кивает, но не делает никаких попыток оружие Айвзу предъявить, и тот напрягает челюсть. Иногда ему хочется вмазать Нилу за то, что тот ведёт себя настолько самодовольно и самоуверенно. — Афганистан, — голос Айвза становится хриплым. Вспоминать своё боевое прошлое всё равно что смотреть на бутылку водки, из которой не можешь отхлебнуть. Он будто алкоголик в завязке: постоянно чувствует жажду, которую не может утолить. — Я видел такие пули в Афганистане. Мы нашли схрон с несколькими ящиками таких пуль. Насечки, — рука Айвза замирает над пулей, а затем опускается на неё. Огрубевшая кожа его пальцев безошибочно зацепляется за шершавые отметины на поверхности патрона, — точно такие же. В них нет никакого особенно смысла, и они явно выполнены не вручную… Нил наблюдает за ним, всё ещё закрывается от Айвза перекрещенными на груди руками, всё ещё присматривается к каждому его движению. Так ведут себя люди, которые никому не доверяют. Нет смысла даже пробовать расположить их к себе, но Айвзу чертовски хочется. — Он торгует оружием с террористами, — Нил смотрит Айвзу в глаза, но не выдерживает больше десяти секунд, смещается в сторону, неторопливо идёт от одной стены до другой. — Кто? — Человек, который изобрёл эти пули, пули, которые… — замолкает, Айвзу кажется, Нил что-то вспоминает, возможно, подбирает слова, но тот встряхивает головой, и светлая чёлка спадает ему на лицо. — Сатор, Андрей Сатор, так его зовут. Айвз не кивает, это имя он слышит впервые, быть может, потому что все, чьи имена озвучивали ему на службе, были целями, которые предполагалось ликвидировать, и он вычеркивал их из памяти, как выбрасывают испорченные листы бумаги, закончив работу. Ни одного выжившего. Только трупы отныне безымянные. — Мы занимаемся его разработкой, вернее… — Нил поднимает голову к белому потолку и пожимает плечами, — до твоего перевода я занимался разработкой оружия, которое создал Сатор. Но теперь цели группы стали более обширными. — Найти и ликвидировать? — Айвз хмурит брови, Айвз смотрит на острые лопатки Нила, обтянутые рубашкой, Айвзу хочется коснуться губами его шеи над воротником и затянуть узел его галстука так туго, чтобы Нил мог только хрипеть его имя умоляющим шёпотом. — Найти и ликвидировать, — соглашается Нил, а затем оборачивается к нему через плечо. — Но не только. Проблема в том, что… прежде нужно определиться с идеальным моментом для его убийства, понимаешь ли… Губы Нила вдруг расплываются в улыбке, он даже издаёт смешок, какой-то неуверенный, будто собственные мысли одновременно веселят и пугают его. — Это не самая обычная пуля. Пойдём, я тебе покажу. Нил поднимает образец двумя пальцами, несёт его прочь из комнаты, и Айвз торопится следом, до конца коридора, к лифту, ещё этажом ниже. Нил протягивает ему патрон, и Айвз раскрывает ладонь. На самой середине его руки он выглядит таким безобидным, но Айвз знает, как быстро металл пробивает плоть, как глубоко входит в тело, как обрывает жизни людей за десятые доли секунды, а то и за сотые. Всё зависит от того, куда ты целишься. — Это не то, с чем ты привык сталкиваться, — говорит ему Нил, но не отрывает взгляда от его ладони, от ладони или от патрона на ней не так важно. Айвз хотел бы найти более конкретный ответ на этот вопрос, но ответа нет. Взгляд Нила не говорит ему ни о чём конкретном. — Что в нём такого особенно? — уточняет он. Нил отвечает Айвзу улыбкой городского сумасшедшего и пожимает плечами: — Я сейчас кое-что покажу тебе, и ты сам сможешь ответить на этот вопрос. Этой же ночью Айвзу снится Афганистан, душное горло противогаза, который нужно натянуть на себя быстрее, чем удушающий газ доберётся до твоих ноздрей, быстрее, чем начнёт вытеснять воздух из твоих лёгких. Ему снятся лепестки противопехотных мин, притаившихся в земле, словно диковинные растения. Ему снятся пули, пули, которые летят в обратном направлении, инвертированные пули Андрея Сатора. И Нил, который направляет на него дуло своего оружия. Айвз просыпается в холодном поту, рывком садится на постели и смотрит на часы. Нет ещё и пяти утра, а он больше ни минуты не может оставаться в своей постели, не может ждать утра, не может даже просто лежать и смотреть в потолок. Айвз собирает рюкзак, закидывает в него шампунь, гель, плавки, шапочку