Ты мой кошмар

Гермиона зло подняла глаза с ветхих страниц книги по высшей трансфигурации и с трудом сдержала желание запустить том в голову хихикающей Лаванды, которая на всю гостиную разглагольствовала о том, как ей повезло с Бон-Боном. Мерзость. Дайте ей тазик. С каждым днём это становилось всё невыносимее, хотя, казалось, больше некуда. Но нет, есть. Все присутствующие, не только в гостиной Гриффиндора, а вообще в школе, уже знали почти все подробности личной жизни скандальной парочки. Потому что Лаванда кричала на каждом углу, какой Рон замечательный, как он её балует и так далее, всё по самому тошнотворному сценарию. Смотреть на это было больно, Гермиона и не предполагала, что может испытывать столько ненависти и злости к человеку. Но, как оказалось, могла. Причём не только к Лаванде, но и к Рону. Он до ужаса её раздражал, особенно когда ругал Браун за то, что она приставучая, что вечно надоедает ему. И возникал вопрос: какого чёрта ты тогда всё ещё с ней? Вот и она не понимала. Если он осознал, что начинать отношения с блондинкой было ошибкой, если он об этом пожалел, то почему никак не решится и не скажет об этом? Гермиона не знала и всё меньше хотела знать. Она стала ловить себя на мысли, что всё больше разочаровывается в Роне. Наверное, это первый предвестник беды. Нет ничего хуже, чем разочарование в человеке, который был тебе дорог. Именно это с ней и происходило, и Гермиона просто не представляла, что с этим делать. Грейнджер любила Рона, как она сама думала, но её пугало внутреннее состояние души. Как прекратить столь мучительную агонию, в которой были замешаны исключительно её чувства, она не знала. Казалось, что с возрастом человек умнеет, мудреет, но в её случае всё было наоборот: она тупела с каждым днём. И вообще уже ничего не понимала в этой жизни. Лаванда снова захихикала и прижалась к Рону в мокром поцелуе, перед этим предварительно посмотрев на Гермиону с вызовом. Сука. Девушка не сдержалась и сжала страницу ни в чём не виноватой книги в кулаке. Читать здесь она точно не сможет. Гермиона закрыла несчастный учебник с громким хлопком, да так, что сладкая парочка оторвалась и непонимающе-недовольно на неё посмотрела. — Извините, — Гермиона скривила губы в раскаивающейся улыбке, но это было больше похоже на устрашающий оскал. Лаванда фыркнула на её извинение, целуя Рона в шею. Это было омерзительно. Если вам так хочется побыть наедине, идите в комнату и занимайтесь своими непотребными делами, но нет же, это нужно делать у всех на виду. Рон всё так же не отрывал от Гермионы своего непонимающего взгляда и всё больше хмурился. Лаванда была раздражена таким раскладом и выразила свою обиду недовольным фырканьем. Они начали о чём-то тихо переговариваться, а через минуту Браун удалилась в спальню девочек, бросив на Гермиону торжествующий взгляд из-под накрашенных ресниц. И чем такие девушки привлекают внимание парней? Объясните ей кто-нибудь, пожалуйста. Грейнджер это совсем не понравилось, и она села на диване более удобно для быстрого побега. Она не хотела оставаться и разговаривать с Роном. Особенно после тошнотворных спектаклей, которые он ей устраивал, как только сошёлся с Лавандой. Гермиона оглянулась в поисках спасения и не нашла никого. Все уже легли спать, только они сидели и ждали Гарри с очередного урока от Дамблдора, пока к ним не присоединилась одна идиотка. Рон скованно опустился рядом с ней, отчего диван под ними немного прогнулся. Было видно, что ему очень неловко, но Гермиона не собиралась помогать ему, начав разговор первой. Она вообще ничего не хотела говорить, единственным её желанием было сбежать. — Гермиона? — голос Рона был таким же нелепым, как и он сам в эту минуту. Грейнджер качнула головой, показывая, что слушает, параллельно внимательно смотря на огонь в камине, что находился напротив. Она боялась пошевелиться, почему-то всё тело сковало и не осталось сил двигаться. Наверное, это из-за нервного напряжения у неё отказали конечности. Конечно, только подсознательно. — Я хотел спросить… как ты? Он что, издевается?! Как ты? Серьёзно?! Гермиона