Ты мой кошмар

Гермиона шла, низко опустив голову, боясь посмотреть реальности в лицо. Она сама не понимала, куда направляется, ноги просто несли её вперёд, пока хозяйка подчинялась. Грейнджер пребывала в состоянии невесомости, словно плыла и не осознавала, что именно происходит. Её здесь не было, она была где-то на дне своего разума, пытаясь понять, что случилось с ней. Она была в тупике, в пропасти из сомнений и догадок. Не мог ей нравиться Малфой. Не мог. Гермиона видела причудливые тени на стенах замка, проникающие в помещение с наступлением темноты. Видела, как студенты возвращались с ужина, чтобы лечь спать и начать завтра новый день. Видела, как друзья посмотрели ей вслед озабоченным взглядом, не понимая, что с ней. Видела, но не замечала. Ей было страшно как перед самой настоящей смертью, ведь она умирала внутри. Сгорала заживо, и никто её не спасал, — стало поздно. Она сама сиганула в это пекло, надеясь, что всё обойдётся. Но нет, не обошлось, видимо, всё было предрешено. Гермиона не должна была вернуться живой с дурацкого задания по разоблачению Малфоя. Она сама стала тем, за кем следовало бы последить. Тем, кто может совершить глупость. И Грейнджер совершила две огромные глупости, висевшие камнем у неё на шее уже несколько недель. И что с этим сделать, неясно. Гермиона чувствовала себя заблудившейся девчонкой, которая в первый раз забрела в тёмный и опасный лес. Грейнджер кричала, звала на помощь, но ничего не происходило, потому что найти выход могла лишь она сама. Но страх настолько поглотил её, что руки опустились без возможности что-то сделать, а значит, и спастись из плена ужаса. Почему люди испытывают такую боль? Зачем? Неужели нельзя было создать их полностью бесчувственными? Так было бы намного проще. Столько бы проблем отсеялось за миллисекунду. Грейнджер не знала, куда она забрела. Она подняла взгляд от своих школьных туфель и огляделась по сторонам. Никого не было, кроме неё. Снова одна. А она так устала быть одной. Одиночество стало для неё кошмаром во плоти. Хотелось только одного — чтобы её прижали к себе и не смели отпускать. Гермиона всегда была сильной, самодостаточной, даже независимой, но, кажется, в её базовых настройках произошёл какой-то сбой, и теперь она хотела только человеческого тепла. Уютного и родного. Может, это стало сигналом или тревожным звоночком о признаках депрессии, она не представляла, но и просто подумать об этом как следует не выходило. Мысли ускользали сквозь пальцы, в то время как она теряла главную часть себя — свой разум. Она осознала, что начала испытывать чувства к врагу. К тому, кто отравлял её жизнь и жизнь её друзей многие годы. К тому, кто первый стал называть её «грязнокровкой». К тому, кто все силы приложил к казни Клювокрыла и к увольнению Хагрида. К тому, у кого на предплечье была Чёрная метка. К тому, кто был Пожирателем смерти. Гарри был прав, а она смолчала. По сути, предала. Из-за него. Он был не тем человеком, в кого она хотела бы влюбиться. Не тем, кто должен был её хоть чем-то заинтересовать. Он был просто не для неё, но Гермиона прыгнула в его руки с разбегу и надеждой, что он её поймает и прижмёт к себе. Такая глупая. Такая доверчивая идиотка. Она стала зависимой от него за такой маленький срок. И теперь, когда всё стало ясно, возникал резонный вопрос: сможет ли она не утонуть в нём без остатка? Наверное, нет. Гермиона всё и всегда делала по максимуму, она никогда и ничего не делала наполовину. Грейнджер была лучшей практически во всём, и собственная прихоть, благодаря которой она смогла так высоко забраться, теперь выходит ей боком. Она сама виновата в том, что случилось. Гермиона должна была отказаться от просьбы Гарри проследить за Малфоем, должна была. Обязана. Тогда бы никаких дополнительных проблем бы не было. Она могла быть сейчас в отношениях с Роном или ещё с кем угодно, да хоть с Маклаггеном, но ей уж точно не пришлось бы мучиться неизвестностью и мыслями о Малфое. Она могла быть свободной внутри. Принадлежать только себе. Но уже поздно кричать о помощи и просить прощения, время и поступки назад не повернуть, как бы ни хотелось. Но как минимум, Гермиона была обязана сказать Гарри о тёмной метке, ведь это то, о чём он говорил ещё с начала года. С чего, собственно, всё и началось. А что сделала Грейнджер? Правильно, промолчала и притворилась, будто никогда не видела предплечье Малфоя. Будто между ними никогда ничего не было. Ну а что в действительности между ними было? Одноразовый секс и один поцелуй в холодных коридорах Хогвартса, не более. Это не то, о чём она мечтала. Это не то, что будешь вспоминать по прошествии лет. Гермиона хотела нормальных отношений, нормальной влюблённости, а не страданий по ублюдку, который, возможно, давно превратился в убийцу. Или же вот-вот станет им. Неожиданно сзади послышались шаги, заставившие её вздрогнуть. Грейнджер обняла себя, рефлекторно защищаясь, и развернулась лицом к источнику шума. Не было видно даже тени, но через мгновение стало ясно, кто именно последовал за ней. Малфой. Можно придумать что-нибудь менее банальное, а? Драко остановился перед девушкой в нескольких шагах, увидев на её лице какую-то странную муку и принятие. Он нахмурился и уже хотел сказать что-нибудь обидное и мерзкое, как-то задеть её, но внезапно передумал. И всё потому, что Грейнджер посмотрела ему в глаза. Он нырнул на шоколадное дно и захлебнулся. Его тело постепенно всплывало на поверхность карего моря, но жизнь покинула бренную оболочку. Малфой не знал, как объяснить, оправдать хотя бы самому себе, что происходило, но вдруг твёрдо решил, что это подождёт. Пошло всё к чёрту. Драко сделал стремительный шаг и прижал к себе Грейнджер, которая даже и не думала сопротивляться. Она сама потянулась к нему навстречу и поцеловала без раздумий. Малфой закрыл глаза и опустил левую руку на горло девушки, немного сжимая хрупкую шею. Гермиона распахнула веки и шокировано посмотрела ему в глаза. На деле у неё была лишь одна минута, чтобы решить. Чтобы сделать выбор, который, наверное, определил бы всю её жизнь на годы вперёд. И она встала на носочки и поцеловала Малфоя в уголок губ, будто признавая своё поражение и отдаваясь ему полностью и без остатка. Драко яростно выдохнул, прикрыв веки, и схватил Грейнджер за руку, ведя её в ванную старост, находящуюся как раз на пятом этаже, где так удачно гуляла Гермиона. Он нетерпеливо назвал пароль и толкнул дверь, переборщив с силой, отчего та громко стукнулась о