Ты мой кошмар

Золотое трио было в ссоре. И этот факт и радовал, и настораживал. Такое событие всегда несло за собой неизвестность, а это не самое приятное чувство. Ты не знаешь, чего ждать, что здорово напрягает. Драко сделал глоток тыквенного сока, не отрывая глаз от Поттера с Уизли, которые тихо о чём-то шептались как закадычные подружки. Он откусил яблоко, жуя с непонятным смятением внутри. Грейнджер с ними не было, что немного, но пугало. Мало ли, может, она рассказала о его не самых осторожных словах, и теперь команда по спасению всего мира планирует его убийство. Он не боялся этих придурков, но они могли подпортить ему все планы и, не дай Мерлин, пронюхать о задании, а за собственную неосмотрительность его никто по головке не погладит. Об этом вообще никто не должен знать, так что лучше не высовываться. А что сделал он? Начал разглагольствовать с Грейнджер о том, какой он опасный, дав ей в руки оружие против себя самого. Кто знает, что Золотая девочка могла надумать своими гениальными мозгами и мало ли кому что рассказала. Это существенная проблема, которую он сам и создал, а теперь пытался решить, что делать со своим длинным языком. Но кое-какой плюс в сегодняшнем дне всё же был. Поттер за весь день даже не посмотрел на него и не пытался вычислить его график посещения туалета, что было облегчением и снимало ощущение, будто его видят насквозь. Драко снова откусил яблоко, всё больше хмурясь из-за вида ссорящейся парочки за гриффиндорским столом: они что-то выясняли, но голоса не повышали. Его расстраивало отсутствие криков, ведь иначе он мог бы услышать и понять, что происходит. Внезапно пара дебилов заткнулась и посмотрела в сторону входа в Большой зал. Драко перевёл взгляд туда и увидел Грейнджер, которая шла вперёд спокойной походкой с гордо поднятой головой, словно не замечая никого вокруг. Даже своих одноклеточных. Это уже интересно. Гриффиндорка прошла мимо Поттера и Уизли и уселась за Когтевранский стол, рядом с Лавгуд, предварительно спросив разрешения. Драко хмыкнул. Голубки поссорились и, видимо, сильно. А это уже приятная новость, причём вдвойне. Малфой доел яблоко и откинул огрызок на тарелку. Он понял, что Грейнджер в очередной раз проявила тупое благородство и ничего не растрепала своим дружкам, иначе так бы себя не вела. Драко мог предположить, что это он стал причиной разлада, но не чувствовал никакого раскаяния. Он чувствовал удовлетворение. Теперь за ним никто не будет бегать хвостом, что снимет постоянное напряжение с его плеч, которые уже с трудом выдерживали такой огромный вес, упавший с неба в виде задания Тёмного Лорда. Это напоминало медленное и равномерное поднятие тяжести, но чем дольше ты тащишь эту тяжесть, тем больше устаёшь и молишь о помощи. И нехватка участия близких тоже была не самым приятным фактом, но он не собирался искать чьей бы то ни было поддержки — справится самостоятельно. Да и выбора у него нет. Драко поймал себя сейчас на том, что смотрит на Грейнджер слишком долго и пристально. Раньше такого не было, а он не любил неожиданностей и непредсказуемых действий как со своей стороны, так и с другой. Грейнджер, видимо, почувствовав, что её буравят глазами, начала искать того, кто внезапно заинтересовался ею. Она сначала посмотрела на гриффиндорский стол, но, убедившись, что никто на неё не обращает внимания, стала искать за соседними. Она бродила глазами по Большому залу, пока не наткнулась на Малфоя. Он даже не стал скрывать: ему было любопытно, что она предпримет. Это было как шаг в тёмную пещеру, как прыжок с большой высоты, как нырнуть на дно океана. Неизвестность и драйв. Адреналин — то, чего ему так не хватало в обычной жизни до шестого курса. Грейнджер приподняла бровь и слегка кивнула, как бы спрашивая, что ему нужно. Драко расслабленно пожал плечами и продолжил пялиться, видя, что Гермиону его ледяной взгляд заставляет нервничать. Малфой усмехнулся, и Грейнджер зло прищурилась. Она отвернулась и заговорила о чём-то с Лавгуд, время от времени поглядывая на него, проверяя, не прекратил ли он своё наблюдение. Которое Драко и не собирался заканчивать. Грейнджер оказалась очень интересным экспонатом для изучения. Она ярко выделялась среди всех его знакомых, как бельмо на глазу, и от этого всё сильнее притягивала Малфоя. Он ещё не понимал, что это не очень хорошие мысли в отношении девушки, но почему-то голос разума дремал и не выказывал каких-то опасений. Драко вообще не думал о том, что Грейнджер — грязнокровка, ничего не ушло на второй план, но в данную минуту он забыл о своих принципах и взглядах. На одно мгновение, которое и стало Армагеддоном в его вселенной. Девушка ёрзала на скамье и никак не могла перестать смотреть на Малфоя. И Драко, в очень странном понимании данного слова, наслаждался моментом. Ему было до одури приятно, что она почти не отрывает от него своих тёмных глаз. И это стало пугающим открытием. Как Грейнджер перекочевала из грязнокровки в девушку? Почему он этого не заметил? Но поезд, везущий здравый смысл, покинул станцию под названием «Адекватность Драко Малфоя» и не намерен был возвращаться на свою родину. Он попал в аварию по дороге, и его прибытие обратно оказалось под вопросом. Вечным, наверное. Драко не то чтобы ненавидел грязнокровок до белого каления, скорее он их просто терпеть не мог, но, по большей части только когда они мелькали у него перед глазами. Если он их не видел, то и не вспоминал. Так что Грейнджер была не только маглой, но и одним из главных раздражителей Малфоя. После Поттера, разумеется. Его никто не переплюнет. Малфой ненавидел Грейнджер, как ему казалось, до этого года, но почему-то сейчас она вызывала только интерес и — самую малость — опрометчивое желание совершить убийство, хотя это незначительные детали. Драко смотрел на неё и погружался с каждой секундой всё больше в какой-то коктейль