Ты мой кошмар

Гермиона сонно щурилась от солнечных лучей, попадающих в глаза. А ещё ей было тяжело даже дышать. Она хотела закрыть ладонью лицо, чтобы избежать пробуждения, но не смогла поднять руку. Голова нещадно болела, впрочем, как и всё тело, будто по ней проехал поезд. Грейнджер недовольно разлепила веки и огляделась, пытаясь понять, что же ей мешает двигать конечностями. Рот открылся, и крик так и застрял, желая вырваться из груди. Она мгновенно забыла, что была раздражена из-за пробуждения, ведь сейчас Гермиона вообще была не способна о чём-то переживать, кроме того, что её придавливает тело Малфоя. Голое тело. Такое же, как и у неё. Она зажмурилась в надежде, что увиденное просто кошмар или галлюцинация, но, снова открыв глаза, поняла, что ничего не изменилось. Гермиона не могла вспомнить вчерашний вечер во всех подробностях, как бы ни напрягала свой воспалённый мозг. И она никогда больше не будет пить. Никогда. Малфой лежал на животе, почти полностью подмяв её под себя, ещё и обнимал рукой вдоль ключицы, словно подушку. Или свою собственность. Ей нужно бежать. Срочно. Об остальном она подумает потом. Потом начнёт себя ненавидеть. А сейчас ей необходимо делать ноги. Гермиона осторожно стала убирать с себя руку Малфоя, стараясь не делать лишних движений, но стоило только пошевелиться, как он притянул её ещё ближе к себе, да так, что она чуть не задохнулась. Здесь нужно действовать по-другому. Грейнджер начала изворачиваться и сползать вниз, прямо как змея. Когда она была на финишной прямой, Малфой начал ворочаться, и Гермиона быстро положила на своё место подушку. Как только слизеринец сгрёб ту в объятия, она облегчённо выдохнула. Как Гермиона успела понять, они были в Выручай-комнате и спали на полу на какой-то плюшевой, меховой шкуре, заменявшей ковёр. Их вещи валялись по всему помещению, образуя настоящий хаос, учинённый ими. А бардак из сброшенных со своих мест предметов декора, которые попались им под руку, демонстрировали весьма очевидную картину. Видимо, они очень спешили. Что здесь произошло, было нетрудно догадаться. Но она подумает об этом потом. Всё потом. Гермиона собрала свои вещи, чудом найдя бюстгальтер с оторванной лямкой и, одевшись, стремительно покинула место преступления. Она боялась оборачиваться, ведь звук закрывшейся двери спокойно мог разбудить Малфоя, а этого Грейнджер хотела меньше всего на свете. Судя по всему, ещё не было даже восьми часов, поэтому все студенты высыпались в эту субботу, последнюю перед Рождеством. Завтра всех желающих отпраздновать зимний праздник в кругу семьи увезут домой, в том числе и Гермиону. Обняв себя за плечи, она шагала по направлению к гриффиндорской башне, опасаясь поднимать глаза от пола. Гермиона не знала, что случилось с её головой, раз сейчас она возвращается в спальню в таком виде и при таких обстоятельствах. Ей хотелось кричать, а потом плакать как маленькой девочке, впервые разбившей коленку. Потом! Это будет её новым любимым словом. Как она будет смотреть мальчикам в глаза? Как будет смотреть в глаза себе, видя отражение в зеркале? Как? Ещё одно любимое слово. Подойдя к портрету Полной дамы, она остановилась и тихо назвала пароль: — Цветущая бегония. Полная дама недовольно разлепила веки и осуждающим взглядом осмотрела Гермиону, поджимая губы в раздражении. — Милая моя, негоже возвращаться девушке в таком виде, да ещё и в такое время. Ты ещё и меня разбудила в выходной день! — Извините. Цветущая бегония, — Грейнджер с трудом сдержалась, чтобы не сказать пару ласковых в ответ, и когда проём открылся, быстрым шагом преодолела его, хотя Полная дама не заканчивала свои никому ненужные поучения. Гермиона остановилась в тени на лестнице и оглядела гостиную, вычисляя таких же нарушителей порядка. Пусто. Спустившись вниз и посмотрев на часы в цветах её факультета, она подтвердила свою теорию относительно раннего подъёма. Только семь утра. Направившись к очередной лестнице, ведущей в спальни девочек, Гермиона преодолела ступени за несколько секунд, наконец-то оказавшись в своей обители. Она сразу же просканировала взглядом четыре занятых кровати, чтобы убедиться, что осталась незамеченной. Все спали. Расслабленно, насколько это было возможно, Грейнджер присела на свою кровать, стараясь никого не разбудить. Сплетен ей ещё не хватало. На каком-то автомате Гермиона потянулась рукой к прикроватной тумбочке и, выдвинув нижний ящик, достала зелье, которое Джинни сунула ей по наставлению слишком предусмотрительной матери ещё в начале учебного года. Тогда это показалось смешным, она была уверена, что оно ей не понадобится, но сейчас зелье пришлось очень кстати. Быстро опустошив маленький пузырёк, Грейнджер замерла, а потом упала на постель. Даже не став раздеваться, она просто закуталась в одеяло, медленно погружаясь в царство Морфея. Последняя мысль была предсказуемой: она должна подумать о случившемся потом. Всё потом.

