Парамнезия

Сегодня мне кажется почти невозможным дожить до окончания занятий. Я то и дело посылаю Бьянке сообщения с вопросами о том, не появлялся ли Грегори, и каждый раз внутренне вздрагиваю, когда вижу уведомление о новом сообщении на экране. В итоге сбегаю с пленэра и сломя голову несусь на работу. Это сумасшествие, я знаю. Мы ведь почти не знакомы. Но ещё я знаю другое — если я упущу шанс узнать его поближе, то совершенно точно сойду с ума, путаясь в догадках. — Я на месте! — кричу со входа, и тут же заливаюсь краской, чувствуя пытливые взгляды посетителей на себе. — Отлично, разогрей пока новую партию сырных круассанов, — говорит мне Лиам, подталкивая к подсобке. — Ты что-то сегодня рано. Не терпится поскорее увидеть Мистера-очаровательные-кудряшки? — смеётся Бьянка, заплетая волосы в косу, — Кстати, ты оставил в кладовке свой ежедневник. Тебе повезло, что он пустой, — она улыбается своему отражению в зеркале, пробегаясь по губам вишневым бальзамом. — Ежедневник? — спрашиваю, завязывая зелёный фартук за спиной. — Да, тот красный, — щеки мгновенно теплеют, я вскидываю на неё испуганный взгляд. — Так это не ежедневник, это… — я вдруг замолкаю, распахивая глаза, — Погоди, ты сказала, что он пустой? — Бьянка разворачивается ко мне, складывая руки на груди. — Ну уж прости, что проверила, я далеко не святая, — она подмигивает мне, проходя мимо и подталкивая меня бедром. Как только за мулаткой закрывается дверь, я мгновенно подлетаю к кладовке и выхватываю книгу с верхней полки, раскрывая на случайной странице. Всё те же слова, всё те же буквы, всё те же нескладные предложения. Почему Бьянка сочла её пустой? Чертовщина какая-то. Сцепляю волосы в хвост и надеваю кепку — я обязательно с этим разберусь. Правда, пока не знаю — как именно, но я совершенно точно уверен в том, что у меня получится. Посетителей в понедельник много — после окончания долгожданных выходных всегда хочется подбодрить себя дозой любимого кофейного напитка и вкусной выпечкой. Мы то и дело успеваем разогревать круассаны, упаковывая их в хрустящую крафтовую упаковку и подавая ещё горячими. С каждым приветственным звоном колокольчика, моё сердце замирает на мгновение, а следом, когда я бросаю короткий взгляд на входную дверь, снова возвращается к своему прежнему ритму, убедившись, что это не тот человек, к которому оно так отчаянно тянется. Я стараюсь улыбаться и говорить себе, что не огорчён, когда часовая стрелка подрагивает, намекая на конец рабочей смены. Грегори так и не пришёл. — Ты чего не переодеваешься? — спрашивает Лиам, выходя из подсобки и приглаживая тёмные непослушные волосы. — Я побуду ещё немного. Вы идите, — отмахиваюсь, опираясь спиной на дубовую стойку позади меня. — Ты закрой тогда тут всё, ладно? — говорит Бьянка, подхватывая бариста за руку и выводя из кофейни. Я коротко киваю и принимаюсь мыть кофемашину. Это долго и монотонно — должно меня отвлечь. Я задаю себе вопрос, чем меня так зацепил этот парень, но не нахожу ответа. На ум то и дело приходят банальные романтические комедии, в которых люди влюбляются друг в друга с первого взгляда, вдруг столкнувшись на улице и осознав, что перед ними — любовь всей жизни. Это смертельно глупо, но я почти уверен, что почувствовал нечто похожее, когда он прикоснулся ко мне. Будто всю свою жизнь я готовился к этому моменту. А потом позорно его упустил. — Я думал, вы уже закрыты, — почти роняю рожок для кофеварки, когда по ту сторону прилавка раздаётся бархатный голос. Странно, почему я не услышал, как он вошёл? — Мы закрыты, — стараюсь придать себе расслабленный вид, разворачиваясь к долгожданному посетителю с улыбкой, играющей на губах. — Тогда полагаю, увидимся в следующий раз, — отвечает Грегори, пряча руки в карманах брюк. Что? Нет! Господи, зачем я это сказал? Что я опять натворил? — Когда у тебя выходной? — вдруг спрашивает он, и моё сердце падает в пятки. — Не помню, чтобы мы переходили на «ты», — мгновенно собравшись с мыслями, подхожу ближе, со стуком укладывая рожок на прилавок. — Так когда? — продолжает напирать он, смотря прямо мне в глаза. На Грегори сегодня бежевый пиджак и брюки в тон ему, в которые заправлена белоснежная рубашка. Он похож на сливочную ириску. Я одергиваю