из ужаса, оцепенения, жажды непонятно чего и смятения. Он испугался того чувства внутри, которое резко проснулось в нём и всё больше высовывало голову, чтобы начать им управлять. Драко никогда не давал спуску эмоциям и сейчас не даст, не для того столько времени изучал окклюменцию и легилименцию, владея ими практически в совершенстве. Не для того, чтобы однажды пустить по ветру все свои старания из-за какой-то девчонки. Малфой с огромным трудом отвёл взгляд и встал из-за стола. Он ненавидел обеды в Большом зале и толкотню, которой всегда было неизменно больше именно в это время дня. Драко направился в Выручай-комнату, ставшую ему уже большим домом, нежели Малфой-Мэнор. Он вспомнил, как мама провожала его в школу в этом году, её слезами можно было наполнить целую ванну. Она всё причитала, чтобы он был осторожен, чтобы доверял Северусу, чтобы не творил глупостей, в общем, не делал ничего. И это и расстраивало, и раздражало, в первую очередь потому, что все до сих пор носились с ним как с глупым ребёнком. Будто он был ни на что не годным экземпляром. Драко зло выдохнул. Эти мысли всегда вводили его в состояние бешенства за секунду, отчего он был готов разнести всё вокруг. Он уже и не помнил, когда в последний раз жил без столь негативных эмоций на постоянной основе. Такого времени будто никогда и не существовало. Малфой настолько погряз в нескончаемом пессимизме, что уже и не представлял своей жизни без него. Как дракон без крыльев — вот как он себя чувствовал. Это было чертовски символично. Но что больше всего его погружало в чан с химикатами, который состоял из презрения и боли, — так это воспоминания об отце. Точнее, когда он пришёл к нему в камеру. Тогда его постигло такое разочарование и боль, что дышать стало физически невозможно. Драко помнил, как в помещение, где проходили свидания, завели человека с немытыми и нечёсаными волосами, с длинными и грязными ногтями. В ту минуту он просто не узнавал своего отца, который помутился рассудком от долгого пребывания в Азкабане. Люциус с трудом его узнал, а когда это случилось, посчитал, что Драко десять, и что он на этапе поступления в школу. Отец не помнил его в настоящем, лишь в прошлом. Мать плакала. Её он тоже не узнавал, только постоянно произносил имя жены, будто боялся и его забыть. Что там с ним происходило — оставалось загадкой, но у Драко были подозрения, что пытки и чужеродное вмешательство в разум разрушили психику отца. И у него даже был ответ на то, кто это сделал. И это знание подстёгивало его желание убить Дамблдора, надеясь в будущем отомстить. Он не знал: как, когда, ничего не знал, но точно понимал, что поквитается. Не важно, какой ценой, Драко всё сделает, чтобы Люциус умер не напрасно. То, что его отец всё-таки мёртв, оказалось принять сложно. Номинально он был жив, телом если только, но разумом — нет. Люциус Малфой умер в своей камере в Азкабане с гордой осанкой и ухмылкой на губах, и никак иначе. Потому что глава семейства Малфоев мог принять смерть исключительно с поднятой головой. Нарцисса ещё не смирилась с этим фактом и, наверное, никогда не сможет. Она всё больше расклеивалась и становилась всё прозрачнее. Ей было тяжело держать тот груз, что на неё свалился, но больше всего она переживала за сына, поэтому потеряла голову от желания спасти его. Она забыла, что в их доме живёт не просто достопочтенный сосед, и совершала глупости: такие, как просьба помощи у Снейпа, которому вообще нельзя доверять. Он не просто двойной шпион, — он двойная мразь. И просить такого человека о спасении жизни сына очень рискованно. Жаль, что Нарцисса не понимала этого. Драко услышал звонок на первый урок, но ему было плевать. У него окно, которое можно провести с огромной пользой для себя. Элементарный сон будет гораздо предпочтительнее, чем занятие у Трелони. Малфой услышал позади себя стремительные шаги и обернулся. Грейнджер. О, просто блеск. Гермиона увидела, что Малфой замер, и ускорилась, чтобы не растерять былую решимость. Карта Мародёров и мантия-невидимка остались у неё после прошлой слежки за слизеринцем, и она так и не отдала их Гарри просто потому, что не хотела с ним разговаривать, особенно в ближайшее время. Она чувствовала какую-то загадку в своём поведении. Когда Малфой покинул Большой зал, предварительно просверлив в её несчастной голове дыру, она доела и последовала в башню Гриффиндора. Но, покопавшись в сумке и найдя карту, решила, что поговорит с хорьком с глазу на глаз. Она хотела понять, что это были за переглядки. Что вообще за чертовщина стала происходить между ними? У этого не было никакого логического объяснения. Гермиона не могла ответить даже приблизительно, что же с ней творится. Малфой был корнем проблемы, а всё остальное — следствием. И как понять в этой путанице, что образовалась у неё в голове, она не знала. Гермиона в этом году вообще как-то резко скатилась по наклонной в плане развития и умственных способностей. Она остановилась возле него и снова вскинула свой дрянной подбородок чуть ли не до потолка. — Малфой. — Грейнджер. Отлично, теперь можно и помолчать. Драко засунул руки в карманы мантии и стал перекачиваться с пятки на носок, чтобы ещё больше вывести зубрилку из себя, смотрящую на него, как на лягушку, которую собралась препарировать. Кровожадно и беспощадно. — Я хотела спросить, что это было? — Гермиона держалась спокойно и уже немного обрадовалась, что собственное поведение оставалось достойным. Холодным и непринуждённым. Драко издевательски хмыкнул, будто не понимал, о чём речь. — Не понимаю, о чём ты, Грейнджер, — в его голосе скользило ехидство, которое он даже не планировал скрывать. Гермиона медленно закрыла глаза, чтобы не растерять выдержку. Она ведь прекрасно знала, что его действия и слова — всего лишь попытки её выбесить. Но весьма удачные, надо сказать. У Малфоя был огромный талант