Парамнезия

Я стою у покрытой белой краской двери, мысленно отсчитывая в голове секунды. Если я смог простить его однажды, значит, смогу сделать это снова. Во второй раз будет проще — я уверен в этом. До самого утра я проворочался на постели в отчаянных попытках найти логическое объяснение происходящему. Даже если мой мозг заблокировал определённые воспоминания, я не мог забыть всё. К тому же в последнее время я слишком часто ловил себя на мысли о том, что живу не своей жизнью. Если у меня есть шанс выяснить — почему, я не собираюсь его упускать. Первым порывом было пойти к матери, но, обдумав этот вариант, я пришёл ко вполне удручающему выводу — её гиперопекающее поведение все эти годы отлично объясняется погружением в ситуацию. Зачем ещё контролировать каждый шаг своего ребёнка, если ты не боишься того, что он узнает что-то, что ему знать не положено? Растрёпанный незнакомый парень в коричневом свитере и с бутылкой пива в правой руке, открывший мне дверь, оказался единственным человеком, которому я могу по-настоящему довериться. Глупо. Но моё сердце говорит, что это правильный выбор. С недавнего времени я собираюсь его слушать. В конце концов, неужели у меня большой выбор? — Расскажи мне, — влетаю в квартиру с разгона, как только открывается дверь. — Расскажи всё. Не прошу — требую. — Всё не так просто, — отзывается брюнет, прикладывая ко лбу тёмное горлышко бутылки. — Не так просто взять и рассказать? — мой голос звенит от возмущения. — Твой мозг протестует. Фундаментальные воспоминания заблокированы, каждое моё наводящее слово встречает преграду. В прошлый раз тебе стало плохо на остановке, а вчера я еле тебя откачал, — он отступает и ставит бутылку пива на дубовый комод. — Но ведь моё тело… — я делаю шаг к нему, обхватывая пальцами подбородок и заставляя заглянуть в глаза. — Моё тело помнит тебя, Гарри Поттер, — произношу его имя, перекатывая на языке, словно дорогое вино. — Полагаю, что так, — с какой-то странной улыбкой отзывается он. — Так пусть моё тело будет проводником к мозгу. Помоги ему вспомнить. Помоги, Гарри, — с этими словами сбрасываю бежевый тренч с плеч, представая перед ним совершенно обнаженным. Должно быть, я совершенно чокнулся. Этот парень однажды чуть не убил меня, а я снова собираюсь с ним переспать. Но когда твой привычный мир сходит с ума, не остаётся ничего, кроме того, как сделать это вместе с ним. Мне пришлось потратить тридцатку на такси и надеть высокие и жутко неудобные чёрные Мартинсы, чтобы прикрыть голые щиколотки, но реакция брюнета абсолютно точно этого стоила. Я подаюсь вперёд и прижимаюсь к нему всем телом, оглаживая ладонью порозовевшую щеку. Шерсть его свитера колет мне кожу. Широкие ладони по-хозяйски скользят вниз по спине, обхватывая и сжимая ягодицы. Не могу удержаться от тихого вздоха, когда он подхватывает меня, заставляя сцепить ноги за спиной. Кожаные ботинки с характерным звуком шлепаются друг о друга — видимо, он не собирается их с меня снимать. Оно и к лучшему — не хочу тратить на это время. Гарри Поттер абсолютно бесцеремонный. Любой другой на его месте завалил бы меня сотней вопросов, а он лишь молча капитулировал. Я нахожу это жутко соблазнительным. — Хочешь, чтобы я показал тебе то, что тебе нравилось больше всего? — говорит он, усаживая меня на широкий дубовый стол и зачем-то пододвигая табурет. Я киваю. Возбуждение болезненно нарастает, скручивая органы в тугой узел, от одной лишь его близости. — Тогда перевернись. Встань в коленно-локтевую, дракон, — говорит он так ровно и прямо, что у меня не остаётся сомнений в правильности своих действий, хотя происходящее кажется мне полным абсурдом. Поворачиваюсь на столе неуверенно, упираясь локтями и коленями в твёрдое, покрытое лаком дерево. Это почти больно. Я слышу, как ножки табурета проходятся по дощатому полу в тот момент, когда Гарри хватает меня за бёдра и тянет на себя, невесомо касаясь губами одной из ягодиц. Я вспыхиваю — вдруг моя гениальная идея перестаёт казаться мне таковой. Мне не могло это нравиться. Я слишком открыт для него, слишком уязвим, слишком… Слишком слишком. Я не мог любить такое. Он, должно быть, просто решил надо мной поиздеваться. — Bon appétit, Harry, — шепчет куда-то в сторону он, а в следующую секунду широко и влажно мажет языком меж моих ягодиц, выбивая весь остаток кислорода из моих лёгких. Господи, помилуй. — Ты пахнешь душистым мылом, дракон. Твоё тело знает