Парамнезия

— Гарри! Гарри! Подожди! — я сгибаюсь напополам, пытаясь отдышаться и подметая белыми волосами землю. — Не ленись, дракон! Догоняй! — весело отзывается он, поправляя козырёк чёрной кепки. — Гарри, я не могу! По… Подожди! — оседаю на землю и потираю ладонями лицо. Господи, это невозможно. — Что такое? Вчера ночью ты был куда активнее, — подбегая ко мне, смеётся Гарри. — Не ты ли клялся пойти на пробежку в семь утра, если я займусь с тобой любовью в ванной? Я свою часть обещания выполнил, теперь твоя очередь, — он подаёт мне руку, помогая встать. — Я не думал, что это так сложно! Ты уже час меня гоняешь! — раздраженно отталкиваю его от себя я, прикладываясь к горлышку бутылки и жадно глотая воду. — Не час, а сорок минут, прекрати паясничать. Между прочим, тебе очень идут эти шортики, — хлопая меня по ягодицам и сжимая их в ладони, довольно улыбается Гарри. — Ты что творишь? — распахиваю глаза и толкаю его бутылкой в плечо, — Хочешь, чтобы я бегал по парку с эрекцией? — он пожимает плечами, продолжая светить белозубой улыбкой. — Я бы на это посмотрел, — в его взгляде на секунду что-то проскальзывает и тут же гаснет. — Догоняй! — Гарри снова устремляется вперёд, а я устало вздыхаю и принимаюсь разгоняться за ним. В конце концов, вчерашняя ночь того стоила.

***

— Одеваешься? — Гарри возвращается из ванной; волосы уже сухие, но кожа всё ещё блестит от воды. Это катастрофически соблазнительно. — Зря ты отказался принимать душ вместе, — отзываюсь я, перекатываясь на живот и скользя взглядом по чернильным узорам, что очерчивают крохотные капельки. — Тогда мы бы точно никуда не успели, — он бросает мне рубашку, поправляя белоснежное полотенце на своих бёдрах. — Сними его. Сними полотенце, — говорю, сжимая рубашку в своих пальцах; голос предательски надламывается. Гарри закатывает глаза, складывая руки на груди и вставая в позу. Я раздраженно вздыхаю и поднимаюсь с кровати, продевая пуговицы фланелевой рубашки в петли. — Не знаю, что ты творишь с моим либидо, — вжимаясь носом во влажную шею, шепчу я. — Кажется, кто-то случайно пустил по твоим венам афродизиак, — он смеётся, отталкивая меня от себя. Боже, он пахнет паром и душистым мылом. Мне стоит титанических усилий не повалить его на пол, чтобы слизать этот запах с кожи. — Ты знаешь, что ведёшь себя, как мартовский кот? — спрашивает Гарри, натягивая белье под моим жадным взглядом. Знаю. Я знаю. Я постоянно чувствую такой нечеловеческий голод, что готов наброситься на него прямо на улице. Моё тело сходит с ума. Сходит с ума из-за его близости. Оно так сильно соскучилось. — Мы сходим в душ вместе, когда вернёмся, идёт? — целуя в шею, уговаривает меня Гарри, а по спине маршируют мурашки — колючие-колючие. — Ты не знаешь, на что подписался, — с улыбкой отвечаю я, выводя его за руку из номера. Ничто в эту секунду не ощущается правильнее, чем его ладонь в моей.

***

Двенадцать минут. Вот, сколько движется главное колесо обозрения в Сан-Франциско. Вот, сколько нужно, чтобы вспомнить одну из самых главных ошибок своей жизни. — У тебя все волосы в сахаре, — смеётся Гарри, отцепляя кусочек розовой сахарной ваты с палочки и отправляя его себе в рот. — С хвостом было бы удобнее, — отзываюсь я, отбрасывая назад подхваченную тёплым ветром прядь. Мы гуляли по оранжерее «Золотых ворот», и мне определенно приглянулась пара особенно пышных кустов — в один из них мне даже удалось зажать Гарри и забраться пальцами прямо под его футболку, но это лишь сильнее раздразнило внутреннего зверя. Я запиваю сахарную вату сладкой колой и надеюсь, что такое количество углеводов сможет хоть на полчаса задобрить его когтистые лапы и подавить нарастающее в плотных джинсах возбуждение. — Прокатимся? — Гарри подводит меня к колесу обозрения, задавая вопрос невзначай. Он выглядит таким расслабленным, что я даже не сразу понимаю, что мы пришли в этот парк ради этого аттракциона. Но я роняю пластиковую палочку себе под ноги аккурат в тот момент, когда он закрывает дверь кабинки. — Мы ведь здесь уже были, — выдыхаю ошарашено, опускаясь на скамью; Гарри кивает. — Я не помню, чтобы раньше летал на самолете, — хмурюсь в сторону. — Мы попали сюда не на самолёте, — отвечает Гарри, а я моргаю несколько раз в попытке сфокусировать взгляд. — Но… — картинки мелькают перед глазами с такой скоростью, что мне не удаётся выхватить ни одну, поэтому я лишь протягиваю руки и сжимаю ладони Гарри в своих. Мы уже снимали этот номер. Мы уже были на этом колесе. Мы уже сбегали. От чего? От кого? — Гарри? Гарри, ты ведь не просто так выбрал Сан-Франциско? — он улыбается и кивает твёрдо. — Город любви, — тепло отзывается он, оглаживая мои ладони подушечками больших пальцев. — Ты признался мне. Ты признался мне в любви, Гарри. Здесь. В этой кабинке, — подаваясь вперёд, нетерпеливо тараторю я. Он молчит. Сердце колет. Он признался мне. Он. Но не я. — Я не ответил, — выдыхаю онемевшими губами, Гарри качает головой и отводит взгляд в сторону. — Всё в порядке, — касаясь губами тыльной стороны ладони, шепчет он. — Не в порядке! — я дергаю Гарри на себя, оказываясь вплотную и прижимаясь лбом — к его. — Я должен был сказать тебе. Должен был! — он зажмуривается, глаза предательски жжёт. — Дракон… — шепчут его губы. — Я любил тебя. Я любил, но не сказал этого. Почему я не сказал? — голос дрожит — плевать. — Любил… — с усмешкой отзывается Гарри, отпуская мои руки. Я ловлю его губы своими. Целую долго и вдумчиво. Его пальцы зарываются в мои волосы, прочесывая и сжимая. Хрипло выдыхаю ему в губы, перебираюсь на бёдра и отстраняюсь, заглядывая в глаза. Гарри смотрит грустно, аккуратно скользя ладонями по моей спине и чуть задирая рубашку над линией джинсов. Сердце стучит так сильно, словно готово вот-вот пробить рёбра. Я не сделаю этого снова. Тогда — в этой кабинке — я промолчал, потому что струсил. Всепоглощающее, щемящее чувство, сжигающее лёгкие, напугало меня. По-настоящему напугало. Я предпочёл ранить такого важного для меня человека, но не заглянуть в глаза своему страху. Но я больше не боюсь. С ним я больше никогда не буду бояться. — Я люблю тебя, Гарри Поттер, — ровно и уверено говорю я. Люблю.