Ты мой кошмар

Драко устало поднялся в спальню мальчиков и тут же упал на кровать, закрыв глаза. Этот день выжал из него все соки. Сначала очередная лекция от Снейпа, потом вынос мозга от МакГонагалл, потому что он не выполнял домашние задания и другую прочую хрень, но Малфой пережил занудные речи старухи, ведь уроки беспокоили его в самую последнюю очередь. Надо сказать, что он был слишком спокоен, учитывая всё происходящее. Вести из дома не приходили уже неделю, и, как правило, его напрягало отсутствие любых новостей из Мэнора, но сейчас Драко испытывал какую-то жуткую апатию. Ему и так предельно ясно, почему мать с ним не связывалась. Волдеморт собрал огромную армию, состоящую из Пожирателей смерти и изгоев магического общества, выжидая подходящего момента, чтобы ударить в самое больное место системы. Дамблдор. Старик, как и Поттер, являлся оплотом надежды, светом в конце тоннеля. Но как только Драко уберёт его фигуру с шахматной доски, вся подготовка Ордена и все их планы развалятся на куски. В этом и заключалась их главная ошибка — делать ставки лишь на Дамблдора и очкарика. Они излишне сильно верили в них и доверяли им, поэтому удар, нанесённый Малфоем, станет сокрушительным. Он осознавал весь риск, но самоубийственный замысел отошёл на второй план. На первый — вышла безопасность матери, а вот со всем остальным Драко справится. У него ведь есть Грейнджер. В его голове девчонка олицетворяла само волшебство, саму концепцию магии. Она стала для Малфоя светом, к которому он тянулся с бесконечной жаждой, как путник, увидевший оазис. Вот и Грейнджер стала его оазисом. Островком покоя и искренности. Драко провёл ладонью по лицу и выдохнул, распахнув глаза, посмотрев в сторону света. За окном медленно садилось солнце, освещая всё вокруг различными оттенками красного, розового и золотого. Красивая картина, вызывающая ассоциации с Грейнджер, которая жалась к его боку ласковым котёнком, желая спрятаться от назойливых лучей. В её волосах сияли солнечные блики, окрашивая их в золотистый оттенок, и у Малфоя поднималось настроение лишь от одного взгляда на неё. Внезапно на горизонте появилась сова. Она заслонила собой почти весь вид из окна и выжидающе уставилась на него своими жёлтыми глазами, раздражая таким пристальным вниманием. Драко поднялся с кровати и открыл окно, впуская незваного гостя. Семейный филин пафосно выставил лапу, и он взял письмо, сжав его в руке. Напоследок ухнув и взмахнув огромными крыльями, птица отправилась домой. Малфой замер с конвертом в руках, опасаясь его содержимого. Там могло быть что угодно, как и вряд ли что-то хорошее. Он фыркнул себе под нос, поражаясь собственным мыслям и параноидальным страхам, вызванных вшивой бумажкой, распечатывая конверт. Внутри оказался криво оторванный кусок пергамента с одним единственным словом, написанным почерком матери. Пора. Что ж, это было ожидаемо. Он снова взглянул в окно, глупо отмечая по себя, что сегодняшний закат может быть его последний. Драко усмехнулся. Ему хватит смелости и наглости осуществить задуманное, но какое-то противное чувство внутри будто сдерживало его амбиции и желание изменить правила игры в свою пользу. Это был не страх, казалось, он просто разучился испытывать эту эмоцию. Хотя Малфой мог и храбриться и говорить обычные громкие слова, вызванные чрезмерной уверенностью, чтобы успокоить себя. Но сейчас Драко переживал лишь об одном – Грейнджер. Он ведь так не хотел иметь хоть какие-то привязанности в школе. Не хотел испытывать чувства к девчонке, потому что это всегда сопровождается болью и страданиями. И в итоге Драко самолично провалился в болото, буквально прыгнув в него с разбега. Он злился на себя за собственную наивность и упрямство, но в то же время ни о чём не жалел. Парадокс, да и только. Наверное, на пути достижения цели ему мешали сомнения и возможное разочарование. Драко отчаянно боялся пожалеть. Боялся, что его ожидания не оправдают себя. Вероятно, в обычных ситуациях это нормально, но точно не тогда, когда ты собираешься убить человека. Драко запутался в своём же разуме. И винил в этом только одного человека — себя. У него имелось бесчисленное количество «если» и «может быть», вот только все они — сплошные оправдания и попытки прикрыть свою задницу, и не более того. А Малфой старался не врать себе, хотя бы себе. Так что всё происходящее — исключительно его вина, и вся ответственность тоже лежит на нём. Драко недовольно скинул мантию и, принимаясь расстёгивать пуговицы на рубашке, отправился в душ. Ему срочно нужно освежиться и всё продумать. Завтра сложный день. Решающий.

