Парамнезия

Я колочу кулаком по двери так сильно, что хрустят кости, молясь всем известных богам, чтобы Гарри был дома. Поэтому когда он открывает дверь, я почти роняю его на пол, бросаясь на шею. — Гарри! Я Драко Малфой! — обхватываю ладонями его лицо, — Я Драко Малфой! — он хмурится, улыбаясь. — Я знаю, — отзывается Гарри, и я трясу перед его лицом красной обложкой. — Ты не понимаешь! Я Драко Малфой! Это мой дневник! Раньше я не мог его прочесть, но после этих выходных в Сан-Франциско… Это всё ещё сложно, но я… — замираю, осознавая, что только что сознался ему в том, что намеренно соврал о дневнике. — Так и знал, что он у тебя, — Гарри опускается на колени, помогая мне расшнуровать кроссовки. — Гарри, этот дневник… Он… Я… Я не чувствую приступов, понимаешь? Он помогает мне — помогает вспомнить Мэнор, Косой переулок, школу, отца. Магию, — я осекаюсь. — Тебя, — он поднимается на ноги, за руку заводя меня внутрь и усаживая на диван. — И то, как сильно мы с тобой ненавидели друг друга, правда? — как-то грустно отзывается он, садясь на колени у моих ног. — Гарри… — я оглаживаю ладонью его щеку, он жмурится. — Надеюсь, ты не возненавидишь меня снова после прочтения, — он качает головой, укладывая подбородок на мои колени. — Здесь не так много записей из детства, в основном какие-то короткие фразы и яркие впечатления, — перелистывая страницы, тараторю я. — Я ревновал тебя к твоим друзьям. Может, тот я и не осознавал, но нынешний я это прекрасно вижу. Гарри расплывается в улыбке, я оглаживаю тонкий шрам на его лбу. Я раньше не замечал, до чего он красивый. Такой аккуратный. — Ты ведь победил Его? Я ещё не дочитал, — он коротко кивает, прикрывая глаза. — Какой ценой… — тихо вздыхая, отзывается Гарри, его глаза блестят. — Стало быть, я сплю с победителем? С Избранным, а? — он смеётся, поднимаясь с пола, и я вовремя успеваю перехватить его руку, чтобы притянуть к себе. — Перестань, — Гарри драматично закатывает глаза, и я улыбаюсь в ответ. — Думаю, четырнадцатилетний я просто в восторге от этого, — задирая его футболку, шепчу куда-то в кубики живота, оставляя на горячей коже невесомый поцелуй. — Или в ужасе, — прочесывая мои волосы, ухмыляется Гарри. — Я прочитал почти половину, пока ехал обратно к тебе. Думаю, это, всё-таки, восторг, — вскидываю на него взгляд, убирая светлую выбившуюся прядь за ухо. — Это не пугает тебя? Магия, Драко? — от моего имени, сорвавшегося с его губ, приятно тянет внизу живота. — Не знаю… — пожимаю плечами я. — Почему-то, благодаря дневнику, всё это кажется… нормальным? — Гарри опускается на диван рядом, всматриваясь в моё лицо. — Зато теперь я легко могу найти объяснения ландышам в октябре, заколдованным сотням баксов и парящим над столом перьям, — он улыбается краешком губ, пряча глаза. — Ты чувствуешь это? — спрашивает он, прикладывая мою ладонь к своей, — Словно слабый разряд тока, — я хмурюсь, сверля взглядом наши руки. — Я думал, это из-за… — слова застревают в горле, я концентрируюсь на тепле, что переливается по нашей коже. — Это твоя магия тянется к моей. Так всегда было. Я даже испугался, когда впервые коснулся тебя. Поэтому… — Гарри подаётся вперёд и кладёт ладонь на мою шею, — секс с тобой такой невероятный. Как бы самонадеянно это ни звучало, он, действительно, помог тебе вспомнить, потому что это нечто большее, чем простая химия между людьми. Это древняя магия, дракон, — я приоткрываю губы, тут же разочарованно вздыхая, когда он отстраняется, так и не коснувшись их. Наверное, я должен чувствовать страх. Шок. Испуг. Удивление. Но я впервые — впервые за эти годы — вдруг чувствую себя на своём месте. Наконец-то чувствую себя собой. — Ты хочешь почитать его вместе, правда? — лукаво спрашивает Гарри, косясь на красную обложку. Я киваю. Это то, зачем я снова здесь.