доводить людей до желания самоубийства. Такое, видимо, только по наследству передаётся. — Дураком не прикидывайся, — Гермиона воинственно сложила руки на груди. — Ты буравил меня глазами, будто хотел убить. Что тебе надо? Драко даже брови приподнял от такого вопроса. И сколько самодовольства в голосе. Сейчас исправим. — Грейнджер, — он протянул гласные, как всегда делал, чтобы вывести человека на скользкую дорожку, — не обольщайся. Я посмотрю на тебя как на девушку только в том случае, если на Земле не останется женщин. Совсем. — Как неоригинально, Малфой. Но смею напомнить, что я спрашивала тебя о другом. — Ах да, — Драко издевательски нахмурился и посмотрел на потолок, якобы вспоминая, — ты хотела узнать, что я задумал, раз смотрел на тебя. Гермиону бесил этот спектакль одного актёра, и почему-то её глупое детское желание узнать правду сейчас пугало. — Я всего лишь хотел рассказать Поттеру, как ты умоляла тебя трахнуть. Она в шоке раскрыла рот, не в силах понять, реальность это или кошмар. Драко торжествующе ухмыльнулся и наклонился к ней: — Я предупреждал, чтобы ты ко мне близко не подходила, но для тебя, Грейнджер, видимо, ничего по-хорошему не доходит. — Ты просто чокнутый, — Гермиона сделала шаг назад, выплёвывая эти слова. Малфой выглядел как псих. — Что, дошло наконец? — Драко выпрямился и свысока посмотрел на перепуганную девушку. Гермиона попятилась и скрылась за поворотом, не веря, что Малфой опять ничего ей не сделал. Хотя это абсолютно не сочеталось с его характером. Она ходила по тонкому льду и сама не осознавала, как была близка к его расколу и погружению на дно. Грейнджер летела в гостиную, давая себе обещание, что больше ни на шаг к Малфою не приблизится. Она предпримет все меры, чтобы больше не поддаваться суждению Гарри, с которым была в корне не согласна. Она не станет лезть в это снова. А Драко просто наблюдал, как девчонка сбегает, и радовался удачному повороту событий. Видимо, он всё же сумел отвадить каждодневные «приветы» от Поттера. Грейнджер не станет больше мешаться под ногами, он был в этом уверен. Откуда? Чёрт знает, просто Малфой каким-то задним чувством понимал, что угрозы ниже пояса для правильной Грейнджер хуже, чем пытки «Круцио». Это ощущалось на каком-то ментальном уровне. А ещё Драко успел увидеть картинку в голове девушки в виде промелькнувшей мысли, когда она смотрела на него, начиная считать симпатичным. Хороший знак, ведь если Грейнджер будет неравнодушной к нему хоть немного, то Поттер не выдержит и помрёт от горя. Только за такую возможность Драко готов быть милым с грязнокровкой. Это можно пережить, если ему тем самым удастся избавиться от своего очкастого врага. Драко предвкушающе усмехнулся и продолжил путь в Выручай-комнату. У него было ощущение, что Грейнджер косвенно поможет ему насолить Золотому мальчику, даже не догадываясь, что же он придумал.

***

Гермиона волновалась. Гарри попросил встретиться недалеко от Чёрного озера, чтобы обсудить кое-что важное. То, что не должны слышать чужие уши. Они не помирились и всё так же не разговаривали, но, кажется, того требовала ситуация, раз Гарри смог переступить через себя. Наверное, и Рон будет там, хотя с ним она тоже не общалась, но здесь инициатива была исключительно её. Потому что она просто не могла. Не могла забыть слова Рона и его жалостливый взгляд. Он посмотрел на неё, будто она была котёнком, которого он не мог взять с улицы. Унизительно. Эти пару дней, в течение которых они с мальчиками не разговаривали, Гермиона всё больше уходила в себя. А вернее, в коридор, где состоялась беседа с Малфоем. И именно это по-настоящему её пугало. Поведение. Собственное. Зачем она вообще пошла за ним? Вот зачем? Это хорёк, от него никогда ничего хорошего или правдивого не услышишь. А она пошла узнавать причину его странных замашек. Идиотка. Клиническая дура. Грейнджер знала, что её накрутили. Постоянные разговоры о Малфое с Гарри, потом дурацкая слежка, и в итоге у неё не остаётся свободного места в голове, потому что всё пространство занимает Малфой. Он поселился в её сознании, став постоянным сожителем, как тот противный таракан, и никуда не собирался. А ей было некомфортно. Очень. За завтраком, обедом и ужином она думала о Малфое. На уроках она думала о Малфое. Даже в душе в мыслях мелькал исключительно Малфой. Что с ней произошло, раз теперь так клинит — неизвестно. Может, это какое-то нервное истощение, или она заболела каким-то вирусом, и у неё начались галлюцинации. Гермиона не понимала, но здорово переживала по этому поводу. Она не хотела думать о нём, но думала. Хотя не могла найти причину и тем более объяснить самой себе собственное сумасшествие. Это был какой-то кошмар наяву. Гермиона обогнула лужи и продолжила путь к месту встречи с друзьями, с которыми умудрилась рассориться из-за глупостей. С Роном всё сложнее, но вот с Гарри действительно получилось глупо. Они оба услышали то, что хотели, и обиделись на высказанные в пылу ссоры слова. Нет бы поговорить нормально, всё обсудить, но зачем, они предпочитали вести себя как первокурсники. Ей было стыдно перед друзьями. Они не были в курсе слов Малфоя, ведь она ничего никому не говорила по собственной тупости, другого объяснения нет. Гермиона могла пересказать все кичливые фразы хорька, это, наверное, что-то изменило бы, но она предпочла смолчать. И не знала, было ли это правильным решением. Она опасалась, что ещё об этом пожалеет. Гермиона представляла, что может начаться, если она поставит в известность мальчиков об угрозах Малфоя. Настанет ужас, возможно, именно поэтому ей было так страшно. Она не хотела конфликтов из-за себя, к тому же, по факту, ничего не произошло. Малфой просто был в своём репертуаре: много говорил и ничего из этого не исполнял. Девушка замерла, когда увидела мальчишек, переговаривающихся о чём-то. Грейнджер ощутила