***

Гермиона сладко потянулась в своей постели, с лёгкой неохотой приоткрывая глаза, путаясь ногами в одеяле. Она давно так хорошо не высыпалась, а что самое главное, — ей не приснилось ни одного кошмара. Подобная удача радовала и вдохновляла. Что, оказывается, всё-таки может сделать с человеком здоровый и полноценный сон. Бодро встав и направившись в ванную, Грейнджер привела свои волосы в порядок и завершила все утренние процедуры улыбкой, посланной себе в отражении зеркала. Полностью одевшись и накинув на плечи мантию, она едва ли не вприпрыжку спустилась в гостиную, где уже сидели Гарри и Рон, о чём-то тихо переговариваясь, склонившись друг к другу. Она присела рядом с ними на диван, поправив юбку на коленях и достаточно громко поздоровалась, чтобы они услышали и обратили своё внимание на неё. — Привет, мальчики. Гарри вздрогнул, чуть не схватившись за сердце, а Рон завертел головой, словно не в силах понять, откуда исходит шум. Наконец-то Уизли заметил её и остановил на ней недовольный взгляд, всплеснув руками. — Гермиона, разве можно так пугать? — Извини, — она вскинула брови в негодовании. — А о чём это вы шепчетесь? Гарри наклонился к ней и заговорил так тихо, что ей пришлось повторить его движение, чтобы хоть что-то услышать. — Вчера я отнёс Дамблдору воспоминания, которые добыл у Слизнорта. Он сказал, что сегодня возьмёт меня с собой на поиск нового крестража. — Это хорошо, — Гермиона посмотрела на часы, показывающие начало девятого утра. — А во сколько вы отправитесь? — После обеда, я думаю, — немного неуверенно протянул Поттер, сдвинув брови на переносице. — Дамблдор сказал, что отправит за мной человека или же пришлёт записку. — Наверное, он отправит записку, так удобнее. И никто посторонний ничего не поймёт. Ведь то же самое он делал, когда звал тебя на «дополнительные» занятия, — Рон проглотил последнее слово, когда из спальни девочек весело спустилась Лаванда. — Доброе утро, Бон-Бон, — она лучезарно улыбнулась Уизли и поцеловала его в щёку. Её колючий взгляд на секунду остановился на Гермионе, но тут же сменился на приветливый, когда столкнулся с глазами Поттера. — Привет, Гарри. Будто её тут вообще нет. Просто прекрасно. Ненависть Лаванды (или что это было) имела удивительные свойства. Она то есть, то её нет. Например, когда рядом Рон, Браун смотрит на Грейнджер как на таракана, или вообще игнорирует её по всем фронтам, но вот когда Уизли занят своими делами, она превращается в саму добродетель. Гермиона не знала, действительно ли это пресловутая женская логика, о которой так любят шутить мальчики, но факт оставался фактом — дружбы или какого-то минимально принятия между ними не будет никогда. — Привет, Лаванда, — Гарри удивился поведению Браун и скованно улыбнулся. На самом деле, его улыбка больше походила на защемлённый нерв. — Ну, милый, пойдём на завтрак, — она торжествующе посмотрела на Гермиону и, взяв Рона под руку, повела его в Большой зал, словно он был абсолютно беспомощным. Уизли лишь успел раскрыть рот, тут же его закрыв. Замашки Лаванды вызывали у неё только смех. Столько времени прошло, казалось, целая вечность, а она до сих пор боится, что Грейнджер уведёт Рона прямо у неё из-под носа, будто он какая-то собачка на привязи. Гермиона саркастично хмыкнула, когда дверь за сладкой парочкой захлопнулась, и перевела взгляд на Гарри. Странно застывшего Гарри. После всего произошедшего, после всех ссор, после того неудачно угодившего заклинания в Малфоя они мало общались. Поттер всё же смог перебороть себя и извиниться, но искренность в его словах почти отсутствовала. Гермиона понимала, что признавать свою неправоту ему было сложно, в принципе, как и большинству людей, но, видимо, Гарри — особый случай. Они помирились, но напряжение всё ещё витало вокруг них, раздражая своим дискомфортом. Чаще всего с ними был Рон, научившийся тушить пламя непонимания между друзьями, но сейчас его не было рядом, и никто не мог неудачно пошутить, тем самым разрушая неловкую паузу. Грейнджер вздохнула, непроизвольно начиная теребить кутикулу на большом пальце левой руки, чтобы хоть чем-то себя занять. И, кажется, Гарри надоела эта тянущаяся, как патока, тишина, раз он задал вопрос на нейтральную тему. — Пойдём на завтрак? — он хлопнул себя по бёдрам и встал с дивана, стараясь вести себя максимально непринуждённо. Притворялся. — Да, идём, — она кивнула и улыбнулась ему уголками губ, следуя за ним. И почему она не могла отправиться на завтрак вслед за Роном? Боже, такой идиотизм. Грейнджер совсем не нравилось то, что происходило с их дружбой в этом году. Их многолетняя, пережившая многие испытания дружба будто разрушалась на почве взросления, расхождения путей и ужасного непонимания. Ей было так страшно терять что-то настолько ценное и, как оказалось, хрупкое, что иногда даже дыхание застывало в лёгких от паники. Она вообще не представляла себя отдельно от мальчиков. Они настолько прикипели друг к другу, притёрлись, что элементарное и простое предположение, показывающее другой сценарий развития их отношений, пугало до дрожи. Гарри спокойно сел за гриффиндорский стол, пододвинув к себе кубок с тыквенным соком и, поджав губы, посмотрел на неё. Гермиона опустилась рядом с парнем, нахмурившись, как только заметила его взгляд, ожидая вопроса, который так явно хотел сорваться с языка Поттера. Он потёр свой лоб, не касаясь шрама и прочистил горло, собираясь в кучу, прежде чем заговорить. — Гермиона, я… я сожалею, что всё… так. Я не хотел с тобой ссориться или говорить те обидные слова, которые всё-таки сказал. Просто я вспылил, и вот. Он фыркнул, поражаясь той глупости, что владела им некоторое время назад и поднял на неё виноватый взгляд. Грейнджер трогательно взлохматила волосы друга и коротко обняла его, на секунду зажмурившись от облегчения. — Всё хорошо, Гарри, я на тебя не злюсь. Вот только это наглое враньё. Гермиона злилась и одновременно с этим ненавидела себя за каждое мгновение, когда испытывала столь тёмное чувство. Гарри был хорошим человеком и ещё более хорошим другом, и тем страшнее выглядело её предательство. Оно было по-настоящему ужасающим, никто и никогда не простит ей его. Гермиона знала, что была обязана отказаться от Драко. Задушить свои чувства ещё в зародыше. Бороться с ними изо всех сил. Но ничего из этого не было сделано, так что виновата лишь она одна. Предательница. Она вздрогнула, словно сам Гарри сказал ей это прямо в лицо, хоть и знала, что слуховые галлюцинации — просто глупые игры её подсознания. Выпустив Гермиону из объятий, Поттер стал расслабленно поглощать свой завтрак и переговариваться о чём-то с Дином. А Грейнджер смотрела на него, понимая, что действительно предала Гарри. Мальчика, который первый протянул ей руку дружбы. Мальчика, который всегда был рядом. Мальчика, ставшего ей братом. И она предала его. Отныне случившееся больше, чем просто ссора или разногласия с другом. Теперь это превратилось в вопрос выбранной ею стороны. Но самая главная проблема в том, что Гермиона запуталась. Она знала правду, и вместе с тем не знала её. Перед ней появились весы. На одной чаше весов — друзья, семья, принципы, а на другой — влюблённость в человека, к которому она априори ничего не должна чувствовать. Казалось бы, выбор очевиден, но тогда почему она застряла в комнате без окон и дверей, даже в теории не представляя, как оттуда выбраться? Она сама во всём виновата. Только она. Гермиона перевела пустой взгляд на пирожные, лежащие на тарелке прямо перед ней и едва сдержала в себе резко поднимающуюся тошноту. Есть совершенно не хотелось.