неверяще покачала головой и поджала губы с непонятным выражением на лице. Она резко перевела на Рона глаза, которые горели настоящим Адским пламенем. — Что? — она выплюнула свой вопрос, и Уизли сразу сжался, видимо, поняв, что ляпнул глупость. Дыхание стало застревать в носоглотке, а глаза бегали по сидящему рядом парню. Гермиона хотела рассмеяться, а потом зарыдать, а может, и всё вместе, потому что чувство, которое её охватило, было невозможно описать. — Я в том смысле, как твои дела? — Рон наконец поднял на неё глаза, выглядя при этом как первокурсник. Даже в речи ребёнка можно найти больше смысла, чем в его вопросе. Гермиона усмехнулась и приложила ладони к щекам в полнейшем шоке. — Ты сейчас серьёзно спрашиваешь, как у меня дела? — она зло захохотала, и слёзы хлынули из глаз против воли. — Боже, ты просто идиот. — А что такого в этом вопросе? — Рон нахмурился, с каждой секундой теряя вид неуверенного подростка. — Только то, что это жестоко — задавать такой вопрос. — Я не понимаю… — Конечно, ты не понимаешь. Обычно ты не видишь ничего дальше своего носа, — Гермиона яростно вытирала щёки, теряя спокойствие. Рон вскинул руки в псевдо-ликующем открытии. — Ах, ну конечно, Гермиона Грейнджер, как обычно, всех поучает. Знаешь, вместо того, чтобы злиться на меня, занялась бы собой. — И что это значит?! — она вскочила с дивана и нависла над Уизли как коршун. — Только то, что совершенно очевидно, почему я выбрал Лаванду, — Рон тоже встал, смотря на неё сверху вниз. Было настолько больно, будто тебе распороли живот, и ты истекаешь кровью. А ещё стало так тихо внутри, словно двигатель машины напрочь заглох. Гермиона смотрела на Рона и не верила, что он мог произнести подобные, разрушающие все их дружеские отношения слова. Её взгляд был затравленным и влажным, ведь слёзы сдержать больше не получалось. Она просто потерялась в боли. — Как ты вообще… мог такое сказать? — она качала головой и не понимала, что делать со смятением в голове. Они никогда не говорили о том, что между ними происходит, а сейчас Рон всё это плюнул ей в лицо и наблюдал за её жалкими попытками не развалиться на куски. — Гермиона, я… прости, — он протянул к ней руку, но девушка отскочила. — Я хотел не это сказать… — Ты всегда так делаешь: сначала говоришь — потом думаешь, при этом забывая о боли, которую могут доставить твои слова. Но ведь это уже не твои проблемы, да? Ты сказал то, что хотел, а остальное не важно. Гермиона вообще не понимала, где находила силы говорить и связывать слова между собой. Она была в шоке, наверное. — Нет, всё не так… — Почему она? — Грейнджер резко вскинула голову и прямо посмотрела на Рона. Он был таким несчастным, но ей не было его жаль. Захотелось получить ответ на свой вопрос, больше ничего. Уизли краснел, как это обычно с ним бывало, когда он нервничал. Сжимал кулаки и тут же разжимал. Переминался с ноги на ногу. И наконец, сказал: — Она не пытается меня переделать. Я ей нравлюсь и таким. А ты… ты вечно мной недовольна, постоянно поучаешь, и это больно. Больно не соответствовать твоим ожиданиям, — Рон поднял на неё глаза, сам будучи в шаге от того, чтобы пустить слезу. — Прости. Я не должен был говорить тех слов, но, Гермиона, я не думаю, что между нами что-то ещё возможно. — Что ты имеешь в виду? — она боялась услышать ответ, но глубоко внутри уже была к нему готова. — Я выбрал Лаванду. Конечно, я возмущался там о всяком, но… она мне действительно нравится. Всё. Гермиона почувствовала, как что-то с треском разбилось. Это была ваза на подоконнике, и разбилась она из-за всплеска стихийной магии. Разбилась из-за её боли, которую просто не могло вместить в себя человеческое тело. Она стала задыхаться. Воздуха не хватало, всё плыло перед глазами из-за нескончаемого потока слёз. Гермиона смотрела на Рона и больше не видела того, кого хотела. Она смотрела на него и слышала его слова у себя в голове, заевшие, как прилипчивая мелодия. Она не пытается меня переделать. Грейнджер была не в силах находиться с ним в одном помещении, ей нужно на воздух, иначе она свалится в