стену. В ванной было свежо, но запах мыла, въевшийся в плитку намертво, заставлял слегка морщиться с непривычки. Темнота в помещении обволакивала с ног до головы, и пара висящих на стене свечей совсем не спасала положение. Гермиона запыхалась, но отнюдь не от быстрой ходьбы. Она просто слишком стремительно теряла связь с реальностью, отчаянно пытаясь её догнать, чтобы хоть в последний раз встретиться со своим благоразумием лицом к лицу, но, увы, не получилось. Она видела перед собой исключительно Малфоя и его напряжённую спину. Он замер, стоило им войти в ванную, то сжимая, то разжимая кулаки, пока Гермиона гадала, что делать. Она аккуратно опустила ладонь на его плечо и, огладив всю длину руки, сплела их пальцы. Драко резко выдохнул и моментально пришёл в себя. Малфой развернулся лицом к Грейнджер и без раздумий и опасений, мыслей и сомнений поцеловал её сразу глубоко, до такой степени жадно, что разум отключился мгновенно, и они синхронно стали срывать одежду с себя и друг с друга. Гермиона начала задыхаться от чувственности поцелуя, от его страстности и непредсказуемости. Наверное, именно отдача Малфоя и его пыл подтолкнули её в чан сладкого безумия. Драко судорожно расстёгивал пуговицы её проклятой рубашки, параллельно вытворяя что-то сумасшедшее с губами Гермионы, покусывая их и облизывая её язык. Следом за снятой рубашкой отправился белый лиф, и она предстала перед ним лишь в форменной юбке. Полуголый вид Грейнджер сорвал клапан, и он совершенно перестал себя контролировать. Гермиона не помнила, как оказалась практически раздетой, но в памяти навсегда отложилось, как её развернули лицом к стене и крепко прижали к мужскому торсу. Абсолютно голому. Когда она успела сорвать с него рубашку? Чёрт знает. Но почему-то в этот самый момент она чувствовала, что жива. Ощущала горячее дыхание на своей макушке и была уверена, что то, что происходит здесь и сейчас, самое настоящее и необходимое в её жизни. Драко сжал её упругую грудь в ладонях, что каждую ночь являлась ему во снах, и втянул в себя поглубже запах волос, вызывающий у него галлюцинации. Он суматошным движением расстегнул ремень на брюках и, стянув последние элементы одежды, замер, сам не зная почему. Гермиона почувствовала ступор Малфоя и, собрав последние крохи адекватности, посмотрела в обычно стальные глаза. Он явно был напуган, и, кажется, сам терялся от этого. Взяв его правую руку и обернув вокруг своей талии, она сильнее прижалась бёдрами к нему, вжавшись в его возбуждение своей задницей. Потянувшись к нему, Гермиона поцеловала его медленно и тягуче, проводя языком по нёбу, ласково касаясь пальцами упрямой челюсти. Вернувшись к ней в объятия, захмелев от подобной нежности, Драко толкнулся в неё и, входя, почувствовал резкую скованность девушки. Он провёл носом по её щеке и прошептал, касаясь губами ушной раковины: — Расслабься. Гермиона моментально подчинилась и поверила ему, хотя это было не в её характере. Но что теперь принадлежало ей, а что — нет, неизвестно, ей лишь предстояло ещё очень многое узнать и о себе, и о нём. Она расслабила внутренние мышцы, давая ему войти, и тут же ощутила толчок, вышибающий воздух из лёгких. Грейнджер ахнула, теряясь в пространстве. Это как упасть с обрыва. Боже. Голова начала кружиться, и единственная разумная мысль, не отпускающая её, казалась чем-то воспалённым, но таким правдивым: она должна быть ближе к нему. Гермиона гладила его руки, цеплялась за плечи, оставляя маленькие царапины, целовала в челюсть, с трудом до неё дотягиваясь, и наконец-то оживала. Драко двигался резко, но аккуратно, хотя сам не понимал почему. Он любил грубо, быстро, влажно, но сейчас хотелось другого. Хотелось ближе, чувственней, дольше. Хотелось не отрываться друг от друга. Он целовал её плечи, усыпанные родинками, зарывался носом в непокорные волосы, что всегда бесили его, а теперь он наматывал их на кулак, открывая себе доступ к изящной шее, осыпая ту красными метками. Его метками. Он всегда был собственником, так что Грейнджер придётся несладко, но отныне это уже её проблемы. Толчки были настолько мощными, что Гермиона, прислоняясь затылком к плечу Малфоя, могла только стонать. Каждое движение, каждое прикосновение оставляло следы, будто от раскалённого серебра, которому принадлежал Драко. Он олицетворял собой чёртово раскалённое серебро, в то время как Гермиона представляла воду, и их тандем впоследствии мог воссоздать что-то поистине уникальное. Что-то, что способно превратиться в несокрушимый металл. Драко чувствовал, что больше не может сдерживаться, и уткнулся лицом в её плечо, покусывая оливковую кожу, пытаясь продлить взаимное удовольствие. Девушка в его руках была податливой, нежной, словно мечта, ставшая явью, и контролировать себя стало просто невыносимо. Он ускорился, врезаясь бёдрами в бёдра Грейнджер, и она прикусила его ладонь, закрывшую ей рот. Ведь заглушку на ванную поставить он не удосужился. Малфой опустил свободную руку ниже, погладив впалый живот, и коснулся клитора, мягко надавливая на него, подводя её к черте. Гермиона дёрнулась и обмякла в руках, и Драко сделал ещё несколько жёстких толчков, кончая. Он уткнулся лбом в её макушку, оставляя поцелуй у линии роста кудрявых волос, зарываясь в них носом. Дыхание сбилось, каждая клетка организма просила об отдыхе, но сил передвигаться не было. Но это была приятная слабость. Самая желанная и долгожданная. Гермиона судорожно вдыхала и выдыхала воздух. Она устало улыбнулась уголками губ, снова испытывая те же потрясающие чувства, что и тогда, в ту ночь в Выручай-комнате. Ей снова было хорошо. И сейчас хотелось только одного: свернуться калачиком в руках Малфоя и уснуть, просто касаясь его. Грейнджер моргнула, медленно возвращаясь в собственное тело, ощущая откровенные прикосновения Драко, надеясь, что он не оттолкнёт и не обидит после очередного безумия, что они натворили. Драко пребывал в смятении. Он прекрасно знал, что сделал и почему, но совсем забыл про последствия. Он не спланировал, как быть дальше, и сейчас впал в ступор, потому что обычно в таких случаях он говорил: «Всё, спасибо, расходимся». Но произнести заученную речь в данный момент было нечестно по отношению к себе самому. Он не хотел расходиться, но и предложить бокал вина на сон грядущий тоже не мог. Сглотнув вязкую слюну и прочистив сухую гортань, Малфой постарался не паниковать и не косячить на ровном месте. Никакие слова не приходили на ум. И Драко решил действовать по