Ты мой кошмар

Гермиона не сдержала судорожный вздох, коснувшийся его губ. Она скучала, но не собиралась признаваться в своей слабости, даже находясь на последнем издыхании. Грейнджер ненавидела Малфоя, но почему-то сердце упрямо замирало в его присутствии. Оно отказывалось возвращаться в состояние покоя. В состояние «без Малфоя». Гермиона ненавидела себя только за подобные мысли, не говоря о том, что однажды она уже слепо верила ему и жестоко обожглась. Настолько, что ожоги до сих пор украшали всю её грудную клетку, а сердце было едва способно продолжать свою жизнедеятельность. Наверное, её боль и счастье сплелись между собой, создав гибрид из столь ярких чувств. Она действительно очень сильно скучала по нему. Хотелось поцеловать эти упрямые губы, но это означало предать себя. Снова. Грейнджер отступила назад, почти вжимаясь в ветхую стену за спиной. Глаза Драко сверкнули недобрым огнём, и его губы заметно дрогнули. Он не привык, что она от него бежит, раньше всё было с точностью до наоборот. — Как ты заманил меня сюда? — словно чужим голосом спросила Гермиона, и решительно поджала губы, чтобы не показать и каплю эмоций. Любых. — Не понимаю, о чём ты, — хмыкнул Малфой, крайне наигранно и заинтересованно оглядывая хижину. — Здесь мило. Он издевался. Ублюдок. Гермиона медленно прикрыла веки и сделала глубокой вдох, чтобы успокоиться и взять себя в руки, иначе — она уверена — произойдёт взрыв, равный по ущербу взрыву атомной бомбы. — Ты прекрасно знаешь, о чём идёт речь, Малфой. Как я попала сюда? И что ты сделал с Кингсли? Драко замер, стоя к ней спиной, походя на странного истукана, но она была в замешательстве, чтобы понять в полной мере, что же произошло. Он резко обернулся и посмотрел на неё, отчего Гермиона сделала шаг назад, но отступать было некуда, поэтому она моментально врезалась в стену. Его глаза мерцали в бликах злости и ярости из-за её неаккуратных слов, только вот каких именно — она не знала. — Малфой? — он выплюнул собственную фамилию, надвигаясь на неё, как голодающий хищник. Гермиона сглотнула и воинственно приподняла подбородок, ведя себя совсем неразумно, учитывая, каким личном был их разговор. Она всегда млела от ощущения своей хрупкости по сравнению с телосложением Драко, но сейчас ей стало немного боязно, ведь эти полтора года могли изменить слишком много, в особенности между ними. — Когда я перестал быть Драко, ммм? —Малфой опёрся локтем о стену рядом с головой девушки, непозволительно близко наклоняясь к её лицу. — Грейнджер, ты сделала мне больно, ты понимаешь? — В таком случае мы квиты, — сказала она. Её тон был похож на рычание. На крик от собственной боли. Драко внимательно вглядывался в её глаза, о чём-то напряжённо думая. Он закусил левую часть нижней губы и опустил взгляд ниже. Это вновь заставило её задохнуться и прикусить себе язык, чтобы не потянуться к нему навстречу. Она не могла. Не после того, что он сделал. — Не думал, что тебя это так заденет, — проговорил Драко шёпотом, но каждое слово звучало как крик. Как нечеловеческий ор. — Лжёшь, — прошипела Гермиона, словно змея, и случайно коснулась своими губами его, отчего они оба сглотнули. — Ты прекрасно понимал, что я никогда не смогу простить тебя. Никогда не смогу смотреть на тебя, как раньше. Ты сделал свой выбор. Ты выбрал Его и ту власть, о которой так мечтали ты и твой отец. Так что можешь не врать, что скучал. Я всё равно тебе не верю. И никогда больше не смогу поверить. Драко злился всё сильнее с каждым произнесённым словом. Он тяжело вдыхал окружающий их воздух, чувствуя и её неповторимый запах, и его глаза всё отчётливее напоминали то самое штормовое небо. Почти как раньше. Только раньше он не был убийцей и приспешником Волдеморта. Раньше он был человеком, который заставлял её жить и ради кого она просыпалась по утрам. Он был всем, но жестоко оборвал её крылья, бывшие и так ужасно слабыми и хрупкими. Драко стал её вечной ошибкой, напоминая об этом постоянно. Она не могла позволить ему войти в её жизнь ещё раз. Иначе будет слишком больно. — Тем не менее ты здесь, — он хмыкнул, видимо, наслаждаясь собственной изобретательностью. — И не надейся сбежать, Грейнджер. Пока мы не поговорим, ты никуда не уйдёшь. Я об этом позаботился. Предусмотрительный козёл. — Ты можешь не так громко меня оскорблять? — Драко посмотрел на неё из-под белоснежной чёлки, теперь выглядя излишне спокойным. Особенно если вспомнить его мгновенную и разрушающую здравый смысл злость, показавшую своё лицо минуту назад. — А ты не лезь в мою голову, — Гермиона сделала один шаг вперёд, ткнув его указательным пальцем в грудь. — Как часто ты такое проворачивал? — Всего один раз, — он не сводил глаз с неё своих стальных глаз. — Я сделал это всего раз, чтобы узнать о твоих чувствах ко мне. Гермиона фыркнула и опустила руку. — Врёшь, ты всегда врёшь, — она покачала головой, пока в груди всё горело только от одного взгляда на Малфоя. — Я не врал тебе, никогда не врал. Когда ты что-то спрашивала, я отвечал правду. Лишь несколько раз мне пришлось увильнуть от правдивого ответа. — Это и называется враньём! — она всплеснула руками, всё больше злясь, но в первую очередь на себя. — Это называется попыткой сгладить углы и желанием защитить тебя, — Драко проникновенно заглянул ей в глаза глаза, и в прежние времена от Гермионы осталась бы лишь лужа, ведь она растаяла бы от одного его взгляда, как пломбир на солнышке. И сейчас… она была близка к этому состоянию, но держала себя в узде, не позволяя сдаться. Казалось, что ничего не изменилось. Что прошло совсем не полтора года. Что они просто поссорились, что не было никакой войны и в помине. Но каждое подобное предположение являлось обычным самообманом, не более того. Гермиона так хотела в него верить, так хотела верить в иную реальность очень долгое время, пока не поняла, что Драко