обморок. Гермиона побежала на выход из гостиной и столкнулась с Гарри, как раз прошедшим через проход. — Гермиона, что случилось? — Гарри попытался её остановить, но она оттолкнула его и бросилась прочь. — Гермиона! — крикнул он ей в спину и побежал следом, но она так быстро перебирала ногами, как никогда в жизни, наверное, и пропала из поля зрения. Грейнджер неслась по коридорам, сама не зная куда. Она хотела на воздух, но как только пересекла порог гостиной, напрочь забыла всё, о чём думала. Не было света в конце туннеля, как сказала бы Парвати на пару с профессором Трелони. И они были бы правы. Гермиона никогда не испытывала такой боли. Почему люди говорят, что сердце разбито? Это не так, ведь разваливается всё тело, не остаётся даже пылинки, потому что всё сжирает собственная безысходность. Ведь от себя не убежишь, не убежишь от того сгустка льда, что сковывает тебя со всех сторон. Гермиона резко остановилась и поняла, что ноги подгибаются и больше не держат. Она, держась за стену, дошла до ниши в коридоре и упала на колени, сотрясаясь в рыданиях. Всхлипы вырывались из груди, а горло уже болело из-за такого количества спазмов. Она обняла себя руками, мечтая исчезнуть с лица Земли, чтобы никто её не нашёл, чтобы все забыли про неё и никогда не вспоминали. Не вспоминали её боль, которую она уже желала забыть. Рыдания не утихали, она сотрясалась всем телом на холодном полу, но совсем не чувствовала какого-то внешнего дискомфорта. Это напоминало погружение на дно океана: ты концентрируешься только на ощущении мокрой субстанции вокруг себя. Ты забываешь про песок и солнце, потому что сейчас они тебя не волнуют. Тебе не до них. Гермиона даже не вытирала влажные щёки, она просто забыла про физические неудобства в принципе. Она не обращала внимания на холодок, что сквозил из оконных рам и пробирал до костей зимним воздухом. Не замечала, что лицо уже опухло, а глаза терялись за веками. Не замечала, что пальцы на ногах молили, чтобы их закутали в тепло. Она просто была не здесь. Внутри нянчила свою боль, а может, и боролась с ней, только весьма неудачно. Но на что она точно обратила внимание, так это на скрип открывшейся двери и быстрые шаги. Гермиона резко замолкла и зажала себе рот ладонью, чтобы не издавать никаких звуков. Шаги приближались, и девушка замерла от страха. Сама не зная почему. Это был парень, судя по поступи, но она не была такой тяжёлой, как, например, у Гарри. Шаги были какими-то элегантными, спокойными, хищными и медленными. Они всё приближались, и она молилась, чтобы её не заметили. Гермиона не хотела, чтобы потом весь Хогвартс знал, что она рыдала в коридоре из-за разбитого сердца. Рядом прошелестела мантия, а затем взору предстала белоснежная макушка. Малфой был в приподнятом настроении и даже не смотрел по сторонам, что сыграло ей на руку. Только сейчас она поняла, что оказалась недалеко от Выручай-комнаты. Ведь где мог пропадать Малфой поздно вечером, если не здесь? Он завернул за угол и скрылся из виду. Гермиона осознала, что не дышала, пока Малфой шагал возле неё. Она поняла, что нужно вернуться, но желания и сил на это не было. Если бы было можно, то девушка осталась бы здесь, но холод уже проник в каждую клетку, и становилось всё сложнее противостоять ему. Гермиона вспомнила, что оставила палочку в мантии, а мантия была в спальне девочек. Это заставило сильно приложиться затылком о стену. Вот как можно быть такой доверчивой? А если бы Малфой заметил её или кто-нибудь другой полез бы чёрт знает зачем? Вот что бы она сделала против взрослого парня? Вежливо бы попросила отстать? Это даже в голове звучит смешно. Гермиона вздохнула и поняла, что наконец успокоилась из-за лёгкого отвлечения на происходящее совсем рядом. Надо же, у неё впервые за всё время учёбы появилось желание отблагодарить Малфоя. Не иначе как снег в тропиках пойдёт. Она с трудом поднялась, ведь ноги затекли и не хотели слушаться, и медленно пошла в сторону гриффиндорской башни, надеясь, что мальчики не стали ждать или искать её, и ей не придётся ничего объяснять. Хотя бы не сегодня.