укол в груди, своеобразный сигнал, подчёркивающий, как она соскучилась по ним. Гермиона отмерла и медленным шагом приблизилась к камню, торчащему из земли, где ребята и сидели. — Привет, — тихо произнесла Гермиона, оглядывая парней. Гарри кивнул и уткнулся взглядом в озеро, будто её тут вообще не было. Рон скованно улыбнулся и коротко вздохнул, не зная, куда себя деть. — Садись, — Поттер слегка отодвинулся в сторону, освобождая ей место. Она аккуратно опустилась на камень и сложила руки в перчатках на коленях. Образовалась густая и неприятная тишина. Они сидели и молчали, ощущая нависшее напряжение и тоску по былым временам. Если подумать, то у них каждый год происходили какие-то ссоры, которые ставили их дружбу под вопрос. И всегда они были в шаге от распада, но всё равно находили что-то, чтобы предотвратить раскол. Хотелось надеяться, что и в этот раз всё сложится именно так. Гермиона почему-то подумала о Малфое. Резко стало интересно, чем он может заниматься в эту самую минуту. Подобные чужеродные мысли уже стали чуть ли не нормой в её голове, и это пугало. Было совершенно ясно, что данная ситуация ничем хорошим не закончится, что это плохо — постоянно думать о враге, но в её программном коде кое-что изменилось, раз она так чудит и спорит с собственным мозгом. Она будто решала какой-то ребус с участием Малфоя, желая рассмотреть его под лупой, чтобы найти каждую клетку и изучить её. Такая внезапная одержимость была опасной. Ведь даже если Гермиона что-нибудь найдёт, далеко не факт, что новая информация что-то поменяет в реальности, учитывая происходящий сумбур в её жизни. И не факт, что она вообще сможет рассказать об этом. — Я вчера был у Дамблдора, — начал Гарри тихим голосом, смотря на озеро, — и он разрешил рассказать вам о том, что мы с ним изучаем. Гермиона судорожно вздохнула и выжидающе посмотрела на Гарри. Рон отзеркалил её движения. — Дамблдор подозревает… даже не так, он почти на сто процентов в этом уверен, — Гарри замолк, и Гермиона была в шаге от того, чтобы начать трясти его для продолжения рассказа. Она переглянулась с Роном и на секунду будто попала в прошлое, где всё шло своим чередом, как прежде. Где они с Роном и Гарри общаются как раньше, понимая друг друга с помощью одного лишь взгляда. — Что с Дамблдором, Гарри? — спросил Рон, не выдерживая ожидания, за что Гермиона была ему благодарна. Поттер вздохнул и продолжил: — Он считает, что Реддл создал крестражи. — Крестражи? — шокировано повторила Гермиона. Гарри в подтверждение кивнул, и она запустила умственный процесс, пытаясь понять, что ей может быть известно об этом таинственном предмете. — Это же вещь, верно? Просто название очень сильно намекает на это. — Да, это вещь, — Гарри почесал нос, задумавшись. — Чтобы создать крестраж, необходимо расколоть душу. — А как раскалывается душа? — Рон нахмурился, плохо понимая, каким образом всё связано между собой. — Убийство, Рон, — ответила Гермиона ровным тоном. — Убийство — это преступление против природы, и именно оно раскалывает душу. Отрывает кусок, так скажем. — Жуть, — Уизли передёрнул плечами, жалея, что вообще задал этот вопрос. — Так вот, — Поттер нахмурился, его голос становился всё ниже с каждым словом, — эти крестражи были созданы до и во время Первой магической войны. Дамблдор предполагает, что их несколько, точное число мы не знаем. Но определённо больше одного. — Боже, — выдохнула Гермиона. — И чтобы уничтожить Реддла, необходимо сначала уничтожить все крестражи. Дамблдор поэтому и пропадает из школы, он ищет их. И сумел найти и уничтожить один. — Серьёзно? — выкрикнул Рон, и ребята недовольно на него шикнули. Кивнув им, он заговорил гораздо тише: — А как ему это удалось? В смысле, наверное, есть способ? И как он смог его найти? — Не знаю, он ещё не всё мне рассказал, но я думаю, что скоро узнаю. Мы изучаем прошлое Реддла, пытаемся — я пытаюсь — понять, где могут быть другие крестражи. — Это очень умно. Чтобы победить врага, нужно узнать его слабые стороны. В данном случае, что привело Тома к сегодняшнему обличию, — Гермиона уже металась у себя в голове, решая, когда пойдёт в библиотеку, чтобы хоть чем-то помочь. — Да, мне то же самое и Дамблдор говорит, — Гарри посмотрел на неё и улыбнулся уголками губ. Гермиона, увидев это, расплылась в ответной улыбке, и на душе сразу полегчало. Внутри будто всё воспряло духом и появились силы на все дела, которые она откладывала. Она почувствовала, как напряжение потихоньку покидает её. Ей захотелось плясать от радости, настолько резко настроение подскочило вверх. Конечно, проблемы не решены, но начало положено. Они сделали крохотные шаги навстречу друг другу, и вопрос примирения уже не был таким невозможным, например, как вчера. — А когда Дамблдор расскажет тебе всё остальное? — озадаченно поинтересовался Рон. — Не знаю, — Гарри пожал плечами, — он говорит, что всё должно быть постепенно. — Он прав. Чтобы ты смог всё понять и действительно в будущем уничтожить крестражи, нужно сначала во всём разобраться и узнать все нюансы. Сомневаюсь, что найти их все и уничтожить будет лёгким делом. Мальчики согласно кивнули, уходя в раздумья. Гермиона переживала из-за новых известий. Они подтверждали, что война, которая уже началась, не будет короткой и победить в ней будет сложно. Она знала, что сделает всё для победы Гарри, как и большинство их знакомых, и хоть храбрость её не покинула, стало страшно. Им всего по шестнадцать, а они собираются пойти против самого тёмного волшебника в истории. Это даже звучит нереально. А ещё проскочила мысль о родителях. Ей необходимо их обезопасить, вот только как, пока сложно представить. — Знаете, — хмыкнул Гарри слишком радостно, — я думаю, что раз с нами Дамблдор, нам нечего бояться. Он единственный волшебник, который способен одолеть Волдеморта, и когда это произойдёт, всё изменится.

