Парамнезия

В эту пятницу даже октябрьское солнце светит по-особенному ярко, согревая своими лучами людей, спешащих домой с пакетами, полными свежей зелени и горячей выпечки, от того сегодня необычайно приятно быть их частью — пусть мне и пришлось заложить найденную цепочку, чтобы купить хоть сколько бы то приличное вино и сезонные фрукты. Я прижимаю к себе хрустящий крафтовый пакет, глазея на осенний Нью-Йорк через широкие автобусные окна, и внутри разливается странное тепло, пробиваясь наружу глупой улыбкой сквозь клетчатую коричневую рубашку и брюки ей в тон. Сегодня я снова увижу Грегори. Я не могу думать ни о чем, кроме этого. Ни о натирающей лямке художественной сумки, в которую пришлось сложить по меньшей мере половину своего учебного снаряжения, ни о бутылке Мерло за шестьдесят пять баксов, ни о людях, пачкающих пыльными туфлями белые носки моих Converse. В конце концов, есть ли до этого дело тому, кто влюблён? Грегори живет во многоквартирном доме и, слава Богу, в этом доме есть лифт! Из него выходит рыжий веснушчатый парень и как-то странно косится на меня, тут же исчезая в коридоре. Заталкиваю свои сумки внутрь и жму кнопку нужного мне этажа. Кончики пальцев покалывает от предвкушения. Грегори встречает меня в дверях, облачённый в чёрные шерстяные брюки и белую рубашку, застегнутую на мелкие пуговицы почти до самого горла. Заботливо забирает сумки и, отложив их в сторону, помогает разуться, опускаясь на колени и расшнуровывая мои кеды. Щеки непозволительно быстро теплеют, когда Грегори смотрит на меня снизу-вверх, едва-едва оглаживая лодыжку через хлопковую ткань моих брюк. Стараюсь не думать о том, как соблазнительно он выглядит в этой позиции, но заливаюсь краской ещё сильнее, уверенный, что по цвету сейчас вполне готов конкурировать с яблоками, купленными мною к вину. — Я ждал тебя чуть позже, — честно говорит он, поднимаясь на ноги. — С занятий отпустили, — вру бессовестно. Я с них сбежал, потому что не мог спокойно усидеть на месте с самого утра. Грегори берет меня за руку и ведёт по узкому коридору на светлую кухню, принимаясь разбирать пакет с фруктами и вином. — Значит, ты решил напоить меня и затащить в постель? — смеётся брюнет, и я оседаю на стул, чувствуя, что ноги не держат, — Шучу. Я шучу, — успокаивающе отзывается он, и мне стоит титанических усилий выдавить из себя улыбку. Кухня оформлена в стиле кантри — много дерева и фактуры, состаренные поверхности, натуральные оттенки. Простая и лаконичная, но очень уютная. — Это скорее я хотел бы напоить тебя и затащить в постель, — говорит Грегори, сжимая в ладонях бутылку Мерло и поглядывая на меня поверх стёкол очков. — О, я… — выдыхаю нервно, заправляя за ухо выбившуюся прядь. — Снова шучу! — ставя бутылку на стол и вскидывая ладони, защищается он, — Прости, — Грегори награждает меня тёплой улыбкой. — Ты такой хорошенький и так вкусно пахнешь, что я не могу удержаться. Так и хочется тебя съесть, — я прячу глаза. Никогда не думал, что меня настолько легко смутить. — Я принесу штопор, — хлопая меня по плечу, произносит Грегори, удаляясь в коридоре. Несмотря на то, что все эти несколько дней в мыслях я круглосуточно позволял Грегори творить с собой такое, о чем мне даже вслух сказать стыдно, перспектива настоящего секса поистине пугает. У меня никогда не было постоянного полового партнёра — пара пьяных минетов в туалете кампуса не в счёт, ведь в конце концов мне не приходилось полностью раздеваться. — Тебе не стоило тратиться на вино. Все равно я собирался сбегать в магазин после того, как Рональд уйдёт, — голос Грегори вырывает меня из тревожных мыслей. — Рональд — твой бойфренд? — вырывается у меня. — Нет, — беззлобно отвечает Грегори. — Школьный друг, — он вываливает яблоки в раковину, закатывая рукава белой рубашки и принимаясь аккуратно перемывать каждый фрукт. — Школьный друг Рональд. Понял, — отзываюсь, всё ещё чувствуя, что за грудиной странно покалывает от внезапно вспыхнувшей ревности. — Друг — только и всего, — склонив голову вбок, успокаивающе говорит он, выкладывая яблоки в вазу для фруктов. — Ты живешь вместе с другом? — стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но предательские истерические нотки то и дело пробиваются сквозь него. — Нет, я снимаю квартиру на время… учебной практики, — отвечает Грегори, опираясь руками на деревянную столешницу. Ему невероятно идёт вот так — с растрёпанными волосами и закатанной до локтей рубашкой. — Учебной практики? На кого ты учишься? — он со стуком ставит вазу с фруктами на стол, как-то странно улыбаясь мне. — Я военный. Если можно так сказать, — выхватываю одну виноградину и жадно пережевываю вместе с косточками — они противно хрустят на зубах, но сейчас мне невероятно важно отвлечься от мыслей о том, насколько, должно быть, изумительно на нем сидит военная форма. У Грегори подтянутое, мускулистое тело — это видно даже через слои одежды. Оно не худощавое – сильное, натренированное. Интересно, а к этому телу прилагается… — Ты разбираешься в винах, — говорит он, перехватывая мой взгляд. — Совсем немного. Благодаря маме, — отзываюсь в тот момент, когда пробка с хлопком выходит из горлышка. — Твоя мама, должно быть, потрясающе интересная женщина. Расскажешь мне о ней? — с очаровательной улыбкой на чувственных губах говорит Грегори, разливая Мерло по бокалам. Разве я могу отказать?