***

Драко перекатился на спину и закрыл глаза, пытаясь сохранить момент небольшого спокойствия и полного отсутствия мыслей в голове. Секс всегда приносил разрядку, но этого не хватало надолго, максимум на полчаса, если какая-нибудь дура не начнёт парить ему мозг о статусе их отношений. — Милый, ты был великолепен, — Паркинсон провела рукой по его груди и стала оставлять цепочку поцелуев на скуле. — Я в курсе, Пэнс, но, думаю, тебе пора, — Драко закинул правую руку за голову и посмотрел на девушку, застывшую после его слов. — Но почему? — прошептала она, с трудом сдерживая слёзы. — Пэнс, я тебе миллион раз говорил, что у нас только секс. Я не виноват, что ты напридумывала себе чёрт знает что, — он уже чувствовал, что нега покидает тело, и из-за этого возвращалась привычная злость ко всему живому, в частности, к Пэнси, которая провоцировала на негатив. Она хлопала глазами, и несколько солёных капель скатились к подбородку. — Я думала, у нас всё изменилось. — Тебе показалось, мы не были вместе и не будем. Максимум, что я могу тебе дать, это секс. На большее не рассчитывай, — слова были хлёсткими и жёсткими, но так было нужно, потому что он не хотел давать Пэнси надежду, которую никогда не оправдает. Тут дело было исключительно в нём. Драко не желал любить кого-то, кроме матери. Ему совсем не хотелось испытывать романтические чувства, ведь от них одни боль и проблемы. Так зачем обрекать себя на подобное, если можно просто не допускать проникнуть этой заразе в разум и сердце? Малфой всегда знал, что не будет с кем-то по любви, поскольку с самого детства ему говорили, что главное — долг перед семьёй. Вот он и смирился, задушив в себе способность к этому чувству. Так было легче и проще. — Но я люблю тебя, — Пэнси прижимала простыню к груди и плакала. Её слёзы капали ему на грудь, что вызывало только жалость. Ему действительно было жаль её, но он изначально предупреждал, чтобы она не надеялась его изменить и заставить полюбить себя. Но Пэнси не послушала и сама попала в ловушку, которую соорудила для него. — А я нет, — Драко смотрел прямо в её голубые глаза и пытался без слов сказать то, что не мог произнести вслух. Она вздрогнула, и на дне её глаз проснулось цунами. Пэнси судорожно кивнула и стала медленно выпутываться из одеял, собирая вещи. Молча, даже не всхлипывая. Драко смотрел в потолок и сдерживал порыв извиниться перед ней. Они всегда были в первую очередь друзьями, лишь в прошлом году начали утолять свои потребности посредством секса. Что и испортило их отношения. Малфой помнил Пэнси совсем девчонкой пятилетнего возраста, которая канючила, чтобы мальчишки взяли её поиграть с ними. Но в детстве Драко даже не подозревал, что причинит боль этой девчонке со смешными бантиками на коротких волосах. Ему тоже было больно от того, что он сделал, но так было нужно. Пэнси никогда не будет с ним счастлива, и держать её подле себя — слишком жестоко и бесчеловечно. Он всегда сможет найти девчонку для одноразового секса, а Паркинсон не должна вечно страдать из-за такого мудилы, как он. Полностью одевшись и схватив обувь, Пэнси тихо выскользнула из спальни мальчиков. Драко закрыл глаза, когда шаги стихли. Он был в полном дерьме. Эта мысль была последней перед тем, как он провалился в беспокойный сон, полный присутствия Поттера, который за ним бегал, и Тёмного Лорда, убивающего Нарциссу на его глазах. Утром он с трудом разлепил веки и тут же вспомнил, что произошло ночью. Это заставило застонать и с тоской поднять своё тело. Приняв душ и одевшись в школьную форму, он спустился в гостиную и тут же наткнулся на Забини, лобызавшегося с Дафной, абсолютно ничего не замечая. — Привет, голубки, — парочка вздрогнула от его выкрика, и они оба впились взглядами в Малфоя. Один был приветливый, другой — убийственный. И нетрудно догадаться почему. Пэнси и Дафна были подругами с детства, и было прекрасно понятно, что ему пришёл полный пиздец. — Привет, — Блейз протянул ему руку для рукопожатия, а другой прижал к себе молчаливую девушку, пилящую Драко презрительным и злым взглядом. — Как ты мог? — прошипела Дафна, выглядя как фурия. — Вы о чём? — Блейз переводил непонимающий взгляд с одного на другого и ни чёрта не врубался. — Даф, это тебя не касается, — Драко не злился на неё, он понимал, чем вызвана её ярость, но лезть к нему с обвинениями не стоило. — Может, мне кто-нибудь