***

Драко плотнее закутался в слизеринский шарф. На улице поднялся страшный ветер, хотя утром было солнечно и очень тепло, но зима, по-видимому, решила больше не баловать их хорошей погодой. Всего помаленьку. Он пробирался сквозь пургу в Хогсмид повидаться с матерью, которая неожиданно — даже очень — прислала ему сову с просьбой о встрече прямо за завтраком в Большом зале. Его это напугало, ведь явно что-то случилось, раз мама наплевала на всевозможные последствия и прибыла в деревню. Драко лишний раз боялся думать, потому что мысли неуклонно приводили его к самым ужасающим картинкам. Малфой предполагал, что это могло быть свидание перед смертью, или же ему дадут какую-то новую информацию для скорейшего выполнения задания. Какой-то бред воспалённой фантазии, но, несмотря на это, такое вполне может быть. Он всё равно уже ничему не удивлялся в своей жизни. Драко очень хотел увидеть мать, но страшился итога их встречи. Наверное, всё-таки во всём виноват стресс. Он порождал у него странные мысли касательно всего сущего. И, хоть он и смог достаточно быстро починить Исчезательный шкаф, его здоровье стало существенно отличаться от состояния, в котором Малфой был ещё в прошлом году. Он сбавил в весе, лицо приобрело серый, мёртвый оттенок. Это ни капли не утешало и никак не внушало уверенности в успехе. На самом деле Драко стал всё больше бояться своих снов. Там начала происходить какая-то аномалия, отчего он погружался в кондицию тревоги и полного непонимания. Это страшно — бояться своей головы, ведь от неё сбежать невозможно. А связано это было с одной громадной занозой в заднице. Грейнджер. Она поселилась в его снах весьма пикантного содержания. Причём такого, что у него пару раз случался мокрый сон. Просто позорище, ему уже давно не тринадцать, когда он выпадал в осадок, видя большой вырез на груди у девушек. Сначала Драко подумал, что у него просто давно никого не было. Неделя — это немного, конечно, но для него такой срок был достаточно солидным. И он решил исправить сие недоразумение и нашёл однодневную девицу. Если бы всё на этом закончилось… но нет. Он хотел трахнуть именно Грейнджер. Это не было чем-то шокирующим, но приятного тоже мало. Драко подумал, что если переспит с заучкой, то приобретёт от их секса намного больше, чем можно представить. Для начала Поттер. Мерлин, он уже предвкушал, как шрамоголовый краснеет, потом бледнеет и от сердечной боли сигает с Астрономической башни. А за ним и Уизли, а может, и сама Грейнджер. Получается, что он избавится от Золотого трио одним махом. Такое могло прийти в голову только гению, то есть ему. Малфой даже переживёт тот факт, что придётся спать с грязнокровкой. Это того стоит. Но почему-то он думал не только о теле девчонки, что для него охренительная и практически невозможная редкость. Драко нравились её глаза. Такие большие, с золотой крапинкой, похожие на крепкий виски или горячий шоколад, — то, что он очень любил в повседневной жизни. Эти глаза вызывали в нём что-то необъяснимое и пугающее своей новизной и непривычностью. Драко редко задумывался о характере своих «девушек», он, как правило, и имена их не запоминал. Принципиально. Но тут было другое. Он думал о Грейнджер, анализировал её поступки и слова. Пытался залезть в её черепную коробку и покопаться там. И Малфой решил одну вещь: после того, как воспользуется Золотой девочкой для устранения Поттера, он здорово повеселится в её мозгах. Должен же Драко утолить свой интерес, потому что иногда казалось, что ещё минута полоскания собственного разума на эту тему — и он упадёт замертво от столь изнуряющих умственных усилий, или же у него пойдёт пар из ушей. Драко остановился возле слегка обветшалого здания и покосился на вывеску. Это была захудалая гостиница в Хогсмиде, в которой Нарцисса сняла самый лучший номер на пару часов, чтобы они смогли поговорить без лишних ушей. Войдя в помещение, он стряхнул с плеч снег и размотал шарф, плотным кольцом оберегающий его горло. По сути внутри было пусто, только какая-то парочка на ресепшене что-то выясняла с сотрудником. Стены и пол сероватых оттенков, и глазу не на чем было задержаться. Какие-то цветы в углах и ковры, чтобы постояльцы чувствовали себя как дома. Убожество. Драко расстегнул пальто и посмотрел по сторонам в поисках матери. Она сидела в углу в обшарпанном кресле и выглядела как снег летом. Слишком выделялась на таком убогом фоне. Малфой преодолел между ними расстояние и с улыбкой наклонился к Нарциссе: — Привет, мам. Миссис Малфой немного вздрогнула от столь неожиданного вмешательства в личное пространство и оторвала глаза от журнала. Взгляд был таким родным и любимым, что Драко даже растерялся от светлых чувств, пронзивших нутро. — Драко, милый, — она стремительно встала и сжала его в объятиях, что было сделать достаточно тяжело, ведь он давно стал выше матери на целую голову. — Я так скучала по тебе. — Я тоже, мам, — Драко уткнулся носом в её волосы и втянул такой родной аромат. Розы, что росли в поместье Малфоев, и молоко, которое Нарцисса очень любила и добавляла в чай и какао. — Ну пойдём, — она отстранилась и повела его в свой номер. Комната оказалась такой же убогой, как и фойе. Кровать и стол со шкафом, и ничего больше. Даже штор на окнах и то не было. Драко брезгливым взглядом окинул номер, но Нарцисса одёрнула его: — Милый, не привередничай, это же только на пару часов, чтобы мы могли спокойно поговорить. Малфой кивнул и, предварительно стряхнув с постельного покрывала пыль, сел на край и посмотрел на мать, устроившуюся за столом на перекошенном табурете. — Ну, как у тебя дела? — Нарцисса цепко поглядела на его лицо, будто не видела целую вечность. — Ты похудел, — её голос окрасился недовольными нотками. — Всё хорошо, мам. Лучше скажи, что случилось, раз ты неожиданно захотела встретиться. Нарцисса наклонила голову в раскаивающемся жесте и взяла его за руку, начав гладить костяшки кончиками