Потеря

Дейдара просыпается в непроглядной темноте. Где словно глаз выколи — не видно ни зги. Под ногами нет земли, вокруг нет ничего, за что можно зацепиться взглядом, а потолок… Ничего необычного, такая же пустота. По ощущениям, он словно в воздухе. Не в падении или взлете. В невесомости. Наверное, попади он в космос, это было бы именно так — абсолютно никак. На деле, «просыпается» — не то слово. Это не было похоже на привычное пробуждение утром, да и осознать его было трудно, ведь когда он разлепил непослушные веки, то ничего не изменилось, было также темно. Воспоминания приходили медленно, толчками, как кровь выходит из вены с каждым ударом сердца. Миссия. Сражение. Разделение с напарником. Недостаток глины. А потом… Ах, точно. А потом он умер. Погиб. Упал замертво. Закрыл глаза и уснул навеки. В голове представляется Хидан. На самом деле, даже намек на подобные мысли раньше вызывал не более чем тихое и издевательское хихиканье. Какая вера может быть в таком мире? Но, видимо, он серьезно ошибался. Значит, бог? Рай и ад? Жизнь после смерти? Вот она какая? Пустая? Дейдара чувствует невероятное спокойствие и апатию, когда «поднимается» из лежачего положения, расставив руки для равновесия. Хотя, зачем оно ему здесь? Вряд ли он куда-то упадет, ха. Привычка. Дейдара не может понять, где он. Да, он живой, но что это за место? Конечно, шутки шутками, но как он сюда попал? Как отсюда выбраться? Ничего не слышно. Ничего не видно. — Ау? Скажет совсем неуверенно, неожиданно для самого себя. И окажется ещё более удивлен, когда звук пойдет эхом, как от стен пещеры. Это ясности не даёт. На деле, это лишь путает и пугает. Хотя здесь не было бы так напрягающе-угнетающе, будь тут банально свет. И с этой последней мыслью за спиной послышится щелчок, звук которого можно сравнить только со старым торшером, где нужно дернуть за верёвочку, чтобы озарить темноту. Забавно, но мрак и впрямь немного разбавится, когда свет врежется в затылок, заставляя отбрасывать черную как смоль тень, устремляющуюся в гулкую пустоту вдалеке. Дейдара заметит, как его волосы медленно летают вокруг, словно бы он находился под водой, в которой можно дышать не хуже рыбы. Он завороженно коснется сияющих в пустоте локонов, а после дёрнется и обернется, щурившись от пускай и неяркого, но все же светила. Неподалеку планировал странный светящийся шарик. Дейдара понимает, что он освещает темноту вокруг, но она такая густая и всепоглощающая, что кажется, будто этот шарик и не светится вовсе, а так, просто выделяется из бесконечного омута чуть более светлым оттенком. Дейдара захочет коснуться. Что-то потянет его к этому сгустку света, выбивающемуся из общей темноты и безмолвного порядка. Словно что-то случится, если он коснется. И он экспериментально отталкивается от воздуха с таким движением, словно плывет под водой. Сложно понять, вышло ли хоть что-то, ведь вокруг нет ничего, по чему можно судить свое передвижение. А шар… А откуда ему знать, какого он размера? Или насколько он далеко? И шар ли это вообще, или его чуть размытое зрение делает эту форму само? Дейдара не знает ответа. Его это вообще не волнует. А что ему остаётся делать? Плавать тут, как выброшенный в воду мусор? С него не убудет, если он просто возьмёт и коснется этого шара. Если просто попробует что-то изменить в нынешнем положении. Дейдара думает залезть в карманы и сделать птицу для упрощения задачи, пока не вспоминает, что у него нет глины. По сути. Потому что именно из-за ее недостатка он и потерпел поражение. Но так ли это на самом деле? Залезает в мешочки. Удивленно раскрывает глаза. И впрямь нет. Неужто правда умер? Бред… это, наверное, гендзюцу. Того же Учихи, тот любит делать всякие мерзопакости своими красными глазами. Тогда почему он не может воспользоваться чакрой? Дейдара тянется к оружию. Да вот только и его — пиши пропало. Ни куная, ни сюрикена, ни глины, ни даже зубочистки, оставленной и забытой в кармане недели две назад. Нет, ему не нужна зубочистка, это была просто дополнительная проверка. Вряд ли ему вообще нужно хоть какое-то оружие здесь. Так или иначе, факт остаётся фактом: он абсолютно безоружен, лишён чакры и даже прицела, который всегда носит на глазу под челкой. Единственное, что все ещё при нем — это его одежда. Слава кому бы то ни было. Дейдара отталкивается ногами ещё раз. И ещё раз. И ещё раз… и ещё… По внутренним меркам прошло около получаса, когда Дейдара понял, что шар все-таки, совсем чуть-чуть, но стал ближе. Но настолько незначительно, что это навело на ещё одну мысль: шар гораздо дальше. Хотя при приближении мощность его тусклого света не поменялась. Хотя, может, Дейдаре кажется. Ему, как показывает практика, в последнее время много чего кажется. Например, вот это всё. Может, это сон? Хотел бы он побыстрей проснуться. Сасори обещал ему сходить в деревню неподалеку, набрать материалов… Эта мысль радует. На лице появляется лёгкая улыбка и Дейдара продолжает с большим усердием плыть к шару, желая проснуться от этого странного сна. Чего только в голову не взбредёт, надо же такое придумать… Он не замечает, как под множеством мыслей добирается до цели. Шар перед его лицом все такой же тусклый. Правда более большой, уже не с его ладонь, а, наверное, с две его ладони. Он не мастер в измерениях размеров. Просто стало больше. Дейдара тянет руку. Надо проснуться! Он ждёт реакции, зажмурив