обстоятельствам. Он ведь ничего не обещал Грейнджер, поэтому у них будет просто секс, вроде дружбы с привилегиями, и не больше. Всем нужна разрядка время от времени. Она осторожно развернулась к нему лицом и неожиданно засмеялась, прикрыв ладошкой улыбающийся рот. Драко растерялся, хлопая ресницами, что происходило с ним довольно редко. Никогда. — Что? — он не узнал свой голос, даже тон будто принадлежал не ему. — Волосы прилипли, — Гермиона, всё ещё улыбаясь, убрала прядь своих кудрей с губ Малфоя. Надо же, он и не почувствовал. Как только девушка опустила руку, они одновременно замерли. Почти голые, с бардаком на голове, с хаосом из вещей вокруг. Со стороны, наверное, это выглядело забавно. Гермиона почему-то не стеснялась своего практически нагого тела, которое было открыто серым глазам, хоть и не могла похвастаться стопроцентной уверенностью в своей красоте, и весьма странно, что под взглядом Малфоя ей не хотелось прикрываться. Она даже не думала об этом. Медленно встав на носочки, Грейнджер поцеловала его почти детским поцелуем, просто прижавшись к сжатым губам своими. Драко, не сдержавшись, обнял её за талию и зарылся рукой в кудрявые волосы, оттягивая их на корнях. Гермиона провела пальцами по его лицу, касаясь щеки и подбородка, и Малфой импульсивно прижался к тёплой ладошке. Разорвав поцелуй, Драко немного отстранился от неё, чувствуя, что ещё один взгляд на Грейнджер, — и они не выйдут отсюда. Никогда. Отпустив девушку, он быстро натянул штаны с нижним бельём и застегнул ремень, не поднимая глаз на Гермиону. Он стал бояться того, что она с ним делала. Одним прикосновением вытеснила все мысли из головы, не оставив ничего, — уничтожила всё подчистую. Драко не желал себе такой головной боли, ему хватает своих проблем, а сейчас на горизонте появилось… это, и что делать, он не имел понятия. В его голове слишком часто звучало «я не знаю», что вполне можно охарактеризовать, как полноценный диагноз. Может, он тупеет, как Уизли, хотя у того совсем тяжёлый случай, неизлечимый, и Малфой точно ещё не в таком дерьме, чтобы… — Всё нормально? — обеспокоенный голос Грейнджер вырвал его из задумчивости, и Драко понял, что до сих пор застёгивает паршивый ремень. Гермиона продела последнюю пуговицу в петлю, поправив на груди рубашку, и мягко подошла к Малфою, будто он был раненым зверем. Она опасалась, что ему могло что-то не понравиться, или же наоборот что-то случилось, но, потянувшись к его лицу, Грейнджер получила ответ. Парень увернулся, будто пять минут назад не притягивал её к себе и не сжимал тонкую талию до синяков. Гермиона повесила руку вдоль тела, не сумев спрятать промелькнувшую в глазах боль. Он успел заметить. Это стало не самым приятным воспоминанием в его копилке. Драко поднял рубашку с пола и быстрыми и резкими движениями застегнул все пуговицы. Приведя волосы в относительный порядок, он позволил себе посмотреть на неё. Она уже полностью оделась и выглядела так, словно между ними ничего не произошло. Будто не было никакого секса, которым пропахла здесь каждая пылинка. Драко хмыкнул себе под нос, но решил остаться джентльменом и проводить девчонку в царство львят. В конце концов ему полегчало, удавка на шее почти не чувствовалась, и в этом была именно её заслуга. — Идём, Грейнджер, — Малфой торопливо вышел из ванны старост, не оглядываясь на неё. Гермиона непонимающе нахмурилась и последовала за ним в тёмный коридор. Лишь преодолев несколько этажей, она поняла, что он провожал её до гостиной. Конечно, для неё стало шоком собственное доверие к нему, ведь прежде Малфой не давал ни одного повода, чтобы доверять ему, но она тут же одёрнула себя, напоминая, что сейчас всё иначе. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Драко остановился напротив портрета Пухлой дамы, или как её там, и взглянул на Грейнджер из-под чёлки. Она была немного растерянной и взлохмаченной, что явно было исключительно его заслугой. Он закусил губу, тихо хмыкая от удовлетворения. Забавно. Гермиона внимательно посмотрела на Малфоя, ожидая подвоха. Девушка не жалела о том, что произошло, — она сама хотела его, но сейчас в груди образовалось тревожное чувство из-за неизвестности, куда она провалилась так внезапно. — Ну, увидимся, Грейнджер, — Драко расслабленно ухмыльнулся и развернулся в сторону слизеринских подземелий, постепенно исчезая в темноте. — В смысле увидимся?! — она замерла на месте, переводя взгляд туда, где недавно исчез Малфой. Она ни черта не понимала.

***

Драко настолько поглотила Грейнджер на эти две недели, что он совсем забыл о задании, о Тёмном Лорде, что проживал под его крышей, даже о матери. Он забыл обо всём, кроме гриффиндорки с кудрявыми волосами. Если это не показатель его сумасшествия, то тогда вообще трудно представить, что же за чертовщина с ним творится. Малфой раздражённо бросил книгу на стол и, засунув руки в карманы брюк, посмотрел в окно своей спальни в Мэноре. Он знал, что крупно облажался. Более того, Драко совершил то, чего никогда прежде себе не позволял — запутался в собственных желаниях. Он всегда знал, чего хочет и когда, но в данный момент у него внутри образовался клубок из соблазнов, который возглавляла лохматая голова Грейнджер. Драко хотел эту девчонку на простом и примитивном уровне. Он хотел насолить Поттеру и однажды рассказать, как повеселился с его подружкой, как она сама шла к нему в руки, чтобы Золотой мальчик страдал. Хотел, чтобы дружба Золотого трио, которой он до сих пор так завидовал, распалась навсегда. А ещё он хотел убить Дамблдора, чтобы мать смогла уехать за границу и отныне быть в безопасности. Хотел вернуть величие их семье, тем самым позволив отцу выйти из Азкабана. Простые желания, ранее стоящие на вершине его пьедестала. Желания, о которых он не позволял себе забыть, несмотря на трудности и отвлекающие факторы, но что-то внезапно случилось с его установкой лишь поиздеваться над Грейнджер. Драко свернул куда-то не туда, кажется, ему дали неправильную карту, и он по глупости заблудился, ожидая, когда же придут его спасать, но помощи почему-то всё не было. И всё это естественно, ведь это только его проблема, это только его голова, и только он способен отвечать за свои поступки. Драко всегда считал, что без привязанностей любого характера лучше, без них в принципе проще, поэтому он и прогнал Пэнси, поэтому позволял себе отталкивать Забини. Он считал себя хозяином положения, оставляя за собой право решать, кто будет жить в его мыслях, а кто — нет. Но