и очки. Ему приходится описать несколько десятков кругов вокруг бассейна, прежде чем тот открывается. Он старается не вспоминать свой сон, не позволять ему укорениться в подсознании, но получается чертовски плохо. Айвз чувствует, как инвертированная пуля пронзает его черепную коробку навылет с каждым гребком ладонью. Нил улыбается ему сумасшедшей улыбкой на каждый вдох. Сердце в груди стучит так быстро, словно готово расползтись по шву. Айвз приходит на рабочее место позднее Нила, и тот удивлённо и недовольно изгибает бровь, выглядывает из-за своего компьютера, но Айвз впервые не смотрит на него. У него нет сил, нет сил видеть Нила и гнать прочь воспоминание о сне, в котором пуля, возвращенная в пистолет, пронзает его голову. — Сегодня ты попробуешь сам, — Нил протягивает ему ствол с глушителем, Айвз взвешивает оружие на руке и вытягивает её вперёд, прицеливаясь. Они с Нилом надевают наушники, и тот делает ему знак. Пять обычных пуль ложатся не идеально, но всё же довольно близко к центру мишени. Айвзу больше нравятся снайперские винтовки: один выверенный выстрел, который заканчивает игру. Один выстраданный, вымученный, выжданный шанс сделать всё правильно. Его излюбленный вид оружия не нуждается в инвертированных пулях, но инвертированные пули с большой долей вероятности смогут сделать его навыки ненужными. Зачем уповать на точность, если выпущенная тобой пуля может двигаться в обратном направлении, нарушая все известные законы физики? Голова Айвза становится чугунной, раскалывается от боли. Ему хочется закрыть глаза, но Нил делает ему знак снять наушники. — Теперь попробуй эту, — говорит он и протягивает к Айвзу раскрытую ладонь. Его пальцы не должны дрожать, но Айвзу требуется несколько мучительно долгих мгновений, чтобы взять себя в руки. «Слишком долго!» — это внутренние системы контроля реагируют на новый изгиб брови Нила. Он мог бы сказать что-то, что моментально вывело бы Айвза из себя, но почему-то молчит. Айвз делает выстрел из пистолета, а после надевает протянутую Нилом маску: — Без неё ты не сможешь дышать. Старайся идти рядом со мной, ничему не удивляйся. Ты сам поймёшь, что надо делать. Инвертационная капсула похожа на лифт. Айвз чувствует себя в сказке Льюиса Кэрролла. Он будто Алиса, попавшая в Зазеркалье и не знающая, как отсюда выбраться. Нил — белый кролик, наблюдает за ним с любопытством и настороженностью. Он не врёт: руки Айвза здесь живут какой-то другой жизнью, и эта жизнь подчиняется вовсе не его желанию, а отражённому течению времени. Выпущенная пуля возвращается в ствол его пистолета, опровергая своим существованием, если не наличие Бога, то во всяком случае все законы, на которых зиждилось его мироздание. Свет в кабинетах понемногу гаснет, но Айвз всё ещё сидит в кабинете и роется в базе данных со своего ноутбука, скачивая подряд все документы, которые содержат сведения об Андрее Саторе и Инвертированном оружии. Большинство загруженных в систему сведений подписаны электронным автографом Нила. Кажется, он «разрабатывает» этот проект довольно давно. По всей видимости, необходимость в партнёре появилась лишь тогда, когда работа с железками превратилась в охоту на другого человека. Нил не производит впечатление человека, которому нравится контактировать с другими людьми, быть может, проблема именно в этом. Сложно подобраться к кому-то, не налаживая контакты в его окружении. Вот для чего ему нужен Айвз — выполнить работу, которая для самого Нила является «грязной». Он не обижается. У всех есть свои предпочтения. Айвз, например, предпочитает не видеть никаких сновидений, но ночь играет по своим правилам. В этот раз ему снится, как Нил умирает от выпущенной в него инвертированной пули. Всё та же нездоровая улыбка и постепенно стекленеющий взгляд. Айвз готов поклясться, что никогда в своей жизни не видел сновидения правдоподобнее. Лучше бы Нил снился ему живым, жадным до поцелуев, игнорирующим его знаки внимания, плывущим по соседней дорожке в бассейне или ссущим в купленный ему кофе. Каким угодно, только не таким. Айвзу никогда не нравились проблемные мальчики, он всегда терял от них голову. Резко и бесповоротно. Утром на рабочем месте его ждут кофе и внимательный взгляд Нила. — Хочешь сходим пострелять