Ты мой кошмар

Драко сделал глоток огневиски и расслабленно откинулся в кресло, сидя в бывшем кабинете отца. Теперь он принадлежал ему, но перемены в перемещении его документов, не вызывали ничего, кроме понимания, что всё изменилось. В детстве Малфой мечтал войти в эти двери на правах хозяина, но сейчас с горечью осознал, что исполнение детской мечты принесло лишь абсолютную пустоту. Двери из дуба величественно распахнулись, пропуская в кабинет Забини, летящего к нему на крыльях ярости. — Малфой — ты сука, — прорычал Блейз, с размаху кидая в него какую-то бумажку. — Это непреложная истина, известная всем, — Драко хмыкнул, взяв в свободную от стакана руку документ, которым так неаккуратно швырялся друг. — Какого хрена я должен отправиться в Болгарию? — рычал он, пока тёмные глаза впивались в Драко, как жгуты весьма опасного содержания, угрожая просто задушить компаньона. — Твой переброс не моя прихоть, ты должен понимать, — Малфой внимательно вчитывался в распоряжение Лестрейнджа, действующего генерала армии Волдеморта. — Подозреваю, что ты чем-то не угодил Рабастану. — Я не знаю, — Блейз всплеснул руками, следом зарываясь пальцами в короткие волосы в полном отчаянье. — В последний раз мы виделись с ним только во время рейда в Румынии, больше мы не пересекались. — А ты покопайся в памяти. Может, найдёшь что-нибудь, что могло разозлить нашего доблестного генерала, — Драко скомкал несчастный пергамент и поднял глаза на раздражённого друга. Забини приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но не прошло и минуты, как он закрыл его с каким-то непонятным выражением лица, явно вспомнив нечто важное. И печальное лично для него. — Что? — спросил Малфой, сводя брови на переносице. — Я… Вероятно, это из-за того, что я сказал на обратном пути, — Блейз зажмурился, начиная злиться на собственный длинный язык, ударяя кулаком по столу из красного дерева, чего прежний хозяин кабинета просто не пережил бы. — Давай ты расскажешь поподробнее? Меня там не было, не забывай, — Драко встал и подошёл к стеклянному стеллажу, выбирая бутылку огневиски и наливая напиток во второй стакан, после пополняя и свой. Малфой протянул стакан Блейзу, спокойно ожидая, когда он созреет для откровений. Обойдя стол и прислонившись к нему спиной, он засунув правую руку в карман брюк, медленно потягивая огневиски, задумчиво наблюдая за другом. — Я сказал, что… — Забини разочарованно фыркнул, словно сам не верил в то, что собирается озвучить. — Что лучше бы я сдох, чем каждый день выслушивал наставления и приказы такого психа, как он. — Твою мать… — протянул Драко, закрывая глаза. — Ты чем думал? Ты же знаешь, что он совсем не понимает шуток. С ним вообще нельзя шутить, а уж тем более ругаться. А ты облажался сразу везде. В обоих случаях. — Блять, Малфой, он вывел меня из себя, я был зол. Конечно, я не дурак и прекрасно понимаю, что в Болгарии творится херня, которую урегулировать я просто не смогу. И это, естественно, приведёт к моей смерти, но исправить уже хоть что-то не получится, — Блейз с каждым словом тускнел, под конец своей речи едва ли не затухнув окончательно от осознания собственной ошибки. — Слушай, — Драко сжал пальцами переносицу, беря всего себя под контроль, чтобы и поддержать его, и спасти друга от существенной проблемы. — Я поговорю с Рабастаном и Волдемортом. Я на хорошем счету и надеюсь, что мне удастся спасти твою задницу. — Не смей подставляться из-за меня! — прошипел Забини, сжимая кулаки. — Я не подставляюсь. Я не последний человек в этой армии, и, извини, на более высоком посту, чем ты. У меня гораздо больше шансов убедить их не убивать тебя за неосторожные слова, — выдохнул Драко, собираясь с мыслями. — Ты не должен сейчас высовываться, ясно? — Малфой… — Ясно? — спросил Драко, значительно повышая голос. — Ясно, —пробурчал Забини, смотря себе под ноги. — Ты не зря пришёл ко мне, — Малфой расслабленно повёл плечами, делая очередной глоток обжигающего напитка, чувствуя, как он будит его тело от спячки. — Ты же у нас вроде заместителя, там стояла твоя подпись, так что… — Блейз развёл руками, так и не притронувшись к стакану с огневиски, одиноко стоящему рядом с пресс-папье. — Я редко смотрю на фамилии, да и такие документы всегда проходят в первую очередь через Рабастана. Мне не часто доводится их увидеть, — Драко задумчиво провёл рукой по подбородку, глядя на смятый пергамент. — Ты был у него? — Пытался, но он оказался слишком занят, чтобы принять такую пешку, как я, — Забини недовольно оскалился, наконец-то прикоснувшись к стакану и залпом выпивая содержимое. — Есть ощущение, что он захотел тебя убрать, особо не заморачиваясь с нюансами. — Поверь, меня это чувство тоже не отпускает. На какое-то время между ними повисла напряжённая тишина. Каждый думал о решении неприятной, образовавшейся проблемы, и, откровенно говоря, совершенно ненужной, в особенности сейчас. Драко, помимо всего прочего, сильнее волновался о последствиях, теперь зависших над Забини, как те самые коршуны, что ожидают, когда можно накинуться на слабого противника. Малфой давно понял, что с настоящими Пожирателями смерти нельзя не только шутить, но и показывать самое минимальное пренебрежение, а его родственник олицетворял собой именно такого сторонника Тёмного Лорда. Все истинные приспешники Волдеморта были абсолютно чокнутыми психами и готовыми на всё, лишь бы убрать потенциальных предателей из армии. Разумеется, тех, кто являлся предателем согласно исключительно