Грейнджер, видимо, заразилась авантюризмом своих тупоголовых дружков и похерила его установку напрочь. Потому что он к ней привязывался, прикипал. Жёстко. Настолько сильно, что только от одного взгляда на лицо в мелких веснушках ему становилось легче, как будто автоматически открывалось второе дыхание. Грейнджер стала его вторым дыханием, запасным лёгким. Драко должен был забыть всю эту херню между ними, обязан был посмеяться над ней и растрепать всей школе о том, что лишил монашку девственности, но он по какой-то причине промолчал и снова с ней переспал. По собственной инициативе и с желанием повторить ещё не раз. Чрезвычайно опасно — испытывать что-то к девчонке. А именно это он и делал. Драко хорошо себя знал, свои чувства и предпосылки будущего вранья самому себе. И сейчас он ступал на очень опасную территорию, когда собственные эмоции тебя предают, а ты и не сопротивляешься. Потому что Малфой мечтал солгать себе, не желая переживать из-за какого-то притяжения к грязнокровке. И дело было вовсе не в её крови, теперь кровь Грейнджер почему-то заботила его в последнюю очередь, дело было исключительно в нём самом. Драко не собирался отказываться от своего плана, — любого из своих планов, — а это значит, что Гермиона будет страдать в обоих случаях. Ей будет больно, какое бы решение Малфой ни принял. Это и беспокоило его не на шутку. Драко не хотел причинять ей боль. Но должен, иначе это уже будет не он. Стук в дверь вырвал его из печальной задумчивости, и он напряжённо обернулся. Дверь отворилась, пропуская посторонний шум в его обитель временного и иллюзорного покоя, и Нарцисса осторожно вошла в комнату. — Пора, милый. Нарцисса слишком сильно беспокоилась за него, хотя он давно вырос и уже обязан был заботиться о матери больше, чем она о нём. Но что бы Малфой ни говорил ей, мама не слушала, сходя с ума от страха за него. Драко улыбнулся, стараясь приободрить её и, подойдя к ней, заглянул в глаза. — Всё будет хорошо, мам, — твёрдо сказал Драко, сжимая её хрупкие плечи. Нарцисса постаралась растянуть губы в улыбке и излишне воодушевлённо кивнула. Малфой поцеловал её в лоб и покинул собственную спальню, спускаясь по мраморной лестнице на первый этаж, где проходило мероприятие, заставившее прибыть его в Мэнор. Собрание. Оно редко несло за собой что-то хорошее, но не пойти на него — значит подписать себе смертный приговор. Драко более не боялся, у него получилось починить Исчезательный шкаф за достаточно небольшой промежуток времени, и сейчас он ждал только разрешение на выполнение оставшейся части плана. Изначально Малфой должен был убить старика сразу, при первой появившейся возможности, но потом — неизвестно почему — Волдеморт сказал ему подождать. Он будто выжидал правильное время, будто в данный момент Дамблдор нужен ему живым. Драко не противился приказу, но его настораживала судьба, в ходе которой они все оказываются всего лишь пешками в руках умелого кукловода. Из-за шахматных аналогий, ужасно напоминающих ему его же жизнь, Малфою часто было немного не по себе, ведь незнание, чего ожидать от завтрашнего дня, вызывало неконтролируемую панику. Драко вошёл в столовую с высоким потолком и безликой планировкой, гордо приподняв подбородок, занимая своё место в левом ряду. Все приглашённые на собрание уже собрались, разве что кроме самого инициатора сего сборища. Опоздание или же, вернее сказать, задержка Тёмного Лорда всегда действовала всем на нервы, каждый присутствующий находился в подвешенном состоянии, потому что довольно часто в такой атмосфере кто-то умирал. Или непосредственно из числа Пожирателей, или из пойманных по воле случая грязнокровок, а бывало, что и те, и другие становились жертвами небывалой жестокости Волдеморта. Малфой сложил руки в замок и расправил плечи: отец всегда говорил ему, что никто не должен видеть твоей слабости или тем более испытываемого страха. Хоть Люциус и стал в последние годы нарушать собственные правила, Драко не собирался повторять те же ошибки. Ему давно стало плевать, что подумают о нём другие Пожиратели, он и без них знал, что из себя представляет. У Малфоя имелось гораздо больше козырей в рукаве, чем могли себе представить эти отбросы. Драко нашёл взглядом Беллатрису и внимательно посмотрел на неё, кривя губы в почти незаметном отвращении, поражаясь, как она всегда умудрялась сесть поближе к Волдеморту, чтобы иметь возможность заглядывать тому в рот. Она всё стремительнее теряла былую красоту, и безумие, свойственное всем представителям семейства Блэк, прорывалось наружу в полном объёме, меняя когда-то притягательные черты женского лица. Драко знал, что эти паршивые гены, как прежде говорил отец, не обошли стороной и его, и, к сожалению, он всё чаще убеждался, что сумасшествия в нём не так уж и мало, как казалось раньше. Он прекрасно помнил историю Сириуса Блэка и его желание во всём насолить родителям. И хоть Малфой не собирался выкидывать что-то подобное, он чувствовал в своих жилах неподвластную ему жажду сделать всё по-своему — так, как хочет именно он. Никому не подчиняться и быть верным только самому себе. Но пока независимость и состоятельность ему не проявить. Увы. Двери в столовую распахнулись, и в помещение проник жуткий холод, против воли сковывая ознобом с ног до головы. Каждый Пожиратель замер, когда мимо него проходил Тёмный Лорд, шелестя своей чёрной мантией и шлёпая босыми ногами по полу. Огромная, склизкая змея ползла за ним, навевая одним своим присутствием ужасающее отчаяние и презрение ко всему живому. Драко краем глаза посмотрел на Лорда, севшего в кресло, расположенное во главе стола, и поджал губы, когда увидел, как тот позволил змее кольцами обернуться у него на коленях. Реддл оглядел каждого из своих последователей и удовлетворённо хмыкнул: его подобие губ растянулось в злую усмешку. — Как приятно видеть вас в полном составе, — низкий и шипящий голос ворвался в атмосферу тихой паники, как резкий хлопок в пустой комнате, заставляя всю выдержку собравшихся трещать по швам. Малфой бросил быстрый взгляд на Снейпа, сидящего по правую руку от Тёмного Лорда, и увидел на его лице лишь безэмоциональную маску и полное безразличие к происходящему. Окклюменция профессора, видимо, ставшая основой его жизни, вызывала восхищение. Драко вернул внимание Волдеморту и закрыл сознание мощным щитом, следуя инструкциям и урокам, длившимся всю его юность. — Мой Лорд, что-то случилось? Вы выглядите расстроенным, — Белла наклонилась вперёд, смотря