гораздо больше, чем ты, — горячо и уверенно отзывается он, обжигая дыханием ягодицы, а я снова чувствую, как отчаянно теплеют мои щеки. Влажный язык проходится по кольцу мышц, вылизывая, и я вдруг вздрагиваю, вцепляясь пальцами в края дубового стола. Спина сама собой выгибается навстречу его коротким мазкам — так сильно и глубоко, что хрустит в позвонках. Кожа горит в местах его прикосновений, пульсирует, изнывая по сильным рукам. Что случилось с моим телом? Почему оно так себя ведёт? — Тише, не ёрзай, — шепчет он, опаляя своим дыханием кожу. Язык Гарри скользит внутрь, и мне приходится уложить щеку на стол в тщетной попытке охладить. Мне жарко. Ладони вспотели, на лбу выступила испарина. Его губы, выцеловывающие мой вход, сводят меня с ума. Мне страшно признаться самому себе в том, насколько это приятно. Страшно, потому что когда парень, которого ты знаешь всего неделю, распластывает тебя на обеденном столе, ты не должен чувствовать себя настолько в своей тарелке. Но моё тело знает Гарри Поттера больше недели. Оно любит его. Я люблю… К черту! — Гарри, ещё. Ещё! — выстанываю, шире разводя колени — так, что они почти падают со стола, вовремя подхваченные сильными заботливыми руками. — Они всегда соскальзывают, — утробно смеётся Гарри, поднимаясь ладонями от внутренней стороны бёдер к ягодицам, раздвигая шире, открывая для себя сильнее. Я не чувствую смущения, когда его пальцы принимаются уверенно растягивать меня. Больше не чувствую. Потому что я хочу его. Отчаянно. — Возьми меня. Возьми, Гарри, — выдыхаю на очередном стоне, а он хватает меня за ботинок и тянет на себя, заставляя проехаться животом по лакированному дереву. — Я уж думал, ты не попросишь, — его шёпот смешивается со звоном пряжки ремня и глухим звуком брюк, упавших на пол. Гарри помогает мне спустить одну ногу на пол, устроив колено второй на столе. Вцепляюсь в свою щиколотку, царапая пальцами чёрную кожу Мартинсов, когда он устраивается сзади, быстро и коротко целуя мой выступивший позвонок. Машинально, по инерции. Словно он всегда так делал. Я уверен, что делал. — Мне нравятся твои ботинки, — говорит он — я знаю — с улыбкой, чуть нажимая на мои бёдра и заставляя прогнуться навстречу ему. Я нетерпеливо притираюсь ягодицами о его пах, и он смеётся, фиксируя моё положение и помогая устроиться удобнее. По моим бёдрам течёт где-то найденная им смазка; честно говоря, сейчас последнее, что меня волнует, — это то, где он её достал. Гарри проталкивает головку внутрь с абсолютно развратным хлюпающим звуком, а я вдруг чувствую, как внутри меня поднимается странная обжигающая волна — словно животное нутро пробуждается после затянувшейся зимней спячки. — Ах, — с протяжным стоном выгибаюсь навстречу ему, впиваясь ногтями в грубую кожу ботинка, и Гарри мягко накрывает мои пальцы своими, сжимая. — Господи, ты сводишь меня с ума, — шепчет мне на ухо он, делая первое пробное движение и проводя кончиком языка по шее до загривка. — Трахни меня, — слышу свой голос будто со стороны — резкий, грубый, требующий — он кажется далеким и чужим. Я не знаю, что со мной. Не знаю. Но я так сильно хочу этого мужчину, что сейчас мне плевать на всё. Плевать на то, что потом мне придётся перемыть язык с мылом за такие слова. Плевать на то, что он обо мне подумает. Плевать на то, что я прямо в обуви распластан на гребаном дубовом столе с одной ногой задранной кверху. Мне плевать. — О, — хрипло втягивает в себя воздух Гарри. — Не заставляй меня умолять, Гарри Поттер, — он со смешком перехватывает меня поперёк груди, толкаясь вперёд и тут же замирая на мгновение прежде, чем задвигаться снова, словно давая мне привыкнуть к странному чувству наполненности. Но мне не нужно к нему привыкать. Потому что я знаю это чувство. Я обожаю это чувство. Обожаю, когда он внутри. Я знаю. Я точно это знаю. Я продолжаю вцепляться пальцами в свой ботинок, когда Гарри сжимает мое запястье, а следом тянет руку на себя, касаясь губами моих пальцев, при этом не прекращая двигать бёдрами. Меня пробивает дрожь. Он нежный и заботливый, при этом совершенно изумительно владеет своим телом. И заодно — моим. О, пресвятой Боже, я знаю, что не ошибся, доверившись ему, когда он наматывает мои волосы на кулак и тянет на себя, впиваясь губами в шею. Они горячие, почти обжигающие, словно кайенский перец. Я приоткрываю рот в беззвучном стоне, настраивая свои дрожащие бёдра на один ритм с крепкими его. Это