глаза. Касается шара. Такой холодный, но гладкий… Словно…бархат? Наверное, это… Не успевает додумать, как неожиданно и неудачно падает вниз. На пол. Эта штука просто подарила ему гравитацию! Дейдара с раздражением и негодованием поднимается с пола темноты, потирая ушибленную голову. Странно, что он ещё не проснулся от такого… Только он хотел начать возмущаться на шар, на этот сон, на эту ситуацию и того врага, что отправил его сюда, как понял, что… Шара нет. Он пропал. Дейдара растерянно встаёт, оборачиваясь. И что ему теперь делать? Он почешет затылок, утыкаясь взглядом в тускло освещенные сандалии. Только секунду спустя заметит, что, пускай и шар исчез, сам свет, наоборот, остался. Остался. В его груди. В его разорванной в клочья, смертельно раненной груди. Он буквально видит сверху вниз эту дыру и как куски кожи и плоти свисают наружу. Всё белое, словно скрытое дымкой. А может, это свет отражается так, что не разглядеть ничего. Дейдара готов поклясться, что органов в этой области тоже нет. Он глубоко вдыхает, желая проверить лёгкие. Не знает, как реагировать на их присутствие. Ведь, по сути, их как бы нет, но они есть. Дейдара же куда-то дышит. Он с опаской сует руку внутрь. Чувствует, как та выходит за спиной. Без понятия, чему пугаться больше: тому, что он живёт с несуществующими органами, или тому, что сквозная рана на их месте просто берет и светится. Наверное, стоит пугаться того, что он вообще попал в эту пустоту. Но не успевает от этом подумать, как чувствует всем телом, словно что-то происходит. Темнота не стала светлее, нет, но она начала… дрожать? Как лёгкое землетрясение, сшибающее с ног неопытного генина. Дейдара не знает, как описать ощущения вокруг, когда внезапная вибрация пустоты отступает, а по телу начинает проходить ощущение активации чакры. Она чувствуется родной, собственной, но совсем неподконтрольной. Как если бы кто-то просто взял контроль над его телом и решил играть как хочет. Словно он…кукла? Он волнуется. Поднимает руки в жесте, хочет использовать технику, любую, неважно, главное сложить печати, но ничего не срабатывает, хотя ощущение чакры имеется. Безумно странное ощущение, не такое как обычно. Навевает панику. Обычно Дейдара знает сколько у него силы и насколько его хватит. Это можно сравнить с бегом на большие дистанции. Но сейчас он будто прислушивается не к своей, а к чужой чакре. Нет, не так. Своей, но не своей. Как ментальное управление рукой, отдаленной и закопанной в другом месте. Которой ещё и управляют. Дейдара хмурится. Это… как отделенная голова Хидана и тело под теневой техникой Нара. Будто управляют, а голову отдельно поставили, чтобы лежала и не мешала. Наверное, этот ублюдок ощущал себя точно также. Он не знает, с чем ещё это можно сравнить. Своё, но не своё. Своё, но ощущается как чужое. Своё, но не поддающееся контролю. Что это все такое? Дейдара перебирает в голове воспоминания, оценивая их вместе с ощущениями тела. Очень, очень странно. И очень нервирующе. И из-за этого странного контроля в голове возникает Сасори с его марионетками. И если Дейдара мертв — Боже, какой бред, я, должно быть, схожу с ума, да! — то Сасори мог бы забрать его тело с собой. Если его напарник, конечно, не мертв вместе с ним. Что-то внутри подсказывает, что нет. Но перспектива быть на металлическом столе Сасори его совсем не радует. Нет. Ни за что. Сжечь, измельчить, закопать — хотя он ненавидит землю — или утопить тело. Что угодно, но только не становиться марионеткой своего напарника. Хотя, стоп. Это же невозможно, тогда почему именно это Дейдара и предполагает? Многие совпадения кажутся не-совпадениями. И когда Дейдара впервые слышит чужие мысли, отходящие эхом как собственный голос недавно, он подскакивает на месте. — Кто это?! — прокричит, надеясь, что его услышит хоть кто-то. Например, владелец этого голоса. Лишь секунду спустя, сквозь волны разнообразных чувств, он начнет понимать. Реальность дойдет до мозга как густой мед: медленно и обволакивающе. Это был не чужой голос. Это был голос Сасори. Шизофрения? Дейдара откинет эту мысль: шутки шутками, да только он знает, что не псих. Ладно. Не настолько. Он падает на колени, не в силах поверить во все происходящее вокруг. Это нереально. Это безумно. Это невозможно, этого всего не может быть… Был ли это Сасори? Был ли этот голос здесь вообще? Услышал ли Сасори его ранние отклики? Что это за чувство непринадлежности самому себе? Где он? Где Сасори? Тот мертв? А Дейдара? Так много вопросов… Без единого ответа. Он вздохнет. Потупит взгляд, когда внезапный прилив сил начнет резко угасать без причины. Точнее, Дейдара не сможет ее понять. Он даже не успеет ничего толком осознать, и это будет похоже на резкое прерывание потока чакры. Обрезание шнура. Закрытие ручейка с водой. Ему стоило бы разобраться с этим, не будь он так внезапно истощен. Это все как-то связано? Его не волнует. Не сейчас. Так не хочется думать… Хочется спать. Он обдумает все, когда проснется. Сон ведь помогает потенциально мертвым? Он прикрывает налившиеся свинцом глаза, ложась на полу полной и холодной тьмы, прерываемой светом из груди. Отчего-то пол кажется самым уютным местом на свете… Наверное, ему просто стоит поспать. И усталость не находит волнами. Она обрушается как камень с неба, который держали навесу слишком долго, пока веревка не оборвалась к черту. Просто стоит поспать.