***

Поезд приятно укачивал и медленно погружал в полудрёму. Гермиона тряхнула головой, избавляясь от сонливости, возвращая себя в реальный мир. Она не хотела спать по одной простой причине — Малфой. Он поселился в её разуме задолго до произошедшего, но теперь от него не было никакого спасения. Он преследовал её в кошмарах. Он был её кошмаром. Суббота была для неё коротким днём. Она проспала почти до шести и поужинала в своей спальне — спасибо Добби, что согласился её накормить, иначе она умерла бы с голоду. Признаваться в очевидном Гермиона не хотела, но причина её добровольного заточения маячила на поверхности. Всё тот же Малфой. Ей было стыдно. До ужаса. Конечно, больше перед самой собой, чем перед другими, но это слабое утешение. И гораздо сильнее Грейнджер волновал весьма насущный вопрос: где были её хвалёные мозги? Как они допустили секс с Малфоем? Это стало наваждением, ей нужно разобраться в себе. Гермиона в который раз закрыла глаза, пытаясь воссоздать картину позапрошлого вечера. Она ясно помнила, как они с Малфоем пили, по очереди передавая друг другу бутылку. Потом… поцеловались, а дальше начиналось самое страшное, потому что её правильная сторона канула в небытие. Грейнджер цеплялась за Малфоя, за его шикарную шевелюру, будто от этого зависела её жизнь. Будто если она не коснётся его, то задохнётся от жажды и безумного желания. Они целовались грубо, жадно и с каждым движением теряли связь с реальностью. Гермиона помнила, как срывала с него рубашку. Помнила, как он сжимал её бёдра. А затем они услышали шаги в коридоре, и, по идее, чужое вторжение должно было их отрезвить, но ничего подобного не произошло. Малфой схватил её за руку, сжав запястье и повёл на восьмой этаж. Пока на стене прорисовывалась дверь Выручай-комнаты, Гермиона оставляла засосы на шее парня, а он ничуть не возражал против такого расклада. Драко сам в это время был занят её грудью, скрытой платьем, утыкаясь в неё лицом с какой-то ненормальной одержимостью. Они ввалились в открывшиеся двери и дальше, как чокнутые, стали срывать с себя и друг друга одежду. Гермиона даже сейчас ощущала, как её спина касалась меховой шкуры на полу и как Малфой стягивал с неё проклятое платье. Она хранила в памяти то самое чувство, которое охватило её, когда он прокладывал дорожку грубых поцелуев вдоль живота. Когда помогал избавляться от нижнего белья. Когда, сорвав с себя брюки, резко вошёл в неё, натолкнувшись на преграду. Боль от первого проникновения почти отсутствовала, наверное, из-за того, что она была очень пьяна. И как ей удалось преодолеть все эти препятствия в таком состоянии, Грейнджер до сих пор не понимала. Дальше были только судорожные толчки, стоны и удовольствие, разливающееся по венам. Каждая клетка тянулась к нему, каждый участок кожи дрожал под его руками. И, проснувшись следующим вечером у себя в спальне, Гермиона осознала почему. Ей до смерти понравилось. До неё даже не сразу дошло, что она лишилась девственности с Малфоем — злейшим врагом её друзей. Но Грейнджер думала о другом. О нём. Она никогда не была монашкой и не придерживалась принципа, что «всё должно быть только после свадьбы». Гермиона просто хотела сделать это с дорогим ей человеком, возможно, с которым состояла бы в официальных отношениях, а не так, чтобы сбегать утром, боясь разбудить… его. Вообще-то, став взрослой, Гермиона часто мечтала, что такой личный момент произойдёт исключительно с Роном. Но всё сложилось по-другому, и как быть с этим — оставалось загадкой. Гермиона не видела Малфоя после случившегося. Конечно, когда бы она успела, если избегала его. И это превратилось в ту самую неизвестность, внушающую парализующий страх. Конечно, смешно даже думать в данном направлении, но ей хотелось узнать, какой была бы реакция Малфоя, если бы утром он всё-таки обнаружил Грейнджер у себя под боком. Наверное, всё закончилось бы микроинфарктом. Или просто мгновенной смертью без лишних составляющих. Хоть Гермиона и не была наивной девицей, ей всё равно был присущ один маленький недостаток — мечтать: «а что, если бы». И избавиться от глупых фантазий пока не получалось. Правда, однажды Гермиона уже обожглась, допустив излишние сантименты в ситуации с Роном, но тут был другой случай. Абсолютно. И сам факт того, что здесь всё иначе, стало тем самым умиротворяющим бальзамом, в котором она так нуждалась. Гермиона глубоко сомневалась, что Малфой вообще помнил, с кем провёл ночь, а даже если и так, то он вряд ли обрадуется, когда она подойдёт к нему и попросит никому не рассказывать о позорных событиях. Вот этого она боялась больше всего. Если мальчики узнают о произошедшем, то навсегда вычеркнут её из своей жизни. Более того, она станет предательницей. В её душе смешалось так много разных чувств, образовав огромный коктейль из противоречий, но сильнее всего на их фоне выделялись страх и обида. Два чувства, ставшие её верными спутниками в последнее время. Обида олицетворяла собственную