их мнению, а правда редко кого волновала в такие моменты. У Драко имелся небольшой иммунитет в этом плане — он семья, что оказывало огромную ценность для всех представителей его родни, пусть и сумасшедших по всем критериям. Внезапно его мысли совершили резкий виток, возвращая Драко к тому, о чём он думал до появления Блейза в одиноких хоромах, а именно — Грейнджер. Малфой отлично понимал, что с ней просто не будет. Он знал, что Гермиона ещё долго не подпустит его к себе, но какая же это пытка: смотреть на неё, не в силах поцеловать, потому что она не позволит. Скорее всего, откусит язык к чёртовой матери при его первой попытке. — Дафна меня не простит, — прошептал Блейз, с безнадёжной обречённостью в голосе. Драко поднял на него удивлённый взгляд, не представляя, при чём здесь Гринграсс. — Ты… в смысле? — Если я не вернусь, она меня не простит, — он покачал головой в каком-то неверии, видя перед собой только унылую картину будущего. — И, более того, она не простит себя. Начнёт винить за всё на свете. — Забини, я не понял, ты совсем охренел?! — Малфой сжал челюсть от резко проснувшейся злости на друга, который никогда прежде не сдавался после неудачи. — Ты ещё прощаться начни. Всё будет нормально. Я всё решу с Рабастаном, понял?! — Драко, мы оба понимаем, к чему всё идёт. Он не отстанет от меня, — Блейз глядел на него со смирением, за что его хотелось прибить на месте. — Я тебе сейчас нос сломаю, если не заткнёшься, — Драко выпрямился в полный рост и поставил пустой стакан на стол. — Ты будешь жить, ещё моих внуков повоспитываешь, — эти слова заставили обоих парней усмехнуться. — Сомневаюсь, что твои дети не прикончат тебя во сне, — Забини издевательски хмыкнул. — Ну или это сделает та несчастная, на кого ты положишь глаз. — Ничего, я умею бывать лапочкой, — Малфой улыбнулся, радуясь, что смог хоть немного отвлечь друга от пессимистичных мыслей. — Как с Грейнджер? Кусается? — Блейз приподнял брови, ехидно усмехаясь. — Можно подумать, кто-то ожидал другого, — Драко закатил глаза на этот издевательский и очевидный вопрос. — Она гриффиндорка до мозга костей и ей… тяжело понять мотивы моих поступков, — он сглотнул горечь от осознания различий между ними. Забини заметил столь неожиданную перемену в нём и, нахмурившись, с любопытством поинтересовался: — Ты так сильно её любишь? — Сомневаюсь, что это слово способно описать весь спектр чувств между нами, — Малфой приподнял уголок губ, погружаясь глубоко в себя. — Я думаю, мы из тех парочек, что терпеть друг друга не могут, но при этом… сходят друг по другу с ума. Я даже не знаю, как описать всё, что чувствую к ней. В принципе, я не люблю много болтать на эту тему, но могу точно сказать, что с Грейнджер я… живой и свободный, — Драко посмотрел на Блейза, признавая всю степень собственного безумия. — Она делает меня лучше, а я заставляю её задумываться о вещах, которые важны. Она либо худшее в моей жизни, либо лучшее. И наоборот. Забини задумчиво хмыкнул и покачал головой, будучи в шоке от услышанного. — Это определённо любовь, старик. — Может быть, — Драко снова улыбнулся, зная, что стал излишне сентиментальным во всем, что касалось его гриффиндорки. До этого мгновения Малфой и не представлял, как глубоко его затянула любовная трясина. Но теперь всё стало на свои места. Он даже не жил, пока не мелькнула грива непослушных каштановых волос и не начала своим занудным, высокомерным тоном объяснять ему, что плохо, а что хорошо. И если бы Драко имел возможность изменить прошлое, то стал бы гораздо раньше смотреть на Грейнджер, как на девушку. Может, тогда он бы не жалел о своём поведении в отношении неё и не прожигал столько времени на ненужных людей. Резко открывшиеся двери заставили их вздрогнуть и повернуть головы в том направлении, откуда доносился слегка скрипящий звук. — Ты ублюдок, Малфой! — крикнула Дафна, стремительно надвигаясь на него. — Это становится традицией — оскорблять меня в собственном доме, — пробурчал Драко, ожидая продолжение спектакля. — Даф, ты что здесь делаешь? — Блейз сделал шаг навстречу девушке, но она зло отодвинула его с пути. — Не лезь, Забини! — прорычала она, останавливаясь напротив Малфоя на минимальном расстоянии, тыкая в него указательным пальцем. — Как ты мог послать его на это задание? Он же твой друг! Крик Гринграсс разнёсся по всему поместью, и Драко прикрыл глаза от такого громкого удара по барабанным перепонкам, чудом не закрыв уши ладонями. — Дафна, может, сначала пояснишь причину своего гнева, а уже потом будешь орать на меня? — он старался не нагнетать уже более чем тревожную атмосферу, предлагая оливковую ветвь. — Ты отправляешь его в Болгарию, зная, что там творится. Ты… — она не сдержалась и всхлипнула. Блейз не выдержал и притянул её к себе. — Не трогай меня, я сейчас слишком зла, — Дафна слабо била Забини по груди, роняя слёзы на его рубашку. Драко отвернулся, не желая наблюдать такую личную картину и посмотрел в окно, чувствуя себя лишним. В груди проснулись тоска и боль. Блейз взял лицо Дафны в ладони и, вытирая соль большими пальцами, зашептал: — Даф, он никуда меня не отправлял, это не его приказ. Драко тут вообще ни при чём, он наоборот хочет помочь. — Да? — она подняла на него заплаканные глаза с растерянным взглядом, отчаянно ища подтверждение произнесённым словам. — Принцесса, я бы не стал тебе врать, — Блейз улыбнулся, наклоняясь к её губам, целуя Дафну и собирая скатывающиеся капли из голубых глаз. Малфой скривился, когда