Парамнезия

Мы почти опаздываем на самолёт. Несёмся с чемоданами, опускаясь на свои места в последнюю минуту. Стюард нахмуривает кустистые светлые брови. Я не хочу возвращаться домой. Не хочу возвращаться к этой проклятой фальшивой жизни. Я хочу вспомнить каждый наш день, каждое мгновение в его объятиях, каждый поцелуй, каждое короткое прикосновение. Я хочу вспомнить всё. Вспомнить, а потом создать миллион новых воспоминаний. Я посматриваю на Гарри украдкой и аккуратно скольжу пальцем по его бедру. Мне горько думать о том, что в моих воспоминаниях так много других людей, но так мало его. — Гарри, та девушка… — выдыхаю я, вырисовывая узоры на грубой ткани его джинсов. — Да? — вежливо отзывается Гарри, но выражение его лица говорит «только не это». — Почему ты не хотел, чтобы она увидела меня? — вскидывая на него взгляд, спрашиваю я. — Ну… — он перехватывает мою кисть и касается губами пальцев. — Джинни, она немного… болтливая, — усмехается он, обжигая кожу дыханием. — Болтливая? Что это значит? — нахмуриваюсь я, пододвигаясь ближе. — Давай сменим тему, хорошо? — поджимаю губы и отвожу взгляд к иллюминатору. — Раз уж она такая болтливая, зачем ты с ней встречался? — сам не замечаю, как это вырывается у меня. — Ты такой милый, когда ревнуешь, ты знаешь это? — тискает меня за щеку Гарри, заставляя раздраженно отбросить его руку. — Я не ревную, — Гарри щёлкает меня по кончику носа, растягиваясь в довольной улыбке. — Милашка, — протягивает он, и я отмахиваюсь от него, возвращаясь к рассматриванию кучевых облаков. Какое-то время мы сидим в абсолютной тишине, нарушаемой лишь тихими разговорами с заднего кресла. С недавних пор один вопрос не даёт мне покоя. Один вопрос, ответа на который сейчас нет важнее ничего не свете. — У тебя ведь и сейчас кто-то есть, да? — спрашиваю в лоб, замирая. Сердце колотится в груди, как сумасшедшее, готовое выскочить в любую секунду. Я перехватываю бутылку с водой и делаю большой глоток — во рту вдруг становится суше, чем в пустыне Сахара. — Есть, — отзывается Гарри, склоняя голову вбок. Слова больно бьют по переносице — я вдруг чувствую соленый привкус железа. Моргаю несколько раз и делаю глубокий вдох в попытке хлебнуть воздуха. Что же это такое? Почему так тяжело дышать? — Позавчера один симпатичный молодой человек сообщил мне, что я его парень. Я просто не мог отказать, знаешь ли, — с улыбкой продолжает Гарри, и я, не удержавшись отвешиваю ему подзатыльник. — Ты совсем дурак? — впиваюсь в него взглядом, почти готовый перевернуть бутылку с водой над его головой. — Прости! У тебя было такое смешное лицо! — он поджимает губы, сдерживая рвущийся наружу смех. Я отворачиваюсь к иллюминатору — несколько секунд назад мне казалось, что мой мир безнадежно разрушен, а теперь это оказалось лишь глупой шуткой. Откровенно говоря, я не уверен, что именно чувствую по этому поводу. Облегчение, наверное. — Я не хотел тебя обидеть, — тычется мне в щеку носом Гарри. — Хочешь, свожу тебя в пиццерию после того, как мы приземлимся? — я разворачиваюсь к нему, хищно сужая глаза. — И купишь мне новые краски и кисти, — протягиваю ему руку, как бы предлагая заключить сделку. — Всё, что угодно, лишь бы ты улыбался, — слова волной тепла отдаются в желудке. Неужели он не понимает, что для этого мне достаточно лишь одного его присутствия?

***

— Ну и каково это — стать членом Клуба Высокой Мили*? — перехватывая мою руку, когда мы сходим с трапа, интересуется Гарри. — Стоит спросить тебя, — довольно улыбаюсь я — от пережитого на такой высоте оргазма тело всё ещё приятно ноет. — Не думал, что могу так согнуться, — он смеётся в ответ на эти слова, крепче сжимая мою руку. — Ты вообще многое можешь, — шепчет мне на ухо Гарри, заставляя кожу пойти мелкими мурашками. — Если не перестанешь, я затащу тебя в туалетную кабинку аэропорта, — щелкаю по его носу, заставляя чувственные губы расплыться в улыбке. — Получилась не угроза, а приглашение, — он оставляет короткий поцелуй на моей щеке и тянет за собой. Не помню, когда я последний раз чувствовал себя настолько счастливым.