***

Прячась в одной из ниш, Драко искал глазами непослушную гриву каштановых волос и раздражённо хмурился, потому что она так и не появилась в поле его зрения. Грейнджер имела удивительную привычку бесить его на пустом месте, при этом находясь на значительном от него расстоянии. Нигде, где он мог её перехватить, Грейнджер не было: ни в Большом зале, ни в библиотеке, ни в Выручай-комнате, а где ещё она может находиться, Малфой плохо представлял. Все главные и основные места он уже обошёл, не понимая, куда она могла пропасть у него прямо из-под носа. Грейнджер наконец-то промелькнула во дворе школы, и Драко выругался сквозь зубы, проклиная её умение моментально выводить его из себя даже не стараясь. И где она шлялась? Малфой преодолел расстояние между ними и, схватив озадаченную девушку за запястье, толкнул в нишу, зажимая в полумраке. — Драко, ты чего? — она посмотрела на него широко распахнутыми глазами, хлопая своими длинными ресницами, будто ничего не понимала. — Ты где была? Я весь замок обошёл, — излишне резко сказал он, чему сам удивился. — Я… Какая разница? — Гермиона скрестила руки на груди, защищаясь и принимая оборонительную позицию. Ей совершенно не понравился ни его тон, ни сама претензия. Малфой не сводил пристального взгляда с её слегка обиженного лица, злясь на неё, хотя сам признавал, что ведёт себя сейчас, как полный придурок. Драко не мог объяснить, что за херня с ним только что произошла. Мозг просто отключился, и осталась одна паника. Он до боли в груди испугался, думая, что Грейнджер сбежала от него, или же что с ней что-то случилось. Драко прикрыл веки и обречённо вздохнул, прислоняясь ко лбу Грейнджер своим, обнимая её за талию. Он просто перенервничал. Его маленький нервный срыв был достаточно ожидаем, учитывая ситуацию, но Малфой точно не был к нему готов. Ещё и на девчонку сорвался. Чёрт. — Ты чего? — Гермиона взяла его лицо в ладони и заглянула в глаза, полные непонятного ей смятения, поглаживая большими пальцами немного колючие щёки. — Прости. Настроение совсем ни к чёрту, вот и сорвался, — Малфой притянул её к себе за плечи, обнимая и опустил руку ей на горло в привычном жесте. — Нестрашно, — Гермиона улыбнулась и поцеловала Драко в уголок губ, прощая за вспышку гнева. Это заставило его улыбнуться. Его девочка. Такой и останется. На секунду ему стало легче, будто все тяготы мира, висевшие у него на шее, покинули его бренное тело, а свежий воздух взял и заполнил лёгкие свободой. Драко не перестанет удивляться этому необъяснимому чувству, всегда возникающее в присутствии Грейнджер. Она вытаскивала из него всё мерзкое и тёмное своими тёплыми и ласковыми руками, превращая Малфоя в послушную домашнюю собачонку. Это было против его правил — становиться настолько зависимым и в какой-то степени податливым по отношению к девушке, но ей было плевать на всю эту чушь. Гермиона просто обращала его внутренности, наполненные сплошным дёгтем из презрения-ненависти-злости, в чистое и светлое чувство под названием «надежда». Она дарила ему надежду на новое начало и на что-то пока ещё не опознанное, но бесконечно своё. Он не отпустит её. Надо будет — из-под земли достанет, но Грейнджер навсегда его. — Увидимся сегодня? — она мягко заглянула ему в глаза, продолжая поглаживать колючий подбородок кончиками пальцев. — Сегодня не получится, тренировка по квиддичу, — Драко зарылся рукой в кудрявые волосы и приблизился к её лицу, не давая себя поцеловать, играючи отстраняясь. — Лучше завтра, хорошо? — Хорошо, — Гермиона кивнула и, привстав на цыпочки, сама соединила их рты, проникаясь внутрь языком. Наверное, это никогда не изменится. Малфой всегда будет хмелеть от ощущения кайфа, что доставляли ему пухлые губы Грейнджер. Может, он стал лириком или наоборот слишком сентиментальным, но теперь Драко понимал всех прославленных поэтов, писателей и музыкантов. Ему стало очевидно, почему они так восхваляют это чувство, оставляющее приятное послевкусие на языке и в сердце. Ему стало очевидно, почему все его так жаждут и хотят испытать. Ответ прост: от него сносит крышу. И возвращаться на круги своя не захочется никогда. Гермиона разорвала поцелуй, пытаясь отдышаться и посмотрела в штормовые глаза, где плясали чёртики и плескалось жгучее возбуждение. Она улыбнулась, не в силах ничего с собой поделать — хотелось взлететь от распустившегося кристального счастья в груди. — Грейнджер? — Драко крепко сжал её талию, оставляя ожоги на коже под одеждой, проникновенно и обезоруживающе разглядывая каждую чёрточку красивого лица. — Да? — Ты моя, — от его неоспоримого тона и собственнического взгляда у неё пробежали мурашки по всему телу, но возражений не было. Она должна бежать от него без оглядки, должна закончить их странные отношения. Навеки забыть о нём. Гермиона обязана прекратить любить Малфоя раз и навсегда, иначе будет обречена на вечные страдания. Она должна всё это сделать. Немедленно. Но не сделала. Вместо этого она снова потянулась к губам Драко, молчаливо выражая согласие с всеми его словами. Грейнджер подалась навстречу его рукам и выгнулась в пояснице, углубляя горячий поцелуй, задыхаясь от страсти. Ещё больше загоняя себя в ловушку, увеличивая в несколько раз испытываемое бесконечное чувство вины перед друзьями. Предательница. Данная мысль была как никогда актуальной. Она демонстрировала всё, что было в Гермионе хорошего, а также подчёркивала, как много она выбросила по собственной воле, начав отношения с Малфоем. Грейнджер потеряла старую себя в неизведанных чувствах, а найти себя новую без Драко уже никак не могла. Она совершила ошибку многих, растворившись в другом человеке. Но проблема ещё и