глупость, ведь она сама взяла и отдала кое-что ценное врагу. А страх превратился в настоящего богарта. Ужасная мысль, что мальчики каким-то чудом узнают о её падении, душила не хуже затянутой верёвки на шее. Двери купе открылись, пропуская внутрь Гарри с крайне смешным выражением лица. — Ты чего? — Гермиона улыбнулась ему, отрываясь от изучения природы за окном. — Там Рон с Лавандой, и они… — Гарри скривился и передёрнул плечами. Нахмурившись, словно о чём-то вспомнил, он раскаивающимся взглядом посмотрел на подругу. — Прости. Гермиона приподняла брови, не понимая, что Поттер имел в виду, но потом на неё свалилось осознание. Она неожиданно заметила, что последние три дня вообще не вспоминала о существовании Рона как парня. Он вновь стал лишь другом, что прямо говорило о том, что Грейнджер его отпустила. Непроизвольно. Из-за другого человека, занявшего все её мысли. Малфой. — Гермиона? — Гарри легко коснулся её руки, вырывая из задумчивости. — А, ничего. Всё нормально, Гарри, — она постаралась вернуть на лицо улыбку, но не удалось. Поттер принял это на свой счёт и разозлился на себя за то, что так неосторожно раскрыл рот. Гермиона же была в шаге от погружения в депрессию. Она отпустила Рона. Пыталась отказаться от своих чувств на протяжении шести лет, но ничего не получалось. Но стоило появиться на горизонте Малфою, как тут же смогла. Она не хотела этого, но всё произошло без её участия, заставляя опасаться своего же сердца в груди. Не могла же она начать испытывать что-то к Малфою? Это полный бред. Такое просто невозможно. Но, казалось, что остатки разума, не поражённые пугающей заразой, согласились с выводами хозяйки. Малфой начинал ей… нравиться. Если уже не нравился. — Боже, — Гермиона прижала ладони к щекам, осознавая, что случилось. — Что такое? — Гарри растерянно посмотрел на неё, отрываясь от журнала по квиддичу. — Что, Гермиона? — Я… — она не могла связать и двух слов, в голове царил неподдельный ужас. — Я-я, забыла… Составить план на каникулы. Гарри с облегчением откинулся назад, прислоняясь к спинке сидения и насмешливо сказал: — Гермиона, нашла из-за чего переживать. И не пугай так больше, ладно? Она кивнула и перевела расфокусированный взгляд на пейзаж за окном. Как же она влипла. Просто в самое дерьмо.

***

Драко сделал глоток огневиски, прожигая взглядом камин в Выручай-комнате. Она стала его пристанищем, и менять это в ближайшее время он не собирался. Малфой остался на каникулы в школе по просьбе матери. Нарцисса слёзно просила его не ехать домой по одной простой причине: Тёмный лорд будет присутствовать там все рождественские и новогодние праздники. А это значит, что убийств, пыток и давления на черепную коробку будет в два раза больше. Мать не хотела, чтобы он чувствовал весь неподъёмный груз на плечах во время редкого присутствия дома. Но её защита была приятна, и не более. Ему уже ничто не поможет. Но сейчас Драко думал не о задании и даже не об ужасе, царившем в Мэноре. Он думал об одном интересном экспонате, что так неаккуратно сбежал от него. Грейнджер. Малфой помнил, как, открыв глаза после раздавшегося стука закрывшейся двери, проснулся в одиночестве. Он тогда очень удивился, что Грейнджер сбежала. Обычно так всегда делал исключительно он. Драко не станет врать, если скажет, что его задел побег девчонки. Сильно. Но это же Грейнджер. Он уверен, что она уже самостоятельно съела себя заживо из-за чувства вины перед своими собачонками. Весьма ожидаемо от правильной зануды. В какой-то степени. Но вот что выделялось на предсказуемом фоне, так это девственность Грейнджер. Драко был в шоке, когда всё понял, и для него стать первым у Золотой девочки оказалось чем-то необъяснимо приятным. Малфой ухмыльнулся воспоминаниям. То, как она прижималась к нему. Как смотрела своими большими карими глазами, горя от желания быть ближе. Как стонала под ним. Как отвечала на каждое движение. Подобное поведение со стороны девушки могло кого угодно заставить чувствовать себя Богом. И он тоже это ощутил и теперь хотел ещё. Не только чтобы утолить своё любопытство касательно гриффиндорской самоотдачи, но и чтобы однажды рассказать Поттеру, насколько горячей была его подружка в постели. Драко не забыл о своём плане насолить Избранному через его обожаемую Грейнджер, он это сделает, потому что шрамоголовый должен ответить за то, что отец в тюрьме. Он это сделает. Но ещё и насладится сполна унижением грязнокровки, чтобы потом понаблюдать её внутреннюю агонию, которую принесёт именно он, Драко. Грейнджер в первую очередь девчонка, хоть и с гениальными мозгами. Она хочет того же, чего и все. Любви, заботы и прочей романтической фигни. И Малфой ей это даст, а потом покажет истину и толкнёт в пропасть. Ведь она тоже была в Министерстве в прошлом году, но не это главное. Главное, что Поттер будет страдать. Предательство подружки причинит ему страшную боль, такую, какую каждый день испытывал Драко. Они все заплатят ему.