изменился и стал тем, кого она обязана ненавидеть. Не просто недолюбливать, как школьного соперника и задаваку, а ненавидеть по-настоящему, люто, чтобы на поле боя рука не дрогнула, и она смогла произнести нужные слова. Кажется, она обречена. — И от кого ты хотел защитить меня? От самого себя? — Гермиона саркастично вскинула брови, фыркая. — Ты знаешь от кого, — Драко снова приблизился к ней и попытался прикоснуться к её щеке, но она увернулась. — Ты сказал, что пока мы не поговорим, я не выйду отсюда. Что ж, прекрасно! — она скрестила руки на груди, глумливо поощряя его начать ненужный ей диалог. — Давай поговорим. Объясни мне, как я оказалась в этой глуши и почему Кингсли отправил меня одну? Он под Империо? Малфой самодовольно хмыкнул, проводя рукой по волосам, на мгновение заставляя её потерять концентрацию. Он точно издевался. — Ты у меня такая догадливая. — Прекрати паясничать, отвечай на вопрос! Драко был уверен, что именно так она и отреагирует. Весьма предсказуемо. — Да, он под Империо. Я потратил много времени, чтобы выследить его и наложить заклинание. Но главная трудность заключается в том, он сопротивлялся. Да и сейчас пытается, но я сниму заклинание, как только ты покинешь хижину, — он бросил на неё невероятно тоскливый взгляд, но Гермиона не позволила себе поверить в подлинность того, что видела. — А это место? Ты его заколдовал, чтобы я не сбежала? — ей всё больше становилось неловко и хотелось поскорее убежать без оглядки туда, где она будет чувствовать себя уверенно. Взгляды Драко всегда творили что-то необъяснимое с её телом и разумом. Каждый капилляр и молекула начинали жить своей жизнью, а голова полностью и неизменно отключалась в ноль. А проблема в том, что Гермиона глубоко и отчаянно в него влюблена. До сих пор. Поэтому ей часто становилось страшно от того влияния, какое Драко мог оказать на неё. Если бы по-настоящему захотел. — Да, — он грустно улыбнулся ей той самой улыбкой, предназначенной только для неё. — Я заколдовал двух Пожирателей, чтобы они привели тебя сюда. Подозреваю, что, заметив меня, ты бы сразу сбежала. — Так и есть. — Поэтому я решил не рисковать и подождать тебя здесь. Создал антиаппарационный барьер и превратил лес в лабиринт. Должен признаться, придумать, как тебя сюда заманить, было нелегко. Я долго ломал голову, пока не наткнулся на раненого Кингсли во время одного из рейдов, и тогда у меня возникла гениальная идея, — Драко ухмыльнулся, очевидно, гордясь своей затеей. — Я знал, что ты не сможешь проигнорировать приказ начальства, и вот ты здесь. Он посмотрел на неё плотоядным взглядом, где застыли капля одержимости и огромный океан собственничества. Гермиона нахмурилась и открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но Драко её опередил: — Не волнуйся, никто не пострадал и не пострадает. — Это радует. Ведь больше я не знаю, что от тебя ожидать, — она разочарованно покачала головой, обводя взглядом скудно обставленную хижину, лишь бы не смотреть на Малфоя, стоящего прямо перед ней. — Я не изменился, Грейнджер, — сказал Драко, производя впечатление человека, в которого она кинула смертельное проклятие. — Раньше ты не был убийцей. Раньше ты не пытал людей. Раньше ты… — она запнулась, больше неуверенная в его чувствах. — Раньше у тебя была я. — Я бы в любом случае потерял тебя, — он аккуратным движением положил руку на нежную щёку девушки и огладил скулу большим пальцем. — Это был лишь вопрос времени, но я не жалею, что совершил это. Гермиона отшатнулась от него. Она не ожидала, что Драко сделает такое опрометчивое признание. Это было больно слышать. — Грейнджер, я должен был убить его, — он хотел снова приблизиться к ней, но она увернулась от его прикосновений. — Нет, — прозвучало как чирк спичкой — секунда, и она загорится. — Ты… чего ты хочешь от меня? Очень интересный вопрос, на самом деле. Гермиона полтора года пыталась собраться по кусочкам, по крупицам, а теперь он появляется перед ней, как ни в чём не бывало, и чего-то хочет. Нет, это слишком. Она дала себе обещание — больше никогда не верить Драко Малфою. Больше никогда не позволять своему влюблённому сердцу бежать к нему навстречу. — Я хочу тебя, — в глазах Малфоя что-то вспыхнуло, но разобрать, что именно, оказалось сложно. — Ты говорила, что моя и хочешь, чтобы всё было, как раньше. Пойдём со мной. Ты будешь в полной безопасности. Ты ни в чём не будешь нуждаться. — Подожди, — Гермиона свела брови на переносице, пытаясь осознать услышанное. — Ты хочешь, чтобы я сбежала с тобой? При этом надеясь, что я буду закрывать глаза на все твои убийства и пытки моих друзей? Ты это серьёзно, Малфой? Она с неприкрытым шоком уставилась на Драко, но её обескураженный взгляд не оказал никакого влияния на его замысел. — Помнишь, что ты говорила мне? — он плотоядно улыбнулся, походя на маньяка из фильма про серийного убийцу, но Гермиону напугало кое-что другое. — Прекрати… — злой шёпот был бесполезен. — Помнишь наши планы, о которых ты говорила голая в моих руках? Помнишь? — Драко снова загнал её в угол, нависая над ней стальной скалой. — Замолчи… — слёзы щипали глаза, но дать вырваться им — всё равно что признать своё поражение. — Ты прижималась ко мне и говорила: что я самый лучший, что ты моя. Ты обещала мне — так будет всегда. Ты говорила, что тебе никто, кроме меня, не нужен. Помнишь? — его интимный шёпот прорывался сквозь её баррикады, безжалостно круша всё на своём пути. — Это было давно, — её единственный аргумент, имеющий хоть какой-то вес, потому что все остальные мгновенно стали никчёмными и бесполезными. Драко плутовато улыбнулся, касаясь кончиком носа её виска. — Посмотри мне в глаза и скажи, что больше ничего не чувствуешь, что прошло слишком много времени, чтобы твои чувства сохранились. Но советую ответить честно, ведь я всегда могу проверить подлинность твоих слов, и