в том, что зависимость от Малфоя, от чувств к нему не вызывала у неё отрицательных эмоций. Всё словно было так, как и задумывалось изначально. Они уравновешивали друг друга. Дополняли. Ведь отдача с его стороны была не меньше, чем с её. И пусть Драко олицетворял собой зло, а Грейнджер влюбилась в него, это ничего не меняло. Ты влюблена во зло. Да, слова Полумны ещё никогда не были настолько правдивы. Суровая действительность, ставшая её реальность, к которой Гермиона отнеслась халатно. Она наивно надеялась, как и большинство девушек в подобных ситуациях, что он изменится. Станет лучше. Со мной он другой. Да, так и есть, но его поведение с ней не отменяет и того, что он уже сделал или мог сделать. Да, правда. Но Гермиона верила, что метка на предплечье Малфоя ничего не значит. Ей безумно хотелось, чтобы всё было именно так. Она знала, что Драко неплохой человек, и что он не способен на совершение по-настоящему страшных вещей. И пусть её вера была абсолютно слепой из-за чувств, основанной на фоне первой любви, как раз в то время, когда люди совершают много ошибок, это всё не важно. Гермиона не представляла, насколько страшна её ошибка, но была уверена, что не смогла бы полюбить монстра. Ведь Драко, даже не стараясь, дал ей именно то, о чём она всегда мечтала. Свободу и счастье. Он был для неё маяком, к которому она тянулась, как мотыльки на свет. Оторвавшись от её рта и облизывая губы, Малфой удовлетворённо хмыкнул, проводя кончиками пальцев по углублению над её ключицей. Гермиона прикрыла глаза от мягкости его прикосновений, молясь, чтобы он не прекращал. Никогда. Она не заметила каких-то изменений в Драко. Он вёл себя как обычно, не вызывая никаких подозрений своим поведением. Но Грейнджер просто не понимала, что Малфой прощался и одновременно с этим клялся самому себе, что заберёт своё. Обещая ей, что вернётся. Найдёт и прижмёт, никогда больше не отпуская. Наверное, если бы она знала правду, скользящую в его касаниях, то испугалась бы, заподозрила что-то неладное, предупредила хоть кого-нибудь, но… Ничего подобного не произошло, и Гермиона опять захватила его губы в поцелуе, не веря, что можно быть настолько счастливой.

***

Гермиона очень сильно переживала за Гарри. Он отправился с Дамблдором неизвестно куда, толком ничего не рассказав, отчего у неё в животе появилось тревожное чувство. Она как раз проводила его за ворота школы, возвращаясь в башню Гриффиндора, когда её схватил Драко и притянул к себе. А потом она забыла обо всём. Грейнджер даже пугала такая его особенность — отправлять её в состояние невесомости и полного абстрагирования от реального мира. Причём Малфой даже не пытался манипулировать ею или сделать что-то в этом роде. Гермиона сама отдавалась в его власть, испытывая радость, удовлетворение и счастье от каждого лишнего касания, которое оставлял Драко на её теле. Возможно, она просто сошла с ума. Это точно многое бы объяснило. Волнуясь за Гарри, она не знала, куда себя деть. Ощущение странной паники было новым, она будто застыла в ожидании опасности, не в силах пошевелиться и хотя бы посмотреть в глаза страху. Поэтому, чтобы не сойти с ума от нервного напряжения, Гермиона направилась в библиотеку, надеясь хоть как-то себя отвлечь и чем-нибудь занять. Книги всегда помогали ей воздвигнуть стену, спрятаться в своём безопасном коконе, но сегодня всё пошло не по плану. Она читала, скользя глазами по строчкам, даже не понимая, о чём речь. Буквы буквально расплывались и прятались от неё, сфокусироваться совсем не получалось. Гермиона пыталась насильно сконцентрироваться на тексте, но выходило только хуже, и она ещё глубже погружалась в свои совсем не радужные мысли. Грейнджер не представляла, как описать чувство, поднявшее внутри неё свою свирепую голову. Словно в душе всё сжалось в комок, и когда это пройдёт — неизвестно. Гермиона раздражённо закрыла книгу и опустила веки, потирая виски указательными пальцами. Голова не болела, но это хоть как-то успокаивало и приносило видимость какого-то занятия, пусть и глупого. Распахнуть глаза её заставило тихое покашливание, звучащее совсем рядом. Гермиона вскинула голову и увидела перед собой неуверенно мнущегося Кормака, переступающего с ноги на ногу. Он выглядел до ужаса жутко, весь в царапинах и синяках, и, казалось, на нём нет живого места. Его видимые травмы так удивили её, что рот замер в букве «о». — Прив-е-е-т, Г-ерми-она, — дрожащим голосом сказал Кормак, и она заметила, что его и самого трясёт. Это напугало не на шутку. Грейнджер заторможено кивнула, всё ещё не отойдя от шока. — Я хо-те-л из-ви-н-и-ть-с-я, — Кормак сглотнул, кажется, боясь поднять на неё глаза. Он напоминал живого мертвеца. — За что? — она так растерялась, что с трудом понимала, что он говорит. — За тот сл-у-ч-ай в п-п-е-р-еу-лке, — Маклагген вздрогнул и продолжил, спотыкаясь на каждом слове: — Я… ид-и-о-т и не дол-ж-ен был ле-зть к те-б-е, прости меня, п-ож-а-л-у-й-ста. — Хорошо, я прощаю тебя, — поднявшись со стула, Гермиона встала напротив парня, пытаясь заглянуть ему в глаза. Но он отводил их, будто боялся её или… Его. — Кормак, что с тобой случилось? — сипло спросила она, пока сердце застывало в ожидании ответа, превращаясь в неподъёмный камень. Грейнджер так хотела, чтобы все её предположения оказались неверными. Сейчас у неё была лишь надежда, висевшая на волоске, трясущаяся над пропастью. — У-п-а-л с метлы, — он кивнул ей и развернулся к выходу из библиотеки, с трудом переставляя ноги. Его болезненная хромата бросалась в глаза, как и попытки Кормака не морщиться при каждом движении. — Кормак? — Гермиона последовала за ним, опустив руку ему на плечо. Он вздрогнул