пальцев. Она выглядела подавленно, голубые глаза стали прозрачными, а румянец, что был присущ ей, совсем пропал. — Мам? — волнение в его голосе подействовало, и Нарцисса неуверенно улыбнулась. — Ты не принимаешь помощи от Северуса, Драко. Малфой страдальчески вздохнул и закатил глаза. Он так и знал, что Снейп нажалуется. — Потому что мне не нужна его помощь, вот и всё, — Драко постарался спрятать раздражение, он не хотел вымещать злость на матери. — Драко, — Нарцисса потянулась к нему и положила ладонь на щёку, чувствуя лёгкую щетину. — Я понимаю, что ты хочешь быть самостоятельным и взрослым, но это не тот случай, когда стоит показывать характер. Он поможет тебе выполнить задание, и всё будет хорошо. — Как с отцом? — яд уже начал пузыриться в крови, но эмоции отныне не поддавались дрессировке. — Отец здесь ни при чём, — Нарцисса сглотнула и отвела глаза в сторону. — Ты не должен этого делать, слишком опасно… — А если я хочу это сделать? — он решительно посмотрел на мать и увидел незамаскированный ужас на её лице, удивившись своим же словам. — Ты не можешь… Что ты… Как тебе вообще могло… Нарцисса качала головой в неверии, никак не в силах сформулировать мысль и обличить её в необходимые слова. Она была в шоке. — Я сделаю это, мам, и тогда всё станет гораздо лучше. Это поможет нам, — Драко взял её за руки и легонько сжал тонкие пальцы. — Ты не должна всё время заботиться обо мне, я уже давно не ребёнок, ты можешь положиться на меня. — Драко, — она всхлипнула, и пара слезинок скатилась по щекам, — ты понимаешь, что тебе нужно убить человека? Я не могу допустить этого, — с каждым словом голос матери дрожал всё сильнее, и Малфой сгорал внутри из-за боли и ненависти. — Ты мой единственный сын. Прошу, пусть Северус поможет тебе, а дальше мы что-нибудь придумаем. Он вытирал слёзы матери и понимал, что тот, кто придумал эти солёные капли, вытекающие из глаз, должен гореть в аду. Потому что смотреть на женские слёзы невыносимо. И становится ещё хуже, если это дорогой тебе человек. — Мам, я принял решение, ничего не изменить. Тебе придётся смириться с ним, — Драко прислонился ко лбу матери своим и попытался спокойно донести до неё свои соображения. — Ты будешь в полной безопасности, ты сможешь уехать, я договорюсь, но для этого нужно заслужить хоть какое-то уважение. — Драко, я твоя мать, я должна защищать тебя, а не наоборот, — она уже плакала навзрыд, отчего лицо покраснело, а дыхание стало прерывистым. — Но ты тоже не должна делать это вечно, — он улыбнулся и поймал одну слезу кончиком пальца. — Я убью его, и это решение, которое я не изменю, ничто меня не остановит.

***

Гермиона разгладила складки на юбке и страдальчески вздохнула, когда из гостиной раздался голос Кормака. Она так пожалела, что согласилась на его приглашение, из-за чего теперь появилось желание притвориться страусом и воткнуться головой в песок. Но, к сожалению, это было неосуществимо, так что придётся идти на вечер Слизнорта. Платье на ней, выбранное ею в Хогсмиде, было персикового цвета и имело красивый, но непривычно глубокий вырез. Юбка доходила до колен, хотя Гермиона всё равно чувствовала себя голой, боясь сделать лишнее движение. Она просто не привыкла носить платья. А ещё дело было в кавалере: он точно не упустит возможности сделать сальный комплимент её ногам или, что ещё хуже, заднице. Всё время, что оставалось до вечеринки у Слизнорта, Кормак не трогал её, только отвешивал какой-нибудь комментарий по поводу их совместного вечера в будущем и иногда пошло играл бровями, когда их взгляды пересекались. После этого хотелось отскоблить с мылом всё тело, ведь он нагло оценивал и разглядывал его. Гермиона взяла маленькую сумочку с комода и, послав своему отражению мученический взгляд, спустилась по лестнице в гостиную, где её ждал Кормак. Парень был одет чересчур пафосно, но когда он сказал, что она хорошо выглядит, Грейнджер не стала заострять внимание на его внешнем виде, а просто тихо поблагодарила. Двигаясь в сторону подземелий под руку с Маклаггеном, Гермиона думала о мальчиках, о домашних заданиях, даже о Малфое — о чём угодно, кроме своего спутника. Она понимала, что сглупила, но найти кого-то другого не получилось и пришлось наслаждаться тем, что имела. Хотя наслаждаться слишком громкое слово, больше подойдёт — терпеть, сжав зубы. Кормак говорил о своём небезызвестном дяде, о своих успехах в квиддиче, о том, что любая девчонка захотела бы оказаться на месте Грейнджер, а она просто молча кивала, потому что не знала, о чём говорить с человеком, который целует своё отражение в зеркале. Об этом Гарри рассказал ей ещё до их ссоры. Наверное, даже Малфой не настолько одержим своей внешностью. Опять он. Чёртов хорёк опять пробрался к ней в голову совершенно неожиданно. Причём подобная странность стала происходить с пугающим постоянством. Гермиона уже на полном серьёзе хотела пойти в больничное крыло, чтобы мадам Помфри дала ей какую-нибудь настойку, которая могла помочь выкинуть человека из головы. Но сейчас такого зелья не существовало, да и признаваться, кто портил ей нервные клетки, не было никакого желания. Грейнджер боялась ложиться спать, ведь там её ждал Малфой со своими пугающими интонациями и пробирающим до костей взглядом. Больше всего её цеплял именно его взгляд серых, как буря, глаз. Где он научился так стрелять ими, для неё было загадкой, но тяга узнать данную информацию завладевала остатками разума, где осталась лишь одержимость. Гермиона так и не решилась рассказать мальчикам о произошедшем. Они только начали разговаривать и потихоньку оттаивать по отношению друг к другу, а тут она объявится с «приятными» новостями. Да и по факту, она же ничего не узнала. Ну поугрожал ей Малфой, что с того, это не было чем-то необычным, скорее — привычным. А то, что он много времени проводит в Выручай-комнате, давно им всем известно. Единственное, что её радовало, это поведение