***

После слишком долгих ожиданий и раздумий до Дейдары дойдет одно небольшое осознание. Он поймет лишь спустя некоторое время то, что надо идти совсем иным путем. Что долгие раздумия никогда не приводили его к решению проблемы, и надо действовать так, как было всегда. Быстро, словно стреляя кунаем по мишени. Попадет он в любом случае, просто надо чуть больше попыток. Хотя ему начало казаться, что он все чаще и чаще промахивается мимо, и кунай, пролетев цель, впивался в любое другое место, совершенно не нужное. Словно как если бы Дейдара думал об одном, но резко приходил осознанием к другому, полезному, не полезному — плевать, он уже выстрелил. Только в этот раз, наблюдая-нет, чувствуя, как Сасори пытается управлять ртами на руках, Дейдара по-настоящему понимает одну истину: Ему не надо даже стрелять, чтобы однажды попасть в цель. Ему не нужно долго думать о том, где он, в каком он состоянии, что ему делать и что он вообще может сделать, нет, тут совсем другие правила. Такие ужасно похожие на самого Сасори: Чем дольше ждёшь — тем больше получаешь. Ему достаточно лишь тихо-мирно сидеть и наблюдать за событиями, иногда интересуясь и развлекаясь с новыми «инструментами», которые он найдет. Случайно или нет. Но чем больше он узнает, тем меньше хочется верить всему этому. Вторая истина, пришедшая довольно запоздало, взбудоражила кровь и вскружила голову. Он сейчас ничем не отличается от обычной марионетки. Он не хочет верить этой догадке… нет, этому очевидному факту, когда Сасори вновь старается взять рты на руках под контроль. Но Дейдаре это даётся гораздо легче, и он лишь одним внутренним желанием заставляет руки ухмыляться. Тоже управляемая. Тоже боевая. Тоже абсолютно безвольная, лишённая свободы, мертвая кукла. Ставшая искусством, которое даже не признается самим Дейдарой. Да вот только есть одна маленькая проблема. Недопонимание, совсем незначительное и одно из немногих между живым собой и явно чуть подзабывшим Сасори. Дейдара никогда не разрешал делать с собой такое. Он жаждет свободы всю свою жизнь, сколько себя помнит. В искусстве, в мыслях, в действиях и собственном, черт возьми, теле. И Сасори это явно прекрасно понимал. И от этого у Дейдары возникает вопрос, который поднимается вверх от пят, оседает в груди вместе с возмущением, невероятно поглощающим чувством злости, обиды и жестокого предательства. Какого черта ты творишь, а, Сасори-но-данна? Решил воспользоваться телом, как очередной марионеткой, которая займет место среди тысячи других? О владельце тела которой ты знал гораздо, гораздо больше, чем о ком-либо еще из этой идиотской коллекции? Того, чьи принципы и мировоззрение ты «уважал»? Казалось, их споры об искусстве были лишь фарсом и чуть заезженным развлечением ради потехи и цирка для публики, но, видимо, так казалось только Дейдаре. Отвратительно. Мерзко. Знать о его желании быть свободным. Знать его лично. Его предпочтения в еде, в искусстве, в людях. Его мечты, способ мышления, прошлое и технику боя. А потом, констатировав «смерть», грязным жестом прибрав тело себе, словно забывая о том, что его напарник ни в жизнь не хотел бы быть таким. Слабым, безвольным и управляемым. Разве он сейчас ошибается, думая так? Разве все это не очевидно с начала и до конца? И это даже не из-за искусства. А из-за свободы. Из-за принципов. Ему хватило ограничений и в деревне. Законы-правила-обязанности. Миссии-дом-миссии-дом. Когда маленькая квартира, едва ли каморка, сдавливала сознание стенами, окружала пустотой по вечерам и раздражала соседями с их вечными претензиями. В Акацуки стало чуть легче. Но лишь чуть. Или ему так тоже казалось, потому что его напарник, видимо, лишь изображал, что стал ближе и роднее. Что открылся хоть немного. Что хоть чуть-чуть, но перестал считать его надоедливым сопляком, ставя ближе к собственному уровню. Почти на равных. Вот дурак. Сейчас все это кажется таким до боли смешным. Дейдара думал, что его слабость только в гендзюцу и ненавидел тупых Учиха с их презрением, а оказывается, враг был гораздо ближе. Настолько, что был под кожей. Настолько, что растекался по венам. Настолько, что полностью помутнил сознание своим вниманием. Так чего же ты копался так долго, данна? Хотел до самой смерти быть хорошеньким напарником и подождать, пока я сам копыта отброшу, да? — думает, до жути уверенный, что так оно и есть. А может, даже больше. Может, ты меня и прикончил? Никогда не узнаешь наверняка. Остаётся только предполагать и сдерживать просящийся наружу крик. Потому что в груди болит. В венах кровь кипит. Голова разрывается на части и вера разбивается в миг. Гнев. Чувство самого жестокого предательства. Неверие. Нежелание исхода. Даже грусть, перекрывающая доступ кислорода и сдавливающая горло слишком большим комом, вот-вот готовым разорвать трахею в клочья. Хотя, может, это тоже гнев, но такой сильный, что аж до тошноты. Скручивающий изнутри. Клокочущий в сознании толчками. До скрипа зубов и полумесяцев на коже от ногтей. И весь этот коктейль чувств приводит лишь к одному, липкому и черному, лёгкому и дурманящему, словно наркотик. Слишком редкому. Слишком знакомому. Такому, какое он даже не всегда обращает на врагов в бою. Ненависть Но это осознание, эта третья истина, не пугает его, нет. Потому что Сасори заслужил это. Заслужил каждую крупицу его гнева, предательства, отвращения и разочарования. Как же он не любит разочаровываться… Дейдара кусает губы. Давняя привычка. Хочется сорваться и ударить что-нибудь. Выместить злость. Но вокруг пустота, полностью темная и неосязаемая. И это злит ещё больше. Дейдара топает с силой, вдавливая каблук сандалии в пол до боли в пятке, словно желая разрушить эту опору под ним как какую-то деревяшку. И пока это единственное, на чем он может вымещать злость. Он топает. Топает, топает и топает, пока боль не перекрывает все чувства и не стреляет в коленях, хотя странно, что они болят, ведь дыра в груди, до сих пор свисающая кусками кожи, не подаёт ни намека на свое существование. Да и какая, блять, разница?! Болит, не болит, ему сейчас вообще плевать! Единственное, чего бы он сейчас хотел, это чтобы вместо пола был сам Сасори! Чтобы тот почувствовал его боль! Каждую-черт-крупицу, вместе с обломками костей! Дейдара почти рычит сквозь сжатые зубы, выдыхая воздух со свистом от бессилия. Ему не на чем выместить гнев и в итоге он выглядит как ребенок, который капризничает в магазине из-за игрушки. Это было бы забавно, если бы не ситуация. Только Дейдаре абсолютно все равно. Он проводит в таком состоянии некоторое время, — Пол часа? Час? Два? Ай, плевать — пока мысли не прекращают бесполезное беснование и сознание не очищается для более логичных размышлений. Хотя, чего тут думать. Хочет, чтобы Сасори почувствовал его боль — значит, надо отомстить. А как может отомстить полуживой человек, находящийся неизвестно где? Единственное, что он пока может, это управлять собственными частями тела, и то не всеми… И от этих мыслей ответ приходит сам: Он просто станет управлять всем телом. Он вернет контроль. Он вернет то, что принадлежит ему по праву. Он заставит Сасори почувствовать себя слабой марионеткой. Дейдара ухмыляется. Верно. Он поменяется местами с Сасори. Да, достать его и врезать по лицу не получится, если только не покалечив свое собственное тело, но другой выход все же есть. Точнее, ответ. Осталось только найти само решение. Что же, это не кажется сложным. Всего-то дело времени. А у Дейдары его теперь предостаточно.