в красные глаза Реддла. Волдеморт скривил губы и нарочито равнодушным движением взмахнул палочкой. — Случилось, Белла, случилось, — ярость в его змеином голосе была очевидной, и Пожиратели вздрогнули от предстоящего ужаса. — Дело в том, дорогая Белла, что меня дезинформировали. Сказали, что проблема на восточных границах решена, а оказалось, что сейчас на той территории налаживает контакты Орден. Весьма неприятный факт, ты со мной согласна? — Конечно, хозяин, я бы никогда так с вами не поступила, я бы умерла на поле, но сделала бы всё, что вы мне велели, — Белла заглядывала в глаза Волдеморту, всеми силами пытаясь заслужить его благосклонность. — Я знаю, Белла, поэтому ты одна из самых преданных моих соратников, но… есть некоторые, кто считает иначе, — Лорд встал, медленно и практически скучающе начиная кружить за спинами перепуганных Пожирателей. — В моих кругах есть те, кто глубоко разочаровал меня. Эти волшебники почему-то решили, что Волдеморта можно обмануть. Можно предать. А что мы делаем с теми, кто предаёт нас, Белла? — Мы убиваем их, мой Повелитель, — ответила Лестрейндж, не отрывая обожающего взгляда от Тёмного Лорда. — Правильно, Белла, мы их убиваем, — чёрная тень остановилась за спиной Яксли и нависла, как петля на шее, что вот-вот задушит. — А тех, кто пытается поставить под сомнение моё могущество, мы убиваем медленно, верно, Яксли? — Мой Повелитель, т-а-м… их было больше, — Пожиратель умоляюще посмотрел на Волдеморта, дрожащим голосом надеясь убедить его в своей невиновности, отчего тот приходил в ещё большее бешенство. — Они… о-к-ружили на-с, Повелитель, я не х-о-тел… — Кто ещё был с тобой? — Макнейр, хо-з-я-ин, — Яксли склонил голову в раскаивающемся жесте, молясь, чтобы ему дали второй шанс. Но его молитвы не были услышаны. — Макнейр сейчас на задании, — Волдеморт прищурил налитые кровью глаза и зло ухмыльнулся. — Ты думал, что если сдашь другого, то тебя пощадят, Яксли? — Повелитель… — Предателей никто не любит, но ты уже не сможешь узнать это наверняка, — Лорд яростно оскалился и выкрикнул на всю гостиную проклятие: — Круцио! Яксли упал со стула на пол и заорал во всю глотку. Его крик отражался от стен, проникая в каждый уголок столовой, отчего слышать эти звуки было невыносимо. Драко отвернулся от кровавого представления и наткнулся на сканирующий взгляд Снейпа. Северус будто присматривал за ним, проверяя, справляется ли Малфой с мрачной обстановкой, что Драко совсем не понравилось. Он не позволил отразиться эмоциям на лице. Каждый его мускул был расслаблен и совершенно не заинтересован в проявлении какого-либо интереса к показательному наказанию. Уши буквально разрывал крик мучившегося от боли Пожирателя, но Волдеморт не прекращал посылать новые лучи заклинания в Яксли. Беллатриса влюблёнными глазами смотрела на Лорда, всем видом поддерживая хозяина в демонстрации заслуженной пытки. Волдеморт взмахнул палочкой, остановив действия заклятия, и посмотрел на Яксли, как на грязь под ногами. — Надеюсь, ты и каждый из присутствующих здесь усвоили урок. Надеюсь, каждый понял, что меня нельзя разочаровывать, — Лорд говорил тихо, вкрадчиво, но все услышали его слова, отчего по комнате пробежала волна страха. Пожиратели не шевелились, смотря в стол виноватыми глазами, дрожа от ужаса перед возможной смертью. — Что ж, с Макнейром я разберусь потом, а ты… — Повелитель, прошу… — Авада Кедавра! — два слова, и Яксли замолчал навсегда. Волдеморт перешагнул мёртвое тело и подошёл к креслу, остановившись во главе стола. — Вы подводите меня, друзья! Мои планы рушатся из-за вашей лени и бездействия! Вы становитесь всё более бесполезными, и я не думаю, что вам следует напоминать, что обычно происходит в таком случае, — раздражённым и поистине змеиным тоном проговорил он. — Мой Повелитель, мы всё исправим. Я всё исправлю, — Белла повернулась корпусом к Лорду, не скрывая гордости за себя и свои многочисленные заслуги. — Я ценю твою кровожадность, Белла, но я уже знаю, кому поручу это задание. Долохов! — рявкнул Волдеморт, обратив внимание на человека, восседавшего в конце стола. — Да, Повелитель? — Антонин встал и поклонился, демонстрируя абсолютное спокойствие, свойственное многим безумцам, умеющим скрывать свои безжалостные лица. — Ты отправишься к восточным границам и найдёшь нам новых союзников. — Как скажете, Повелитель, — Долохов снова поклонился. — Собрание закончено, — Лорд оглядел всех презрительным взглядом и повернулся к незажжённому камину, откуда веяло холодом и непроглядной пустотой. В комнату резко ворвались звуки отодвигавшихся стульев и суматошных шагов, желающих поскорее покинуть это место. — А ты, Драко, задержись. На парня словно вылили ведро ледяной воды. Малфой глубоко вздохнул, пряча посторонние эмоции за защитной стеной, и сделал несколько шагов к камину, останавливаясь неподалёку от Тёмного Лорда, ожидая, когда все Пожиратели покинут столовую. Драко немного нервничал, но не позволял противному волнению захватить себя. Аудиенции он был удостоен только раз, в тот самый день, когда ему сообщили о задании. Тот момент вызывал неприятные воспоминания, от которых Драко против воли поёжился. Оставаться беспристрастным было трудно, это требовало от него дополнительных сил, и выраженное отсутствие таковых било прямо в грудь, порождая раздражение. Долохов закрыл дверь за собой, и в комнате теперь было отчётливо слышно только дыхание Малфоя и шелестение чешуйчатого тела змеи, свернувшейся кольцами в ногах у Волдеморта. — Драко, как продвигается твоё задание? — Лорд смотрел незаинтересованным взглядом в пустой камин, вертя в руках палочку. Это заставило его сглотнуть вязкую слюну. — Всё уже готово, мой Лорд. Я починил шкаф и жду вашего разрешения на дальнейшие действия, — ответил Драко, склонив голову. — Это хорошо, — он постарался улыбнуться, но его улыбка больше походила на гримасу. — Пока не торопись, мне нужно кое-что сделать, а отнять жизнь Дамблдора мы всегда успеем. — Конечно, Повелитель, как прикажете, — Драко снова поклонился и, увидев взмах руки, понял, что это красноречивый знак, означающий, что ему можно идти. Уже когда он ухватился за ручку влажной ладонью, ему в спину ударили равнодушные слова: — Драко, Нарцисса пока поживёт здесь, под моим присмотром. Я не хочу, чтобы мой план провалился из-за её материнских… чувств, — последнее слово Волдеморт выплюнул и скривился от самого его существования. — Мой Лорд?.. — Малфой надеялся, что в голосе не проскользнула