Гарри. Поттер немного успокоился и теперь всё больше пребывал в задумчивости касательно крестражей. Гермиона выполнила своё обещание и сходила в библиотеку, но ничего не нашла. Ничего. Для неё это стало шоком, обычно в библиотеке, в книгах она всегда могла найти ответы почти на все интересующие её вопросы. А тут… — Мы почти на месте, — Кормак приторно улыбнулся, будто позировал на камеру. Она снова кивнула, просто потому что не знала, что сказать. У неё было ощущение, что после этого вечера голова отвалится от бесконечного количества кивков. Шею уже подёргивало. Они подошли к двери, ведущей в апартаменты Слизнорта, и Кормак постучал в дверь. Не прошло и пяти секунд, как та распахнулась, а их взглядам предстал профессор зельеварения, точнее, сначала его объёмный живот, а потом и он сам. — Ах, а это наши дорогие мистер Маклагген и мисс Грейнджер. Проходите, дорогие, проходите, — Слизнорт распинался и несколько минут пожимал руку Кормаку, из-за чего Гермионе даже стало его жаль. На одну секунду. Она оглядела помещение и подумала, что оно больше похоже на место сводничества, чем на празднование наступающего Рождества. Повсюду была омела, куда ни ткнись. И её напрягало это слегка жуткое растение, потому что целоваться с кем попало она точно не хотела. Стены были обвешаны тонким тюлем, закреплённым с помощью магии. Стояло несколько круглых небольших столиков с закусками. Присутствовала ниша для поцелуев, и это заставило Гермиону еле заметно скривиться. Она обернулась и увидела, что Кормак всё ещё о чём-то толкует со Слизнортом, попутно встречая новых гостей. Придурковатый позёр. Обычно Гермиона не позволяла себе думать о людях плохо, но в этом маленьком правиле было небольшое исключение как раз для таких людей, как Маклагген. Ну или Малфой. Боже, ну сколько можно? Это уже походило на манию. Грейнджер не хотела всего этого, не хотела присутствия такого человека у себя в голове, но казалось, что своим разумом она уже не управляет. Он отстранил её от руководства и взял всё в свои руки, а сама Гермиона могла только бесконечно возмущаться по этому поводу, не меняя ничего. То, что она стала беспомощной — убивало. И вызывало презрение к собственному сознанию. Как такое вообще возможно?! Пара стычек, и Гермиона пытается проанализировать врага и понять, когда он успел так вырасти во всех смыслах. Он был очень симпатичным. Так! Стоп! Это уже не смешно. Она тряхнула головой, дав себе передышку, чтобы собраться и начать веселиться. — Не скучаешь? — Кормак тихо подкрался к ней со спины и резко схватил за талию. Гермиона взвизгнула от неожиданности и быстро обернулась к нему лицом. — Кормак, ты чего? — она прижала свободную от сумочки руку к своей груди, восстанавливая сердечный ритм. — Я просто хотел пошутить, — он наклонился к ней, пытаясь поцеловать, но Грейнджер в последний момент увернулась. Слава Мерлину. — Не делай так больше, ладно? — Гермиона не хотела злиться в самом начале вечера, но что-то ей подсказывало, что дальше будет только хуже. — Как скажешь, котёнок, — Кормак пошло ухмыльнулся, совсем непривлекательно — не для неё — и прошептал: — Буду иметь в виду, что ты такая пугливая, — он легонько щёлкнул девушку по носу и отошёл к Слизнорту. Гермиона удивлённо раскрыла рот, не понимая, как продержится с ним под боком до полуночи. Вечеринка начиналась в девять, но прошло всего пять минут с тех пор, как они пришли, а это значит, что ещё более двух часов она вынуждена будет терпеть своего кавалера. Она точно сойдёт с ума, и ей потребуется палата в Святом Мунго. Может, её положат с кумиром — Златопустом Локонсом. Её детская влюблённость будет счастлива. Первый час прошёл сносно. Кормак забыл про неё и вовсю заводил полезные знакомства с лёгкой руки Слизнорта. Всё это время она провела с Гарри и Луной, и это было настоящим подарком, посланным свыше. Потому что потом начался откровенный ад. Кормаку либо надоело сверкать белоснежной улыбкой, что вряд ли, либо он совершенно внезапно вспомнил, что пришёл сюда не один, начав наступление. Какой из вариантов был верным, Гермиона не хотела знать: она мечтала сбежать, а всё остальное её не волновало. Маклагген не отставал от неё ни на секунду весь следующий час, а учитывая, что он уже немало выпил, это стало ещё более невыносимым времяпрепровождением. Гермиона отчаянно пыталась отлепить от себя его руки, которые постоянно норовили сползти ниже талии каждую секунду. Когда это произошло в очередной раз, она отскочила от Кормака подальше и полчаса бегала от него по комнате. Она спряталась в нише для поцелуев, надеясь, что там её никто не найдёт. Ни одна парочка, за то время что она здесь пряталась, не появилась, так что, можно сказать, Гермиона осталась наедине с самой собой. Ещё месяц назад она бы радовалась такому раскладу, учитывая, что ей всегда было тяжело переносить людей. Но сейчас это стало катастрофой. Потому что в голове снова появились мысли о противном слизняке с самыми удивительными глазами. Она и вправду никогда не видела таких глаз. И они как-то быстро её заворожили. Боже, это было смешно. Наверное, её мысли свернули не туда потому, что она выпила немного шампанского. Ей вообще нужно было очень мало, чтобы напиться или захмелеть, но сегодня на кону был вопрос жизни и смерти. Главное, чтобы она смогла спокойно дойти до гостиной, а всё остальное можно пережить. Ей нужно продержаться всего час. Гермиона удивлялась своей способности всегда трезво соображать, даже когда она находилась в состоянии алкогольного опьянения. Она всё так же могла назвать все годы, относящиеся к войнам между магическими существами. И всё так же отлично отвечала за координацию, что в обычной жизни было иногда для неё проблемой. Тюль резко отдёрнули, и Грейнджер вздрогнула. — А, вот ты где, — Кормак пьяно улыбнулся, слегка качаясь, явно не в силах держать тело прямо. Это заставило её насторожиться. — Кормак, ты пьян, — она медленно поднялась с