потрясающе. Он потрясающий. Мы движемся вместе — волнообразно, медленно; Гарри крепко придерживает меня, не давая упасть. Нога затекла, но мне кажется, я умру аккурат в тот момент, когда слезу с его члена. Не могу этого сделать. Не смог, даже если бы захотел. — О, Боже. Дракон, ты такой горячий. Такой чертовски горячий, — хрипло шепчет он, входя особенно глубоко, и я почти складываюсь пополам, прогибаясь навстречу ему — невыносимо желая сделать приятно. — Гарри. Гар-ри. Г-а-р-р-и, — выстанываю, вцепляясь негнущимися пальцами в стол и царапая лаковую поверхность. Его имя создано для моих губ. Создано для моих стонов. Создано для меня. Только для меня. — Ты мой, Гарри Поттер, — говорю в каком-то порыве, и сам удивляюсь тому, насколько уверенно звучит мой голос. — Целиком и полностью, дракон. Целиком и полностью, — распуская мои волосы и надевая резинку на своё запястье, шепчет он. Лимонный аромат моего шампуня щекочет ноздри, волосы падают на лоб, и Гарри зарывается в них пальцами, прочесывая и сжимая. — Я и забыл, какие они белые. Белые-белые, — шепчет он, тычась носом куда-то в затылок и шумно втягивая воздух. Моя нога, всё-таки, соскальзывает, и он мгновенно перехватывает ее, не давая мне удариться коленом о ножку стола. Что-то нечленораздельно мурчу в благодарность, тут же оказываясь распластанным грудью на столе. Гарри хватает меня за бёдра, принимаясь вколачивать в него, толкаясь изо всех сил — резко и глубоко. — Блядь, — матерюсь вслух, тут же закрывая себе рот ладонью и качая головой. Извиваюсь всем телом, раздвигаю ноги так широко, как только могу. Гарри запускает руку в мои волосы, массирует кожу, мои глаза закатываются. Удовольствие неумолимо сильное — такое сильное, что терпеть его почти невозможно. Я сейчас умру. Клянусь, что умру. — Малыш. Не сжимайся так, пожалуйста, я ведь долго не выдержу, — тихо, почти интимно шепчет мне он, нагибаясь и целуя меня в плечо. Я вздрагиваю всем телом. Каждое его нежное слово проходится по моему сердцу острым лезвием, оставляя свежую кровоточащую рану. — Не хочу пачкать тебя, — обжигает меня своим дыханием Гарри. — Тебе это никогда не нравилось, — не могу сдержать разочарованного стона, когда он выскальзывает из меня, поворачивая лицом к себе и, быстро запечатав губы поцелуем, сажает на стол и опускается на колени. Гарри хватается пальцами за носки моих ботинок, разводя бёдра в стороны и ловя раскрасневшимися губами головку. Я почти падаю спиной назад, когда он впускает меня так глубоко, что я чувствую горячительную тесноту его горла, вцепляясь пальцами в густую шевелюру. — Гарри! Боже, Гарри! — стону так жалобно, что эти стоны походят скорее на скулёж. — Всё хорошо, дракон, — успокаивающе шепчет он, слизывая жемчужную каплю с головки и проходясь свободной ладонью по основанию своего возбужденного члена. — Ты можешь кончить. Можешь кончить, когда будешь внутри, — от его слов меня начинает трясти, и хватает лишь пары коротких движений, чтобы я, откинувшись на дубовый стол и больно ударившись лопаткой, кончил прямо в потрясающий влажный рот Гарри Поттера. Я знаю, что он следует за мной, крепко сжимая меня губами и не отпуская до тех пор, пока старательно не вылижет досуха, и краска расходится от щёк до самой шеи от осознания одной лишь этой мысли. Когда я пытаюсь перевести дыхание, прожигая взглядом белёсый потолок, Гарри поднимается и аккуратно тянет меня на себя, пряча нос в изгибе моей шеи. — Ты такой сладкий, — хриплый шёпот Гарри растекается тягучей истомой по позвоночнику. — Думаю, кое-что ты, всё-таки, вспомнил. Я прав? — оставляя короткий поцелуй за ухом, риторически спрашивает он. — Не могу поверить в то, что я был таким… — Гарри приподнимается, пытливо заглядывая мне в глаза — его очки совсем съехали, и я одним легким движением руки снимаю их, откладывая в сторону. — Ну, знаешь. Развратным? — выдавливаю из себя, потому как внутренний зверь уже сладко потянулся и заснул, оставив меня один на один со своим смущением. Чертов предатель! — О, мой дорогой дракон. Поверь мне, — он спускается вниз, скользя по груди короткими поцелуями. — Ты был куда хуже, — шлепаю рукой по своему лицу, а Гарри, наконец расшнуровав мои ботинки, подхватывает меня на руки и серьезно сообщает, что несёт меня в спальню, чтобы проделать ещё пару фокусов с моим телом. Внутренний зверь заинтересованно ведёт ухом, приподнимая голову. Я знаю, что сегодня он не останется голодным.