услышал звуки поцелуя. — Я, конечно, всё понимаю, — сладкая парочка оторвалась друг от друга, когда его голос разрезал интимную тишину. — Но можно хотя бы не при мне? — Драко обернулся и раздражённо посмотрел на них. — Пошёл нахер, Малфой, — фыркнул Блейз и сжал притихшую девушку в объятиях, утыкаясь носом в её макушку. Драко покачал головой, вновь подходя к своему бару и начиная разливать напитки. — Дафна, ты что-нибудь будешь? — спросил Драко у девушки, до сих пор не издавшей ни звука. Она прокашлялась и подняла на него виноватые глаза, явно переживая из-за своей вспышки гнева. Только Гринграсс приоткрыла рот, чтобы начать извиняться, как он остановил её: — Прекрати, будь я на твоём месте, сразу же убил бы меня. — Поверь, Даф, Малфой хорошо знает, за что его могут прибить даже самые близкие, — проговорил Забини своим обычным расслабленным и ехидным тоном, тем самым подсказывая Драко, что его хотя бы внешне отпустила проблема с генералом. — Я не должна была кидаться на тебя, — тихим сказала Дафна, принимая от него стакан с огневиски. — Повезло, что ты не ударила его в нос, а то у нашего дорогого Драко это вызывает странные… желания, — протянул Блейз с ухмылкой на лице. Малфой саркастично улыбнулся, закатывая глаза от такого очевидного подкола, но тот сработал, запуская привычный процесс. В его голове снова о себе напомнило событие третьего курса, когда Грейнджер врезала ему, заслужив уважение, потому что не испугалась и показала свой характер. Прежде Драко не говорил ей об этом, но тот удар даже заставил его немного начать опасаться её. И, наверное, хорошо, что не говорил, а то она загордилась бы. Улыбнувшись своим мыслям, он продолжил слушать причитания друзей.

***

Гермиона плакала. Наверное, из-за всего сразу. Она вытирала мокрые и солёные щёки, всхлипывая и шмыгая носом, и так уже сильно покрасневшего и болевшего от такого количества нагрузки. Внутри было больно и холодно. И осознание данного факта лишь усугубляло и без того безнадёжную ситуацию. Она боялась. Гермиона так неосторожно позволила Малфою увидеть все секреты её друзей, что начинала паниковать и вздрагивать от каждого шороха. Она не знала, можно ли доверять Драко, не знала, стоит ли это того. Однажды ей уже приходилось обжигаться и ошибаться на его счёт, а проверять и наступать на одни и те же грабли тоже не шибко хотелось. Но дело сделано, и теперь остаётся только надеяться и молиться, что её страхи окажутся совершенно беспочвенными. Гермиона не желала снова разочаровываться в нём, ведь прекрасно знала, что не переживёт этого во второй раз. Её атаковала тревожность, шепча на ухо, что она ошиблась. Паника съедала разум, а мысль, что она так глупо доверилась, возможно, врагу, буквально лишила кислорода. Гермиона боялась представить, что случится, если из-за неё всё магическое сообщество будет порабощено. Нет. Лучше сразу смерть. Но у неё оставалась мощная и ненормальная надежда на чувства, что клубились между ней и Малфоем. Если она что-то значила для Драко, или же то, что между ними происходило, он унесёт эту тайну в могилу, а может, даже попытается помочь. Гермиона мечтала, чтобы всё сложилось именно так и ей не пришлось нести бремя ужасающего разочарования. Мальчики спали, что давало ей хорошую возможность спокойно пореветь. Она пыталась выпустить всё напряжение, скопившееся на дне желудка и не отпускавшее ни на миг. Грейнджер честно старалась держаться, но последние новости совсем выбили её из колеи. Они были как гром среди ясного неба. Орден понёс серьёзное поражение в Румынии, и отныне у них там нет союзников. Туда отправились Симус и Люпин для урегулирования происходящего, но впоследствии они были убиты. Финниган на поле боя, а Римус предположительно был взят в плен, но лучше бы ему быть мёртвым. Плен для члена Ордена хуже смерти — это прямая дорога в ад. Ещё недавно в Поттеровском дозоре рассказали о пропаже профессора Слизнорта, что тоже произвело кошмарный шок. Позже выяснилось, что он был убит Пожирателем смерти. Узнавая все эти пессимистичные — мягко сказано — новости, Гермиона не выдержала и с огромным энтузиазмом вызвалась подежурить. Ей было плохо, ужасно — невыносимо, — и не существовало такого слова, способного описать всю ту боль и злость, что бушевали у неё в душе. Но если ей было просто плохо, то творившееся с Гарри — даже страшно представить. Он ничего не сказал, не произнёс ни единого слова после всех этих известий. Молча лёг на кровать и уставился в потолок, смотря на него весь последующий день. Рон пытался с ним поговорить, но Поттер будто навсегда утратил умение разговаривать. Гарри являлся крёстным Тедди, а его отец погиб, не имея возможности в будущем снова увидеть и вырастить сына. Поттер отлично знал, что значит расти без отца, поэтому хорошо представлял, на что был обречён Тедди. Что было с Тонкс — никто из них не знал, они могли лишь гадать. Гермиона боялась спать, в голове абсолютно не успокаивались картинки всех тех событий, с которыми они столкнулись. Когда они скитались по лесам в прошлый раз, то мало видели войну и её кошмары, но в этот раз ситуация обострялась с ужасающей скоростью. В дополнение ко всему это показывало, насколько же всё-таки они были не проинформированы в те месяцы странствий. И самое страшное заключалось в их в беспомощности, потому что… Никто из них не знал и совершенно не представлял, что делать дальше. Крестража в Доме Реддлов предсказуемо не оказалось. Гарри был разбит. Он всем сердцем