ты это знаешь. Гермиона раскрыла в удивлении рот, сжимая кулаки. Она никак не могла сказать правду, иначе Драко больше её не отпустит. Но дело отнюдь не в том, что ложь вскроется, как бы она её не защищала. Нет. Просто Грейнджер хотела, чтобы он забрал её с собой и впредь никогда не отпускал. Боже, она такая тряпка. Грейнджер клялась себе, что забудет этого мерзавца навсегда. Что даже имя его будет всегда вызывать у неё исключительно ненависть. А сейчас она стоит и мечтает о руках Малфоя. Абсолютный крах. Ей казалось, что броня, окружающая её с шестого курса, после всего произошедшего, достаточно стальная и нерушимая, настолько, что пробиться через неё невозможно. Но… Это был такой бред. Она так и не избавилась от своих запретных чувств. Ничего внутри не изменилось, разве что обида, проросшая с конца шестого курса, напоминала о себе неприятным покалыванием. Но эта эмоция несла за собой только одно: желание, чтобы всё стало, как раньше. Но всё это иллюзия. Гермиона ещё никогда так себя не ненавидела, как в данный момент. Она должна бороться, должна оттолкнуть Малфоя, должна показать, что всё осталось в прошлом, но в итоге не могла связать и двух слов между собой, потому что их желания до безобразия совпадали. Драко не отрывал от Гермионы пристального шторма в своих глазах и едва сдерживал желание закинуть её на плечо и больше никогда не отпускать. И он точно знал, что это взаимно, но гордость, упрямство, обида и стерильная правильность не давали ей пойти на поводу у своих желаний. Это было так по-гриффиндорски, что резало зубы. Гермиона понимала, что в её глазах всегда всё написано. Он сразу поймёт, что она врёт, ведь ей никогда не удавалось лгать даже на уровне первокурсника. Нужно хотя бы попытаться. Но единственный факт, который она знала, будучи полностью уверенной в нём, это то, что она никуда с ним не пойдёт. Даже если будет больно. Гермиона вернётся в Орден и станет жить так же, как и жила до появления Малфоя. Она больше не имеет права позволять себе подобную слабость. Предыдущая обошлась ей слишком дорого. — Я ничего не чувствую к тебе, Малфой. То, что происходило между нами на шестом курсе, осталось в прошлом. Как я уже сказала, прошло слишком много времени. Ты мне не нужен, — она говорила тихо, смотря в его глаза, отлично понимая, что Драко не верит ей. Гермиона сама себе не верила. Уже давно. Она стала хорошей лгуньей, но вот только в своей голове. Малфой усмехнулся уголками губ и наклонил голову, соприкасаясь своим лбом с её. От этого трогательного жеста веки опустились сами собой. — Ты врёшь, Грейнджер, и сама прекрасно знаешь это, — его шёпот щекотал нервы, выбивая почву из-под ног. Драко играл чересчур жестоко. — Отпусти меня, пожалуйста. Это ни к чему не приведёт, — Гермиона сглотнула, поклявшись себе, что не станет плакать. — Ты не можешь хотеть этого по-настоящему. Ты сделал выбор, в котором не могло быть меня. — Я выбрал тебя, просто это пришлось сделать непредсказуемым путём, — Драко взял её лицо в ладони, заставляя поверить ему. — Ты думаешь, я не пытался забыть тебя? Думаешь, я не хотел оставить всё это в прошлом? Когда я не знал, что с тобой и где ты, я только об этом и мечтал, но жизнь — сука с извращённым чувством юмора, и она просто смеялась мне в лицо, когда я пытался выкинуть тебя из головы, — последние слова его были подобны рычанию раненого зверя. Гермиона с трудом дышала, откровения Драко рушили всю её оборону, разбивая в прах все её аргументы. Она физически чувствовала, что сдаётся, но, наверное, именно гриффиндорское упрямство не давало ей сломить себя окончательно. — Нет, я не могу, — она вырвалась из его рук, испытывая боль от лишения желанных прикосновений. — Не могу. Это всё… слишком. Нет! Грейнджер качала головой, как во время припадка, отходя от Малфоя всё дальше во всех смыслах. — Отпусти меня, сейчас же! — Гермиона дышала как загнанная лошадь, плохо понимая, что с ней, но вместе с тем догадывалась, что это паника тянула к ней свои руки. — Грейнджер, ты же понимаешь, что я не отступлю, — Драко явно был ужасно зол, но сдерживал себя из последних сил. — Я не оставлю тебя. И рано или поздно, ты сдашься. Ты сама это хорошо знаешь, не так ли? — Не дождёшься, Малфой, — с нескрываемым гневом прошипела она, на что он просто ухмыльнулся, будто её слова оказались признанием в любви. — Я отпущу тебя — сейчас — но… — он поднял указательный палец, — только сегодня. Будет нужно — я каждый день буду отправлять кого угодно, чтобы поймать тебя. Я просто предупреждаю — я не отступлю. — Мне без разницы. У тебя всё равно ничего не выйдет, — огрызнулась Гермиона, сложив руки на груди, скорее, чтобы защититься, чем показать своё несогласие. Драко самодовольно хмыкнул, и его глаза сверкнули жадным огнём. — Мы оба знаем, когда ты врёшь, Грейнджер. Я всего лишь хочу, чтобы ты поняла некоторые вещи. Гермиона фыркнула и посмотрела на дверь, потому что знала, ещё хоть один взгляд на Малфоя — и она проиграет. Это чувствовалось нервными окончаниями, на ментальном уровне. И Драко знал о её метаниях, но действительно давал ей время подумать обо всём. — Кингсли ничего не вспомнит, так что можешь не докладывать ему о своём задании. Пожиратели не станут тебя преследовать, и как только ты переступишь порог хижины, сможешь трансгрессировать, — Драко подошёл к ней со спины, шепча на ухо, касаясь его губами их личную аксиому. — Ты моя, Грейнджер, помни об этом. После этих слов по её шее пробежали мурашки, кажется, размером с целого крокодила. Она задохнулась, не представляя, как заставить лёгкие снова работать. Драко спокойно обогнул её и вышел из хижины. Повернувшись к ней лицом, он посмотрел в карие глаза и ухмыльнулся, молча обещая вернуться. Секунда, и Малфой трансгрессировал. А Гермиона осталась одна. Наедине с полным осознанием своего проигрыша. Настоящая дура и слабачка.