***

Гермиона недовольно посмотрела вслед первокурснику, слишком наглому и не уступающему дорогу в узком коридоре. Краем глаза она увидела зелёную нашивку на мантии, и тут же всё стало понятно. Проклятые слизеринцы. Грейнджер не страдала предубеждением, например, как Рон и Гарри, считая, что все представители змеиного факультета являются злом во плоти, но по поводу некоторых экземпляров не спорила. Малфой. Его поведение было для неё загадкой. Он ничего от неё не требовал, не угрожал, не стал трубить о случившемся на всю округу, и столь взрослые действия с его стороны вызывали кое-какие подозрения. Что ему могло быть нужно? Он явно знал, что она и Гарри следили за ним. Поттер хоть и врёт, говоря, что забыл про Малфоя, но продолжает слежку и построение фантастичных теорий. Это одна причина. Второй может быть то, что Грейнджер замарала его добродетель своей грязной кровью. Как же, чистокровный Малфой такое не переживёт. Все эти мысли приносили только одно — тревогу. Гермиона смотрела на Малфоя, ловила его взгляды на себе, в которых были непонятные намёки, и боялась. Она не представляла, что всё это значит. Что Малфой хочет от неё. И хочет ли вообще, вдруг она просто стала психологически неустойчивой, и теперь ей стоит держаться подальше от нормальных людей. Наверное, всё это глупо, но Грейнджер ничего не могла поделать со своими страхами насчёт Малфоя и того, что он мог выкинуть в самый ближайший момент. Гермиона провела Рождество в странном состоянии: словно застряв где-то между реальностями, не являюсь частью ни одной из них. Она не хотела погружаться глубоко в свои мысли и воспоминания, но это происходило против её воли. Она каждый вечер ловила себя на том, что, смотря на камин, вспоминает, как Малфой прошептал «Инсендио», отчего Выручай-комнату окрасило в золотистые оттенки. Грейнджер вспоминала, как его руки касались её. Грубо и нежно одновременно. Это было парадоксом, но Гермионе нравилось чувствовать прикосновения Малфоя, из-за чего хотелось ещё и ещё. Она помнила, как шептала его имя, когда он целовал её ключицу. Помнила, как закатывались глаза и подгибались пальцы на ногах от удовольствия в каждой клетке тела. Она помнила всё. И ненавидела себя за это. Интересно, Малфой думал о ней? Хотя это абсурд. Он точно не тот человек, который заморачивается о проведённой ночи с девушкой. Он из тех, кто сам сбегает поутру, разбивая мечтательным дурочкам сердца. Гермионе было стыдно, ведь она сама становилась такой. А ещё ей было стыдно за свои мысли. У неё появился искренний интерес в отношении Малфоя. Она анализировала его. И это был первый шаг в непроглядную пропасть, из которой не удастся выбраться без потерь. И сейчас, вернувшись в Хогвартс, она, вдобавок ко всему прочему, страдала от чувства вины перед мальчиками. Ещё не так давно она обвиняла Рона в том, что он выбрал Лаванду, а теперь Гермиона сама испытывает какое-то непонятное влечение к их злейшему врагу. Сюр, да и только. Но Рон не простит. Как бы всё не сложилось, он не простит её. А Гарри… Гарри просто отвернётся от неё. Хотя это именно он виноват, что всё так получилось. Он толкнул её навстречу Малфою. Она не рвалась в водоворот событий, но в итоге сама же оказалась в подвешенном состоянии, понятия не имея, как ей быть и с чем разобраться в первую очередь. Гермиона прижала книгу к груди, задумавшись и не замечая ничего вокруг. Плечо резко пронзила внезапная боль, и она вскрикнула, выронив фолиант на пол. Грейнджер настолько потерялась в себе, что не обратила внимания на колонну, врезавшись в неё на повороте. — Чёрт. Она наклонилась поднять книгу, потирая плечо. Как только она присела на корточки, и пальцы коснулись твёрдой обложки, прямо перед ней материализовались ботинки из драконьей кожи. К огромному сожалению, Гермиона знала их владельца. — Грейнджер, всё-таки как приятно, когда ты ползаешь у меня в ногах, — ухмылялся Малфой и, спрятав руки в карманы брюк, выглядел уж больно довольным жизнью. Гермиона прикрыла веки, беря себя в руки. Медленно выпрямившись, держа книгу в одной руке, она приторно фыркнула: — Какая встреча, Малфой. А скажи, разве не ты постоянно ползаешь в ногах у своего хозяина? Драко хмыкнул и наконец-то почувствовал хоть какой-то интерес к происходящему. Он уже так давно не ощущал таких ярких эмоций, что ссориться с Грейнджер теперь можно было только ради этого. — Нет, Грейнджер, поклоняются мне, а не я. Кстати, как там малыш Поттер, он ещё не в курсе о приключениях своей маленькой