верил, что у них появилась потрясающая возможность сдвинуться с мёртвой точки, что появился шанс положить всей войне конец. Но его надежды не оправдались, и его боевой дух подкосило. А после текущих новостей… сил на что бы то ни было совсем не осталось. Они сменили место ночлега, где были сейчас — непонятно, но на большее никто из них даже и не рассчитывал. Силы вмиг закончились. Вокруг простирался лишь лес с тающим снегом и раскрывающимися почками на деревьях. Подобная весенняя обстановка в теории должна помочь, но всё оказалось с точностью да наоборот. Пробуждение природы почему-то сильнее угнетало, будто напоминая, что они одни против всего мира. Помощи ждать неоткуда, поэтому уныние расцветало в каждом из них, и каждый из этих фактов душил медленно, но верно их всех. Может, это был такой своеобразный период, который просто нужно переждать, но веры в успокоительные доводы вообще не наблюдалось. Она покидала тело со стремительной скоростью без возможности восстановления. Гермиона в очередной раз вытерла щёки и, смотря на костёр, думала обо всём сразу. Иначе у неё уже давно не получалось. Каждый раз, когда в её голове начинался мыслительный процесс, тормознуть губительный и запущенный механизм, с желанием разрушить всё подчистую, превращалось в настоящую русскую рулетку. Мысли перескакивали с одних на другие, а свободного места в нервных клетках словно и не существовало. Всё было забито. Она вспоминала последнюю встречу с Малфоем. Свои желания и страхи, полностью завладевшие её рассудком. С одной стороны, она мечтала плюнуть на всё, закрыть глаза, отключить мозг и просто остаться с ним. Но с другой — все принципы, убеждения, цели, близкие люди моментально бы обесценились. Гермиона предала бы всё, что было ей дорого, а позволить себе выкинуть столь нечто эгоистичное она не могла. Никак. Сейчас так точно. Грейнджер подозревала, что Драко найдёт её в любом случае. Он ведь признался, что наложил на неё следящие чары, которые, чисто гипотетически, она могла снять, но на деле и не пыталась. Ей хотелось, чтобы у неё имелся шанс лишний раз увидеть его. Пускай этому сопутствуют феноменальные риски, за которые она потом будет винить себя в удвоенном размере, но минуты, проведённые наедине с ним, помогали ей держаться. Потому что собственных сил больше не хватало. Пока Гермиона находилась на площади Гриммо, она не испытывала такого отчаянья и полной недееспособности. Но стоило им с мальчиками отправиться за крестражами, выйти в реальный мир, как всё, что от них прятали и скрывали, вышло наружу, не щадя ничьих чувств. Их выход за порог безопасного дома походил на резкое погружение в ледяную воду. Как бы они ни подготавливали себя, всё равно холод оказался полной неожиданностью. Загадывать наперёд стало страшно, но ощущение, что всё самое худшее только начинается, не отпускало. Оно росло в геометрической прогрессии, сметая любые попытки подумать иначе или представить совершенно иной сценарий разыгрывающихся событий. Она могла только надеяться, но надежда, как известно, умирает последней. Гермиона судорожно выдохнула и почувствовала, что скопившееся напряжение слегка отпустило её. Боль не ушла, она немного замолкла под тяжестью сегодняшних проблем. Иногда ей казалось, что терпеть раздражающую и мучительную тревожность, от которой покалывало в каждой клетке организма попросту нереально. Но затем она смотрела на Гарри и начинала винить себя за проявленную слабость. То, что он вынес и продолжает выносить, вряд ли бы другой выдержал. Поттер держался, несмотря на все трудности, хотя, безусловно, и у него тоже бывают разные моменты. И Гермиона, видя все сложности, окружающие их и невероятную силу своего друга, понимала, что стала слабой. Или же она всегда такой была. Она хотела получить от жизни другое. Но, как часто бывает, спрашивать о её «хочу» или «не хочу» никто, разумеется, не собирался. Вероятно, в её жизни всё могло сложиться иначе, но только в том случае, если бы она не согласилась на роковую просьбу Гарри. Скорее всего, измени она свой ответ тогда, сейчас не было бы съедающего чувства одиночества. Наверное, как и большинство людей, Гермиона страшилась одиночества. Настоящего, не придуманного. И поэтому в такой сложный период, силы, что и так висели на волоске, безвозвратно покинули хозяйку. На самом деле она просто хотела к Малфою, вот и всё. Грейнджер не верила, а знала, что рядом с ним ей бы не было ни страшно, ни одиноко. Любые сомнения в этой аксиоме отсутствовали, как и в её безумии, возникшем из-за него. В их совместном безумии. Они стали настолько зависимыми и одержимыми друг другом, что в некоторые моменты это пугало. Возможно, это неправильно. Возможно, это извращённые отношения. Возможно, они оба психи. Возможно, каждый из этих вопросов стоило рассматривать максимально скептично с самого начала. Но… Гермиона почему-то точно знала, что их чувства настоящие. Обжигающие. Непонятные для окружающих, но родные и неподдающиеся описанию. Наверное, в любой из реальностей союз Малфоя и Грейнджер можно было описать только одним словом: Сумасшествие. Гермиона сильнее закуталась в плед, ощущая, что настигшая её истерика, наконец-то даёт о себе знать в виде жуткой сонливости. Глаза против воли стали слипаться, поднять веки и моргнуть уже не получалось. Так что она решила, что если прислонится спиной к дереву и на секунду прикроет глаза, ничего страшного не случится. Но как только голова коснулась твёрдой поверхности, сон поглотил её.