***

Мы едим пиццу в какой-то забегаловке — тесто толстое, а сыра так мало, что он почти не чувствуется, но рядом с Гарри всё кажется таким… Волшебным. Даже сухая и холодная пицца. — Почему ты так смотришь? — рот Гарри перепачкан в кетчупе, я протягиваю руку и обтираю его губы салфеткой. — Не хочу с тобой расставаться, — делая глоток растворимого кофе, еле слышно отзываюсь я. — Каждый раз, когда ты уходишь… — … кажется, что это навсегда, — добавляет Гарри, одаряя меня ласковой улыбкой. — Именно, — сахар из кофе противно щёлкает на зубах. — Кажется, я просто очень жадный, — он непонимающе моргает в ответ на мои слова. — В каком смысле? — спрашивает Гарри, и я делаю неопределённый жест рукой. — Чем больше времени мы проводим вместе, тем меньше я хочу тебя отпускать, — пицца застревает поперёк горла — я откладываю сухую корочку в сторону пластмассовой тарелки. — Мы могли бы… Мы… — осекается Гарри. — Ладно, это глупая идея, — он достаёт бумажник из кармана и поднимается из-за стола, когда я перехватываю его кисть. — Договори, — впиваюсь взглядом. — Брось, ты, все равно, не согласишься. Я сейчас, — Гарри мягко высвобождается из моей хватки и в несколько шагов оказывается у кассы, чтобы расплатиться. Что он хотел сказать? Странное чувство дежавю сковывает желудок — в последнее время это случается слишком часто. — Гарри, — дверь с характерным звуком приветственного колокольчика закрывается за нами, и я спешу перехватить руку Гарри, сплетя пальцы. — Пожалуйста. Мне нужно это услышать, — он останавливается и закуривает. Посматривает на меня серьезно так из-под клубящегося дыма, отталкивает в сторону мягко, чтобы не дышал. А сердце бьется за грудиной, как заполошенное — никак не успокоится. — Я знаю, может быть, тебе кажется, что я для тебя совсем чужой человек. Но я знал тебя так много лет, хоть и не все из них мы ладили, — он замолкает, словно подбирая слова. — Это не так, — пользуясь случаем, отвечаю я. — Ты совсем не кажешься мне чужим, Гарри. Даже в тот вечер, когда… — сглатываю и зажмуриваюсь, воспоминания накатывают волной, — Когда я знал тебя, как Грегори, но по ошибке назвал Гарри, это имя показалось мне… — Знакомым? — спрашивает он. — Родным, — поправляю я. Он улыбается краешком губ, бросает сигарету на асфальт и ловко тушит её носом кроссовка, а потом притягивает меня к себе за талию и вжимается носом в волосы, шумно втягивая воздух. — Давай съедемся, — целуя меня куда-то в висок, вдруг говорит он. — А? — выдыхаю ошарашено, вцепляясь пальцами в его рубашку. — Эта квартира маленькая, конечно, но если у тебя есть варианты, я готов их рассмотреть. А как разберёмся с учебой, можно будет и в Сан-Франциско махнуть, — его нос тычется в мою щеку, дыхание обжигает кожу. — Это… — я никак не могу привести дыхание в норму — лёгкие жжёт огнём. — Хочу тебя в нашей квартире. На нашей кровати. На наших простынях, — шепчут его губы на самое ухо, и желудок скручивает в узел. — Гарри, это… — аромат его лимонного шампуня щекочет мои ноздри — только он связывает меня с реальностью. — Обещай подумать, — короткое прикосновение губ к щеке — и он отстраняется, растягиваясь в улыбке. — Я не буду думать, — отрезаю я и хватаю свой чемодан, вцепляясь пальцами в резиновую ручку. — Я еду домой, — на мгновение мне становится почти больно от блеска в его глазах. — О, — многозначительно выдыхает Гарри. — Я приеду сегодня. Скажу маме, что-нибудь придумаю, соберу вещи на первое время — учебные материалы, белье, одежду. Я приеду, Гарри! Жди меня, пожалуйста! Жди! — кричу я, уже разбегаясь в сторону таксопарка. Внутри всё звенит, когда за мной закрывается дверца. Жить вместе! Видеть его каждое утро, каждый вечер возвращаться домой и падать в его объятия, выбирать вместе продукты к ужину, варить утренний кофе, не спать ночами, потому что есть дела поважнее. Сейчас мне совершенно всё равно, что скажет мама. Я не собираюсь упускать эту возможность. Я ни за что её не упущу. От волнения не могу найти себе места — то и дело щелкаю замками на своей дорожной сумке, проверяя, ничего ли не забыл, когда мой взгляд натыкается на книгу в красной обложке. Улыбаюсь краешком губ — надо же, как долго я о ней не вспоминал! Перекручиваю книгу в пальцах, перелистывая тонкие страницы и вдруг замираю, впиваясь взглядом в рукописные буквы — впервые написанное не кажется мне бессмыслицей. Я хватаюсь за ручную дверцу и напрягаю зрение, чувствуя, как сердце ускоряет свой ритм. Витиеватые буквы гласят: «Меня зовут Драко Малфой. И с сегодняшнего дня я — Пожиратель Смерти».