объяснит, в чём дело? — Забини раздражённо хлопнул ладонью по подлокотнику дивана. — Он бросил Пэнси, она всю ночь рыдала, — Дафна ни на секунду не отрывала от него своего осуждающего взгляда. Малфой закатил глаза и сжал переносицу пальцами. — Даф, серьёзно, отвали. — Полегче, Малфой, ладно? — Блейз предупреждающе посмотрел на него. — Ты просто козёл, вы столько времени провели вместе, а ты сказал ей, что не любишь! Как ты мог?! — По-твоему, я должен был врать? — гнев уже вступил в свои права, пока контроль убегал от него. Гринграсс покачала головой, в негодовании приоткрыв рот. Она с психом поднялась с дивана и удалилась в спальню девочек, не забыв хлопнуть дверью. — И что это было? — Забини упёрся локтями в колени и выжидающе глазел на друга. — Слушай, я понимаю, Даф — твоя девушка, но хоть ты не лезь сейчас ко мне, ладно? — голос был уставшим только потому, что Драко не позволял себе срываться на друга, но в противном случае он бы уже орал благим матом. — Как скажешь, — Блейз кивнул, совершенно не удивлённый ответом Малфоя. Вот за что Драко так ценил Забини: он никогда не будет пилить тебе мозг. Идеальный друг. — Я пойду, — Малфой развернулся и быстро покинул гостиную, направляясь в Выручай-комнату. Хоть он и починил Исчезательный шкаф, но всё равно большую часть своего времени Драко проводил именно там. Делал домашние задания, читал, а иногда и спал. Там было тихо и комфортно, его никто не доставал и не мешал. Это было для него самым необходимым, чтобы не сойти с ума. Драко знал, что на следующем собрании, где нужно будет присутствовать, у него появится информация для рассказа. Наконец-то на него посмотрят без прежнего веселья, будто он ни на что не годный ребёнок. Будто он бракованный. Но оставалась одна проблема, которую не удавалось решить в своей голове. Он не был готов убивать Дамблдора. А это огромная загвоздка в его плане. Он должен был взять себя в руки и покончить с этими сомнениями. Он выбрал сторону и не собирается менять своё решение, так почему же его гложет непонятно что на дне живота? Малфой поднялся на восьмой этаж и замер перед гобеленом, самым идиотским, какой только можно придумать, и сосредоточился на том, что ему необходимо. Мне нужно место, где всё спрятано. Как только он чётко проговорил это у себя в голове, то сразу услышал какое-то копошение за спиной, будто шелест мантии. Драко напрягся и аккуратным и медленным движением вытащил палочку. Ещё секунда, будто он ничего не заметил, резкий поворот и невербально посланное заклинание: — Петрификус тоталус! Кто-то свалился на пол, и мантия, съехав, открыла его взору женские школьные туфли. Грейнджер, кто же ещё. Драко хмыкнул и, сделав несколько шагов, стянул мантию-невидимку с девчонки, застывшей с испуганным выражением лица. Это заставило его усмехнуться. — Фините, — он направил на неё палочку и беззвучно произнёс заклинание. Грейнджер посмотрела на Малфоя бешеным взглядом, сидя на каменном полу. — Тебе не говорили, что шпионить нехорошо, а, Грейнджер? — Драко ощутил игривость и злобу и обрадовался такому коктейлю. Вот сейчас он оторвётся. — Или, может, я недостаточно точно намекнул на то, что нужно оставить меня в покое? Гермиона молчала и не знала, что делать. Она так испугалась, когда Малфой пульнул в неё заклинанием, что до сих пор не понимала, что происходит. Но Драко явно был зол и, судя по его взгляду, ей осталось недолго. — Я не следила, — она с трудом выдавила это из себя, но получилось похоже на скуление щенка. Драко нахмурился, но через секунду расхохотался, как сумасшедший, потому что её жалкое оправдание было таким нелепым, что слов не подобрать. Грейнджер всерьёз полагала, что он поведётся на этот бред… Что в какой-то степени было даже грустно. — Ты просто конченая идиотка, если думаешь, что я тебе поверю, — Драко резко спрятал смех и теперь с ненавистью смотрел на Грейнджер, сжавшуюся от его взгляда. Она даже не додумалась встать. Дура. Гермиона чувствовала, как её начинает трясти. Это было унизительно, не могла же она бояться Малфоя? Но нет, по всей видимости, могла. Особенно, когда он зол и когда они одни в безлюдном коридоре, где он может сделать с ней всё, что захочет, и никто даже не узнает об этом. Она проклинала Гарри и его просьбу проследить за Малфоем. А ещё и себя за то, что согласилась на подобное безумие. Гермиона поняла, что всё ещё сидит на полу и позволяет