***

Дейдара обнаруживает себя в ванной. Именно обнаруживает, потому что другого слова подобрать он не в силах. Все началось с совсем непримечательного: любопытство и интерес — что, принципе, друг на друга похоже — подстрекали, подгоняли к действиям, притягивая желанием, словно нитями. На сколь многое он способен в этом месте? Если он в подсознании, то должен уметь управлять хотя бы его крупицей, верно? Он не знает, что именно помогло ему стать «наблюдателем» своими же глазами. Может, концентрация, может, желание, а может, его раздражённое Надоело, черт! Почему нихрена не получается?! Его расстраивает это бессилие. Его злит эта беспомощность. Его распирает от ненависти к Сасори из-за его поступка. Но больше всего его разочаровывает, ранит и разбивает в дребезги чувство невыносимого и жестокого предательства. Оно въедается в подкорку сознания, остается осадком чувств где-то внутри, отпечатывается картинкой ясности перед глазами. Он долго думал над этим. И все же, он не понимает, зачем. Почему. А главное, за что. Все было так мирно. Дейдара даже мог подумать на секунду, а может, и на несколько, что напарник перед ним — не просто напарник. А, он даже не побоится этого слова, друг, причем очень давний, которому можно рассказать любой бред, и услышать в ответ поддержку. Даже в виде маленькой язвительной колкости, потому что иначе они не умели. Не умели показывать привязанность простыми касаниями, вроде похлопывания по плечу, или тёплыми словами, совсем нежными и искренними. Это было так, как было: жёстко, прямолинейно, и с вечными подколками, под которыми хранится желание получить внимание. Может, они не были смертельно открыты друг для друга, до чувствительного нутра, нет. Но то, что между ними было… Дейдара ценил это. А теперь все перевернулось с ног на голову. Теперь он не считает Сасори другом. Он считает его самым грязным предателем, хуже всяких отступников и бандитов. Так или иначе, сейчас он именно «наблюдатель». Потому что прямо сейчас он — нет, мое тело — шагнул ближе к раковине и опёрся о неё, смотря в зеркало. Лицо немного красное после того, как тот пытался столько раз нарисовать стрелки… И свои же собственные глаза так проницательны, так глубоки, что это пугает даже больше, чем просто собственное отражение напротив, которым ты не можешь управлять. Это даже схоже на сонный паралич? Только без всяких чудовищ и неподвижности. Хотя, одно чудовище тут все же найдется. Отражение кривит лицо. Именно отражение, потому что сам Дейдара не хотел, чтобы его лицевые мышцы двигались. По правде говоря, он не чувствует вообще ничего от своего тела, абсолютно ничего. Даже теми ртами на руках он управлял чисто интуитивно и механически. Потому что помнит, как. Но все это не помогает, ничего не помогает. Дейдара хочет уйти, перестать смотреть на отражение, не похожее на настоящего себя, перестать видеть собственные, открытые как книга эмоции, зная, что их сейчас видит не только он. Дейдара хочет снова попасть в слепую и безпроглядную тьму, лишь бы не читать ответ на свои эмоции в этом чужом лице. Но каким бы сильным не было его желание… Он продолжает невольно смотреть. Потому что Сасори смотрит. И замечает каждую крупицу его чувств. Каждую ненавистную крупицу. Дейдара хочет закрыться, хочет закрыть глаза, хочет скрыть челкой, хочет хотя бы моргнуть, чтобы убрать общее наваждение, но забывает, что тело совсем не его, что в его распоряжении лишь рты на руках, и то только из-за того, что Сасори не понял, как управлять ими полностью, а не частично. И эти гляделки словно самая болезненная пытка в его жизни. Смерти. После-жизни? Как он вообще смог бы назвать свое состояние? Слова крутятся на языке, оседают в мыслях, но поймать их не получается — это словно ловить воздух или пыль, до сих пор не упавшую на пол. Дейдара мысленно сглатывает, когда замечает, как меняется вид своего тела… Сасори. Пускай Сасори. Как меняется вид Сасори. Он становится жесче, черты лица грубеют, руки напрягаются, сжимая края раковины, а взгляд приобретает и оттенки эмоций его напарника: Волнение. Дейдара злится, когда замечает это. Злится от того, что Сасори понимает. Злится от того, что тот просто не игнорирует. Злится от того, что тот смеет ещё и волноваться за него. Дейдара пугается, что Сасори увидит и эту его эмоцию, и неосознанно «отключается» от наблюдения, снова падая во тьму, когда читает в собственных глазах не только клокочущий в кончиках пальцев гнев, но и невероятную, необоснованную грусть, такую, словно тот вот-вот разобьётся и пустит непрошеные слезы. Темнота включается как с помощью той самой старой лампы. Эхом виднеются бывшие секундами назад краски. И эмоции Сасори, заметные в собственном теле. Верно. Собственном… Почему бы не поговорить с Сасори об этом? Безумная идея, которую стоит попробовать. Дейдара прикрывает глаза — абсолютно бесполезный жест. И направляет всю свою ненависть, весь свой гнев, грусть, скорбь и обиду лишь в одно русло: Позвать Сасори за собой. Это не похоже на концентрацию чакры и ее направление в нужное русло. Это ощущается как что-то животное внутри, инстинктивное: словно потянуть за ошейник или взвыть волком, призывая стаю. Что-то тяжёлое в груди и отдающее набатом в затылке. Словно у Сасори нет выбора, кроме как прийти прямо сейчас, и плевать на все его дела. Осталось только дёрнуть посильнее. Дейдара открывает глаза и снова смотрит в свое отражение, находя в жестах Сасори ужасное напряжение. Так и должно быть, верно. Бойся. Дейдара видит, как в его собственных глазах мелькнёт зловещий блеск. Давай. Потеря сознания тела ощущается как порванная внезапно нить. Дейдара моргает и тут же находит себя в подсознании — темном и бесформенном. Присутствие настоящего Сасори за спиной — как вторжение в личное пространство. Как грубый толчок в плечо. Дейдара кусает губы. Итак, Не хочешь объясниться?

***

Все это время, проведенное в пустоте, Дейдара чувствует, что падает. Все это время. Всегда. Каждую минуту, секунду, каждое мгновение времени. Он падает, не в силах предотвратить падение, и ждёт. Ждёт, когда достигнет дна. Ждёт, когда чувство падения прекратится, прервется — и неизвестно, как именно. Может, он просто однажды проснется без этого ощущения, как случалось множество раз со многими другими при его жизни. А может, чувство падения закончится вместе с ним самим. Вместе с его эмферным существованием, когда он — наконец — разобьётся о дно этой нескончаемой пропасти. Может, тогда станет легче. Может, тогда он прекратит чувствовать эту вечную, жгучую лёгкие панику и напряжение от ожидания. Кажется, он даже начинает понимать Сасори. Отчасти. Но на деле, Дейдара немного… привык? Ему пришлось привыкнуть к этому безвыходному, внезапному и до боли ненавистному положению. Может, оттого, что его организм не в силах вырабатывать столько адреналина и быть в бесконечном напряжении так долго. А может, оттого, что Дейдаре просто стало плевать. Да, вот так просто — плевать. Привык. Но ещё одна мысль не оставляет в покое. О том, как легко он ее достиг — на деле, почти (если не полностью) неосознанно. Та, где из двух вариантов он нашел третий. Жадный до полетов, желающий вновь ощутить чувство высоты, а не этого неминуемого, ненавистного падения, Дейдара вновь хочет окунуться в свое искусство с головой, хочет ощущать податливую глину между пальцев, как ветер бьёт в лицо и развивает волосы. Как облака пролетают совсем близко над головой — протяни руку и коснешься прохладного тумана, который будет мягко облизывать пальцы. Дейдара снова хочет быть там. Там, где ни один человек не сможет достать тебя. Там, где можно почувствовать себя птицей. Там, где можно почувствовать себя невероятно свободным. И эта простая свобода пьянит, кружит голову, сводит с ума. Что угодно, только дайте глотнуть свежего воздуха, только дайте творить что вздумается, только позвольте вновь ощутить это чувство полета. Хотя бы немного. Он так чертовски соскучился по небу. Но это чувство пленника, связанного по рукам и ногам, ослепленного, падающего, словно помещенного в маленькую коробочку, прежде чем кому-то подарить — смотри, как смешно двигается внутри! — просто ломает изнутри. Это как лишить певца голоса, писателя — рук, а ниндзя — родных и близких. Страшное. Ломающее. Обволакивающее чувством ужасного бессилия. И заставляющее уничтожать собственные рамки, нормы, внутренние принципы. Только ради возвращения потерянного. Дейдара снова концентрирует все свои чувства и желания в единый, смятый комок — так, как умеет, так, как научился. Хотя и едва ли не единственное, чему он научился. Только вот если потерянное и вернётся… Что-то снаружи аукнется: словно связь наладилась. Как два провода соединились мелкой искрой. …то оно никогда не будет прежним. Дейдара тянет. Как за поводок — в груди тяжелеет, а мысли крутятся лишь об одном: Сасори, Сасори, Сасори… И мысль, желание, прилагающееся к каждому зову души. Я так хочу летать. Не знает, на что надеется, транслируя эти мысли: Сасори ведь не дурак, не будет откликаться на такое очевидное и нескрытое желание. Не так ли? И Дейдара готов ударить себя в грудь, лишь бы убедиться, что он ошибается. Потому что Сасори просто берет и делает. Да, спустя около пяти-десяти минут мольбы, но все же!.. Дейдара подскакивает в пустоте как малое дитя, готовый запищать от радости. Получается! У него что-то получается! Это совпадение?! Он правда может контролировать Сасори как послушную марионетку? Чувствовал ли Сасори такое, когда делал первых удачных кукол? Этот детский восторг можно ощутить даже в кончиках пальцев! А, впрочем, какая разница…! Что-то внутри дёрнется. Бывший пыл быстро остужается, когда Дейдара чувствует нежелание Сасори ступать на птицу перед собой. Ну же, черт! Всего один маленький полет!.. Боже, как же он терпеть не может летать на этих кусках грязи. Дейдара замолчит. Ауч. Это было… плохо. Но желание не утихает, оно просто приобретает более… жалобные и обиженные нотки? Дейдара даже не думал, что умеет так… И все же… Сасори подходит ближе. Предвкушение дейдары зашкаливает, желание — переливается через край, а мысленный поводок превращается в магнит и тянет всеми силами к птице напротив. Дейдара произносит совсем искренне, с чистым желанием: — Давай. И, кажется, до Сасори доходит. Ведь когда он ступает на птицу, Дейдару поробирает до пят. Наконец. Небольшая, но все же свобода. Маленькая, но все же победа.