***

Кто-то сильно тряс её за плечо. Гермиона нахмурилась и недовольно пробормотала: — Ещё пять минут… Только она захотела украсть от спокойного сна без кошмаров ещё немного времени, как некто затормошил всё её тело. — Гермиона, вставай, — Рон схватил девушку за плечи и вертел в разные стороны, чтобы разбудить. — Рон… — она с трудом разлепила веки, уставшие от её долгой истерики и раздражённо уставилась на друга. — Я просто хотела поспать. — Гермиона, ты спала на земле, потрогай свои руки. Ты околела, — он был очень взволнован, голос слегка дрожал. Кажется Рон даже испугался, что опоздал, опасаясь, что подруга замёрзла насмерть. Конечно, на улице было не настолько холодно, чтобы окоченеть, но огромную вероятность подхватить воспаление лёгких никто не исключал. Только его им не хватало. Грейнджер поняла, что слишком злобно отреагировала и поспешила извиниться: — Прости, просто я расстроилась из-за новостей, и меня уморило возле огня. — Ничего, — Рон взлохматил свои волосы и подал ей руку, помогая встать. — Как Гарри? — спросила Гермиона, с трудом поднимаясь. Ноги затекли от неудобного положения, поэтому она дала себе минуту, прежде чем сделать первый шаг по направлению к палатке. Уизли поджал губы, опустив взгляд. — Он спит, ни разу не вставал с кровати, — его лицо приобрело скорбное выражение, и он едва сдержал желание закричать на всю округу. — А сколько сейчас времени? — Гермиона прочистила горло, ощущая, что голос стал неожиданно ломким. Как после простуды, когда связки ещё не восстановились. В груди поднималась вина вперемешку с болью и горечью от утраты друзей. Хотелось снова разреветься, но позволить себе подобную слабость в столь такой хрупкий момент, всё равно что признаться в отчаянии. Ставшее синонимом её существования. — Девять. Я проснулся и увидел, что твоя кровать пуста. А потом вышел на улицу и понял, что ты решила подхватить воспаление лёгких, — пробурчал Рон, поднимая плед и подушку, на которой она просидела всю ночь. — Спасибо, — Гермиона опустила ему руку на плечо и натянула короткую и унылую улыбку на лицо. Но даже такое простое действие отнимало море энергии, превращая её в почти беспозвоночное нечто, не способное оставаться твёрдым и стойким в нужное время. Они с Роном вошли в палатку, где по-прежнему лежал и не двигался Гарри. О том, что он жив, говорила лишь неровно вздымающаяся грудь. Дыхание Поттера казалось прерывистым и крайне неспокойным, что начинало излишне её волновать. Вот если бы Гермиона имела хоть небольшую предрасположенность к легилименции, то постаралась бы помочь Гарри, а так… Но к своему величайшему сожалению, эту туманную и непростую науку она так и не смогла постичь. Хотя на пятом курсе Гермиона долгое время надеялась разобраться в механизме и последовательности действий, но её мозг будто отказывался подчиняться и впитывать новые знания касаемо легилименции, чем теперь и пользовался наглый Малфой. Он как-то описал Грейнджер её ментальные стены, сказав, что они не похожи даже на шторки в ванной — их попросту нет. Тогда Гермиона не придала значения его высказыванию, но после всё отлично поняла. — Может, его разбудить? — предположил Рон, не отрывая обеспокоенного взгляда от друга. — Не стоит, пусть лучше спит и не думает о проблемах, — тихо ответила Гермиона, отправившись на крохотную кухню, чтобы налить себе чаю. Только сейчас она в полной мере осознала, насколько всё-таки замёрзла. Уизли сел рядом с ней на скамейку, кладя руки на стол и складывая их в замок. Весь его вид говорил о напряжении, что скрывалось у него внутри. Под слоями натянутой в спешке брони. Он смотрел перед собой, блуждая в своих мыслях, явно мечтая посидеть в тишине. Грейнджер заварила им обоим чай, затем накинула на плечи плед и присела напротив Рона. Дуя на горячий напиток, она поглядывала на Гарри, боясь представить, что с ним будет, если кого-то из них не станет. Он же просто этого не переживёт. И сдастся. Оказалось, это хуже всего — знать, что силы на борьбу не бесконечны и легко могут закончиться даже у самых сильных. — Что дальше? — отчаянным шёпотом спросил Рон, поднимая на неё грустный, безнадёжный взгляд. Гермиона задохнулась от коктейля эмоций, бушевавших в глазах Рона, не зная, что ему ответить, чтобы подарить хоть каплю необходимой надежды. Им обоим. Ведь сказать правду, практически то же самое, что объяснить ребёнку, откуда на самом деле берутся подарки под рождественской ёлкой. Забрать у него веру в волшебство и Санта Клауса. У них и так совсем ничего не осталось, лишь жалкая кроха светлой надежды. — Я не знаю, Рон, — прошептала Гермиона, впервые будучи по-настоящему честной за очень долгое время. — Может быть, нам нужно ещё немного времени, чтобы подумать… обо всём, но сдаваться ни в коем случае нельзя. Она это сказала, и теперь оставалось только поверить в собственные слова. — Просто… — Рон запнулся, и ей показалось, что он не хотел произносить то, что планировал. — Я боюсь за свою семью и, видя, что наши скитания ни к чему не приводят, начинаю сомневаться… во всём, — грустно хмыкнув, он поджал губы. Грейнджер растерянно глядела на него, кажется, не догадываясь, какой страх он испытывает каждую секунду за свою семью. Её родители не помнили свою дочь, поэтому были в относительной безопасности, а Рон не знал, живы ли его родные, продолжающие сражаться. — Рон, я