и отскочил от неё как ошпаренный. Она не стала акцентировать на этом внимание, задавая мучивший её вопрос: — Кормак, ты не виделся в последнее время с Малфоем? Его губы дрогнули, едва заметная тень пробежала по бледному лицу. Он готовился соврать, явно не догадываясь, что весь его вид кричит о желании солгать. — Нет, я же г-о-в-орю, у-п-а-л с мет… — Кормак задрожал, так и не выговорив последнее слово, но Гермиона всё поняла и без него. Она отрешённо кивнула на вопросительный взгляд парня, давая понять, что он может идти. На глаза наворачивались слёзы, и она, не сдержавшись, всхлипнула, закрывая себе рот ладонью, заглушая крик и боль, рвавшиеся наружу. Гермионе ещё никогда в жизни не было так больно. Все собственные предостережения, все слова друзей о том, что Драко не тот человек, которому стоит доверять, оказались чистой правдой, а она позволила надежде и вере в него затмить свой разум. И жёстко обожглась. Внутренности горели адским пламенем, и Гермиона вернулась за свой стол в почти полуобморочном состоянии, захлёбываясь в рыданиях. Она не могла даже пошевелиться. Казалось, что каждый нерв в теле оголён, ожидая возможности ударить в самый неподходящий момент, желая спалить электричеством её сердце и душу. Гермиона судорожно вытирала покрасневшие и мокрые щёки, но всё было бесполезно. Влага катилась из глаз, не собираясь заканчиваться. Он соврал. Смотрел ей прямо в глаза и врал. Она могла понять, почему Драко это сделал. Его мотивы были ясны, но с толку совершенно сбивала подобная жестокость, ни разу за время их общения не вылезшая наружу. С ней он действительно был другим. А может, Малфой просто грамотно манипулировал ею, или же он замечательный актёр — неизвестно, и в этом заключилась основная проблема, ведь Гермиона не знала правду. Ничего не знала. Ей казалось, что она так хорошо изучила его, но падать с небес всегда очень больно. И она упала. Грейнджер не знала ничего, и только сейчас в полной мере поняла это. Она больше не представляла, чему и кому теперь верить. Гермиона окончательно запуталась и осталась одна. И теперь она уверена, что Малфой снова ей соврал. Он не ходил ни на какую тренировку по квиддичу. Но вот где мог быть Драко, она и не догадывалась. Гермиона никогда не простит себе эту ошибку. Она разбилась вдребезги, упав с Астрономической башни, и спасти её было нельзя. Слишком поздно.

***

Драко накинул пиджак на плечи и взглянул на своё отражение в зеркале, поправляя волосы. В серых глазах оказалось много отчаяния и сомнений. Чересчур много сомнений. Он не знал, откуда они взялись, но их бесчисленное количество уже сводило с ума. Малфой нахмурился и отвёл взгляд, стараясь не зацикливаться на собственной панике. Такого дерьмового настроения и предчувствия у него не было давно. В последний раз это ощущение вторглось в его жизнь, когда он вернулся домой после пятого курса. Драко как сейчас помнил тот озноб и страх, парализующие тело. Он тогда успел только перешагнуть порог дома с улыбкой на губах и отличными новостями для матери, как раздались душераздирающие крики из гостиной. Малфой в тот момент замер, и все внутренности застыли перед ожиданием чего-то страшного. По-настоящему жуткого. В тот день Беллатриса вышла к нему навстречу и с радостной, удовлетворённой улыбкой на губах опустила ему руку на плечо, а затем отвела в ту комнату, из которой и доносились вопли боли и ужаса. Драко запутался в собственных ногах, когда увидел, кого пытали на полу величественного зала с витражными окнами. Амелия Боунс. Тётя его однокурсницы. Вид изувеченного тела ударил под дых. Он знал Сьюзен. Они, конечно, не были друзьями, но во время патрулирования коридоров или на собраниях старост приходилось перекидываться парочкой слов. У них был одинаковый цвет глаз. Драко вздрогнул от тихого покашливания возле уха и поднял взгляд на тётку, смотрящую на него с осуждением и ожиданием, когда же племянник отомрёт и вернётся на землю. Малфой сделал несколько шагов по направлению к матери, стоящую у стены, с белым как мел лицом и с расслабленным и безэмоциональным видом. В их семье это означало только одно — на кону стоит жизнь родных. Малфой встал по правую руку от матери и сразу почувствовал, как Нарцисса прикоснулась к его ладони, подбадривая и одновременно предупреждая. Она убрала руку, как только Тёмный Лорд повернулся к нему лицом, впиваясь в него кроваво-красными глазами. Драко тогда впервые в жизни понял, что такое страх, и даже посочувствовал Поттеру. В чём никогда в жизни не признается. — А вот и наш Драко, — прошипел Волдеморт, в считанные секунды оказываясь возле его лица, разглядывая парня словно под лупой. Малфой сглотнул и попытался расслабить лицевые мышцы, но каждый нерв натягивал кожу против воли, отчего его едва не перекосило. — Да, Повелитель, — Белла поклонилась и с обожанием уставилась на Тёмного Лорда, глядя на него, будто он был светом в оконце её тюремной камеры. Драко кивнул и почтительно склонил голову, не в силах придумать что-то большее для выражения своего мнимого уважения. Мать тряслась рядом с ним, но это заметил только сам Малфой, очень хорошо зная особенности её поведения в разных ситуациях. Тогда он боялся скорее за неё, чем за себя. — Готов ли ты, Драко, исправить ошибку своего отца и верно служить Тёмному Лорду? — Волдеморт посмотрел на него свысока, пытаясь подавить его окклюменционные стены. Но Малфоя слишком хорошо выдрессировали в данном вопросе. Он сам иногда удивлялся своим способностям, поражаясь, как ему удавалось проделывать некоторые вещи, что указывало исключительно на прирождённый талант. Драко знал, что не сможет отказаться от любого предложения или