подружки? — Драко равнодушно рассматривал свои ногти, играя на её нервах, краем глаза уловив натуральный шок Гермионы. — Ты не рассказала. Этот факт принёс непонятное чувство. С одной стороны, он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о его маленьком веселье с грязнокровкой. Ну а с другой, почему-то было чертовски приятно. Драко не мог объяснить даже самому себе свои мысли, но ему показалось, что для Грейнджер их короткое помешательство что-то значило. То есть, она не стала бы трубить о сексе с ним на каждом углу, что ему в любом случае на руку. Сплошные плюсы. — Ты идиот, Малфой, если думаешь, что я бы стала о таком рассказывать. Это же позор — переспать с тобой, — Гермиона находилась в состоянии аффекта, не иначе, и не успела прикусить себе язык вовремя. Жаль, что уже стало поздно. Драко саркастично нахмурился и посмотрел на неё, как на таракана под подошвой. — Грейнджер, ты серьёзно думаешь, что дело в этом? — Он сделал к девушке один шаг, и она отступила на два. — Нет, суть в том, чтобы показать, как низко ты пала в глазах Поттера. Ты просто грязнокровка, которая должна прыгать от счастья, ведь такой, как я, обратил на тебя внимание. По ошибке, но обратил. — Малфой, если ты думал, что я стану хвастаться, что мы переспали, так вот нет. Переспать с хорьком — так себе удовольствие. Что она творила... Гермиона не знала, почему перестала фильтровать свою речь. Казалось, что её каким-то образом задели высказывания Малфоя. Но не могли же задеть её слова Малфоя на самом деле? Это просто нонсенс. Драко стиснул челюсть, начиная испытывать реальную злость и раздражение. Он действительно почувствовал незнакомую боль от слов девчонки, будто ему был неприятен тот факт, что на его месте мог оказаться кто-то другой. Нет. Просто он хотел лично уничтожить Грейнджер, в этом было дело, ничего иного. — Не волнуйся, Грейнджер, я переживу, что ты не на седьмом небе от счастья. Но вот переживёт ли Поттер? — Драко снова сократил между ними расстояние, и Гермиона отшатнулась от него, врезаясь лопатками прямо в стену. Она в ловушке. Боже, это так предсказуемо. — Очень сомневаюсь, что дружба Золотого трио сохранит свою преданность, — протянул свои слова Драко, ощущая нечто странное в собственном теле. Его нос приятно щекотало от желания наклониться к ней и стать ещё ближе. Малфой посмотрел на Грейнджер и заметил её взгляд затравленного зверька, будто она испытывала перед ним настоящий страх. Безумие чистой воды, но Драко хотел другого. Он докатился до того, что уже сам себя не понимает. Что происходит? Гермиона чувствовала, как сердце трепыхается в груди, словно птица в клетке, и ничего не предпринимала. Она видела перед собой Малфоя, но ей не хотелось бежать от него, напротив, ей хотелось остаться с ним. Каждый нерв был готов к прыжку, всё тело требовало тактильного контакта. Грейнджер хотела прикоснуться к нему, как той ночью, без страха и с желанием. Она сходит с ума. Руки страшно потели от смешанных чувств, отчего книга в ладони норовила вырваться и сорваться вниз. Она вдыхала в себя его запах: яблоки, шоколад и цитрус. Такие домашние запахи, абсолютно неподходящие Малфою, но в них отчаянно хотелось потеряться. Появилось жгучее желание поцеловать его, как тогда. Гермиона чувствовала покалывание в губах от искушения, летавшего в воздухе, догадываясь, что если она не прислушается к нему, то горько пожалеет. Этот момент был самым страшным из тех, что с ней приключались, ведь она попросту больше не контролировала себя. Драко был в смятении. Грейнджер не отшатывалась от него, а наоборот — смотрела с каким-то тайным смыслом, заставляя его вглядываться в карие глаза. Он боялся своих желаний уже давно, но сейчас ситуация приняла более пугающий поворот. Он хотел повторить то, что было. При свете дня, чтобы видеть каждую эмоцию на упёртом лице. Чтобы знать, что она с ним и не смеет представлять кого-то другого. Сдвиг по фазе, но такой желанный. Рассказать Поттеру правду он может в любой момент, так кто же мешает ему взять то, что так и просится в руки. То самое, почему-то ставшее таким необходимым всего за секунду. Малфой не двигался, а Гермиона, смотря на его губы, была в шаге от совершения своей второй ошибки, такой же ужасной, как и первой. И она приняла решение, что, если Драко сейчас пошевелится, то всё. Пиши пропало. Но он был под таким же наваждением, как и Грейнджер, и все её доводы отправились в топку, потому что в следующую секунду она поцеловала его. Медленно и робко, будто