***

Вот, что я помню. Сумка с учебниками, мягкая высокая трава, тёплый весенний ветер, тяжелое тело Гарри, вжимающее меня в землю и небо цвета абрикосового сока. Мягкие губы. Губы на лбу, губы на щеках, губы на шее, губы на животе. Возмутительно громкий стон, утонувший в тишине поля. Вот, что ещё я помню. Каменные стены, высокие окна, широкие рукава мантии и тёплые пальцы, что запутались в тяжелой изумрудной ткани. Поцелуи в шею, ладони на моей талии, посыпавшиеся на пол тетради. «Гарри, люди увидят», брошенное в сторону, но не заставившее его отстраниться. «Я соскучился, сходим на выходных в Хогсмид?», сказанное вперемешку с поцелуями. Поцелуи — снова, ещё и ещё, такие голодные, такие чувственные, такие… настоящие. Вот, что я помню. Содовая с вишневым сиропом, украдкой сплетенные пальцы, столик в самом углу. Моя голова на крепком плече, запах ментолового шампуня, короткое прикосновение губ к загорелой шее. «Хочу поскорее закончить эту долбанную Школу и начать жить вместе» — озвученное желание. Желание, которому не суждено было сбыться. Вот, что ещё я помню. Шумный перрон, запах рельс и туманная дымка, застелившая мои глаза. — Обещай, что будешь писать, — трясущимися губами выдохнул я. — Не буду, — с улыбкой отозвался он. — В этом нет необходимости — ты отправляешься со мной. Порт-ключ до Сан-Франциско. Книжные магазины, салоны татуировок, парки аттракционов, взятый напрокат мотоцикл, летнее солнце, дизайнерские очки, хот-доги с горчицей и ванильная кола. И некто, появившийся в дверях, словно призрак. Я не успел ничего сказать, лишь глубоко вдохнуть прежде, чем погрузиться во тьму. Хлопок и белая ослепляющая вспышка. Вспышка, заставившая меня забыть то, что я так не хотел забывать. Забыть магический мир. Забыть Гарри Поттера.

***

— Получается, мы начали встречаться в конце восьмого курса? Весной? — спрашиваю я. — Формально это был седьмой курс, ведь в тот год была война — не до учебников было, сам понимаешь, — отвечает Гарри, поудобнее укладываясь на моих бёдрах. — Но общаться начали… раньше? — начинаю, тут же осекаясь — воспоминания путаются, как клубок старой пряжи. — Я пришёл в больничное крыло ночью — после того боя в туалете. Хотел передать Мадам Помфри заживляющую мазь, но её не было на посту, а я тогда не перемещался по школе без мантии-невидимки… В общем, идея нанести её самому пришла спонтанно. Ты был почти без чувств, так что я пребывал в полной уверенности, что ты ничего не вспомнишь, но спустя время… — я киваю. — Я задался вопросом, почему шрамы такие бледные, ведь это очень страшное проклятие, от которого не отделаешься белёсыми рубцами, и сознание заботливо подкинуло мне воспоминания о той ночи, — Гарри прикрывает глаза, подтверждая мои слова. — К тому же твоя мама спасла мне жизнь — тогда, в лесу. Так что, вопрос о нашем общении и дальнейшей дружбе стал самим собой разумеющимся, — я откидываю его волосы со лба, улыбаясь своим мыслям. — Когда ты понял, что это больше, чем дружба? — спрашиваю я, на что он лишь пожимает плечами. — Думаю, ты всегда мне нравился. У тебя такие красивые волосы, — растягиваясь в улыбке, отвечает мне Гарри. — Твои тоже ничего, — перебираю их пальцами, зарываясь глубже и оглаживая кожу головы кончиками пальцев. — Всё так быстро закрутилось, — продолжает он. — Вот ты поцеловал меня на окраине леса, а уже через неделю мы — там же, мотоцикл валяется у дороги, а я вжимаю тебя в траву, заранее изучив беспалочковое заклинание смазки, — от этого воспоминания приятно скручивает желудок. — Так вот откуда она постоянно появлялась, — Гарри смеётся, перехватывая мою руку и поднося к губам для короткого поцелуя. — Я думаю, мы так спешили, потому что после войны всё казалось таким скоротечным. Мы боялись потерять то настоящее, что у нас было, потому что наверняка знали, насколько безжалостна может быть судьба, — я хмурюсь, скользя взглядом по его лицу; Гарри смотрит в ответ — так нежно, что мне почти больно. — Так что же случилось в ту ночь, Гарри? Почему… Почему я всё забыл? — он приподнимается на локтях, оживляясь. — Ты уверен, что готов? — киваю. Я давным-давно готов.