приказа, прозвучавшего для него, как приговор. Рычаг давления на него стоял рядом, будучи готовым броситься на его защиту. Это был вопрос без выбора. С заранее обречённым ответом. Он мог представить, какая судьба ждёт Нарциссу, какая судьба ждёт отца, и так сидевшего в Азкабане, не нёсшего в себе никакой ценности. Он слишком хорошо мог представить судьбу своей семьи. Доказательство лежало перед его глазами, показывая, что бывает, когда идёшь наперекор Тёмному Лорду, и Драко не хотел проверять умения Волдеморта пытать неугодных на себе и дорогих ему людях. Может, смирение было трусостью, а может, рациональным решением, — без разницы. Важен был лишь его ответ. — Конечно, Повелитель. Я сделаю всё, чтобы искупить грехи своего отца, — он снова склонил голову и посмотрел прямо в красные щёлки, один взгляд в которые вызывал дрожь по всему телу. Где-то он слышал фразу, что «дети не должны расплачиваться за грехи отцов», но, кажется, в его случае всё было с точностью до наоборот. Тёмный Лорд удовлетворённо хмыкнул: — Похвально. Надеюсь, хоть кто-то в вашей семье не разочарует меня. Волдеморт развернулся, взмахнув чёрной мантией и переключил всё внимание на женщину, лежащую на полу и не шевелившуюся. О том, что она жива, говорила неровно вздымающаяся грудь, но всё остальное тело почти не функционировало. Она была на грани жизни и смерти. — Не хочешь ли ты извиниться перед Тёмным Лордом, Амелия Боунс? — он остановился возле ног женщины и мерзко ухмыльнулся, предвкушая новое убийство. Амелия Боунс лишь бросила на него презрительный взгляд и отвернула голову, показывая своё отношение к такому предложению. Её глаза уткнулись в Малфоя, и он замер от парализующего ужаса. — Что ж, — Волдеморт наигранно-печально хмыкнул и с кровожадным упоением произнёс смертоносные слова: — Авада Кедавра! Амелия Боунс вздрогнула, и её взгляд, так и оставшийся прикованным к Драко, остекленел навсегда. Малфой чувствовал, как тошнота подбирается к горлу, и сдерживать её сложнее с каждой минутой. Это было первое убийство, совершённое на его глазах. Первое, но не последнее. Он ощущал, как дыхание сбивается и всё плывёт перед глазами. Ещё минута, и Драко упал бы в обморок, но помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Беллатриса подхватила его под руку и поставила на ноги, пока Волдеморт был занят своим очередным триумфом. Драко знал, что даже для такой сумасшедшей, как Белла, семья значит много, но он не ожидал поддержки от неё сейчас. Особенно сейчас. Малфой успел лишь бросить на неё благодарный взгляд, как Тёмный Лорд вновь обратил на него внимание. Честное слово, тогда он хотел только одного — умереть, чтобы больше никогда не испытывать такого парализующе ужаса и злости одновременно. Он не был готов к столь жутким переменам в жизни, но его мнение никого не интересовало. Малфоя просто бросили в пекло, гадая, насколько его хватит. А Драко и сам не знал насколько, он до сих пор держался на последней капле, готовой вот-вот сорваться вниз. Он был в шаге от того, чтобы сорваться в ту самую пропасть, но в тот момент рядом стояла мать, дрожа от страха за него, и Драко забыл про всё, что прежде могло его напугать. Он смело шагнул вперёд и преклонил колено в знак признания своей верности и службы. В знак добровольного рабства. Волдеморт подошёл к нему, смотря удовлетворённым и торжествующим взглядом прямо в серые, защищённые стеной глаза. — Закатай рукав. От жуткой, змеиной интонации по телу пробежали уже не мурашки, а целые гиппопотамы, переворачивая всё на своём пути, но Драко послушно закатал рукав чёрной рубашки, ожидая адскую боль. Почему именно адскую? Потому что то, что произошло дальше, невозможно охарактеризовать иначе. Круцио и рядом не стоит. Он знал, о чём говорил. Боль завладела всем телом и разумом, не оставляя кроме себя ничего. Каждая молекула, каждый атом были в ужасе от того, что происходило. Конечности не слушались, и Драко сделал колоссальное усилие над собой, оставшись стоять на коленях, не свалившись под ноги чудовищу. Перед глазами заплясали белые точки, а изо рта вырвался леденящий душу крик. Он больше не мог себя контролировать и всем телом рухнул на пол, рыча сквозь зубы от агонии внутри каждого органа, хотя сильнее всего досталось именно предплечью левой руки. Кожу жгло, словно от кислоты. Мысли не собирались в кучу. Он был не в состоянии даже дышать, из груди вырвались хрипы вперемешку со стонами от покалывания по всему организму. — Вот и всё, Драко, теперь ты один из нас, — Тёмный Лорд с удовольствием наблюдал за его судорогами по всему полу гостиной. — А сейчас я хочу озвучить твоë задание, чтобы ты смог показать себя и проявить все качества, которыми так гордится семья Малфоев. Драко глядел в глаза монстра, уже зная, что в эту самую секунду прозвучит его приговор, разделяющий жизнь на до и после. Единственное, чего он особенно боялся, это попытки матери что-нибудь исправить или вызваться на плаху вместо него. — Ты должен убить Дамблдора. Если справишься, тогда я пойму, что ты чего-то стоишь, что ты достоин носить метку моего последователя. И самое главное, — он ухмыльнулся, отлично зная, как Малфой мог отреагировать на эти слова, — что ты лучше своего отца. Достойнее его. Волдеморт взмахнул чёрной мантией, которая черканула Драко по подбородку, чудом не оставив пореза, и бесшумно удалился из комнаты, даже не взглянув на неподвижное мёртвое тело. Малфой с трудом смог вспомнить своё имя. Он потерял сознание там же, напоследок услышав всхлип матери и слова Беллатрисы, призывающие её успокоиться. Очнулся Драко уже утром следующего дня в своей кровати от лёгкого прикосновения к руке. Он открыл глаза и взглянул