***

Дейдара чувствует спокойствие и лёгкое умиротворение, когда лежит на полу, прикрыв глаза. Что слегка бесполезно, учитывая темноту вокруг. Хотя это помогает не видеть света из груди. Он размеренно вдыхает, вслушиваясь в чувства Сасори. Как и множество раз до этого. Верно. Эта противоречивость внутри него, эти желания — просто сам Сасори, некоторые мысли которого Дейдара неосознанно принял, впитал в себя. И стоило только найти эту маленькую лазейку… как мысли хлынули потоком через Дейдару, словно сам ад вырвался наружу. Он метался в этих мыслях, плескался, как в реке в тот самый раз, захлёбывался каждой крупицей, каждой эмоцией, когда Сасори стал для него более открыт, чем книга, чем очевидные всем устои, когда мысли Сасори стали прозрачнее воды в стакане, прозрачнее вечернего воздуха и ветра в небе. И эти мысли единым потоком просто снесли его к черту. Дейдара хватался за обрывки, в попытки разобраться не только в себе, но те были слишком скользкие, слишком неосязаемые, слишком непринимаемые самим мозгом Дейдары. С другой стороны, ему и не были даны все мысли. Лишь те, которые Сасори словно проговаривал в голове. И то, одна половина раскрывалась чистыми словами голоса Сасори, а другая отдавалась чувствами в пробитой настежь груди. Да и к тому же, такая «лазейка», такое «поломанное радио» давалось Дейдаре откровенно редко. Прошло две недели, и за две недели он смог послушать эту мысленную трансляцию лишь пару раз. И вот. Теперь, кажется, третий. Он честно хотел бы слушать это радио чаще. Что чувствует Сасори? О чем думает? Жалеет ли о случившемся или как последняя мразь думает, какую ещё пользу может принести тело преданного им же самим напарника? Но абсолютно всегда мысли Сасори были отвлеченные, бесполезные, совсем не затрагивающие Дейдару. И это слегка бесит. Но не в этот раз. О, нет. В этот раз Сасори мягко расчесывает его длинные волосы, заставляя чувствовать собственные чувства, отнюдь не негативные, такие, которые оставляют щекотку где-то в животе и позволяют вдохнуть чуть свободнее от внезапного прилива спокойствия и облегчения. Что ужасно, невыносимо и неподобающе не подходит давно умершему и глубоко преданному собственным напарником ниндзя Ивы. Но кого это уже волнует? И Дейдаре хочется приласкаться к этой внезапной аккуратности. Может, даже сказать «спасибо», когда Сасори бережно разматывает небольшой, но надоедливый узелок в его волосах. А после начинает заплетать косичку, такую маленькую и совсем неумелую, что подобные нежная забота и внимание приводят в лёгкий восторг и радость. Но совсем немного, совсем скрытно, глубоко в душе, под толстым слоем льда, ненависти и злости. И мысли. Мысли, которые отдаются непонятным ураганом в голове, животе, груди, и мелким морозным покалыванием в конечностях, когда не знаешь куда себя деть, и мысли метаются туда-сюда в поисках места, так и не находя его, и разбиваясь о стенки сознания, и осколки ещё большей нерешимости отскакивают в разные стороны словно взрыв, и эти вопросы все делятся, делятся и делятся, пока не переполняют голову настолько, что хочется бросить все к черту и выкинуть все нестыковки в ближайшую помойку. А потом забыть об этом, как о страшном сне. Дейдаре приносит нескончаемое удовольствие то, что эти мысли… полностью зациклены на чувствах Сасори. Его размышлениях, касающиеся Дейдары. Это — то, чего сам Дейдара долго ждал. И это должно ответить на его собственные вопросы хоть на каплю, такую чистую и ясную, которая бы просто уничтожила остальные, как по связи, ниточка за ниточкой. И эта дорожка размышлений Сасори куда-то приведет их обоих. К тому, что вне зависимости от Дейдары, его привычки, его характер и реакции потихоньку… проецируются на Сасори. Перенимаются им. Нет, не так. Они начинают полностью сливаться с ним в одно целое. Как единый организм. Как симбиоз. Как какой-то непонятный вирус, захвативший умы обоих. По чьей-же, интересно, вине? В голове по-морозному ясной строчкой пронесется, отпечатываясь в сознании эхом: Может, он просто очень хорошо влился в роль? Дейдара не может удержать себя от смешка. Иногда Сасори очень хорошо пытается делать вид несуществования очевидного и отрицать факты, лежащие перед носом… Иногда он находит эту черту довольно милой и наивной. Очевидно, только когда она ему на руку, а не мешает всему подряд. Да кого я обманываю? — также проносится строчкой и врезается в сознание эхом, отражаясь от стен черепной коробки. Или пустоты? И Дейдаре до ужаса сильно хочется съязвить. Так, чтобы Сасори услышал. Так, чтобы Сасори понял не по чувствам в груди, которые, он уверен, чувствуют они оба абсолютно одинаково. Ведь эти ощущения так замечательно смешиваются воедино… И Дейдара говорит. Говорит в пустоту вокруг, словно она услышит, поймет и поверит, словно пустота — это не что-то по-глупому пустое, а целый забытый кусок сознания Сасори. Чистое место, которое ещё ничем не заполнили, как пустые деревянные головы марионеток. — Действительно, кого ты обманываешь, Данна? И резкий ответный, обжигающий как холод с головы до ног испуг окажется для Дейдары лучшей лестью в его жизни.