думаю, главное сейчас не терять веры не только в наши убеждения, но и в Гарри, который… — Который вас слышит, — раздражённо сказал Поттер, вставая с кровати со странным выражением лица. Почему-то в эту секунду Гермиона вспомнила ссору, однажды уже произошедшую в такой же тяжёлый период. Тогда всё закончилось плачевно. И сейчас они вновь оказались на перепутье, запутались и застыли на месте, как и в прошлый раз. Но если прежде им удавалось разобраться со всем и двигаться вперёд, то теперь у неё образовалось предчувствие, что они не выдержат. Их дружба не выдержит. — Гарри… — Гермиона хотела хоть как-то его утешить, приободрить, но горло сковало спазмом, и она замерла, с невысказанной печалью смотря на него. — Можешь ничего не говорить, — Поттер покачал головой, издавая саркастичный смешок. — Я прекрасно понимаю, что всё это значит. Я в курсе, что это была моя идея опять отправиться за крестражами. Я знаю! И неужели вы думаете, что я не винил себя за это ещё в первый раз?! — Друг, успокойся, ладно? — Рон встал из-за стола, медленно приближаясь к Гарри, держа руки поднятыми. Грейнджер почувствовала, что слёзы наворачиваются на глаза. Она видела, как Гарри больно, что он винит себя за все прегрешения мира, не в силах осознать, что дело не только в нём. Люди борются не только из-за веры в непобедимого Гарри Поттера, а потому, что эта война гораздо больше. Это общее будущее, будущее их детей, которым ещё предстоит расти в их несовершенном мире. Ведь если позволить Волдеморту захватить власть, то не останется ничего. Будет нечего спасать. Но Гарри настолько потерялся в скорби, до сих пор не отпустив даже смерть родителей, что новые убийства ещё больше загоняли его в тупик. Без возможности выйти. — Не. Надо. Меня. Успокаивать, — отрывисто и яростно прокричал Гарри, всё больше уходя в состояние полной неадекватности. Он всегда был импульсивным, что сейчас было ему только во вред. Он никогда не умел справляться со шквалом эмоций. — Гарри, никто тебя не винит, — Гермиона встала вслед за Роном, стараясь хоть как-то успокоить Поттера и помочь ему. — Пожалуйста, давай обо всём поговорим. Тебе станет легче, ты… — Мне не станет легче, Гермиона! Никогда! — прокричал Гарри, смотря на неё расфокусированным взглядом. — Никогда! Я больше не могу это терпеть, понимаешь?! Это…всё равно… что умирать каждый раз, — Гарри ударил себя в грудь и зло вытер слезу, покатившуюся по щеке. — Что я скажу Тонкс? Что я скажу Тедди? Что из-за меня умер её муж и его отец? — он зло покачал головой с сумасшедшей улыбкой на лице. — Я не смогу посмотреть им в глаза! Люпин был последним, кто ещё был причастен к прошлому. Кто являлся другом моих родителей, я… а я убил его. Гарри уставился на какую-то точку в полу, резко зависнув, пока слёзы потоком бежали по его лицу. Рон сделал ещё шаг к нему, но Поттер шарахнулся от него в другой конец палатки. — Не трогай меня! Я… ненавижу… всё это. Я не хочу больше… Я не могу больше терпеть! — Гарри с трудом дышал, разбитый вдребезги. Гермиона всхлипнула и вытерла рукавом свитера нос, особенно остро ощущая свою боль за него. Она стремительно подошла к Гарри и сжала его трясущееся тело в стальных объятиях, не позволяя вырваться. — Я не могу, Гермиона, не могу… Он шептал эти жуткие слова ей в волосы, цепляясь за неё, а потом в один момент его ноги не выдержали и подогнулись. Она опустилась вместе с ним на пол, не размыкая рук. Рон присел рядом с ними и сгрёб обоих в объятия. — Простите меня, я вас в это втянул, я… — Гарри, прекрати, — прошептала Грейнджер сквозь слёзы. — Ты не виноват, слышишь? Мы рядом и никогда тебя не бросим, понял? — Гермиона права, мы не бросим ни это дело, ни тебя, — Рон увереннее сжал руки на их спинах и склонил голову на её плечо, крепко замыкая круг. — Мы одна команда, ясно, Гарри? — добавила она, зарываясь носом в шею Поттера, понимая, что истерика поглотила их всех. — Ясно, — тихо согласился Гарри, вздрагивая после каждого всхлипа. Они втроём сидели на полу палатки и плакали. Их захватили слёзы горечи и утраты. Отныне уже никто не был прежним, потому что война меняла людей до неузнаваемости. Она не спрашивала, хотите вы чувствовать хоть что-то или нет, и делала вам больно, наблюдая за вашей ломкой с игривой улыбкой, слыша лишь громкий хруст, когда вы ломались. Они оплакивали не только потерю близких друзей, но и самих себя. Война не создана для детей или подростков. Она не создана ни для кого, она просто есть, пока люди думают, что в ней кроется развитие и эволюция, но прежде чем так думать, стоит вспомнить, сколько жертв она за собой оставляет. Ужасно печально, что люди неспособны жить в мире. Человечество заранее было обречено, в особенности после того, как обрело способность держать в руке палку. То есть причинять боль. А они сидели на полу палатки, оплакивая всë то разочарование и агонию, что поселились на дне души, медленно пробираясь на самый верх их разума. Никто не знал, выживут ли они. Но ясно одно: сдаваться сейчас запрещено. Иначе конец всему. Конец всему, во что следует верить. У каждого из них были причины оставаться здесь, сражаться и верить друг в друга, потому что именно эти вещи и объединяли их троицу однажды. Они и сплели их вместе. Поэтому отступить — значило отказаться от огромной части их самих. А они сидели на полу палатки и плакали.