до конца не понимала, что делала. Драко же, наверное, впервые в жизни растерялся. Его натурально парализовало, и лишь когда тёплые, мягкие губы стали отстраняться, он взял инициативу на себя. Он аккуратно опустил ладонь на горло девушки и углубил поцелуй. Гермиона не смогла сдержать стон удовольствия, вырвавшийся из горла и моментально возненавидела себя за это. Она забыла про книгу, что выпала из ослабевших рук, и притянула Малфоя ближе к себе. Между ними не осталось ни сантиметра. Драко скользнул языком в податливый рот, готовый застонать только от обычного ответа со стороны девчонки, хотя ему уже давно не двенадцать лет, но даже тогда первый поцелуй не вызвал в нём такого необъяснимого восторга. Он надавил большим пальцем в углубление хрупкой ключицы, мечтая вновь оставить там свои следы. Что же произошло между ними в ту ночь, раз они настолько утонули друг в друге, да ещё и так быстро? Гермиона тянулась к Малфою, скользя руками по его плечам и шелковистым волосам, чувствуя поощрение на подобные действия со стороны Драко. Она встала на носочки и зарылась кончиками пальцев в платиновые пряди, притягивая его голову ближе, не сбавляя напора. Драко не сдержался и крепко схватил девчонку за подбородок, разорвав на секунду поцелуй. Наверное, этого времени было вполне достаточно, чтобы прийти в себя, но, видимо, не в этой жизни. Малфой снова соединил их губы и скользнул рукой ниже, минуя талию, чтобы сжать ладонью упругую задницу. Это какое-то безумие. Почему она не приходила в себя? Гермиона честно старалась разбудить внутри совесть, стыд, вину, что угодно, но все моральные устои, которыми она так гордилась, в данный момент умерли без возможности воскреснуть. Она не обратила должного внимания на пошлые прикосновения Малфоя, лишь прижалась к нему крепче. Губы уже болели от агрессивного поцелуя, запас воздуха в груди заканчивался, но ставить на паузу их головоломку из чувств и желаний не хотелось. Драко чувствовал, что пожалеет — сильно пожалеет — когда придёт в себя. Более того, он точно будет жалеть очень долго о своём поступке, но разум, словно издеваясь, подкидывал лишь пошлые картинки с Грейнджер в главной роли, которые хотелось реализовать тут же. Он ощущал недостаток кислорода, ощущал небольшое головокружение от концентрата запаха девушки и всё равно не пытался закончить это безумие. Остановите его, пожалуйста. Малфой знал, что в штанах стадия адского возбуждения. Знал, что заигрался. Знал, что попался в собственную ловушку, при этом ничего не переиграв в свою пользу. Знал, что его план вышел дерьмовым и глупым до безобразия. Знал. И наслаждался подружкой Поттера. И тем, что прежде никогда не испытывал. Он и подумать не мог, что Грейнджер… такая. Может, это было преждевременным решением или слишком скоропостижной и неосторожной мыслью, но он захотел её себе. Лично для себя. Жестокое сумасшествие, как и всё, что они сейчас делали, но объяснять хоть что-то желания не было. Зато появился соблазн взять Золотую девочку прямо здесь и узнать, на что ещё она способна. То, что Грейнджер умела удивлять, Драко уже отлично понял. Гермиона осознала, что начинает задыхаться и разорвала поцелуй, практически с болью отрываясь от губ Малфоя, которые стали ассоциироваться с наркотиком. Они оба тяжело дышали с закрытыми глазами, прижимаясь друг к другу. Вот только она до ужаса боялась взглянуть на Малфоя, не представляя, что теперь будет. А Драко наоборот позволил себе ухмылку, зная, чего хочет. Гермиона медленно разлепила веки и аккуратно убрала руки с плеч Малфоя. Ей казалось, что сейчас где-то произошёл взрыв атомной бомбы, ведь они так долго находились на минимальном расстоянии и не пытались убить друг друга. Хотя у них двоих уже был такой момент. Драко наконец-то посмотрел в глаза Грейнджер и увидел её неуверенность и даже стыд, который стремительно стал просыпаться на дне зрачков. Возможно, он просто чокнулся, или попал в какую-то аномалию, не важно, но парень не стал дразнить её и подкалывать, ведь сам был задействован в процессе не по принуждению. Малфой вдохнул в себя запах кофе и кокоса, исходящий от кудрявых волос, насыщаясь им. Он помнил, что хотел что-то сказать, когда они ещё плевались ядом друг на друга, ровно перед тем, как провалились в чан с безумием, которое их охватило, но не мог вспомнить что конкретно. И кажется, ему срочно нужна психологическая помощь. Он ухмыльнулся уголками губ и обогнул Грейнджер, молча удаляясь от неё, исчезая в одном из многочисленных