***

Дейдара редко пропадает во сне. Попав в это место, в эту темноту, такая потребность стала скорее привычкой, чем нуждой. Он вполне мог уснуть, если скучно. Вполне мог уснуть, почувствовав себя усталым, и пускай силы восстанавливаются очень быстро и без сна, сознание уже само определяет, когда стоит провалиться внутрь себя, в небытие и неосознанность на неопределенное время. Если Дейдара и спит, то есть три варианта: Сон без сновидений, что происходит почти всегда. Немного глуповатые сны, скорее как небольшое развлечение от недавно прочитанной или услышанной истории, чем что-то реально трогающее чувства внутри. И третий. Самый редкий. Самый ненавистный. Воспоминания. Ему снятся воспоминания. И всегда — плохие. Они приходят обрывками, ударяют приступами, вызывают давно желаемые остаться забытыми чувства, что Дейдара запрятал глубоко в груди, не надеясь отыскать эту пыльную коробку где-то в углу сознания, как в углу Богом забытого чердака. Воспоминания накатывают волной, стреляют метким кунаем и попадают именно туда, где болит сильнее, словно эта мишень светится ярче всех. Чтобы утром, вставая, ты не смог отойти от увиденного до следующей ночи. В которой лишь остаётся надеяться, что зарытые глубоко внутри, закопанные и протоптанные землёй воспоминания не вернутся снова. Да только в этом и заключается кошмарность воспоминаний. Они всегда возвращаются. Но иногда Дейдара всё-таки рад, что приходят только плохие воспоминания. Ведь хуже плохих могут быть только хорошие. От которых греется сердце, от которых легче дышать, которые наполняют радостью, надеждой и спокойствием. От которых в животе резко поднимается рой бабочек, от которых хочется скакать вокруг, от которых хочется творить что-то светлое и от которых хочется пожертвовать всем ради счастья близкого человека. Где просыпается желание жить вновь, с бушующими вокруг красками и тайным желанием того, чтобы весь этот ураган чувств ни за что не прекращался. В чем же ужасность этих воспоминаний? В том, что Дейдара, с лёгкостью проникаясь великолепно окрыляющими ощущениями, погружаясь в них с головой, после резко просыпается. Во тьме. В нигде. Дрейфующий в прозрачной пустоте, где ни света, ни звука, ни шороха и не единого вздоха, кроме собственных. Тюрьма. Пытка. Клетка. И в сознании останется отпечаток светлой картинки прошедшего счастья. Любви, восторга, страсти, спокойствия, вдохновения и полной свободы. И именно от такого жестокого возвращения в «реальность» хочется впасть в отчаяние и крушить все подряд. Именно от такого возвращения хочется вскрыться, лишь бы не ощущать давление пустоты на затылок. Лишь бы все это оказалось самым поганым сном в его жизни, и сейчас он снова проснется в том мимолётном и давно прошедшем многие годы назад счастье. Но сейчас легче. Сейчас Дейдара во сне, впервые за дня… три? Четыре? Он сбился со счета, трудно считать дни, когда у тебя их, по сути, нет. Хотя глаза и мысли Сасори помогают координироваться. Пускай и не сильно, но помогают. Дейдара снова пытается полностью заснуть, а не дрейфовать в мыслях, текущих потоком. Как река. Да, точно, река. На деле, Дейдара не особо любит реки с большим течением. Он не особо умеет плавать, поэтому предпочитает летать, а не плескаться где-то внизу. Но когда вода слишком завораживает, словно гипнотизирует… Хочется попытаться. Может, погрузить руку в воду. Да, почти до локтя, ощущая глубокое дно, до которого вряд ли достанет: берег очень крутой. А потом ощутить течение между пальцев, такое нервирующее и расслабляющее одновременно. Непривычно, когда вода так быстро течет сквозь пальцы. И приятно, когда так плавно огибает. Лёгкая усталость кружит голову, когда Дейдара вглядывается в собственное отражение. Оно слегка выцветшее и жутко рябит от мелких волн и течения. В ушах приятно журчит, и это окончательно расслабляет. Он чуть прикроет глаза, прислушиваясь. Звук воды, текущей а после бьющейся о камни неподалеку. Можно даже, напрягая слух, услышать водопад где-то вдалеке. Звук листьев, тихо шелестящих над головой, подгоняемых лёгким ветром, лениво обдувающим лицо и перебирающим волосы. Звук птиц, мелко перечирикивающихся друг с другом, и мелких грызунов, ошивающихся рядом. Если присмотреться в глубину воды, то можно даже уловить взглядом головастиков или мелких рыб, плывущих куда вздумается. Вся атмосфера просто позволяет потерять бдительность и дать себе краткий миг отдыха. К тому же, Сасори-данна совсем неподалеку. Ну, или должен быть. Где-то в лесу. Дейдара чувствует его чакру. В руку что-то врезается. Дейдара резко оживится и дернет руку прочь от воды, почти, совсем немного, самую малость напуганный. Оступится назад. Но все вокруг сработает словно против него. Потому что земля окажется слишком скользкой, Дейдара — расслабленным, а Сасори — далёким. Не успевает толком собраться, когда глаза обжигает холодная вода. Уши закладывает едва ли секунду спустя. Он выставляет руки перед собой слишком поздно. Впринципе, в любой момент это действие оказалось бы запоздалым: расстояние между ним и водой было слишком мало. И он погружается вниз. Ноздри обжигает болью, когда через них в горло попадает вода, и Дейдара — все ещё не сориентировавшись — кашляет, выпуская несколько необходимых пузырей воздуха. Барахтается руками в поиске опоры, задевает крутой берег, который под пальцами как шероховатая стена с мелкими корешками, где не успеешь зацепиться — уже вырвешь подчистую. Хочет выплыть на берег как может, любыми способами, хотя плавает он хуже ребенка да и, что ещё хуже, вовсе не знает куда плыть. Жмурится с силой: потому что глаза всё ещё жжет, а под веками только расплывчатая светотень. Повернешь голову направо — светло. Налево — темно. Снова направо — темно. Налево — тоже темно. Его просто крутит в этом быстром течении, и невозможно понять, и паника бьёт в голову похлеще адреналина, и страх подстёгивает на быстродействие, когда сердце ухает в пятки с глухим, кажется, звуком в голове. Или это был приглушённый звук воды, затекшей в уши? Он чувствует немного облегчения, ощущая резкую прохладу, обжигающую лицо, и смело вдыхает на этот раз точно воздух, — без которого уже начал задыхаться, — но лишь немного и одним рывком, прежде чем его снова уносит на глубину, к рыбам, водорослям и течению и, черт, он не чувствует дна. Это словно не река, это пропасть, ужасающая и поглощающая с головой, а потом и с руками, последним, чем Дейдара плескался над водой, словно его заметят и найдут. Он сопротивляется, старается вылезти на воздух вновь, хоть на ещё одну секунду, но нет, его кидает из стороны в сторону, его закручивает в подводный ураган, его уносит течение все дальше и дальше, все ниже и ниже, словно желая показать ему дно. И ближе ко дну течение станет слабее. Уже не будет так уносить, но это будет вообще неважно, когда сознание обволакивает к черту, мутит, тошнит, рот наполняется водой с очень противным привкусом, и уже так чертовски плевать, что больше пугает не то, что он тонет, а то, что он так резко сдался от сопротивления и перешёл к спокойствию. Но он сделает последний рывок. Он пошлет сигнал чакрой. Да, не умеет в совершенстве, они с Сасори только недавно придумали что-то такое. Что-то почти физическое. Как связь, как нить, как поводок — надо лишь потянуть. Позвать со всем желанием. Нужен, здесь, сейчас, помоги, не могу выбраться. Но сложнее выкрика может быть только понятие ответа. Услышал ли? Может, проигнорировал? Может, не понял? А может-может-может? Вполне возможно… Мысли оборвутся со всплеском где-то вверху. Ударная волна слегка встревожит тело, заставляя дернуться. А потом дернут его. За воротник плаща. И потянут за собой, сильно, с, кажется, дрожью в кистях, с рваными толчками вверх и сильным желанием вытащить как можно скорее. Суша покажется раем, когда его вытащат на берег-нет, нет, подальше, ближе к подлеску. Давят на грудь. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть… Семь. Восемь. Девять. Деся… Вода резко выйдет наружу толчком, как мелкий фонтан, обжигая болью горло. И лёгкие. И голова, ох, как же болит голова, кажется, у него будет мигрень ближайшую неделю и… Его приподнимают, когда Дейдара начинает кашлять как ненормальный, и только через пару минут до него дойдет мысль открыть глаза и посмотреть на спасителя. Но чего там смотреть, когда и так почувствовал. И рыжие волосы, свисающие сверху, лишь подтверждение. Дейдара почти не удивлен этому. Хотя почему-то удивлен тому, насколько Сасори промок. Уверен, что сам выглядит не лучше… Но больше его удивляет, почему тот полез сам, а не использовал марионетку или трос в животе. — …Спасибо, м… — выдавливает хрипло, проглатывая окончание, и получает в ответ только кивок. Но руки, так аккуратно его держащие, никуда не пропадут. Хочется спросить: зачем так резко? Необдуманно? Как быстро он пришел? Как долго Дейдара тонул? Но не задаёт ни одного. Глупо, безрассудно, бесполезно задавать их: сам только что действовал резко, необдуманно, панически. К тому же, Сасори просто не даст ответа. — Было бы глупо потерять тебя. — но он перебивает все мысли. И в этих словах Дейдара иррационально хочет найти что-то более близкое. Более искреннее. Более тайное. Может, оно глубже, чем дно той реки, в которой он тонул.