***

Разговоры на кухне не смолкали. Все члены Ордена обсуждали недавний рейд Пожирателей, и каждый из присутствующих был напуган неутешительными новостями, а особенно потерями в результате пусть и неудачной, но попытки. Никто не знал, откуда у них появилась информация. Поговаривали о закрытии некоторых безопасных мест. Начиналась паника. Все устали и выглядели истощёнными. Каждый хотел опустить руки и просто спокойно поужинать. Но обычный ужин в приятной компании друзей давно стал роскошью. Гермиона притаилась в тени на лестнице, сидя на ступеньках. Дом на площади Гриммо был переполнен, как всегда и бывало во время собраний. Половина народа разойдётся, и скоро станет значительно легче дышать. Она понимала, что душили её вовсе не люди, а собственные мысли. Грейнджер думала лишь о своей глупости под названием «Драко Малфой». Вернувшись на площадь Гриммо, она поняла, что он тщательно всё спланировал, и никто даже не заметил её отсутствия. Только это помогло ей окончательно не расклеиться и не провалиться в нору воспоминаний. За такой продуманный сценарий Гермиона была благодарна Малфою, из-за чего хотелось смеяться истеричным смехом долго и без перерыва. Она была раздавлена и не знала, что делать со своими чувствами и мыслями. Поганый хорёк вернулся, и Грейнджер снова оказалась на перепутье. Только вот выход из трудного положения был очевидным, но Гермиона колебалась принимать решение. Она будто смотрела на всё со стороны, и это напоминало ей фильм, который ты пересматривал миллионы раз, но главный герой по-прежнему совершал идиотские поступки, а ты возмущался и ничего не мог сделать. Ты был посторонним зрителем. Так же, как сейчас Грейнджер. Она смотрела на произошедшие события со стороны, не понимая, где свернула не туда. Хотя ответ опять же казался очевидным. Всё началось с той ночи, когда они по пьяни поддались чувствам и одиночеству, что окружили их, замотав в кокон. Конкретно та ночь привела к тому, что она имела сейчас. Мясорубку в голове. Может, ей действительно стоило бросить всё и отдаться собственным чувствам окончательно? Тогда бы Гермиона точно не терялась в догадках, но совесть и вина не дали бы долго наслаждаться счастьем. Они бы уничтожили её, не оставив ничего, даже малейшего напоминания. Грейнджер бы стала пеплом, о котором и вспоминать некультурно. Гермиона боялась собственной головы. Она плохо понимала, что можно и что нельзя. Однозначно нельзя любить Малфоя, но она делала это с рвением и жаждой. С желанием. Но сами эти безумные чувства были ужасными, порабощающими, неправильными. Они с Драко являлись врагами в самом прямом смысле, так почему она никак не могла понять такую простую истину?! Почему, несмотря на то, что он сделал — на убийства, на пытки её друзей, на ужасные слухи, что о нём гуляли — Гермиона всё равно тянулась к нему?! Всё равно продолжает любить так же, как и раньше. Предательница. Вот кто она. Гермиона стала предательницей на шестом курсе и осталась ею сейчас. Она не переставала ею быть. Даже когда не видела Малфоя, она всё ещё продолжала думать о нём и вспоминать каждую мелочь. Это было наваждением. Она не забывала про него ни на минуту. Грейнджер честно старалась отпустить Драко, но это не получалось сделать даже на грани между жизнью и смертью. Из задумчивости её вывели звуки отодвигающихся стульев и шуршание одежды. Она подняла глаза и заметила, что Кингсли и Люпин выходят из помещения, о чём-то на ходу переговариваясь. Гермиона проследила за ними, пока они не вышли из дома и не послышался хлопок трансгрессии. Малфой был честен с ней, Кингсли действительно выглядел как обычно и ничем не напоминал человека, на которого было наложено Империо. Как он всё провернул, для неё оставалось загадкой. Хотя, наверное, это к лучшему. Меньше знает — крепче спит. Конечно, данное правило никогда не действовало в её случае, но, может, сейчас повезёт. — Гермиона, милая, иди ужинать, — Молли помахала рукой перед её лицом, и девушка вздрогнула. — Ты ничего не ела сегодня, совсем похудела. Миссис Уизли упёрла руки в бока и похлопала Гермиону по плечу, подгоняя к столу. Молли закинула кухонное полотенце на плечо и вышла из комнаты, негодующе рассказывая о чём-то своему мужу. Грейнджер села за стол и с полным отсутствием аппетита стала возить ложкой по картофельному пюре. Есть абсолютно не хотелось. Ей казалось, что если в неё попадёт хоть одна крошка еды, то её тут же стошнит. Гермиона неохотно заталкивала в себя еду только потому, что надо, и смотрела на домочадцев. Каждый занимался своим делом. Миссис Уизли руководила тысячной уборкой по счёту. Мистер Уизли мучил Гарри расспросами о маггловском телевизоре, ворчащему на всю гостиную. Телевизор был подарком Кингсли, он работал от магии и показывал только один канал — новостной. Но