***

— Что, Малфой, струсил? — Монтегю хлопнул его по спине, и Драко едва сдержался, чтобы не пульнуть в него Аваду. — А ты сменил памперсы, Монтегю? — он саркастично выгнул бровь, с удовольствием наблюдая за потугами бывшего одноклассника придумать достойный ответ. — Малфой! — Извини, как только придумаешь свою остроту, обязательно сообщи, — Драко в последний раз свысока взглянул на Грэхема и направился к Рабастану, позвавшего его. — Да? — спросил Драко, ожидая ответа, держа спину излишне прямо. Рабастан поднял на него свои тёмные глаза, один из которых был расчерчен безобразным шрамом, сделав его ещё более уродливым, прежде чем он когда-то был. Чем-то он напоминал ему Грюма, такой же изуродованный жизнью и войной. — Мне говорили, что у тебя есть ко мне просьба, — мужчина не отрывал задумчивого взгляда от опушки необходимого им леса, держа руки за спиной. Волдеморт пожелал привлечь разнообразную лесную нечисть на свою сторону, но она отказывалась идти на контакт, особенно с Пожирателями смерти и Тёмным Лордом в частности. Подобного унижения тот выдержать не мог, поэтому приказал решить вопрос грубо и кроваво. Правда, почему целый отряд Пожирателей вызвали на исполнение такого идиотского задания, да ещё и с генералом под боком, Драко никак не мог понять. Но подозрения различного характера у него, разумеется, были. — Да, я хотел попросить… тебя об одолжении. Дядя, я прошу тебя пощадить Забини, — в лицо Драко впились живой и мёртвый глаза с одинаковым шоком и недоумением. — Он мой одноклассник и хороший друг. Более того, он верен и со всем почтением служит Тёмному Лорду. Боюсь, его смерть станет большой потерей для нашей армии. Драко надеялся, что не переборщил с лестью касательно Волдеморта и, замерев в ожидании приговора для лучшего друга, принял самый невинный вид. Рабастан был таким же чокнутым, как и Беллатриса, но если его тётка ещё могла проявить хоть какую-то адекватность, то вот он нет. Сумасшедший, обиженный на весь мир маленький мальчик с большой властью в руках — это его истинная сущность. Но Тёмному Лорду именно такой генерал был и нужен. Безжалостный, бессердечный, неадекватный, с жаждой убийства любого живого существа. Абсолютно идеальный последователь. Пешка в руках умелого кукловода. Рабастан хмуро глядел на горизонт, не спеша с ответом. Конечно, Драко подозревал, что его слова ещё не дошли до того места, куда в конечном итоге поступает информация, ведь отсутствие мозга у дядюшки неоспоримый факт. Но ожидание резало не хуже ножа. И старый ублюдок определённо это знал. — Нет, — резко сказал Лестрейндж и ухмыльнулся, будто только что увидел призовой лотерейный билет. Драко свёл брови на переносице, уже с трудом справляясь с раздражением и гневом, сжимая кулаки, но больше никаким образом не демонстрируя внешнее негодование. Он приложил все усилия, чтобы сдержать оглушительный ор, желающий вырваться на волю, и, сглотнув, озадаченно уточнил: — Почему? — Видишь ли, племянничек, я понимаю твои опасения по поводу жизни твоего друга, но меня это мало волнует, — Рабастан ехидно посмотрел на него и снова отвернулся, празднуя в своей голове победу. — Он ничего не сделал, — прошипел Драко, плохо контролируя себя, теряя контроль. — Он был неосторожен в высказываниях и назвал своего генерала психом — такое простить ни я, ни Повелитель не смогли, — Лестрейндж мерзко оскалился, начав вертеть в руках палочку, словно чувствуя, что она может ему понадобиться. Ведь злостью от Малфоя разило за километр. — Ты рассказал… — неверяще прошептал Драко, понимая, что зря унижался. Всё было заведомо решено. — Рассказал ли я Повелителю, что в его войске завёлся паразит, не ценящий своего положения? — он сделал драматичную паузу. — Разумеется. — Ублюдок, — прошептал Малфой, до сих пор не веря в услышанное. — Он умрёт там, а ты и рад. — Не всё молодое поколение ценит свои привилегии перед отбросами общества. К сожалению, вы забыли, что настоящие и преданные слуги своего Повелителя никогда не должны осуждать его решений. И на будущее, Драко, — Рабастан повернулся к нему корпусом и слегка издевательски опустил руки на плечи. — В следующий раз выбирай себе правильных друзей, иначе окажешься рядом со своим дружком на кладбище. И я даже не посмотрю, что ты родня. Он хлопнул его по плечу с довольной улыбкой на губах и направился к отряду, на ходу раздавая указания. А Драко смотрел перед собой, находясь в ужасе от того, что не смог спасти жизнь своего единственного друга. Он совсем не знал, что делать дальше. Если Тёмный Лорд в курсе и, более того, одобрил эту идею, то шансов на спасение Забини практически не осталось. Малфой посмотрел на Лестрейнджа, и вся ненависть, что обретала форму химеры в его сознании, теперь обратила внимание на ещё одного монстра, желая его уничтожить. Драко видел смерть старого ублюдка в собственных глазах, уже предвкушая удовлетворение от мучений этой сволочи. Он так хотел всем отомстить. За собственную боль и ошибки, что преследовали его по сей день. Драко больше не мог игнорировать желание поквитаться с каждым уродом, ломающим ему жизнь, не осталось сил. Малфой не отрывно смотрел на родственника, испытывая лишь жгучую жажду крови. Красной. Густой. Неспособной вернуться в родное тело. Ему не было страшно. Эта эмоция покинула сознание, оставляя только хаос и разрушение. — Малфой, тащи сюда свой зад! — крикнул Нотт-старший. Ещё один смертник в его списке. Драко спокойно преодолел расстояние между ними и остановился, прислушиваясь лишь для видимости. — Всю эту поганую нечисть не трогаем, — начал Рабастан с важным видом, будто он чёртов император. — Тёмный Лорд лично проверит результат сделанной вами