Малфою показывать своё мнимое превосходство. Она разозлилась на себя до стиснутых зубов, негодуя из-за потери самообладания и демонстрации страха врагу. Медленно поднявшись, она гордым движением задрала подбородок повыше и яростно посмотрела в серые штормовые бури Драко Малфоя. — Если я сказала, что не следила, Малфой, значит, так и есть, — Гермиона видела, что он впадает в бешенство, чем откровенно наслаждалась. Драко сжал челюсть, едва сдерживая желание долбануть эту самоубийцу по голове, чтобы мозги встали на место и чтобы она наконец-то в ужасе убежала от него, пока такая возможность имелась. — Ты, видимо, бесстрашная, Грейнджер? Это похвально, но чрезвычайно глупо, как и всё ваше гриффиндорское благородство, — Драко зло усмехнулся. — Ты сейчас очень рискуешь. Разве малыш Поттер не предупреждал тебя, что следить за мной нужно аккуратно, а то вдруг я, ну, не знаю, нашлю на тебя «Империо», м? — Ты этого не сделаешь, слишком труслив. И что ты заставишь меня сделать? Станцевать на одной ноге? — Гермиона сложила руки на груди и покачала головой, подчёркивая, что считает слова Малфоя чистым бредом, но что-то внутри вопило об опасности. — Ну что ты, мне же не пять лет, — Драко показательно и насмешливо улыбнулся, сделав один шаг вперёд, оказываясь почти вплотную к ней, отчего Грейнджер занервничала, но Малфой был готов потерпеть неудобство в виде её грязной крови. — Я заставил бы тебя со мной переспать или отсосать где-нибудь в кладовке, а потом рассказал бы об этом Поттеру во всех подробностях. Гермиона нервно сглотнула и непроизвольно попятилась, пока Малфой наступал на неё. Сейчас он по-настоящему пугал её. Коленки против воли хозяйки тряслись. Вот вам и храбрая гриффиндорка. — Прекрати, Малфой, пороть чушь, ты никогда не стал бы рисковать своей репутацией, — её голос едва дрожал, и это бросалось в глаза. — Знаешь, кажется, ты больше переживаешь о моей репутации, чем я сам, Грейнджер. Не думаю, что тебе хочется проверять, вру я или нет, — Драко заключил её в капкан из собственных рук и так открыто наслаждался беспомощностью девушки, что это ещё больше пробудило в ней ненависть к нему. — Отойди от меня, — шёпот вырвался из груди, но тело совсем перестало её слушаться, стоя на прежнем месте. — Говорю в последний раз, Грейнджер, и то, пока я хороший мальчик. Ещё раз увижу тебя рядом со мной — пеняй на себя. Я предупредил. Тебе и так повезло, что ты девчонка. А Поттер, оказывается, прекрасный друг, не так ли? Послал тебя следить за мной, не зная даже приблизительно, что я могу с тобой сделать, если поймаю, — Драко увидел в карих глазах смятение и решил добить: — Если бы меня можно было разоблачить сексом, то он бы подложил тебя под меня. Всё что угодно, чтобы выяснить, чем занимается плохой Малфой, верно? Драко сделал шаг назад, всё же решив заскочить в Большой зал на завтрак, который ещё полчаса назад хотел проигнорировать. Грейнджер вела себя как пришибленная, и это вызвало на одну миллисекунду ощущение собственной неправоты, но противоречивый импульс был успешно задушен. И, оглядев напоследок девушку с ног до головы, Малфой развернулся к лестнице, спускаясь на первый этаж. Настроение резко подскочило вверх. Гермиона молча наблюдала, как Малфой уходит, и чувствовала, что её глаза напоминают блюдца. Она никогда не слышала от него такого тона и такой тихой ярости в голосе. Он всегда был противным и хвастливым мальчишкой с прилизанными волосами, так что же изменилось? Наверное, его неожиданная способность пугать её только своим взглядом. Гермиона и предположить не могла, что он на такое способен. Это было ужасным открытием, в особенности потому, что она действительно начала бояться его. Малфой ничего ей не сделал, даже пальцем не прикоснулся, а она тряслась, будто стояла в очереди на четвертование. Это определённо ненормально. Она присела на корточки и провела ладонями по лицу, пытаясь собраться в кучу и выкинуть из памяти холодный взгляд, въевшийся в подкорку. Грейнджер ощутила тошноту, и внезапно стало так паршиво. Гермиона поняла, что палочка всё это время была под рукой в кармане мантии, а она ей не воспользовалась. Более того, она про неё даже не вспомнила. Боже, какая же она идиотка. Прав был Малфой. Она не знала, как всё могло закончиться и что могло случиться, и отнеслась к своей безопасности так беспечно. Это было фиаско. Впрочем, как и вся её жизнь.