этого хватало сполна, к тому же Молли терпеть не могла чужеродную штуку и постоянно избегала разговоров мужа о нём. За их поведением в такие моменты всегда было забавно наблюдать. Джинни помогала матери с уборкой, чему была совсем не рада, но сегодня подошла её очередь в графике, так что она не смела жаловаться. Рон с Чарли играли в плюй-камни и выглядели очень счастливыми от возможности просто расслабиться и не думать о войне за окном. Это заставило её грустно улыбнуться. Рон теперь редко бывал в хорошем расположении духа. Перси что-то читал, ни на секунду, казалось, не отрываясь от книжек. Лаванда пропала, и никто не знал, где искать девушку или же её тело. Они узнали её пропаже в очередном выпуске Поттеровского дозора, и Рон тогда чуть не разрушил дом всплеском стихийной магии. Это случилось два месяца назад, и каких-либо новостей по этому поводу не наблюдалось. Большинство отчаялось найти что-то. Уизли не входил в это число, но надежду терял с каждым днём. Гермиона с юмором вспоминала свои чувства к другу, тогда они казались настоящими и глубокими, но загадывать не стоило, ведь уже через месяц она была по уши влюблена в Драко Малфоя. Возможно, это была насмешка судьбы. На площади Гриммо на постоянной основе присутствовала только семья Уизли. Остальные члены Ордена перемещались, для них кочующий образ жизни был более безопасным, насколько это вообще возможно в данной ситуации. «Нору» разрушили, когда Золотое трио смогло сбежать от Пожирателей смерти в лесу. Приспешники Волдеморта надеялись найти их там, но потерпели неудачу и напоролись на абсолютно пустой дом. Тогда всё и произошло. Повезло, что незадолго до произошедшего Люпин посоветовал мистеру Уизли перебраться куда-нибудь, ведь тучи сгущались над всеми, и оставаться в «Норе» было больше небезопасно. Все знали, что этот дом значит для Гарри и куда он мог отправиться в первую очередь, чтобы почувствовать заботу семьи. Ещё был коттедж «Ракушка», где теперь обитали Билл и Флёр, но там редко собирался Орден в настоящее время. Большинство членов Ордена решили, что про коттедж следует знать лишь ограниченному количеству людей, оно должно и впредь быть менее известным, чтобы оставаться запасным вариантом безопасного укрытия. Гермиона смогла осилить лишь половину тарелки от своей порции. Она встала, чтобы убрать за собой, но Джинни, словно огненный вихрь, выхватила у неё посуду. — Садись, сегодня моя очередь, — рыжая наклонилась к ней и заговорщически зашептала: — Пользуйся, пока можешь. Гермиона прыснула и покачала головой, садясь на место. В гостиной уже стало тихо, что означало, что все расходятся по своим комнатам и ложатся спать. Мальчики поднялись на второй этаж, предварительно махнув им на прощание. Мистер Уизли заглянул на кухню и оглядел девушек, вскидывая брови. — Вы спать собираетесь? — Да, пап, я только закончу, — Джинни показала тарелку отцу, поджимая губы. — Хорошо. Спокойной ночи, девочки, — он улыбнулся им и начал подниматься по лестнице на третий этаж. Когда дверь за ним захлопнулась, Джинни повернулась к Гермионе с озадаченным видом. — Ну, рассказывай, — она прислонилась спиной к столешнице и скрещивая руки на груди, выглядя, как следователь на допросе. — Джинни, ты о чём? — Гермиона вскинула брови и непонимающе улыбнулась. — Не притворяйся, я знаю, когда ты погружаешься в себя. У тебя тогда взгляд, как у Трелони, ты будто не здесь. Что случилось? — последний свой вопрос она озвучила тревожным тоном, нахмурившись. Грейнджер вздохнула и провела ладонью по лицу. Это тоже мучило её — невозможность рассказать правду. Никто и никогда не поймёт истинную причину её смятения, тем более сейчас, когда Билла ранили во время одной из миссий. Оказалось, что именно Малфой пытал его Круцио и был в шаге от того, чтобы убить Уизли. Гермиона в тот день не спала всю ночь, пытаясь заглушить все оставшиеся чувства к нему, но, предсказуемо, ничего сделать не удалось. И если рассказать Джинни или кому-нибудь другому о своём секрете, то это будет равносильно признанию в измене Ордену. В принципе, так оно и было, но лучше не говорить всей правды. — Я не знаю, Джинни, честно, — она ухмыльнулась как-то поломано. — Я, наверное, устала, как и все. — Нет, это не так, — Уизли покачала головой, закатив глаза. — Вернее, это само собой, но тут дело в другом. Ты не доверяешь мне? — Боже, Джинни, что за бред? — Грейнджер постаралась улыбнуться максимально искренне. — Конечно, доверяю, — ложь,— но дело правда не в этом. Я действительно не знаю, может, это депрессия или я простыла, — она пожала плечами, не переставая искусственно улыбаться. Джинни прищурилась и посмотрела на неё излишне подозрительным взглядом. Становилось неуютно и всё более неловко. Гермиона решила спросить одну вещь, прежде чем окончательно