коридоров школы. Были слышны только его расслабленные шаги. Гермиона в ужасе, опираясь о стену, села на пол. Она боялась прикоснуться к губам, зная, что те увеличились в несколько раз, учитывая, как долго они с Малфоем целовались. Медленно, как до маленького ребёнка, до неё доходили последствия своего поступка. Это она поцеловала Малфоя первая. Она. Боже. Грейнджер поняла, что плачет, когда слёзы потекли по щекам. Ей хотелось сброситься со скалы, может, это помогло бы избавиться от той боли, начавшей сжигать всё живое у неё внутри. Может, это помогло бы перестать испытывать безжалостную вину, прицепившуюся к ней как клеш, проникший под кожу. Может, это помогло бы перестать сомневаться в каждом своём решении, потому что Гермиона уже боялась себя. Она себя больше не узнавала и, казалось, не помнила свою прежнюю версию. Что с ней произошло? Почему это было таким стремительным? Почему ей даже не дали время принять всё случившееся? Почему? Она не знала. Такого не бывает. Такое не может случиться в её реальности. Она лучшая подруга Гарри Поттера и Рона Уизли. Она влюблена в Рона Уизли и мечтает стать его девушкой, а в будущем женой и матерью его детей. Она хочет построить карьеру в Министерстве, в отделе магических популяций. Она защищает домовых эльфов, потому что считает, что равноправие необходимо — не важно, к какому виду существ ты принадлежишь. Она любит читать и не любит нарушать правила. Она добрая, честная, трудолюбивая девушка. Она Гермиона Грейнджер, дочь маглов — дантистов. Но, к сожалению, правдой осталось только последнее. Гермиона больше не знала себя. Что-то произошло с ней в ту ночь в Выручай-комнате, что-то изменило её навсегда. Может, это была тёмная магия, а может, она просто попала в капкан, который ей любезно соорудили. Не важно. Суть была в том, что привычная Гермиона Грейнджер умерла на этом самом месте. А кто проживал в её прежнем теле — ещё предстоит выяснить.

***

Драко смотрел на Грейнджер. Снова. Но он смирился с данным фактом, так что это уже не вызывало ни презрения к себе, ни непонимания собственного поведения. Малфой понял, — а он был большим мальчиком для таких вещей, — что хочет Грейнджер, хотя это для него совершенно нетипично, ведь обычно его интерес заканчивался уже после первого секса. Но плевать на детали, главное, проблема ясна. Да, Грейнджер вызывала много нового в холодном и привычном мире Малфоя. Да, она была подружкой Поттера и грязнокровкой. Да, она всё ещё та самая Грейнджер, а значит, что всезнайка и зануда. Но подобные известные мелочи более его не волновали, особенно как раньше. Сейчас Драко находил в происходящем между ними экзотику и желание насолить врагу, а ещё, конечно же, жажду попробовать запретный плод. Он принял правила игры и решил не греть себе мозги только из-за того, что у него вставал на грязнокровку. Это ничего не значит. У него стресс, и абсолютно естественно, что ему хочется расслабиться, в конце концов, он ещё подросток. Так что переживать и убиваться по этому поводу Драко не станет. Лишь повеселится с Грейнджер, а как надоест, — забудет их маленькое приключение, как страшный сон. План действий готов, осталось его реализовать. Осталось только подкараулить девчонку одну. Хотя искать её долго не пришлось. Она сидела за гриффиндорским столом, вяло ковыряясь в своей тарелке. Грейнджер выглядела помято, будто не спала всю ночь и, возможно, рыдала. Уж не из-за поцелуя? Видимо, чувство вины взяло вверх. Драко нахмурился и ощутил импульс бешенства в груди, когда Уизел наклонился к девчонке слишком близко. Зря он это сделал. Малфой ненавидел делиться и никогда этого не делал, не собираясь начинать даже в теории. Так что злость была вполне обоснованной, ведь он знал, что Грейнджер сохла по рыжему недоразумению. Все знали, наверное, кроме самого виновника истории. Но это не мудрено, ведь Уизли никогда не отличался наличием мозгов. Уизел отодвинулся от Грейнджер после кивка и пары слов с её стороны. Малфой буравил девушку взглядом, надеясь, что она почувствует и у него получится показать ей, что ему нужно. Драко почему-то был уверен, что она согласится. Её желание было видно в каждом вздохе и взмахе ресниц. В каждом прикосновении и ответе на поцелуй. Она согласится. Это будет просто секс, чтобы хоть как-то себя занять. Больше ничего. Драко думал о последствиях, копая поглубже, но не находил их, поэтому своего решения не боялся. Он сделал верный вывод: это не какие-то там чувства, а просто похоть, которую необходимо