***

Гермиона присела на диван в гостиной Гриффиндора, пытаясь отойти от встречи с Малфоем. Это было непросто, ведь её до сих пор слегка потряхивало и мутило. Она испугалась его взгляда, пробирающего до мурашек. Она была согласна с Гарри в том, что Малфой что-то задумал — мог, по крайней мере, — но следить за ним Грейнджер больше не будет. Ей на всю жизнь хватило общения со слизеринцем. И если Гарри не поймёт её позицию, то это будет уже только его проблема. Гермиона не хотела обижать друга, но и подставлять себя, чтобы доказать то, что, возможно, и не планируется, не станет. Осталось только донести эту мысль Поттеру. Гермиона догадывалась, как тот отреагирует, но больше не могла держать в себе страх и недовольство. Конечно, она сама виновата, что согласилась, но это уже другая история. Пришло время поставить Гарри в известность, что он заигрался в шпиона, причём вместе с ней же. Ему нужно думать совершенно о других вещах, а не мечтать поймать Малфоя за нарушением правил после отбоя. Она услышала голос друга, когда Поттер называл пароль, и через секунду в проёме показалась его тёмная макушка. Гарри, увидев девушку, затормозил и медленно опустился в кресло напротив неё. — Привет, Гарри, — голос был слишком натянутым, но исправлять свою интонацию не было сил. — Привет, с тобой всё хорошо? — Гарри смотрел на неё затравленным взглядом, и она моментально поняла, что он об инциденте с Роном. — Ты хорошо выглядишь. Ну да, учитывая, что у неё была жуткая истерика, и устранить следы без помощи магии не получилось бы. Иначе она ходила бы с опухшим лицом как минимум ещё пару дней. Гермиона подняла левый уголок губ, пытаясь хоть как-то выразить благодарность за столь своеобразный комплимент. Но она знала о проблемах Гарри в общении с девушками, поэтому и не обижалась. От него такое замечание в отношении внешности было чуть ли не одой, восхваляющей её красоту. Она тёрла друг о друга большие пальцы и никак не могла произнести тех слов, которые вертелись на кончике языка с самого первого дня после просьбы Гарри. Вздохнув и собрав всю львиную храбрость, что текла в её жилах, Гермиона спокойным тоном сказала: — Гарри… — эта заминка вышла непроизвольной, но она кашлянула и взяла себя в руки, — боюсь, я не смогу больше следить за Малфоем. Гермиона подняла глаза на друга и увидела лишь понимание, что заставило нахмуриться и ещё больше запутаться. — Я понимаю, вы с Роном поругались, и тебе не до этого. — Гарри, подожди, при чём здесь Рон? Поттер уставился на неё с каким-то сочувствующим и непонятным выражением лица. — Вы поругались, и я подумал, что тебе нужно время, чтобы прийти в себя… — Гарри, Рон вообще здесь ни при чём, я сама не хочу, — как только Грейнджер это озвучила, на душе сразу стало легче, будто гора упала с плеч. Гермиона смотрела на Поттера и видела, как его всё больше захватывает смятение и, возможно, злость. Гарри дёрнул плечом и качнул головой, не понимая. — Но ты же сама вызвалась. — Да, я… я не хотела тебя обижать. Если честно, Гарри, я не думаю, что Малфой замышляет какую-то пакость. И я очень сомневаюсь в том, что он Пожиратель, — Гермиона пыталась говорить успокаивающе, чтобы друг не подумал, что она его в чём-то обвиняет, но её усилия ничего не дали. Поттер нахмурился и саркастично хмыкнул: — Ты думаешь, что Малфой не Пожиратель. Занятно, — он поджал губы в злом несогласии. — А тебе не приходило в голову, что это может быть только внешней маскировкой. Что он просто показывает то, что все хотят увидеть. Громкость голоса Гарри повышалась с каждым словом, но и Гермиона утратила прежнее спокойствие. Внезапно ей вспомнились слова самого Малфоя. Если бы меня можно было разоблачить сексом, то он бы подложил тебя под меня. Всё что