закрыться в своей тайне: — Джинни, ты… — она понятия не имела, как задать свой странный вопрос, ведь даже просто представить это достаточно дико. — Ты бы смогла простить Гарри, если бы он убил человека? Брови Уизли подскочили вверх — она явно была удивлена. Следом Джинни нахмурилась, не в силах подобрать ответ, приоткрыв рот. Подобное поведение стало неожиданностью, потому что уж эта девушка всегда знала, что сказать, и никогда не лезла за словом в карман. — Я не… — Джинни сглотнула и с трудом взяла голос под контроль. — Наверное, смотря почему он это сделал. — В каком смысле? — Гермиона подалась вперёд всем телом. Непроизвольное движение, но оно описывало всю её надежду услышать хоть малую толику поддержки. — Ну… не всегда убийство во время войны может быть только по желанию. Я не оправдываю такой поступок, но, опять же, во время войны бывают разные ситуации и… — Джинни посмотрела вниз и пожала плечами. — И я думаю, что иногда стоит рассмотреть причины. Может быть, в опасности оказались его близкие люди. Или от этого зависела его жизнь. Знаешь, я бы предпочла, чтобы он вернулся ко мне живой, нежели мёртвый, но герой и святой мученик. Гермиона опустила веки, чтобы не дать слезам вырваться наружу. Она не плакала полтора года с того самого момента, как поняла, что сделал Драко, но сегодняшний день… видимо, стал для неё крайней точкой в попытке держать эмоции под контролем. Сегодня она весь день сдерживает рыдания, разрывающие грудь. — И твои чувства к нему остались бы прежними? — Гермиона с трудом произнесла эти слова, ведь даже голос отказывался её слушаться. Джинни коротко улыбнулась, с мягкостью уставившись в трещину на деревянном полу. — Я не знаю, это не тот вопрос, на который можно дать однозначный ответ. Многие вещи, с которыми ты сталкиваешься по жизни, заставляют нас поступать по-разному, наверное, в этом и смысл. Загадать невозможно, но я могу предположить, что поняла бы его. Скорее всего, было бы нелегко. Скорее всего, понадобилось бы время. Но если чувства настоящие и причины весомые, можно попробовать. Не факт, что всё станет, как раньше, но если ты не дашь ему шанс, то будешь жалеть об упущенной возможности до конца жизни. И гадать, —Джинни посмотрела на потолок и вздохнула. — Наверняка я бы дала Гарри шанс. Я люблю его и знаю, что он бы простил меня за многое. У нас это взаимно, как мне кажется. Уизли увидела, что Гермиона едва ли не в слезах, и, сделав к ней пару шагов, обняла. Грейнджер положила руки на плечи девушки и зажмурилась. Ей было адски больно, внутри буквально всё горело. Джинни отстранилась и, поджав губы, сказала: — Ты просто спросила или есть кто-то конкретный? — Я слегка расклеилась. Мне стало интересно. Знаешь, я смотрю на вас с Гарри, на Рона, который места себе не находил, и тоже мечтаю о чём-то подобном, — Гермиона выдумывала ответ прямо на ходу, но он убедил даже её саму в желании казаться нормальной. — Ох, Гермиона, ты чего? — Джинни трогательно улыбнулась. — У тебя всё будет, не переживай так. Видимо, ты действительно расклеилась. Кажется, у тебя был плохой день. — Чертовски отвратительный день, — хмыкнула она, и Джинни коротко засмеялась. — Ну ладно, — Уизли отпустила её и упёрла руки в бока, напоминая свою мать. — Пора спать. Завтра сложный день, а как говорит мама: «здоровый сон — отличный день». — Она, как всегда, права. — Это точно, только ей не говори, — Джинни ухмыльнулась и закатила глаза, махая рукой. Пересекая кухню, она остановилась в проходе, задумчиво смотря перед собой, испытывая необъяснимое желание поделиться своими мыслями, пришедшими в голову так внезапно. — Знаешь, любовь придумали не Боги, а Дьявол. Гермиона замерла от правдоподобности её слов, а также и от их жуткости. — Вернее и не скажешь. — Нашло что-то, — Джинни повела плечом, словно сбрасывая наваждение. — Ты идёшь? — Да, через пару минут. Не жди меня, — Гермиона натянула улыбку на лицо, чувствуя себя китайским болванчиком. — Как хочешь. Спокойной ночи, — Уизли взмахнула волосами, поднимаясь по лестнице на второй этаж и скрываясь в их комнате. Гермиона вздохнула и спрятала лицо в ладонях. Она больше не могла бороться. Она больше не могла жить с этими чувствами и сжирающим ощущением вины. Они разрушали её изнутри. Творившееся с ней походило на медленно прогрессирующее сумасшествие, которое сначала незаметно, а потом внушительно стало прорастать в её незащищённом разуме. Грейнджер задыхалась без него, но позволить себе быть счастливой — равно стать изгоем и предателем по-настоящему. Боже, на шестом курсе ей казалось, что нет боли сильнее, чем от разбитого сердца. Как же она ошибалась. Есть, и её разновидностей ещё миллион и маленькая тележка. Поэтому вопрос оставался только один: выдержит ли она? Ответ был неутешительным. Он был трагичным.