пуфика и чуть не задохнулась от запаха алкоголя, витавшего вокруг Маклаггена. — Совсем чуть-чуть, — он показал маленькое расстояние между пальцами и засмеялся от собственной шутки. Гермиона закатила глаза и попыталась пройти мимо него. Давно нужно было уйти, чего она ждала — непонятно. Народ ещё веселился, и, кажется, никто ещё не покинул вечеринку. Отлично, она будет первой. Кормак не пропустил её, загородив проход рукой. — Знаешь, а ты так и не дала себя поцеловать. Я шёл сюда с определённым настроем, нехорошо так людей обманывать, Гермиона, — он выдохнул ей в лицо свои слова, и она зажмурилась от амбре, исходящего из его рта. — Это уже твои проблемы. Меня абсолютно не волнует, чего ты там хотел. Дай пройти, — она столкнула его руку со стены, но парень тут же обхватил её за талию и прижал к своей груди. Веселье внезапно закончилось и стало страшно. — Не убежишь, — он опять засмеялся, наклоняясь к её губам. Гермиона понимала, что не переживёт поцелуй с пьяным Маклаггеном, поэтому изловчилась и пнула его коленом между ног. Кормак, скрючившись, тут же упал на пол. Стоны вырывались из его рта, что начало привлекать внимание. Грейнджер стала аккуратно пробираться сквозь толпу и наконец выбежала в коридор. Там было холодно, отчего плечи тут же покрылись мурашками. Растирая руки, она пошла в сторону гриффиндорской башни, желая поскорее лечь спать и забыть неудавшееся свидание, как страшный сон. Коридор освещался отблесками луны и факелами, висевшими на стенах. На самом деле, в школе было уютно в это время, но тревожное чувство немного портило впечатления от прогулки. Она редко бродила одна так поздно, с ней всегда были рядом мальчики, что давало чувство защищённости и уверенности. А сейчас она не видела никакой безопасности в тёмных коридорах, и поэтому становилось жутко. Гермиона чувствовала, как три бокала шампанского дают о себе знать. В голове появлялись лёгкость и неактуальное веселье. Она подпрыгнула, когда услышала звон бьющегося стекла о стену. Там, в темноте, кто-то сидел на подоконнике и, кажется… пил. Грейнджер в нерешительности замерла, а потом, наплевав на все свои предыдущие страхи и мысли, направилась к нарушителю спокойствия. Медленные и осторожные шаги были почти бесшумными, и в коридоре был слышен только звук глотков. Гермиона резко остановилась, когда поняла, кто перед ней. Драко обернулся, почувствовав чьё-то присутствие, и удивлëнно вскинул брови. — Грейнджер? — его голос был слегка захмелевшим и не таким ядовитым, как обычно. — Привет, Малфой, — она не знала, что теперь делать. Был вариант уйти, но он почему-то всплыл в самом конце возможных вариантов развития событий. Драко хотел рассмеяться от абсурдности происходящего, будучи в шоке от увиденного. Он был сильно пьян, и, наверное, именно это послужило катализатором для следующих слов. — Будешь? — он качнул бутылкой с огневиски, почти приглашая присоединиться. Гермиона неуверенно топталась на месте и не понимала, почему до сих пор находится здесь, а не у себя в спальне. Она посмотрела под ноги и увидела пустую бутылку. Выходит, Малфой пьёт уже вторую. Гениальная мысль посетила её захмелевший мозг. Что если пьяный Малфой разговорчивее трезвого Малфоя? Это пусть и маленький, но реальный шанс разговорить его и узнать, был ли у него какой-то тёмный замысел, о котором без устали говорил Гарри. — Давай, — это вырвалось раньше, чем голова приняла решение. Гермиона села на свободное место на подоконнике и взяла бутылку из рук Малфоя, делая щедрый глоток. И это учитывая, что она не умеет пить. Блестяще. Драко хмыкнул и притянул бутылку обратно к себе, не отрывая глаз от Грейнджер. — Ты была на вечеринке у Слизнорта? — он чувствовал себя жутко неповоротливым и тормознутым, но всё равно умудрялся ворочать языком. — Да, еле вырвалась из объятий кавалера, — Гермиона приняла от него бутылку и снова сделала обжигающий глоток. Она уже переставала соображать, хотя всегда считала, что её мозг даже в таком состоянии не подведёт. Видимо, раньше она просто недостаточно пила. — Ах, ну да, малыш Кормак, — Драко коротко рассмеялся, припоминая то убогое приглашение в библиотеке. — Малфой, вот почему парни хотят только одного? — её уносило прочь от трезвости, да так быстро, что она не осознавала, что вырывалось изо рта. — Почему если ты согласилась составить компанию, то автоматически должна раздвинуть ноги? — Ну, я точно не советчик в этом вопросе, — Драко впал в ступор от таких типично женских вопросов. — И я сам так делал, так что… — А ты пытался кого-нибудь принудить? — Нет. — Вот видишь, в этом и разница, — Гермиона грустно насупила брови и опустила уголки губ, отчего слёзы уже начали душить её. — Грейнджер, только не реви! — Драко вытаращил глаза, будучи готовым убежать на край света, лишь бы не видеть женские слёзы. — Хорошо, — она вытерла щёки и нахмурилась, внимательно смотря на Малфоя. — Что? — он растерялся от такого изучения, что для него было нетипично. — Ты стал гораздо добрее на вид. Обычно ты как бледная поганка, но сейчас похож на живого человека. — Ну спасибо, — он сардонически ухмыльнулся и сделал очередной глоток виски. Они продолжали молча передавать друг другу эстафету. Время замерло, Гермиона не знала, сколько прошло минут с тех пор, как она оказалась здесь. Она не помнила свой план, не помнила, каким он вообще был, и хотела лишь спать. Уже не важно где. Драко краем глаза изучал черты Грейнджер, а пьяный мозг подкидывал ему весьма пикантные картинки с ними в главных ролях. Он опустил взгляд и тяжело сглотнул. Её грудь медленно и спокойно вздымалась, и Малфой моментально поплыл. Захотелось уткнуться в эту притягательную ложбинку. Что-то изменилось в воздухе — теперь в нём витало желание. Гермиона видела, что Малфой смотрит на неё, и, повернувшись к нему, задохнулась от похоти на дне его глаз. Во всём был виноват алкоголь. Только он. А кто потянулся первым навстречу другому, было непонятно.