паника, ведь это могло сделать лишь хуже. — Это будет твой стимул, Драко, мы же не хотим, чтобы все наши планы рухнули, верно? — Волдеморт смотрел ему в глаза, пытаясь отыскать в его голове намёк на предательство или любую другую ошибку, но собственные стены ещё никогда не подводили Малфоя. — Конечно, Повелитель, — Драко поклонился и вышел из гостиной, обливаясь холодным потом. Он на автомате поднялся на третий этаж и проскользнул в свою комнату, окутывающую его ореолом безопасности. На огромной двуспальной кровати сидела белая как мел Нарцисса, и стоило ему перешагнуть порог, как она тут же вскочила и подбежала к сыну. — Драко, ты в порядке? Зачем тебя оставили? Северус сказал не переживать, но… — Мам, — он прервал поток паники в её голосе и опустил ладони на женские плечи, легонько сжимая их. — Мам, я в порядке. Меня спросили только о задании, и ничего больше. Я в порядке. — Да? — Нарцисса едва не плакала и всё искала на его лице признаки повреждений или лжи. — Да, клянусь, — парень улыбнулся и загордился собой, став едва ли не профессиональным лжецом. Раньше только мама могла определить, врёт он или нет, а сейчас это беззаботное время кануло в лету. Драко обнял мать, пристроив подбородок у неё на макушке, вдыхая аромат роз и молока, что всегда ассоциировался у него с детством и безопасностью. Несколько слезинок упало ему на шею, но Малфой не стал акцентировать на этом внимание, лишь крепче прижал мать к себе. Нарцисса вздрагивала из-за потока слёз и беспокойства за него, а Драко тихо клялся себе, что сделает всё, чтобы она смогла уехать и забыть весь тот ужас, не отпускающий их семью уже столько лет. Но без сына она этого не сделает, а значит, у него остаётся лишь один вариант. Он убьёт Дамблдора и любого, кого потребуется, а потом увезёт мать подальше от кошмара, проживающего в их доме. Драко изменит её жизнь, пускай она и возненавидит его за это.

***

Гермиона провела ложкой по пюре, размазывая его по тарелке. Есть не хотелось. Малфой отсутствовал за слизеринским столом, отчего где-то внутри появилось чувство тревоги. Она уже давно успела понять, что когда Драко пропадает, случается что-то нехорошее. И, помимо этого, её самой печальной проблемой было то, что больше не получалось думать о нём исключительно как о Малфое или зазнавшемся хорьке. Что означало только одно — она по уши в дерьме. Грейнджер вздохнула и постаралась прислушаться к разговору мальчиков, но очередная попытка стать самой собой не увенчалась успехом. Все мысли были только о произошедшем два дня назад. Гермиона искренне надеялась, что собственные воспоминания не будут атаковать её разум с такой силой, но это были ошибочные предположения, ведь всё тело было усыпано метками. Его метками. Гермиона поняла, что ему очень нравилась её ключица, когда увидела в отражении зеркала своё тело, где почти не было участка, не покрытого следами страсти Малфоя. Она пыталась проанализировать своё поведение в отношении известного события, но неизменно попадала в тупик после того, что случилось в том коридоре, когда Драко ей угрожал. Она всё сильнее пыталась его понять, что и стало началом конца, ведь Гермиона шагнула на дорогу под названием «интерес» и с огромным, ненормальным желанием продолжала идти по ней. Тот выбор, что она сделала, вызывал тоску, и хоть Гарри и подтолкнул её навстречу к этому безумию, Грейнджер не отрицала и не пыталась переложить ответственность на друга, потому что вина лежала исключительно на ней. Гермиона занималась сексом с врагом, с Пожирателем смерти, и даже не испытывала отвращения, только ту самую бесконечную вину перед друзьями. Она будто смирилась с фактом, что её интерес к Драко стал расти с бешеной скоростью. Грейнджер хотела быть с Малфоем, не важно как, просто быть рядом с ним. Её это ужасало. Не могла она так глубоко провалиться в это страшное чувство, да ещё и за столь короткий срок. Всего месяц постоянных столкновений, и она… Боже. Гермиона в ужасе посмотрела на слизеринский стол, уставившись на занимаемое обычно Малфоем место, где сейчас была пустота, а она… Влюбилась. Господи Боже. — Гермиона, всё нормально? Ты побледнела, — Гарри коснулся её руки и взволнованно взглянул на девушку. Она посмотрела на Гарри широко распахнутыми глазами, будучи в шоке, поняв, что натворила непоправимое. Гермиона захотела испариться с лица Земли, боясь поверить в случившееся, но сердце, замирающее только от одной мысли о Малфое, подсказывало, что это правда. Чистая правда. Она действительно это сделала. С наслаждением и жаждой по человеческому теплу, которое нашла именно в нём. Грейнджер несколько раз открыла рот, подбирая слова, чтобы хоть как-то объяснить свой ступор и, качнув головой, смогла выдавить из себя весьма жалкий ответ: — Да… Гарри, всё… хорошо, я просто задумалась, — она кивнула в подтверждение своих слов. — Хорошо, — Поттер явно не поверил в правдивость её заявления, но спорить не стал. Вместо этого он вернул внимание Рону и продолжил прерванный разговор: — Малфой снова стал пропадать в Выручай-комнате, я видел его пару раз на карте. Гермиона вздрогнула от услышанного и стала перебирать в памяти все моменты, когда Гарри мог взглянуть на карту и увидеть её и Малфоя за недопустимо-интересным занятием. Она обязана забрать у Поттера карту ради своего спокойствия, но сначала выяснить, где та. — Не знаю, Гарри, мы следили за ним. Ты и Гермиона, и ничего. Я не думаю, что стоит продолжать это делать, — Рон нахмурился, не скрывая усталости в голосе. — А ты что думаешь, Гермиона? — закатив глаза после слов Уизли, Гарри с огромной надеждой повернул к ней голову. — Я думаю, что Рон прав, — она постаралась расслабиться, но тело сковало страхом. — Вряд ли ты увидишь что-то противозаконное в исполнении Малфоя. — Да? — Гарри резко потускнел, из-за чего даже его плечи опустились в унынии. — Наверное, вы правы, давно пора прекратить эту слежку. Только трата времени. Рон победно улыбнулся и хлопнул Поттера по спине, поддерживая его в верном направлении мыслей. — Правильно, Гарри, лучше займёмся квиддичем, да? — Уизли заразительно улыбнулся, и Гарри не устоял. — Да, Рон, квиддич — это хорошо. — Гарри, я тут вспомнила, что хотела сегодня сходить в библиотеку после ужина, и можешь одолжить карту, чтобы я не попалась Филчу… — суматошно начала Грейнджер, но Гарри мягко перебил её. — Гермиона, бери, конечно, что за вопрос, — он по-доброму посмотрел на неё, будто она говорила какие-то глупости. — Карта в спальне, в сундуке с