***

Драко откинулся на спинку стула и сжал челюсти. Смотреть на очередные пытки в исполнении Беллатрисы становилось невыносимо с каждым днём всё больше и больше. Он с трудом выдерживал эти крики и не самое приятное зрелище, сопутствующее им. Как и всегда, Малфой старался абстрагироваться во время собрания, но сегодня его мысли скакали, а окклюменционные стены трещали по швам. И это крайне плохо, потому что без этих самых стен он уже давно был бы мёртв. Драко даже не помнил свою жизнь без с постоянной защитой разума. Страх окружал его, как купол, лишая кислорода. Поэтому единственным выходом было спрятать всё, что могло вызвать подозрения. То есть Грейнджер. Однажды Драко чокнется, ведь эта девчонка умела сжигать нервные клетки вместе со всеми извилинами, находящимися в мозгу, уже и так отчаянно просящего о помощи, но равнодушный хозяин просто плевал на него с высокой колокольни, кажется, наслаждаясь таким поворотом событий. Драко прекрасно осознавал, что с Грейнджер просто не будет. С ней априори не может быть просто. Это всё равно что попытаться разгадать сложный ребус на испанском языке, не имея под рукой даже словаря. Безнадёжно, в общем. Он хотел вернуть её, хотел, чтобы она снова была рядом с ним. Но проклятое гриффиндорские упрямство вкупе с гордостью не давали его девочке сделать то, что она по-настоящему желала. Драко и так видел в её глазах все ответы, ему не требовалась даже легилименция. Всё казалось очевидным, вот только легко вернуться в его руки Грейнджер позволить себе не могла. В итоге страдали они оба. Иронично. Малфой скучал по ней, как проклятый, но Гермионе его чувств мало. Оно и понятно: он убил их обожаемого директора и ничего не сказал ей о своих планах — ясно, почему она злится. Драко тоже злился бы на её месте, но зачем всё выворачивать так, как делала Грейнджер, ему не удавалось понять. Там не было никакой логики. По крайне мере, для него. — Ты знаешь, где находится штаб Ордена?! Отвечай! — кричала Беллатриса, буйствуя. Очередной член Ордена не отвечал на вопросы, выводя её из себя. Она в целом стала гораздо раздражительнее и безумнее, если такое вообще можно было представить. И всё после смерти Нарциссы. Фальсифицированной. Драко потратил полгода, чтобы продумать до мелочей план, как вывезти мать из страны. Одну. Без него она бы не поехала, Малфой даже не успел бы рассказать всё, что задумал, как Нарцисса бы встала в позу и отказалась куда-то ехать. Одна. Ему пришлось применить Обливейт и убить свою мать для общественности и Тёмного Лорда. Волдеморту было до лампочки, что Нарцисса умерла, и это лишь сыграло Драко на руку. Он отправил её в Америку под защиту МАКУСА, организовав всё, что только возможно для счастливой жизни. Нарцисса Малфой умерла, и родилась Аманда Макфолл. Эта женщина переехала в новую страну, чтобы начать жизнь с чистого листа, учитывая, что на родине у неё ничего не складывалось. С мужем развелась, а детей у них не было, поэтому её больше никто не держал в нелюбимом городе. Она не общалась с родителями при их жизни, а после смерти не собиралась держаться за прошлое. Аманда устроилась в свадебное агентство и работала организатором мероприятий. Ей нравилась её работа, приносящая не только заработок, но и удовольствие. Сейчас она смогла накопить на собственную квартиру и активно искала подходящие варианты, надеясь в скором времени переехать в свой уютный дом. В личной жизни у неё тоже всё шло хорошо. Аманда встретила мужчину, работающего в фирме по связям с общественностью, где, собственно, они и познакомились. В настоящее время пара думает о том, чтобы съехаться. Драко знал, что мать счастлива. Её светящуюся улыбку было видно на каждом снимке, что ему присылали агенты с отчётом. Конечно, Малфою приходилось тщательно заметать любые следы и сжигать все фотографии, дабы никто не узнал правду, но это того стоило. Она была в безопасности и светилась от счастья — остальное неважно. Люциус после Азкабана превратился в жалкое подобие человека, окончательно потеряв последнюю каплю уважения Драко. Малфой-старший стал никчёмным и абсолютно бесполезным. Он даже не мог смотреть на отца без сожалений и жалости. Ему было стыдно, что он его сын. Скажи кто-нибудь такое Драко раньше, он бы заавадил любого на месте. Но у жизни очень извращённое чувство юмора. После «смерти» Нарциссы Люциус стал походить на тень. Он ни с кем не разговаривал несколько дней подряд. Драко даже винил себя за такую отчаянную попытку спасти только мать, но после ни на грамм не пожалел о своём решении. Люциус обвинял сына в смерти Нарциссы, крича все оскорбления ему в лицо. Это стало окончательной точкой в отношениях между ними. Малфой-старший перебрался в особняк поменьше и стал отшельником, появляясь только на особо важных собраниях, таких, как, например, сейчас. Теперь Драко проживал один в Малфой-мэноре и в какой-то степени был рад своему одиночеству. А потом, в один прекрасный день… Драко известил домовик, что с Люциусом что-то не то. Он начал походить на ребёнка и всё больше сходил с ума, теряя самого себя со стремительной скоростью. Тогда Драко стало стыдно, и он стал заботиться об отце более трепетно и относиться к его закидонам не так эмоционально. Ведь от его семьи осталось только название. Волдеморт обзавёлся собственной крепостью, где проходили все собрания Пожирателей смерти, как, впрочем, и сегодняшнее. Ему наскучили хоромы Малфоев, и он позаимствовал новые у Яксли, которого убил на шестом году обучения Драко. Что случилось с семьёй Яксли — нетрудно догадаться. Насколько Драко знал, жену убили сразу, а дочь отдали замуж за какого-то мелкого Пожирателя, отличившегося в тот период по службе. Малфою был жаль девчонку, Луиза казалась неплохой, учитывая, что росла в атмосфере, подобной его. Что с ней сейчас — Драко не имел