сегодня? — интересуется он и смотрит Айвзу прямо в глаза. — Инвертированный тир — такое придётся тебе по душе? По крепко сжатым на стаканчике кофе пальцам Айвза пробегает сильная дрожь. Он улыбается и удовлетворённо кивает, словно получив подтверждение своей гипотезы: — Инвертированные пули не пришлись тебе по вкусу. Но такова теперь реальность новых войн. Инвертационные камеры Сатора… он торгует возможностью проходить через них, а нам потребовались годы, чтобы создать что-то подобное. Годы и человеческие жертвы. Наука не щадит первопроходцев. Айвз заставляет себя пить кофе маленькими глотками, проталкивать его глубже в глотку, не поддаваясь на провокацию Нила. Его кулаки чешутся от желания поближе познакомиться с его лицом, но Айвз почему-то знает, что поддаваться этому желанию нельзя. Возможно, Нил дрессирует его прямо сейчас, но это не имеет никакого значения. Важно лишь одно: больше не подать виду, как глубоко его шипы проникают под кожу. — От тебя требуется всего ничего: не словить очередную инвертированную пулю и помочь мне ликвидировать Сатора, когда это будет необходимо. В нашем течении времени или «зазеркалье». Мне нужно, чтобы твой навык владения инвертированным оружием не уступал твоему навыку стрельбы из снайперской винтовки. И если тебя будет плющить от одного упоминания… — паузка слишком затягивается, но Нил слишком явно получает удовольствие от своей игры, — инвертированных пуль, боюсь, тебе лучше отказаться от работы со мной. Не люблю тратить время впустую. Айвз не злится, он слишком хороший солдат, чтобы позволять себе испытывать эмоции сейчас. Быть может, вечером в зале он уделит чуть больше времени работе с грушей, представляя на её месте Нила, но никому не скажет об этом, не заикнётся своему психологу, не станет делать свой гнев частью терапии. «Я исцелился», — мысленно повторяет он. Когда приучаешься врать себе в мелочах, крупная ложь проскальзывает как по маслу. Это вопрос одного только навыка и ничего больше. — Тогда мне лучше приступить к тренировке, — сообщает он. Айвз поднимается на ноги, оставляя кофе остывать на своём рабочем столе. Всего лишь оружие, не больше и не меньше, оружие со своими принципами, со своими законами. Всё, что ему требуется, овладеть им в совершенстве. На поле боя Айвз никогда не задавался вопросом: ради чего всё это? Не должен и сейчас. Ещё один приказ, ещё одна цель, просто параметров, которые придётся принимать во внимание, гораздо больше. Время течёт в обоих направлениях. Он мечтает напиться, чтобы попытаться смириться с фактом, что жизнь больше никогда не будет прежней. Он сражался в Афганистане, не зная, что может быть застрелен исподтишка, потому что пуля, которая пронзит его тело, будет двигаться назад по временной шкале, словно тачка, вылетевшая на встречку. Шансов избежать столкновение с такой чертовски мало. Нил следует за ним, не оставляет ни на минуту. Они оба заряжают свои пистолеты, а затем расстреливают друг друга через плотную пелену бронированного стекла, оба проходят через инвертацию, закрывая органы дыхания масками, ловят пули, возвращаются назад и повторяют своё упражнение. На третий раз Айвзу становится чуть легче дышать, на шестой — открывается второе дыхание, после двенадцатого — хочется, чтобы бронированное стекло исчезло. Пули, которые не вонзаются в плоть, потрачены впустую. Чёлка Нила, когда они завершают тренировку, выглядит влажной и растрёпанной. — Из-за тебя я буду дурно пахнуть на свидании, — беззлобно сообщает он. «Из-за тебя я не могу спать ночами», — думает Айвз, но вслух отвечает другое. — Ты можешь на него не ходить? Нил вскидывает голову и с ненавистью смотрит Айвзу в глаза. Такой ярости он, кажется, ещё никогда не видел в свой адрес. — С чего бы мне отменять свои планы? — Ты мог бы потрахаться со мной, если тебе приспичило. Взгляд Нила обжигает его, он ничего не говорит, просто смотрит на Айвза, уверенно и сосредоточенно, как будто ждет, что от этого взгляда тот рассыплется на молекулы. — Хорошего вечера! — бросает он, проходя мимо. — Что ж… предложить всё равно стоило… Это сумасшествие — отпускать его сейчас, но Айвз не идёт следом, только взглядом провожает Нила сначала до выхода, а затем — до лифта. Он не оборачивается и не останавливается, только войдя в