угодно, чтобы выяснить, чем занимается плохой Малфой, верно? — Гарри, ты так сильно хочешь найти то, чего нет, что совсем потерял связь с реальностью, — гнев набирал обороты, и она больше не могла контролировать обиду, которая разрасталась в груди, как опухоль. — Ты забыл, что я в первую очередь твоя подруга. Ты забыл, что я девушка. А если бы со мной что-то случилось? А если бы Малфой оказался каким-нибудь извращенцем, и, увидев, как я за ним шпионю, решил бы отыграться? Ты об этом, конечно, не думал, ведь главное, чтобы твои слова оказались правдивыми, да? Гермиона чувствовала такую обиду и одиночество, что сама не узнала себя. Она никогда такой не была. Не была закрытой и не ощущала липкого одиночества в кругу друзей, но что-то стало неотвратимо меняться. Что-то проникло в их дружбу и разрушало её изнутри. Гарри не выглядел виноватым, он выглядел злым. Она не удивилась этому, ведь Поттер всегда был твердолобым: пока он сам не набьёт шишку, ни за что не признает собственную ошибку. От этого было грустно, ведь Гермиона уже знала, что он психанёт и не будет с ней разговаривать какое-то время. Как обычно. — Ты просто хочешь, чтобы я оказался неправ. — Это бред, и ты сам это знаешь. — Нет, не бред. Малфой — Пожиратель, и когда это всплывёт, я окажусь прав, — Гарри поднял указательный палец и посмотрел на неё ледяным взглядом. — Ты просто… чёрт, — он покачал головой и зарылся рукой в непослушные, взлохмаченные волосы, — как ты не понимаешь, что дело не только в нашей вражде. — А по-моему, именно в ней. Ты никак не можешь простить себе смерть Сириуса и того, что тётка Малфоя всё ещё на свободе. Ты хочешь засадить её, я понимаю, но этим ты его не вернёшь, — Гермиона не хотела озвучить свои мысли, потому что знала, как Гарри реагировал на любые воспоминания о пятом курсе, но и держать в себе своё недовольство, когда он выплёскивает на неё всё, что можно, больше не могла. — Ты просто… Пошла ты! — Гарри резко вскочил с кресла и посмотрел на неё, как на незнакомку. — Гарри, я не хотела тебя обидеть… Гермиона поднялась следом за ним, не зная, что делать. Она уже успела пожалеть, что начала этот разговор, но внутри была полностью согласна со своими словами. Грейнджер тоже человек, со своими желаниями и страхами, и потакать другим людям, пускай даже близким, всю жизнь не сможет. И не хочет. Гарри фыркнул и, совершив быстрый манёвр, вылетел из гостиной. Гермиона прижала ладони к глазам, не позволяя себе заплакать. Последняя неделя выжала из неё все соки в самом прямом смысле. Она больше не могла стойко всё переносить, ещё и ссоры с мальчиками… Рон не игнорировал её, но и не пытался наладить контакт. Возможно, здесь дело было в Лаванде, а может, и нет. Гермиона, если честно, уже не хотела разбираться в перипетиях чужих обид. И сидела она на большинстве предметов одна, ну или с Гарри, но теперь очевидно, что будет в одиночестве. В Большом зале она всё чаще, ещё перед этими ссорами, садилась одна из-за Лаванды, но сейчас всё стало ещё хуже, чем было. Гермиона думала, что этот год будет спокойным, что он принесёт что-то большее в её жизнь, но с каждым днём убеждалась в своей наивности. Уже никогда ничего не будет как прежде, стоит просто принять печальный факт и жить дальше. Она отняла руки от лица и поднялась в спальню девочек. Какое счастье, что гриффиндорская башня сейчас была пуста: все студенты ушли на завтрак, а после они отправятся на уроки. Только у Гермионы в расписании стояло окно, но вот следующая пара проходит со слизеринцами, и она не знает, как сможет это пережить. Она села на кровать и упала спиной на покрывало, смотря в потолок. Интересно, получится ли у неё пережить вынужденное одиночество, или для Гермионы это смертный приговор?