понятия. Но вряд ли что-то хорошее. — Ты просто бесполезный кусок дерьма! — глаза Беллы сверкнули, и она занесла палочку для нового заклинания. — Не стоит, Белла, — равнодушный голос ворвался в помещение, и все присутствующие повернули головы на этот звук. Волдеморт ухмыльнулся подобием губ, чёрной тучей шагая по столовой, держа наготове палочку, что стало его постоянной привычкой. Видимо, в нём зародился страх, что даже жалкие Пожиратели могут восстать против него. И паранойя Тёмного Лорда носила не безосновательный характер. Орден не сдавался, проигрывая не так часто, как ранее ожидали все Пожиратели. Их вера в Поттера и свет не угасала, и Волдеморту совсем не нравилось воинственное настроение противников. Драко не мог предположить, сколько ещё будет длиться война, но эти полтора года высосали из него слишком много. Он держался только по одной кудрявой причине. Малфой чувствовал себя стариком, плохо представляя спокойную жизнь, без убийств и пыток волшебников. Он позволял себе думать только о том, чтобы пережить следующий день. — Повелитель, но… — Белла нерешительно опустила палочку и, склонив голову, сделала шаг назад. Лорд поднял руку, прерывая возражения Лестрейндж. — Белла, не стоит убивать нашего пленника сразу, можно же узнать много всего интересного. Он направил палочку на искалеченного члена Ордена и тихо произнёс: — Легилименс. Мужчина заорал. Каждый Пожиратель находился в шаге от того, чтобы заткнуть себе уши: настолько человеческий крик являлся оглушительным. Драко прикрыл глаза и возвёл мощные окклюменционные стены, через которые до сих пор не могла пробиться даже его тётка. Что говорило о многом. Жаль, что Снейпа сегодня не было на собрании — какое-то важное задание — он бы точно подсказал Драко одним своим взглядом, что делать. Удивительно, но Северус становился ему гораздо ближе с каждым днём, в какой-то степени занимая место отца. — Как жаль, что ты ничего не знаешь, — Тёмный Лорд разочарованно выдохнул. — Видимо, ты мелкая пешка, которую ни во что не посвящают. Для Ордена это хорошо, а вот для тебя… Авада Кедавра! Зелёная вспышка озарила столовую своим ярким светом, и Драко открыл глаза. — Займи своё место, Белла. Она суматошно села на стул и уставилась на Реддла с рабским-влюблённым выражением лица, опуская руки на колени. — Что ж, друзья мои, — Волдеморт обвёл взглядом стол, за которым восседали Пожиратели, застывшие от страха. — Вы разочаровываете меня. И мне это совсем не нравится. В зале стояла мёртвая тишина, никто не смел пошевелиться. Темнота сгущалась вокруг каждого присутствующего, начиная очернять их жалкие конечности, словно привязывая к месту и не давая даже возможности выбраться из ужаса, нависшего над ними хоть когда-нибудь. — Я не вижу результатов, друзья мои, — продолжал Волдеморт, не сводя красных жутких глаз со своих приспешников. — Где все победы, о которых вы мне толкуете? Где все положительные результаты ваших рейдов и облав? Где всё это?! — последний вопрос был криком, разбившим вазы у дверей. Звон осколков — вот единственное, что посмело разрушить пугающую тишину. Драко замер, стараясь полностью отключиться. Он нигде не провинился, но такие мелочи редко останавливали Тёмного Лорда, когда ему хотелось хоть на ком-то отыграться. Показать свою злость и власть. — Вы стадо бесполезных баранов! Макнейр! — он резко посмотрел на Пожирателя, заставляя того подскочить со стула. — Да, повелитель? — голос Макнейра дрожал, пока глаза бегали по помещению. Он явно был в ужасе. — Почему в Румынии мы отступаем? Почему мы только умножаем потери, а не прибавляем победы? Отвечай! — Мой Лорд… — Круцио! Новый крик разогнал столб ужаса, добавляя жути. Все замерли, когда Макнейр начал рвать свои связки, моля о пощаде. Никто не дышал. — Ты говорил мне, что всё под контролем, а теперь я узнаю, что Орден налаживает там связи, — Волдеморт приблизился к стонущему Пожирателю, нависая над ним смертельной угрозой. — Ты можешь сказать хоть что-то в своё оправдание? — тихо, шипяще, вводя в дрожь. — Повелитель… я клянусь, что пытался… мы просто не успели. Орден… он… кто-то помогает им, мы не смогли определить, но… — Ясно, — подняв голову от скулящего мусора, он посмотрел на других, подобных этому куску дерьма. — Долохов! — Да, повелитель, — Антонин поднялся и почтительно склонил голову. — Румынию поручаю тебе, и учти — это наша последняя попытка найти там союзников. Если не справишься — займёшь место нашего дорогого Уолдена, — Волдеморт перевёл взгляд на Макнейра. — Авада Кедавра! Макнейр неестественно выгнулся и замер с ужасом в глазах. — Ты понял меня, Антонин? — Лорд пронзительно посмотрел на него. — Да, повелитель. — Тогда отправляйся сейчас же, — Долохов кивнул и, низко поклонившись, покинул столовую. Драко чувствовал, что у него сводит скулы от чрезмерного сжатия челюсти. Он знал, что его лицо не выражает совершенно ничего, но страх, порождённый в нём в пятнадцать лет, когда он только вернулся домой и застал пытки, не отпускал до сих пор. Малфой всегда боялся, что на вот таком собрании будут пытать маму или Грейнджер, а он окажется лишь сторонним наблюдателем, не в силах ничего изменить или исправить. Это по сей день было его самым страшным кошмаром. Реддл обвёл взглядом столовую и выплюнул: — Проваливайте. Никому не нужно было повторять дважды. Пожиратели стали медленно, стараясь слишком явно не показывать своего облегчения, вставать со своих мест и покидать помещение, наполненное концентрированной чернотой. Через половину минуты в комнате не осталось почти никого. — А ты… Драко, задержись, — его ноги замерли на пороге, и сердце остановилось. Он не знал, чего ожидать. Малфой не мог даже приблизительно представить, зачем он понадобился Волдеморту. Драко сглотнул, восстановив свою броню, и вернулся обратно, закрыв за собой двери.