на Нарциссу, чьё лицо было бледнее обычного, и в целом она выглядела так, будто не спала всю ночь. Увидев, что Драко проснулся, она сквозь слёзы улыбнулась, ласковым и виноватым взглядом смотря на своего мальчика. — Драко, милый, прости меня, пожалуйста, — она вытерла слёзы изящным движением ладони и взяла его за руку. — Я предлагала свою кандидатуру, но Тёмный Лорд сказал, что я совершенно бесполезна и от меня не будет никакого толку. Прости меня, сынок, я так виновата перед тобой… Малфой никогда не мог смотреть на женские слёзы, а сейчас тем более, поэтому он сгрёб мать в объятия и проигнорировал жгучую боль в левой руке. Нарцисса заливала влагой его ночную рубашку, постоянно вздрагивая, а Драко думал, как жизнь повернулась к их семье задницей. Он осознавал, что выхода не осталось, ему придётся выполнить задание. Правда, Драко плохо представлял себя в роли убийцы, но никого не волновали ни его желания, ни его страхи. А ему было очень страшно, и уж в этом не оказалось никакой сенсационной новости. Очевидно, что перед выполнением такого ужасающего действия его будет трясти, так что осталось продумать план, где он становится своим отцом, которым восхищался на протяжении всей жизни. Но уже с совершенно другим концом истории. Что сейчас он к нему чувствовал — неизвестно. Но точно не любовь. Малфой словно вынырнул из своих воспоминаний, поднимая голову и увидел своё бледное отражение в зеркале, слегка напугавшее его. Он отвёл взгляд от самого себя и посмотрел в окно, видя, что небо окрашивалось в золотые и розовые оттенки, позволяя тёмному времени суток захватить власть. Пора. Драко сглотнул и провёл рукой по волосам, пытаясь сосредоточиться и не позволить панике завладеть его разумом. Он взял палочку в руку, почувствовав необходимую уверенность. Малфой набрал в грудь побольше воздуха и вышел из спальни, спускаясь по лестнице в гостиную. Сейчас там отдыхали ребята из команды по квиддичу, обсуждая прошедшую тренировку. О которой он соврал Грейнджер. Чёрт, только этого не хватало. Он игнорировал и запирал все мысли о Грейнджер в самый дальний угол своего сознания. После того, как он попрощался с Гермионой в коридоре школы, Драко больше не позволял себе думать о ней. Он не хотел присутствие мыслей и воспоминаний в голове, связанных только с девчонкой, которые обязательно повлекут за собой сомнения. Потому что ему нельзя сомневаться. Малфой шёл по прохладному коридору, ведущему к Астрономической башне, отгоняя всё мешающее ему сосредоточится прочь. Он узнал, что сегодня вечером Поттер вместе с Дамблдором должны вернуться с какого-то задания, возможно, от Ордена, но это не важно, лишние детали волновали его в последнюю очередь. Драко специально подослал Крэбба и Гойла к Поттеру, чтобы те следили за каждым шагом Избранного и докладывали ему, что кому-либо говорил и рассказывал очкарик. И кто же знал, что надежда всего магического мира такое трепло. Но это было только на руку. Драко поднимался на башню по извилистой лестнице, держась за перила. Наверху ещё никого не было. Малфой наложил на себя чары невидимости и прислонился к парапету, упираясь в него локтями, смотря на закат. Вчера он думал, что в последний раз видит подобную красоту, но, как оказалось, это было ошибкой. Сейчас он мог в последний раз смотреть на небо, вспоминать и анализировать свою жизнь, в которой на удивление не было ничего светлого до появления Грейнджер. Драко хмыкнул. Даже в столь пессимистичную минуту она не давала ему покоя, так необходимого для совершения страшного поступка. Драко боялся предположить, как именно его жизнь может сложиться после надвигающегося события. Он понимал, чем всё может обернуться, но не в полной мере. Это были лишь догадки слишком самоуверенного и наглого подростка. Солнце полностью спряталось за горизонт, позволяя темноте спрятать мир в своих объятиях. Драко спустился на восьмой этаж, вошёл в Выручай-комнату и распахнул дверцы Исчезательного шкафа, открывая его для перемещения. Ему было жутко от того, что через пару минут осуществится то, что планировалось на протяжении всего года. Он вернулся на Астрономическую башню, обновив чары невидимости и прислонился к колонне, ожидая возвращения директора. Это случилось через полчаса, и после хлопка аппарации в его теле наступил покой, ведя за собой мысль, мельком проскочившую в голове, что он сможет. Решимости прибавилось, как и уверенности в том, что действительно сможет. Он должен. Дамблдор отправил Поттера за Снейпом, а затем, оперевшись о стену, посмотрел прямо на него своими блёклыми голубыми глазами. — Добрый вечер, Драко, — спокойно сказал Дамблдор, и голос старика не вызвал в нём ничего, кроме жалости. Полуживой. Малфой снял с себя чары невидимости и прямым взглядом уставился на директора, выражая полное равнодушие к происходящему. Он направил палочку на Дамблдора и обезоружил его. — Экспеллиармус! Древко выскочило из рук старика и угодило прямо в ладонь Малфоя. Он положил палочку в карман брюк, не сводя глаз с жертвы. — Какой прекрасный вечер, верно? — Дамблдор прислонился к стене спиной, едва стоя на ногах, дрожа от усталости и боли. Его голос оставался весёлым, но звучал чересчур измученно. В другой обстановке Драко предложил бы ему помощь. — Верно, — ответил безэмоционально Малфой. — Не думаю, что ты этого хочешь по-настоящему, Драко. Не совершай ошибку, о которой пожалеешь в будущем. — Вы не знаете, чего я хочу и на что способен, — Драко понимал, что тянуть нельзя, времени в обрез, но почему-то слушал слова Дамблдора, прежде вызывающего у него лишь презрение. — Ошибаешься, — он коротко улыбнулся и схватился за бок, словно испытывая сложности с дыханием