День, которого не было

Объятие длится совсем недолго, и оно жжется. Цзянь медленно отстраняется от напряженного Чжаня, окидывает его взглядом, шмыгает носом. Говорит: — Иди домой, Сиси. Ты можешь заболеть. И тебе придется объяснить кое-что сестренке. Отворачивается, оставляя Чжэнси позади, и вступает под стену дождя, который тут же безжалостно полосует его по горящим плечам, локтям, бедрам, кусает за шею, заливает глаза. Дождь провожает Цзяня до самого дома: Чжань в этот раз уже не идет за ним. Цзянь И плохо помнит, как шел домой. На улицах почти не было машин, город словно затаился, лениво переругиваясь с дождем короткими раскатами грома. Цзянь открывает дверь и вваливается в пустую квартиру. Он сидит у входа около часа, бесконечно прокручивая в голове события этого вечера, и обессиленно мечтает отмотать все назад. Медленно потирается холодным лбом о влажный рукав синей куртки, втягивая ее запах. Так пахнет в комнате Чжэнси. Так пахнет его постель. Так пахнет он сам. И Цзянь, не сдержавшись, обнимает себя за плечи, представляя, что это не его руки, утыкается носом в свод плеча и все повторяет шепотом: “Прости…” Гладит себя по плечам дрожащими пальцами, всхлипывает и не знает, как пережить эту ночь. А когда озноб и слезы утихают, он, так и не включая свет, встает и вслепую тащится через безмолвный дом в свою комнату. С улицы все же пробивается хмурый, едва различимый свет: в больших городах никогда не бывает совсем темно. Цзянь достает из кармана телефон, бездумно пялится в черный экран. Он мог бы открыть вичат и написать ему сейчас. Представляет, как делает это, но сердце заходится острой тянущей болью, и он почти сразу же передумывает, крепко закрывая глаза и качая головой. Нет смысла что-то писать. Да и что тут напишешь? Мысль о том, что Чжань может написать что-то сам, даже не приходит в голову: слишком хорошо он знает друга. Цзянь щелкает кнопкой блокировки, думая, что может просто открыть галерею и посмотреть их общие фотки, как делает обычно перед сном, но тут же отбрасывает эту мысль. Устало кидает мобильный куда-то на постель. Закрывает плотнее жалюзи, медленно подходит к кровати и с трудом стаскивает с себя влажные, прилипшие к коже вещи, безразлично отшвыривая их вглубь комнаты. Все, кроме одной: мокрая синяя куртка укладывается на соседнюю подушку, и Цзянь, забравшись под одеяло заледеневшим телом, утаскивает ее с собой, будто это поможет ему согреться. *** Ночь не приносит облегчения. Тело не чувствует тепла, уставший мозг срывается вместо сна на бред, и вот Цзянь снова стоит в коридоре у Чжаня, только теперь сестренки нет, и Чжэнси сам делает шаг навстречу, прижимаясь к нему сухими губами. Чжэнси гладит его волосы, соглашаясь, что настроение у него от этого и правда вмиг улучшается. А уже через мгновение на месте Чжэнси оказывается мама. Она тоже прикасается к белоснежным волосам, гладит их, ласково баюкает его голову на груди, и Цзяню до ломоты во всем теле хочется потянуться к ней, но он не может: мокрая и холодная синяя куртка оплетает его, заливает тело цементом, не позволяя сделать вдох. Мама берет его лицо в свои руки, и Цзянь видит, что ее ладони испачканы в крови. Он выныривает из этого полубреда, судорожно вцепившись во влажную куртку, и его трясет. Дышит загнано, думая, что больше не уснет, но почти тут же проваливается в тяжелый сон, в котором он снова бежит под дождем, но уже не от Чжаня, а за ним. “Тебе нравятся парни?” — не оборачиваясь, кричит Чжэнси. Его голос двоится, искажается, звучит холодно и неправильно, и становится жизненно важным догнать его, остановить и сказать правду: никакие парни мне не нравятся. Меня воротит от них, и от девушек тоже воротит, но вот от тебя, Сиси, от тебя меня просто выворачивает наизнанку любовью, как ты можешь не видеть этого, как можешь не замечать? Пожалуйста, продолжай: не замечай, не присматривайся, не уходи… А теперь можем ли мы… Как бы в шутку… И Чжэнси соглашается: да, мы можем. А потом он снова подрывается, отчаянно пытаясь нащупать куртку и молясь про себя: пусть ее здесь не будет, пусть это будет просто сном… Но куртка каждый раз оказывается рядом. И ночь кажется бесконечной.