утолить. Грейнджер, подперев кулаком щёку, катала по тарелке овощи, не обращая внимания на внешний мир, и Драко испытывал в этот момент сумасшедший соблазн залезть к ней в голову, чтобы узнать, о чём она думает. Что она думает о нём. Оказывается, он ещё никогда никого не хотел так понять. Он вспомнил, как она прижималась к нему в Выручай-комнате. Пьяная и вся его. Это заводило не хуже зелья похоти. Она будто только и мечтала оказаться рядом с ним, под ним, а Драко по-глупости нырнул в этот омут с головой. Но это лишь секс — был и будет, — больше ничего. — Малфой, ты вообще здесь? — Блейз толкнул его в плечо, вырывая из задумчивости. — Да, я здесь, — кивнул Драко, мельком посмотрев на Забини. — Ты какой-то странный в последнее время, на себя не похож, — друг сделал глоток тыквенного сока, параллельно поедая пирог с патокой. — Я всегда такой, но сейчас просто отвратительное настроение, — Драко ухмыльнулся уголками губ и вернул внимание Грейнджер. Она всё также расстроенно и безэмоционально ела свой ужин. Её аппетит напрягал его без весомой причины. Ему должно быть всё равно на состояние Гермионы, а он почему-то переживает о её закидонах и количестве съеденной еды. Что-то тут не так. — Да нет, в том-то и дело, сейчас всё по-другому, Драко, — Блейз внимательно и пристально смотрел на выражение лица Малфоя, будто пытался разглядеть извилины мозга под белобрысой макушкой. — Это не из-за того?.. — Ты о чём? — небольшое раздражение уже стало прорываться в голосе, но Драко сдерживал его. Больше всего он хотел понять и схватить ту мысль за хвост, проскочившую до слов Забини, но не успел. Внезапно Малфой вспомнил, что друг ждёт его ответа. Желательно правдивого. — Нет, это никак не связано с проектом, не переживай. — Тогда что? — Забини видел, что с Драко что-то не так. Обычно он никогда не юлил и открыто разговаривал с ним, а сейчас пытался отмазаться и отстраниться. — Малфой, мать твою, я с кем разговариваю? Драко резко отвернулся от гриффиндорского стола и посмотрел на Блейза, который тоже разозлился из-за такого наглого пренебрежения. Он не хотел ссориться с другом, но ему поперёк горла стояли любые нравоучения, так что в нём автоматически сработал рычаг, освободивший всё недовольство, обитающее за стенами безразличия ко всему живому. — Забини, иди нахрен, ты не моя мамочка, чтобы читать нотации или направлять на правильный путь, я сам со всем разберусь, понял? — это было сказано слишком грубо, Драко никогда ещё не позволял себе так разговаривать с другом, но пожалеть о своих словах он не успел, потому что Грейнджер закончила ужин и спешила покинуть Большой зал. — Нахрен, значит? — Блейза задел гонор Драко, хоть он знал, что Малфой та ещё гнида, но его поганый характер, проявившийся сейчас, стал своеобразной последней каплей. — Хорошо, разбирайся со своим дерьмом сам, я умываю руки. Забини подскочил со скамьи и, не оглядываясь, вылетел из Большого зала. Драко закрыл глаза, упираясь лбом в сжатые кулаки. Это был пиздец. Он умудрился поссориться с другом из-за какой-то фигни. Чёрт. Ему не нравилось, что начало твориться в его жизни с приходом в неё Грейнджер. Хоть она и заняла позицию обычной девчонки для перепихона, с которой можно неплохо повеселиться, его собственные эмоции стали здорово портить все планы. Она, сама того не зная, начала разрушать его жизнь и привычные устои, которые до её появления выдерживали абсолютно всё. Драко не осознавал всех своих ошибок. Он не мог понять, когда всё пошло под откос, раз это своеобразное падение костяшек домино превратилось в катализатор всех проблем. Эта цепная реакция, менявшая всё, что попадалось под руку, уничтожала тот мир, что Малфой хорошо знал. Цунами, нахлынувшее на него без разрешения, походило на первый предупреждающий выстрел. А Грейнджер стояла во главе всего этого кошмара. Она была его кошмаром. Грейнджер просто залезла к нему в голову и перелопатила там всё на своё усмотрение, кажется, мечтая превратить его в конченного психа. А Драко до сих пор не мог собраться после вражеской атаки, направленной на переделывания его мозгов, его норм поведения, его взглядов, его привычек, его психического состояния. И проиграл. Он ненавидел эту дрянь, и одновременно хотел до белых точек перед глазами. Полный бред. Драко открыл глаза и уставился на двери Большого зала, из которого недавно выскочили его друг и та, кто ему нужен прямо сейчас. Он медленно встал из-за стола, поправляя мантию и отправился на её поиски, чтобы потом… Посмотрим.