себя, когда в голове всплывает вопрос о том, какой он на вкус. — У меня не бывает выходных, — отвечаю прохладно. — Но я свободен завтра после обеда, — это не так. У меня смена в кофейне. Но я что-нибудь придумаю. Это стоит того, чтобы увидеть его. — Купер-Юнион. Севен стрит, — я пробегаюсь по прилавку сухой тряпкой, растирая невидимые пятна. — Я заканчиваю в три, — вскидываю на него взгляд, и Грегори тут же перехватывает его. Каждый раз, когда его глаза смотрят в мои, мне кажется, что ко мне никогда не вернётся способность дышать. Я моргаю медленно, не в силах оторваться от него, и Грегори слегка подается вперёд, обдавая меня запахом горького миндаля. — Ты ведь сделаешь мне капучино на вынос, правда? — обнажая белые зубы спрашивает он, и мой желудок делает сальто. — Только если ты не собираешься за него платить. Касса закрыта, — отрезаю, возвращая рожок для кофемашины на место и открывая холодильник для молока. — Если кофе за твой счёт, то можно сразу два, — откликается Грегори, а я замечаю, что он тянется к банке с чаевыми, снова вкладывая туда стодолларовую купюру. В моём положении глупо отказываться от такой суммы. К тому же, десятку из них мне, все равно, завтра придётся вложить в кассу. Я делаю два больших капучино на миндальном молоке, с глухим стуком ставлю их на прилавок и демонстративно стягиваю кепку, а Грегори вдруг пододвигает один стаканчик ко мне. Щеки вспыхивают, когда тёплая рука перемещается со стаканчика на мое запястье, переворачивая ладонь и вкладывая в неё мятую десятку, следом накрывая пальцами поверх купюры. — Я подожду тебя на улице, — тепло говорит Грегори, не давая мне времени для ответа и молнией вылетая за дверь вместе со своим капучино. Моё сердце всё ещё стучит где-то в горле, когда я выключаю свет. Поджилки трясутся, дыхание сбитое, ноги то и дело подкашиваются. Я не в восторге от этих ощущений. Мягко говоря. Грегори стоит у двери — прохладный ветер треплет его челку, которая в тусклом свете вечерних фонарей кажется почти чёрной, из стороны в сторону, забираясь под воротник белоснежной рубашки. Я плотнее запахиваю подолы бежевого плаща. — Тебе не холодно? — осведомляюсь, закрывая дверь и убирая ключи в карман. — Я теплокровный, — с улыбкой отвечает он, делая глоток кофе. — Позволишь проводить тебя? — спрашивает Грегори ровно, чуть склоняя голову вбок. В ответ лишь киваю и перебегаю через дорогу, жестом увлекая его за собой. Насчёт теплокровности он, кажется, совсем не шутил — от Грегори, действительно, исходит странная волна тепла. Или, может быть, я уже окончательно сошёл с ума. Из-за него. — Кстати, Дрейк, я случаем не оставил у вас… — начинает он, и я замираю. — Нет, — отчеканиваю. — Ты ничего у нас не оставлял, — он поглядывает на меня поверх крышки бумажного стаканчика, а я лишь пожимаю плечами. Конечно, он мне не поверил, но презумпцию невиновности никто ведь не отменял? Я заранее знал, что не верну ему эту книгу. Я хочу разобраться с ней сам. Мне всегда нравилось разгадывать загадки. — Мы почти пришли, — говорю не без сожаления, отправляя пустой стаканчик в мусорное ведро — обычно мой путь домой занимает не больше нескольких минут, но сегодня я иду нарочито медленно — мне так не хочется расставаться с Грегори. — Полагаю, приглашение на кофе я не получу, — он улыбается, делая несколько глотков из своего стаканчика. — Я живу с мамой, — говорю в сторону, делая неопределённый жест рукой. — Да, наверное, для знакомства с родителями ещё рановато, — смеётся он, вставая напротив меня и дёргая большим пальцем носик пластиковой крышки. — Точно, — выдыхаю с улыбкой, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Спасибо за капучино. И… Вообще, — говорит Грегори, пробегаясь кончиком языка по нижней губе и слизывая остатки молочной пены. — Да… — шепчу, чувствуя, что цепенею. Мне бы развернуться и уйти — в конце концов, на что я надеюсь? Что сейчас он сожмёт меня в своих объятиях и подарит первый поцелуй? Господи, мне, действительно, стоит поменьше смотреть телевизор. — Мне пора, — бархатный голос вырывает меня из мыслей, и Грегори исчезает в переулке, на прощание лишь похлопав меня по плечу. Когда я поднимаюсь вверх по лестнице, то говорю себе, что не разочарован. Это не совсем так.