***

Пробуждение ото сна и впрямь схоже с выходом на воздух из-под воды. Также резко и жадно до кислорода. Дейдара будет тяжело дышать ртом, чувствуя, как холодный пот, словно ледяные воды той реки, начнет стекать по лбу. Он стирает влагу рукой, одним размашистым движением, и только тогда замечает нечто важное: В голове четкое осознание, что Сасори добрался до чего-то особого. Сознание словно слилось в одно единое на это жалкое время, которое ещё и не думает заканчиваться. Наверное, это галлюцинация или гендзюцу. Потому что прямо сейчас в его голове, практически перед его глазами мелькают воспоминания, которые он не в силах остановить. Даже помешать не может. Лишь наблюдать, не в силах отвести взгляд и закрыться к черту. Воспоминание за воспоминанием. Свое. Чужое. Чужое. Свое. Дейдара. Сасори. Сасори. Дейдара. Ива. Суна. Суна. Ива… Вот так блядство. Едва ли он отошёл от одного кошмара, так его тут же накрывает-нет, добивают другими. И это просто невыносимо. Что лучше: тонуть и чувствовать, будто твое тело обжигает болью изнутри, или бессильно сидеть перед своими худшими воспоминаниями, пока они крутятся у тебя перед носом, те, которые старался забыть, зарыть как можно глубже и никогда не вспоминать? Когда эти самые воспоминания снова отпечатываются у тебя в сознании и заставляют чувствовать боль не в теле, а в чертовой голове? Что лучше? Дейдара резко подумал о том, что оказаться на дне той реки — вполне неплохой вариант, если присмотреться… Но эта мысль сметается напрочь, и на ее место встают другие. Они врезаются друг в друга, сплетаются в узел, ломаются, давят самих себя, разрастаются, двоятся и исчезают. Хочется схватиться за голову и кричать громче всех, пока не наступит тишина. Потому что паника настигает слишком быстро. Шагами. Топотом, который тут же отдается в голове словно землетрясение. Болью, которая тут же уйдет в тело с мурашками, будто в него вбивают кол с каждым ударом молотка. Вибрацией, что будет стучать в висках с каждым воспоминанием, мелькающим перед глазами. Семья. От которой он отрёкся. Хотя любил до безумия. Топ. Команда. Которую он уничтожил. Иначе та уничтожила бы его. Стук. Родная деревня. Которую он предал. По-другому было нельзя, он не виноват! Бум. Колени подгибаются. Ноги дрожат вместе с руками, когда перед глазами наступает темная пелена. Звуки заглушаются, ощущения тела притупляются, и вместо них внутренние чувства лишь кричат громче. Мурашки по спине, частое дыхание и сжатые зубы, которые скрипят при любом движении напряжённой челюсти. Рассудок туманится с каждым воспоминанием, которые продолжают бить с невероятной силой, словно отбирая ее у самого Дейдары. Страшно до ужаса. До грани безумия. До потери сознания. Настолько, что мысли деградируют в отрывки предложений, в мелкие слова, в обычные ощущения в груди. В сердце, что бьётся ненормально быстро. Как это может-нет, погоди, разве-я не хотел-страшно-хватит-больно-стой-стой-стой! Он захлебывается мыслями, не в силах собрать их вместе. Паника владеет его телом и разумом и Дейдара далеко не сразу понимает, что воспоминаний становится меньше и меньше, пока их не отрубает совсем, как если бы веревка мгновенно лопнула от натяжения. И картинка потухает обычной вспышкой. Но не чувства, что умудряются нарастать как снежный ком. Не эмоции, не боль, не страх, не этот жуткий ураган в дырявой груди. А потом сквозь эту стену темных мыслей и паники пройдет маленький луч нежности. Совсем незначительный, настолько, что его можно было и не заметить вовсе, не желай Дейдара так сильно выбраться из этого безумия. Хотя этот лучик был слишком контрастным, таким, как если бы ему в эту пустоту посветили свечкой. Очень маленькой свечкой. И Дейдара захочет схватиться, выставит руку — свет окажется в его ладони. Он развернет ее, чтобы взглянуть — но свет пройдет сквозь пальцы и растворится во тьме паники, которая сшибет очередным приступом. Ударом, как по голове кувалдой. Это поможет лишь на несколько секунд. На несколько жалких секунд, за которые Дейдара успеет только глотнуть побольше воздуха, прежде чем снова утонуть в этих страхах. И станет хуже. Придавит как гравитацией, заставит царапать пол ногтями, ломая их в кровь, лишь бы только отвлечься. На что угодно. Как угодно. Он не знает, сколько ещё минут проведет в этом аду, в настоящей преисподней, прежде чем… все снимет как рукой. Вот так. По щелчку. Раз — и все. Останутся только отголоски бывших секунду назад чувств, исчезающих как затухающее эхо. Заместо этих ощущений начнут замечаться другие. Теплые… как объятия. Обволакивающие все тело. Будто его накрыли пледом или прижали к себе. Ему даже покажется запах дерева. Хотя, наверное, он все же сошел с ума. Но это очистит большинство мыслей, оставив адекватность и чистое поле в голове. Которая заменится лёгкой злостью. Запах, как самый настоящий раздражитель, напомнит, кто именно заставил его чувствовать это. Одна лишь мысль теперь будет стоять в этом кровавом поле бывшего безумия: Он заставит Сасори чувствовать тоже самое. И неважно чего это будет стоить.