***

Через пару часов я нахожу нас в гостиной — уже порядком захмелевших, то и дело смеющихся над очередной глупой шуткой друг друга. Я понимаю, что работа не пойдёт, как только Грегори забирается на диван, вальяжно раскидываясь по нему и встряхивая густой чёлкой. Он внимательно следит за каждым моим движением, каждым коротким прикосновением к кистям и краскам, и от его изучающего взгляда как-то особенно приятно покалывает в районе солнечного сплетения. Я стараюсь отвлечься, но раз за разом ловлю себя на совершенно неуместных сейчас мыслях. Неуместных ли? — Повернись к свету, пожалуйста, — говорю ровно, надеясь, что приду в себя, если он наконец перестанет бессовестно скользить взглядом по моему лицу. — О, вот так? — отзывается Грегори, едва-едва склоняя голову к лампе, и я закусываю губу в отчаянной попытке сдержать смешок. — Нет, это не совсем… Я покажу, ладно? — вздыхаю, откладывая кисть в сторону и поднимаясь с жёсткого стула. Грегори расслабленно откидывается на широкую спинку дивана, раскидывая руки по подлокотникам. Белая рубашка задирается, и я несмело расстегиваю пару пуговиц на ней, расслабляя давление на грудь. — Так лучше? — голос Грегори низкий, похожий скорее на рык, и от этого где-то под ложечкой предательски сосет, выбивая почву из-под ног. — Немного вправо… — аккуратно обхватываю пальцами его гладкий подбородок, поворачивая голову в сторону, когда он перехватывает моё запястье, с вызовом заглядывая в глаза. — Дрейк, — отчеканивает он, и я медленно моргаю, переводя взгляд с руки на его очки и обратно. — При таком освещении твои глаза… Они… — слова вдруг застревают в горле, я неловко замолкаю. — Ты можешь рассмотреть их поближе. Чтобы прочувствовать все оттенки, — он подаётся вперёд. Бархатный голос звучит опасно, почти провокационно. Самодовольная ухмылка медленно расползается на чувственных губах. Я знаю, чего он хочет. Я мог бы обрубить его — сказать, что я профессионал и пришёл сюда не за этим. Но это было бы абсолютным лицемерием. Поэтому я делаю короткий кивок, отрезая все пути к отступлению с решимостью Цезаря, переходящего Рубикон. Грегори отпускает моё запястье и медленно стягивает очки со своей переносицы, откладывая их на журнальный столик. Протягиваю руки к нему, несмело укладывая ладони на плечи, и он уверенно подхватывает меня под ягодицы, усаживая на свои бёдра. Господи, помилуй. Носом подтолкнув мой подбородок вверх, Грегори прижимается губами к истерически бьющейся венке на моей шее. Поцелуй долгий и влажный — совсем не такой, как в такси, и целый рой бабочек сию же секунду взмывает аккурат к моему горлу, заставляя издать первый задушенный стон. — Не сдерживайся, — шепчет мне в горло Грегори, блуждая ладонями по моим бёдрам. Колени больно вжимаются в обивку дивана, джинсы растирают тонкую кожу, но едва ли это волнует меня в тот момент, когда влажный язык Грегори широко пробегается по моему кадыку, следом сменяясь острыми зубами. Вцепляюсь в сильные плечи, словно в спасательный круг, и кончик его языка находит особенно чувствительное место между шеей и ключицей, вылизывая родинку на его поверхности — в паху взрывается светошумовая граната. — Ах, здесь. Здесь… — выстанываю я, прогибаясь в спине навстречу его умелым губам. — В самом деле здесь? — как-то удивительно серьезно и ровно спрашивает он, и я киваю, наконец найдя в себе силы расцепить руки. — Здесь… — губы немеют — я понимаю, что в отличие от него не в состоянии составить даже простое предложение. — А знаешь, где ещё? — спрашивает он, в следующую секунду дёргая кнопки моей фланелевой рубашки в стороны. Я забываю, как дышать. Грегори впивается взглядом в мою грудь. Грудь, покрытую сеткой уродливых белеющих шрамов.