вещами. — Хорошо, спасибо, Гарри, — Грейнджер улыбнулась, но её попытка казаться обычной, чтобы не чувствовать себя дрянью и предательницей, мгновенно провалилась. И то, что она вела себя как самый настоящий предатель, душило больше всего. Закончив ужинать, Гарри и Рон решили поиграть в гостиной башни Гриффиндора в плюй-камни, а Гермиона, поднявшись в спальню мальчиков, взяла карту и отправилась якобы в библиотеку. Но на самом деле она искала Малфоя. Зачем — ей было непонятно, она просто хотела его увидеть. Ей было очень страшно чувствовать влюблённость к такому человеку. Драко всегда казался холодным и отчуждённым, он не выглядел человеком, который подпускает к себе людей, скорее он представлял категорию тех, кто их всегда отталкивает. Гермиона всегда была довольно эмоциональным человеком, хоть и не позволяла себе руководствоваться чувствами на постоянной основе, холодный разум — вот её выбор. Но с Малфоем она становилась другой: мягкой, податливой, полной идиоткой, и — самое страшное — ей это нравилось. Грейнджер, находясь с Драко рядом, ощущала именно то, что всегда искала — понимание и безопасность. И если с пониманием ещё всё более-менее ясно, то вот вопрос безопасности вызывал лишь сомнения и споры. Это был парадокс в чистом виде. Малфой был Пожирателем смерти, однокурсником, который отравлял ей жизнь почти шесть лет, а Гермиона чувствует себя с ним в безопасности. Но такова её реальность, и объяснить причину этого было невозможно. Всё равно что попытаться доказать закон Ньютона, не зная, что такое физика. Гермиона села за стол в библиотеке и впервые за все годы обучения в Хогвартсе не взяла книгу. Она просто смотрела на карту и ждала появления Драко. Девушка догадывалась, что его нет в школе. Сегодня воскресенье, он пропал вчера, значит, вполне мог покинуть школу, чтобы отправиться домой. Она уже знала, что он так делал, видела, как Снейп провожал его в Хогсмид ещё в сентябре, но тогда Гермиона не придала пропаже Малфоя значения. Снейпа сегодня тоже не было в школе, его место за преподавательским столом пустовало. Выясняя, где сейчас находится Драко, Грейнджер внезапно заметила за собой новую особенность — она начала намного меньше анализировать свои чувства. Да, в данный момент она занималась именно этим, но стоило в поле её зрения появиться Малфою, как Гермиона забывала обо всём на свете. Даже о своём хвалёном уме. Влюблённые действительно тупеют, нет в этом правиле исключений. Она водила глазами по нарисованной школе, опёршись подбородком на кулак. Неожиданно на карте появилась точка «Малфой», и Гермиона быстрыми движениями свернула карту и покинула библиотеку. Малфой возвращался в школу вместе со Снейпом, направляясь в кабинет зельеварения. Не успела она спуститься в подземелья, как Драко стремительно двинулся к лестнице, поднимаясь на восьмой этаж, чтобы попасть в Выручай-комнату. Гермиона, взглянув на карту, устало вздохнула и изменила свой маршрут, следуя за ним. В голове образовалась пустота, будто кто-то дёрнул за рычаг, и из её мозга испарились все мысли. Грейнджер замедлила шаг, поднявшись на восьмой этаж. Дыхание сбилось из-за быстрого подъёма по лестнице, и она начала делать глубокие вдохи, чтобы успокоить громкое биение сердца. Услышав ругательство за поворотом, Гермиона нахмурилась, складывая карту и пряча её под ремень джинсов. Это точно был голос Малфоя. Ужасно злой голос. Она завернула за угол и увидела широкую спину Драко, который молотил кулаками по стене. Его грудная клетка ходила ходуном, а каждый удар сопровождался яростным вздохом. Гермиона шокировано замерла на месте, тихо вскрикнув от удивления, и Малфой наконец-то понял, что его уединение нарушили. Драко резко обернулся и впился в неё неадекватным взглядом, словно совсем не узнавая, кто перед ним. Он был похож на безумца. Или на очень напуганного человека. Гермиона медленно подошла к нему и осторожно коснулась его руки со сбитыми костяшками. — Драко? — вопрос прозвучал слишком нежно, мягко и не в свойственной ей манере, но Грейнджер откинула прочь лишние мысли, сосредотачиваясь только на нём. На дне стальных серых глаз стала просыпаться осознанность, и Малфой резко и слегка грубо схватил девушку за запястье. — Ты-то мне и нужна, — надломленно сказал Драко и встал напротив входа в Выручай-комнату, зажмуриваясь. Как только в стене прорисовалась величественная и узорчатая дверь, он поспешил зайти в комнату и отпустил её руку, повернувшись к ней лицом. Гермиона не понимала, что с ним произошло. Малфой определённо был не в себе. — Драко, что с тобой? Но он проигнорировал очередной её вопрос, лишь сделал шаг навстречу и жадно поцеловал. Гермиона по инерции ответила ему, хоть и помнила, что что-то тут не так, но разум уже попрощался с ней, отдавая её во власть опасных чувств. Драко обвёл податливое тело руками и сжал в ладонях её ягодицы, застонав от желания в пухлые губы. Он быстро подхватил девушку под бёдра и помог ей обхватить себя за талию ногами, идя в сторону дивана. Едва не упав со своей ношей на мягкую обивку дивана, стоящего посреди комнаты, Малфой откинул кудрявые волосы Грейнджер за спину, начиная покусывать её шею и ключицу. — Драко, всё хорошо? — она потеряла ощущение сегодняшнего дня, собрав последние крохи здравого смысла, чтобы спросить его об этом. — Грейнджер, потом, — прорычал Драко ей в шею, оставляя особенно сильный укус у неё за ухом. Гермиона пообещала себе, что обязательно спросит его обо всём потом. Обязательно. И после возведения новой цели в своём плане она начала расстёгивать рубашку Малфоя. Руки слегка дрожали, пуговицы выскальзывали из пальцев, но Грейнджер всё равно добилась своего, заполучив в награду возможность касаться Драко везде, где ей заблагорассудится. Она целовала его челюсть, шею, плечи — всё, до чего дотягивалась. Прикасаться к нему было волшебно, как и получать от него в ответ такую же отдачу. Драко стянул с неё свитер и расстегнул ремень на джинсах, не отрываясь от её губ, опухших от его поцелуев. Гермиона сняла с себя джинсы и вернулась на колени к Малфою, ёрзая на нём от нетерпения и желания наконец-то почувствовать его всего. Она провела ладонями по мощной мужской груди и посмотрела в штормовые глаза, отдающие лёгким сумасшествием и жгучей похотью. В этих серых глазах таилось желание и принятие. И Гермиона быстро догадалась, что же это значит. После чего снова соединила их губы в жарком поцелуе и застонала от прикосновений Драко к её груди, сжимающих полушария в ладонях.