и работой лёгких. — Знаю. Например, я знаю, что ты хочешь свободы, как и любой другой человек. Ты хочешь защитить мать и отца, верно? — Это очевидно, каждый в этой чёртовой школе знает, что для меня значит семья, — огрызнулся парень, уже чувствуя поднимающуюся из глубин злость. — Я могу помочь тебе защитить их, Драко, только позволь, — умоляюще смотрел на него Дамблдор, но дело было не в том, что он молил о милосердии. Нет. Он молил его принять помощь. — Мне не нужна ваша помощь, — чётко проговорил Малфой, едва сдерживая ярость. На весь мир. Дамблдор улыбнулся уголками губ, и очки-половинки съехали по кривому носу. Он поднял на него странный, едва ли не отеческий взгляд, заставляя замереть, как кролика перед удавом. — А она вас простит? Почему-то Драко сразу понял, о ком речь. Даже палочка в руке дёрнулась. Но он совсем не ожидал, что кто-то может знать о них с Грейнджер. — Откуда вы знаете? — уточнил он голосом, напоминающим раскалённый металл. — Я директор этой школы. У меня в арсенале имеется много методов, чтобы узнавать правду, — Дамблдор пожал плечами и тут же едва заметно скривился от боли. — Она… простит, — губы дрогнули, ведь это была ложь. Он прекрасно понимал, что на прощение рассчитывать не стоит. Это маловероятно. — Я уже встречал одного мальчика, который сделал неправильный выбор. В конечном итоге он горько пожалел об этом, не сумев спасти девушку, что была ему дорога. Более того, её смерть гложет его до сих пор. Не совершай подобной ошибки, Драко. Она тебя не простит, а ты будешь ненавидеть весь мир, пока не поймёшь, что сам виноват в своих прегрешениях. Дамблдор становился всё бледнее, напутственная речь забрала у него слишком много сил. Малфой яростно вдыхал и выдыхал воздух, походя на разъярённого дракона. Он не хотел слышать подобные предупреждения, потому что в груди начинало твориться чёрт знает что, и всё из-за произнесённого вслух страха, уже давно преследовавшего его по ночам. Драко сглотнул — внезапно в горле образовалась пустыня — и поднял тяжёлый взгляд на старика. В нём проснулась чистая, первозданная злость к рядом стоящему человеку. Она пузырилась в каждой клетке, требуя выхода. Рука с палочкой приняла более уверенный вид, и два слова уже были готовы сорваться с губ. — Драко, прошу тебя, не надо, — Дамблдор покачал головой, смотря на него разочарованным взглядом. Но стало так плевать, что он кого-то там разочаровал. Малфой желал, чтобы мудрые глаза закрылись навсегда и больше никто не слышал заумных, трогательных речей их хозяина. Слова обрели форму, приняв готовность поразить цель, оставалось лишь произнести их. — Драко… ты пожалеешь… — Нет! — жёстко и хлёстко, а дальше… — Авада Кедавра! Дамблдор упал на пол Астрономической башни, не дыша и не шевелясь. Отныне застыв навсегда. Внизу открылись двери, и в помещение ворвались Пожиратели смерти во главе с Беллатрисой, стремительно поднимаясь к нему наверх. Она замерла, когда увидела труп старика, медленно преодолевая последние ступени извилистой лестницы. Не отрываясь ни на секунду, Драко смотрел на него, буквально чувствуя, как внутри что-то умерло. Он действительно ощутил, как от него оторвался кусок души. — Ни черта себе! — присвистнул Фенрир, во все глаза смотря на Малфоя, будто тот был как минимум самим Мерлином. — Я не ожидала, — удивлённо выдохнула Алекто Кэрроу, посмотрев на своего не менее шокированного брата. — Ещё бы не ожидала! Ты ведь говорила, что мой племянник ничего не сможет, — Белла яростно оскалилась и перевела взгляд с мёртвого тела директора на Алекто. Но, впрочем, ненадолго. Она подошла к парапету и ,едва ли не перепрыгнув его, запустила в небо Чёрную метку, радостно крича от восторга. Опустив палочку, Лестрейндж посмотрела на Драко торжествующим взглядом, безумными чёрными глазами приковывая к месту. — Молодец, Драко, — прошептала она, сделав к нему шаг навстречу и поцеловав в щёку. В любой другой момент он бы скривился, но сейчас Малфой ничего не чувствовал. Драко словно умер, больше не в силах испытывать эмоции. Он мог только смотреть на тело старика и понимать, что желание жить его покинуло. — Пора уходить, — Роули оглянулся на запертую дверь внизу, в которую кто-то начал ломиться. — Уходим. Мы и так всё сделали, — Белла удовлетворённо хмыкнула и начертила в воздухе своё фирменное послание. Они как раз спускались по лестнице, когда Бомбардой вышибло дверь, и все, кто стоял у неё на пути, отлетели к стене, впечатавшись в неё позвоночником. Перед глазами мелькнула рыжая макушка, но Драко совсем не обратил на это внимание. Он вообще потерял способность хоть что-то замечать. Белла выкрикивала заклинания с неприкрытым и пугающим гневом, как и другие Пожиратели смерти, атакуя каждого, кто встречался им на пути. Малфой даже палочку не поднимал, смотря себе под ноги, ничего перед собой не видя. Пожиратели защищали его, как хрустальную и ценную безделушку, и, учитывая, что он сделал, наверное, таким Драко в этот момент и был. Драко почти не видел происходящего ужаса вокруг самого себя, но, когда почувствовал знакомый трепет, неизменно возникающий от взгляда Грейнджер, он поднял голову и пошатнулся. Она смотрела прямо на него и плакала. Как и всегда, ей ничего не нужно было объяснять. Вокруг летали проклятия, магическим образом не задевавшие их. Всё это походило на волшебство, но в достаточно извращённой манере, ведь сейчас магия уничтожала то прекрасное чувство, связавшее их воедино. Драко прекрасно знал, что всё это значит. Тут не нужно быть гением. Грейнджер всё поняла. И когда она узнает, что именно он сделал, это будет конец и кошмар в одном флаконе. Хотя конец уже наступил. А кошмар только начался.