Парамнезия

— Прости, что не был рядом, когда ты очнулся, я… — слышу тихий голос за спиной, всё ещё продолжая сидеть на жёстком дощатом полу, — Ох, блять, — многозначительно выдыхает Грегори. — Кто это? — шепчу онемевшими губами, подскакивая на ноги, — Кто это такой? — трясу рамкой в воздухе, голос срывается на крик. — Дракон, послушай… — я толкаю его в грудь. Сильно. Так, что он отшатывается назад, оседая на смятые простыни. Адреналин разливается по венам с бешеной скоростью. — Кто это? Почему он так похож на меня? Почему он, черт тебя подери, так похож на меня?! — кричу я, сжимая фоторамку в трясущихся пальцах. — Потому что это и есть ты, дракон, — отвечает он. И мой мир сходит с оси. — Когда мы впервые встретились, я сказал тебе, что обознался. Мне, действительно, долгое время казалось, что это так. До вчерашнего вечера, — я отшатываюсь от него, оседая на пол и жадно хватая ртом воздух — вдохнуть не получается. — Что… Почему до вчерашнего… — шепчу беспомощно куда-то в пустоту, в ушах шумит так сильно, что я едва себя слышу. — Твои шрамы, дракон. Это я оставил их тебе. Я, — спокойно отвечает он, а я прижимаю ладонь к губам, качая головой. Господи, что он говорит? Что он такое говорит? — Кто ты такой? — голос дрожит, я не могу дышать, по щекам катятся крупные солёные капли. Капли боли. Капли обиды. Капли страха. — Меня зовут Гарри Поттер, — отвечает он, отбрасывая челку со лба и обнажая тонкий шрам в виде молнии. — И я человек, который не сумел тебя спасти.

***

Я вылетел из его квартиры в состоянии близком к истерике, наскоро застегнув рубашку и даже не зашнуровав кеды. Шнурки разлетаются в разные стороны, когда я бегу по улице, куда глаза глядят — подальше от этой проклятой квартиры. Подальше от человека, который изуродовал меня на всю оставшуюся жизнь. Он помнит меня, но я не помню его — и теперь прекрасно понимаю, почему. Мозг блокирует травмирующие воспоминания. Поэтому этот человек казался мне таким близким и далеким одновременно. Поэтому мое тело помнит его, а мозг отказывается это признавать. Моё тело. Я останавливаюсь, всматриваясь в свои дрожащие ладони, которые кажутся особенно бледными на фоне серого городского асфальта. Пытаюсь вернуть дыхание в норму. Моё тело не просто помнит этого человека. Оно его любит. Оно предательски тянется к нему, отзывается на ласки, отчаянно молит о новом прикосновении. Разве может тело так сильно желать того, кто причинил ему боль? Только если за эту боль давно было вымолено прощение. Крупная капля дождя, сорвавшаяся с неба, падает прямо на мою раскрытую ладонь. Я знаю, что не должен искать этому человеку оправдания. Но разве может тот, кто тебя ненавидит, целовать твои губы так, что внутри со свистом взмывают к небу ракеты? Разве может такой человек просыпаться среди ночи, чтобы подоткнуть тебе под колено одеяло, или смотреть так, словно в этом мире не существует никого, кроме тебя одного? Разве может он разгонять целую стаю мурашек от затылка до лопаток одним лишь легким прикосновением руки? Не уверен, что хочу знать ответ. — Ди, ты в порядке? Я звонила семь… — говорит Бьянка, поворачиваясь на звон колокольчика, тут же замолкая, должно быть, завидев выражение моего лица. — Да, все в порядке. Прости, что опоздал, — выдавливаю из себя, гордясь тем, что голос не дрожит. — Ди? — она перехватывает мою руку на полпути к кассе, испытующе заглядывая в глаза, на её пальце красуется золотое кольцо с массивным бордовым камнем. — Откуда это у тебя? — спрашиваю, нахмурившись. — О, так ведь я как раз хотела тебе рассказать! Представляешь, вчера я пыталась купить себе хот-дог, а ветер — зараза! — выхватил купюру прямо из моих пальцев. Ну я думаю — всё! Пропали сто баксов! Побежала за ними, как умалишённая, а они зацепились за канализационную решетку, у которой как раз и лежало это колечко, — она вытягивает изящную ручку, демонстрируя мне украшение во всей красе. — Как странно, правда? — Действительно. Очень странно, — отзываюсь бесцветно. — Видимо, сама Вселенная намекает мне, что нужно есть поменьше хот-догов, — смеётся Бьянка, перекручивая кольцо на своём пальце. — А это случайно не те сто долларов, которые… — спрашиваю, тут же запинаясь. — Ты ведь сам сказал, чтобы я забрала твой чай в качестве оплаты отработанных часов, — хмурится мулатка, поджимая пухлые губы. — Да. Да, конечно, прости. Я сегодня немного не выспался, — натягиваю бодрую улыбку, наигранно вскидывая бровь. — Даже не хочу знать причину! — она шлепает меня по руке, драматично закатывая глаза. — Я и не собирался рассказывать! Но обезболивающим ты поделиться обязана. Аспирина не найдётся? — Бьянка вздыхает и кивает в сторону кладовой, вываливая из сумочки в мою ладонь две таблетки. Я впиваюсь взглядом в два тошнотворно идеальных круга, вдруг осознавая, что именно имел в виду этот человек, когда говорил мне об этапе космогенеза. Сердце бешено колотится в груди — я жадно глотаю воду, заранее зная, чем займусь после работы.

***

Найти торговый центр в Нью-Йорке даже проще, чем ночную бабочку на улице Красных Фонарей. Но мне нужна примерочная с самым лучшим, самым ярким освещением. Я хватаю несколько футболок и, крепко сжимая вешалки, нетвердой рукой отодвигаю тяжелую ширму в сторону. Впервые за много лет я нахожу в себе силы заглянуть в глаза своему самому большому страху — и не отрывая взгляда от своего отражения, сбрасываю клетчатую рубашку на пол. Я не боюсь. Мне не страшно. Больше не страшно. Широкие белые полосы, словно несмышлёный ребёнок расчертил ручкой дорогие обои в гостиной, начинаются у самых ключиц и заканчивают свой путь на правом боку, собираясь в причудливый рисунок, напоминающий по очертаниям… дерево. Я едва ли могу сделать вдох, прижимая дрожащие ладони к губам. Осознание пыльным мешком бьет по голове. Его татуировка — это не прихоть. Он сделал её, чтобы показать, как сильно сожалеет. Исчертил своё прекрасное тело, чтобы я не проходил через это в одиночку. Покрыл его узорами, зеркально отражающими мои шрамы, чтобы поддержать, а я выплюнул ему в лицо, что никогда больше не позволю прикоснуться к себе тому, кто попытался меня убить. Но так не поступают люди, которые хотят тебя убить. Так поступают лишь те, кто готов вручить тебе своё сердце — без колебаний. Раз и навсегда.