лифт поворачивается к Айвзу лицом, но смотрит словно сквозь него. Когда Айвз возвращается в их кабинет, ни Нила, ни его вещей там уже нет. Такие мальчики не встречаются с парнями типа Айвза, не в реальной жизни. Быть может, это происходит в ромкомах для геев, но не по-настоящему. Настроения идти домой нет, как нет желания оставаться в душном кабинете. Айвз оставляет рюкзак и ноутбук в кабинете: завтра всё равно вернётся сюда и снова будет прислушиваться к напряжённому дыханию Нила. Ему вряд ли захочется разговаривать после сегодняшнего. В отличие от Айвза. Мысль об ещё одном пробуждении в собственной постели его пугает. Снова очнуться от сладостного забытья слишком рано, снова смотреть в черноту необставленной квартиры, снова не знать, куда себя деть. Он будто снова оказывается в каменном мешке, куда едва попадает солнечный свет, и оттого ты очень быстро начинаешь сходить с ума. Высоко-высоко наверху через решетку пробиваются солнечные лучи, а сам ты сидишь в самом низу, на тёмной и сухой земле, едва имея возможность рассмотреть собственные ладони, поднеся их близко-близко к лицу. От одной мысли накатывает чувство удушья, во рту сохнет, и Айвз срывается с места. Он знает, что должен сделать, должен позвонить своему доктору, должен получить новый рецепт на более сильные лекарства, должен-должен-должен. Но Айвз не звонит, Айвз сдерживает дрожь в руке и даже умудряется попасть ею в рукав куртки. Айвз выходит на улицу и запрокидывает голову, чтобы набрать полные лёгкие воздуха. Назвать его чистым даже в мыслях не поворачивается язык. Город шумит, загорается вечерними огнями, сверкает витринами магазином, шумит кафе и ресторанами. Айвз чувствует себя чужим, когда, в своей серой куртке, проходит по этим улицам, когда смотрит на этих людей, зато слишком хорошо может представить себе Нила. Нила, который вот так же сидит за столиком, придерживая высокий бокал за тонкую ножку, Нила, который кокетливо улыбается собеседнику или собеседнице, Нила, который сжимает чужую ладонь, слегка приподняв её над столом, Нила, который шутит и легко, непринуждённо смеётся. Айвз не видел его таким, но представляет — так отчётливо, что картинку никак не выходит выбросить из головы. Такие мальчики, как Нил, никогда не обращают внимание на таких парней, как он, не когда они уже выросли, не когда уже знают себе цену. Он хотел бы увидеть его мальчиком, подростком. Хотел бы узнать, был ли он таким же ребёнком, как другие? Катался ли на велосипеде в коротких шортах? Падал и разбивал колени? Играл в теннис? Или сразу родился с этим выражением презрения и высокомерия на идеальном лице? Айвз ускоряет шаг, ему становится легче, когда мышцы работают активнее. Ему не хочется думать про Нила, но с того поцелуя Нил живёт в каждой его мысли, в каждом его сновидении. Нил, который выпускает инвертированную пулю ему в висок, Нил, который погибает от его выстрела. Нил насмехается над ним. Нил улыбается ему своей высокомерной, издевающейся улыбкой. Если бы он был псом, то задрал бы голову и заскулил — кажется, иначе никак не выразить тоску и напряжение, что копятся в нём из-за Нила. Нила, который сейчас сидит на свидании, пьёт вино и улыбается. Нил, посмотревший на него с такой ненавистью. Нил, целовавший его с такой страстью. Нил. Айвз теряется в ощущениях, внутри поднимается волна раздражения, которая затем сменяется чувством абсолютной беспомощности. В этом городе ему никуда не скрыться, не спрятаться от мыслей о Ниле. В этом городе или в этой жизни? По опыту своих немногочисленных прошлых влюблённостей Айвз знает: всё когда-нибудь заканчивается. Иногда острая боль длится годами, иногда сменяется глубокой усталостью и обреченностью за несколько месяцев. Айвз смотрит на свои пальцы и представляет их на шее Нила. Иногда ему кажется: если убить человека в своём воображении, наваждение уйдет, отпустит, но Нил в его голове не хрипит и не корчится в муках. Нил в его голове по-змеиному выкручивается в некрепком захвате пальцев, чтобы укусить его за фалангу большого, и от этого Айвза окатывает жаром от макушки и до пяток. Он останавливается посреди улицы, будто случайно вспомнил, куда собирался пойти. Идея, что приходит Айвзу в голову, куда хуже, чем всё, что он когда-либо делал в своей жизни. Он