***

Драко смотрел на спящую Грейнджер и чувствовал, как буря внутри него успокаивается, будто её никогда и не было. Он вообще в последнее время заметил, что рядом с Гермионой становится мягче и спокойнее. А сейчас она лежала на его руке и тихо сопела ему в грудь, делая его почти счастливым. Малфой провёл большим пальцем по её щеке и заправил кудрявый локон за ухо. Выручай-комната снова создала гостиную, в которой они оказались в прошлый раз. Всё тот же диван в середине комнаты, плюшевая, меховая шкура на полу подле камина и атмосфера покоя и изоляции. Именно то, что им нужно. Прежде он никогда не спал с девушками в одной постели, ведь в большинстве случаев всё происходило за пределами спальни, но, например, Пэнси Драко сознательно не позволял оставаться. Потому что это всегда что-то значило. И раньше всё это было для него лишним, ненужным. А теперь он наслаждался тем, что его рука затекла от одного положения и приятной тяжести в виде лохматой головы Гермионы, и ничего не хотел менять. Оказывается, это охренительно — наблюдать за спящей Грейнджер, зная, что она здесь по собственному желанию. Это стало его маленьким фетишем — знать, что она хочет его. Когда он покинул кабинет Снейпа в полном состоянии неадекватности, то даже не мог себе представить, что вечер закончится таким образом. Профессор начал рассказывать ему о цене убийства, о последствиях, но слушать все эти лекции Северуса было омерзительно, ведь решение уже принято и отказываться от него Драко не собирался. Ему не нужны нравоучительные речи, он спасёт мать, чего бы это ему ни стоило. Дальше туман в голове, а затем вспышка вновь обретённого разума, когда он саданул кулаком по каменной стене и чуть не отключился от боли, но всё равно продолжал совершать удары, чтобы хоть как-то выплеснуть весь накопившийся гнев. Драко тогда даже не понял, что по инерции пришёл на восьмой этаж. После чего, как свет в конце тоннеля, перед ним возникла Грейнджер, которая вывела его из пучины отвратительных чувств, исцеляя одним взглядом карих глаз. Малфой знал, что только она сможет ему помочь, откуда — сам не понимал, но так всё и вышло. Грейнджер имела какую-то странную власть над ним. Его это и пугало, и приносило удовольствие. Особенно Драко трепетал от факта, что их безумие взаимно. Что-то между ними происходило, оно появилось во время её первых попыток проследить за ним, а теперь это таинственное «оно» всё больше разрасталось, теряя берега и допустимые пределы. И присутствовало одно подозрение, говорящее, что эти чувства разрушат всё вокруг них. Драко остановил свой взгляд на носу девчонки и улыбнулся, когда тот смешно дёрнулся во сне. Почему-то ему стало так интересно, что ей снится, а потом… Идея. Он же хотел посмотреть, что она рассказала Поттеру о нём. Эта мысль не давала ему покоя долгое время, но после их секса в ванной старост она выскользнула из головы, потерявшись где-то на задворках сознания. Малфой положил ладонь на щёку девушки и провёл кончиками пальцев по линии её подбородка. На одну секунду он засомневался в правильности своего решения, но этого было мало, чтобы остановиться, и Драко шёпотом произнёс заклинание: — Легилименс… Картинки быстро проносились перед глазами. Драко видел, как Грейнджер проводит часы в библиотеке, видел, как она смотрит на него, видел, как ругается с Уизли. Любопытно. Здесь он остановился. — Ах, ну конечно, Гермиона Грейнджер как обычно всех поучает. Знаешь, вместо того, чтобы злиться на меня, занялась бы собой. — И что это значит?! — Только то, что совершенно очевидно, почему я выбрал Лаванду. — Почему она? Грейнджер расстроена и рыдает, а Уизли говорит то, что она всегда боялась услышать. — Она не пытается меня переделать. Я ей нравлюсь и таким. А ты… ты вечно мной недовольна, постоянно поучаешь, и это больно. Больно не соответствовать твоим ожиданиям. Прости. Я не должен был говорить тех слов, но, Гермиона, я не думаю, что между нами что-то ещё возможно. Грейнджер рыдает на полу в коридоре и видит его выходящим из Выручай-комнаты. Он внимательно наблюдает за её лицом и уже знает, что последует за этим дальше. Драко смотрит со стороны, как он отпускает её, и теперь, когда он знает, что произошло перед их стычкой, становится тошно от самого себя. Малфой смотрит дальше и видит, как Грейнджер сидит в гостиной львят и поджидает Поттера. Как раз то, что ему и было нужно. — Вы поругались, и я подумал, что тебе нужно время, чтобы прийти в себя… — Гарри, Рон вообще здесь ни при чём, я сама не хочу… — Но ты же сама вызвалась. — Да, я… не хотела тебя обижать. Если честно, Гарри, я не думаю, что Малфой замышляет какую-то пакость. И я очень сомневаюсь в том, что он Пожиратель. — Ты думаешь, что Малфой не Пожиратель — занятно, а тебе не приходило в голову, что это может быть только внешняя маскировка, что он просто показывает то, что все хотят увидеть. — Гарри, ты так сильно хочешь найти то, чего нет, что совсем потерял связь с реальностью. Ты забыл, что я в первую очередь твоя подруга. Ты забыл, что я девушка. А если бы со мной что-то случилось? А если бы Малфой оказался каким-нибудь извращенцем и, увидев, как я за ним шпионю, решил бы отыграться? Ты об этом, конечно, не думал, ведь главное, чтобы твои слова оказались правдивыми, да? — Ты просто хочешь, чтобы я оказался неправ. — Это бред, и ты сам это знаешь. — Нет, не бред. Малфой — Пожиратель, и когда это всплывёт, я окажусь прав. Ты просто… чёрт, как ты не понимаешь, что дело не только в нашей вражде. — А по-моему, именно в ней. Ты никак не можешь простить себе смерть Сириуса и того, что тётка Малфоя всё ещё на свободе. Ты хочешь засадить её, я понимаю, но этим ты его не вернёшь. — Ты просто… пошла ты. Драко раздражённо следит, как из красно-золотой гостиной вылетает Поттер, и замечает, что Грейнджер, едва сдерживая слёзы, садится на диван и глубоко выдыхает. Ему даже не нужно было бы лезть к ней голову, чтобы понять, что она винит себя. Малфой просматривает её последующие воспоминания, связанные с ним, и понимает, что Грейнджер никому не рассказала о его метке. И Драко понимает, что Грейнджер выбрала его, возможно, пока даже не догадываясь об этом. Драко аккуратно выскальзывает из её сознания и новым взглядом смотрит на спящую гриффиндорку в своих руках. Довольно хмыкнув, он притянул её к себе на грудь и обнял за талию, медленно погружаясь в сон. Она моя.