***

Наступающий вечер. Алый закат, отражающийся от облаков ярким оранжево-красным цветом, словно кто-то перерезал небу горло. Совсем низкое к горизонту солнце и слепящие лучи, заставляющие тени неестественно длинно вытягиваться, создавая полосы. Дейдара уже давно тут сидит. Несколько часов так точно, дожидаясь этого прекрасного вида. Чувство спокойствия обволакивает с головой. Рядом сидит человек. Дейдара не смотрит на него, он просто знает, что тот здесь, слева от руки — всего пара жалких сантиметров в его сторону и они коснутся друг друга. Лёгкая улыбка на лице и взгляд в небо. Боковым зрением видит, как человек сбоку повернулся в его сторону. Лишь немного, едва ли заметным движением, но Дейдара заметил, он же ниндзя, он заметит любое движение. Почти. Он не повернется в ответ. И так знает, какой взгляд встретит. Лукавый и интересующийся. Дейдара только скользнет взглядом по бледной коже, отдающей цветом заката как отражение. Изящные пальцы, ухоженные ногти и кольцо. Знак на кольце слишком расплывчат, и как бы Дейдара не хотел присмотреться, у него все никак не получается различить его. Он принципиально не посмотрит в лицо. Отчего-то не хочется знать, кому оно принадлежит. Молчание длится слишком долго. Они просто наслаждаются тишиной, когда Дейдара собирается с важными мыслями. Не знает зачем. Отчего-то ему кажется, что важными. Отчего-то ему кажется, что и сам человек сбоку от него — очень важный. Отчего-то ему хочется чтобы он был таковым. Он уже ни в чем не уверен. Вдыхает больше воздуха и говорит как есть: — Я безумно боюсь тебя потерять. Он не смотрит на него. Не оборачивается, чтобы посмотреть. Даже эти слова он сказал словно закату, а не настоящему адресату. Незнакомец чуть дёрнется, услышав слова. Помолчит немного, совсем каплю, с секунду, которая по всем банальным жанрам покажется вечностью. Рука рядом заметно напрягается, пропуская траву сквозь пальцы. И ответит. Дейдара поймает почти неслышный смешок, как если бы человек рядом с ним не хотел, чтобы его услышали. Настолько неуверенный, но обидный до жути. И следующая пара слов лишит Дейдару дыхания. — До сих пор не можешь отпустить? Дейдара резко вдыхает. В который раз хватается за грудь, словно в недостатке кислорода, хотя это не был сон, не был кошмар, его не разрывало от негативных чувств и не заставляло кричать. Это просто видение, на которое он наткнулся случайно, пока пытался разобраться в бардаке и мешанине его с Сасори чувств. В поиске чужих воспоминаний он случайно напоролся на сон, который приснился ему однажды и вообще Дейдара был уверен, что давно его забыл. Это как искать в кусте ягоды, а после напороться на иголку, растущую на ветках. Неожиданно и неприятно. Оказывается, не забыл. Это даже трудно назвать сном, это скорее его мелкий отрывок. А может, Дейдара и сам это придумал, да потом запомнил… Но он уверен, отчего-то он ясно уверен, что фраза в конце была совсем, полностью, диаметрально противоположной. Очень глупое оправдание. Молодец, Дейдара. Что ещё придумаешь? Качает головой, задумываясь. В последнее время ему приходится делать это слишком часто. Это видение… оно снова преследует его раз за разом. Заставляет вздрагивать и желать забыть. Заставляет морщиться и хвататься за грудь, в желании успокоить неприятный ком внутри. Кто этот человек? Что он хочет? Почему все это выглядит как кусочек его потерянной счастливой жизни? Как упущенный момент? Было ли это на самом деле или просто приснилось? Почему он кажется таким родным и знакомым? Дейдара видел столько закатов, что это было бы почти безумием — помнить каждый. Дейдара не хочет даже пытаться задуматься об этом. Не хочет и все. Есть проблемы важнее каких-то видений, которые слишком внезапно и невпопад возникают в голове, как вспышка. Хотя он понимает: это просто так не забудешь. Но продолжает пытаться. Раз за разом закапывает внутри, а оно, наоборот, словно мертвец, раз за разом восстаёт из глубины, как из могилы, распространяя зловония, словно яд, по всему телу. Дейдара мечтает забыть об этом видении. Не хочет признавать, что не может не хочет, не пытается, наоборот, загоняет глубже лишь бы не видеть разгадать личность рядом, сколько бы раз не пересматривал каждую секунду в голове. Не хочет признавать, что это могло стать реальным, если бы где-то в прошлом он не сделал другой выбор. Верный? Нет. Теперь он уверен. Абсолютно точно нет. Но реальность всегда болезненна. Стоп. Ему надо сконцентрироваться на плане. Верно. Плане по мести Сасори. Выталкивании его прочь из тела. Уничтожении. Неважно, какое слово подобрать, все одинаково. Он уже думал об этом некоторое время. Смешать воспоминания, заранее наметив самому себе, где чьё, чтобы лично не потеряться. Навязать привычки. Как осознанные, потипу «да» в конце речи, так и неосознанные, вроде вечно покусанных губ и желания творить из глины. Заставить Сасори сомневаться насчёт его адекватности. Просто иногда пробираясь в его сознание и разговаривая с ним. Иногда перехватывая управление на себя. Иногда заставляя Сасори творить из глины и наплевать на кукол. Ему нравится, как Сасори пугается от любых его действий, словно тот не может поверить, что Дейдара жив. Дейдара и сам иногда сомневается. Иногда. А иногда нет. И это наводит на ещё большие вопросы. Которые смешиваются между собой, приобретая очертания лишь одного, единственного. Того, которого он избегает больше всех уже несколько лет. Да все никак не получается ни убежать, ни спрятаться. Этот вопрос всегда настигает слишком неожиданно. Слишком быстро. Слишком не вовремя. Правильно ли он поступает? И Дейдаре остаётся только задуматься.