знает, что это не закончится ничем хорошим, но почему-то всё равно останавливается, а затем поворачивается и быстрым шагом направляется в обратную сторону. Блики уличных фонарей и фар проезжающих мимо машин выхватывают в многоликой толпе его сосредоточенное выражение лица, нахмуренные брови, напряженную линию челюсти, которую подчеркивает аккуратно подстриженная борода. Айвз двигается как военный, пока левая рука раскачивается в такт шагам, правая крепко прижата к бедру, словно он в любой момент готов достать из кобуры пистолет. Пистолета нет, хотя с помощью старых знакомых он вполне мог бы найти списанный ствол и хранить его в сейфе съёмной квартиры. Одна мысль об этом должна быть сигналом для Айвза достать мобильный и набрать своего психотерапевта, но он лишь прибавляет шаг. Никакой самый откровенный разговор не избавит его от желания снова почувствовать тяжесть ствола пистолета в руке, разрядить целую обойму не в бумажную мишень, а в живого человека. Большую часть своей жизни он видел смерть ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, и это бурление человеческой массы со всех сторон кажется ему театральным представлением, спектаклем, срежиссированным, чтобы свести его с ума. Они ничего не боятся, просто живут. По утрам — целуют любимых и идут на работу, по вечерам — встречаются с друзьями за бокалом вина… Айвз уходит с оживлённых улиц вглубь. На автобусе было бы быстрее, но ему некуда спешить. Его никто не ждёт. Он никого ни о чём не предупреждал. Прогулка занимает порядка 40 минут, он долго смотрит на тёмные прямоугольники окон, будто взвешивая в голове все «за» и «против», а затем заходит в подъезд и называет консьержу номер квартиры. — Хозяина нет дома, — сообщает ему пожилой мужчина, и Айвз кивает ему. — Я знаю, подожду, пока вернётся, — и взбегает на пол-этажа вверх, к лифту. Ему не нужно было приходить, это не поможет ему справиться с собственным взбунтовавшимся мозгом, но психотерапия не помогает тоже, и что остаётся: приставить дуло к виску? Для этого можно даже не заморачиваться с покупкой ствола, можно выстрелить себе в голову прямо во время тренировки с Нилом. Вряд ли он будет против, быть может, только закатит глаза или издаст один из десятка разновидностей своего раздраженного вздоха… Айвз улыбается. Для верности он давит на дверной звонок трижды, прижимается ухом к замочной скважине, но квартира отвечает ему тишиной. Значит дома и правда никого нет. Остаётся только ждать. Он опускается на ступеньки, приваливаясь плечом к периллам прямо напротив лифтовой кабины. Теперь каждый раз, когда она будет приходить в движение, его сердце будет ёкать и пропускать удар. Айвз никогда не был силён в коммуникации, сегодняшний день — лишнее тому доказательство. Так почему бы ему не сдаться? Не оставить попытки? Ему ведь хорошо наедине с самим собой, хорошо в его маленькой служебной квартире, где не пахнет уютом, не пахнет, по правде сказать, ничем, потому что Айвз всё ещё не раскладывает вещи, всё ещё не разобрал сумку, всё ещё не обзавёлся ни бритвенным станком, ни ночником, ни мыльницей. Или что там в первую очередь приобретают люди, когда начинают обживать новую территорию? Он прислоняется к периллам головой и думает, что должен быть похож на бездомную псину сейчас, когда вот так сидит на лестнице и не пытается никуда уйти из-под двери пустой квартиры. А если сегодня туда никто не вернётся? Что он будет тогда делать? Кабина лифта приходит в движение, Айвз даже не пытается встать. Он слегка поворачивает голову и ждёт-ждёт-ждёт. Это похоже на его жизнь, на его службу, на все эти годы (до встречи с Нилом). Двери лифта открываются, и Нил вылетает из них, разъярённый и указывающий на Айвза пальцем: — Ты! — в голосе Нила слишком много яда и ярости. Айвз не помнит, чтобы видел лицо красивее. — Ты всё время всё портишь! — сообщает ему Нил, останавливается над ним, строго глядя сверху вниз, раздувая крылья носа, как змея раскрывает капюшон, угрожая жертве перед укусом. — Какого хера ты здесь забыл, когда я… Айвз поднимает голову и смотри ему прямо в глаза. Он знает, что должен сказать хоть что-то, что должен ответить. Айвз успевает только открыть рот, когда Нил прижимается к его губам своими и хватается за отвороты куртки под горлом.