работы. И будет знать, кого стоит вознаградить, а кого, — здесь его глаза перекочевали на Драко, и пауза вышла слишком очевидной, — наказать. Докладывать буду я, советую не разочаровать своего генерала. Мелкие и неопытные Пожиратели покивали головами с каким-то необъяснимым страхом на лице, пока остальные едва не зевали от скуки. Драко же понял, что это проверка и попытка — скажем так — отсеять лишние рты, не способные прокормиться с одной руки их величественного хозяина. Очередная пыль в глаза от Тёмного Лорда. Он создавал какую-то видимость действий, просто сидя у себя в хоромах и наслаждаясь гибелью людей. Особенно тех, кто ему был не нужен. — Предупреждаю сразу: в лесу обитают единороги. И если кто-то из вас хотя бы заденет его — моментально лишитесь головы, это ясно? — повышенным тоном осведомился Рабастан. В ответ снова последовали молчаливые кивки. Драко не отводил бешеного взгляда от генерала, понимая, что как только они официально отправятся в рейд, то его мало что остановит от отправления убивающего заклинания в спину этому ублюдку. Один урок, выученный им на зубок у Беллатрисы. Она оказалась права лишь в одной вещи: чем больше убиваешь, тем легче тебе проворачивать это дальше. Драко прекрасно помнил свои чувства на Астрономической башне, как будто это было только вчера. Малфой до сих пор чувствовал, как от него отрывается кусок души. Но потом действительно становилось проще. Он убил пятерых после событий шестого курса. И помнил все их лица и последние секунды перед смертью. И сейчас Драко хорошо понимал, что его смертников список пополнится ещё как минимум тремя именами. Владелец одного из которых маячил прямо перед глазами. — Малфой, ты что, оглох? — Нотт-старший толкнул его в плечо, что-то крича в ухо. — Отвали от меня! — прошипел Драко и дёрнулся от поганого старика в сторону. — Ты место своё забыл, щенок? — Теодор оскалился и направил на него палочку, очевидно, приготавливаясь произнести Круцио. Малфой лишь усмехнулся. Он давно привык к боли, таким его больше не напугать. — Здесь Орден! — заорал Монтегю, и, словно в подтверждение его слов, на опушке леса начали появляться их враги. Драко понял, что это его шанс, другого такого не будет. Он скосил глаза на Нотта и понял, что он отвлёкся, приготавливаясь отправиться сражаться с Орденом. Малфой резким движением поднял палочку, но, когда Теодор сориентировался, было уже поздно. — Авада Кедавра! Зелёная вспышка промелькнула перед глазами, но никто не обратил внимания на смерть, что произошла на поле боя. Здесь это нормальное явление. Драко испытывал лишь потрясающее удовлетворение. Он отомстил за попытку его дискредитировать, зная, что поступил правильно. Меж тем его список сокращался. В нём осталось два имени, чьи обладатели ещё пожалеют о том, что недооценивали его, что бросили Блейза в самую чертовщину. Малфой в последний момент увернулся от красной вспышки, летевшей прямо в него. Обернувшись, он увидел рыжего из бесконечного клана Уизли. Драко решил отправить храбреца на тот свет, замерев как истукан, когда под веками воскрес образ Грейнджер. Это разозлило его до безумия. Он чувствовал невероятную свободу действий и жажду отомстить всем и каждому, поэтому внезапно проснувшаяся мораль оказалась совершенно не к месту. Но Драко прекрасно помнил обещания, данные самому себе. Вернуть её. Не отпускать. И главный аргумент… Она не простит. Если Малфой совершит сейчас сознательно похожую ошибку, Грейнджер никогда не подпустит его близко. Она скорее сама запустит Аваду себе в голову, чем снова позволит приблизиться к себе. Все эти мысли вращались с огромной скоростью, не страшась разбиться друг о друга. Драко знал, что прошли миллисекунды, но ему этого вполне хватило, чтобы опустить палочку, направленную на очередного Уизли. Прежде Малфой его никогда не видел, он был весь в ожогах и татуировках, что выглядывали из-под одежды. Уизли шокировано посмотрел на него и растерянно раскрыл рот, но через мгновение вся его заминка сошла на нет, а рука, держащая палочку, снова приняла уверенный вид. Драко фыркнул и послал в недоумка оглушающее. Сколько здесь было Орденовцев — неясно. Он видел Бруствера и Грюма, а также ещё нескольких Уизли и свою кузину, которая сражалась с какой-то ненормальной решимостью, пытаясь убить как можно больше Пожирателей смерти. Лица остальных ему были незнакомы, но это не мешало им со звериной яростью отправлять в него различные заклинания. Драко уклонялся, создавал вокруг себя щит, но не убивал. Неожиданно разум, дремавший из-за тягот и вины перед другом, проснулся и снова завладел хозяином. Хотя Малфой искренне был счастлив, убив одну крысу, без которой мир станет только лучше и чище. Проклятый Орден не отступал, несся минимальные потери. Его со всех сторон облепляли борцы за добро и поганую справедливость, что чертовски мешало желанию Драко никого из них не убивать. Рабастан кричал от ярости. Он напоминал голодного зверя, у которого отбирали кусок мяса, что совсем недавно лежал прямо перед носом. Лестрейндж носился по опушке, отправляя во все стороны зелёные вспышки. Ему даже удалось убить несколько мелких Пожирателей, так неудачно попавшими под руку. Поле боя окрашивалось кровью от нескольких сложных ранений, вызывающих медленную и мучительную смерть, а на другом конце опушки прозвучал новый выкрик заклинания. А дальше тишина… Орденцы замерли все как один. Никто из них больше не двигался. Битва прекратилась, и казалось, что даже воздух замер во мгновении. Драко обернулся и увидел тело, которое перешагнул Рабастан с безумной улыбкой на губах. Он начал хохотать, как сумасшедший, приводя каждого в ужас. За спиной Малфоя поползли разговоры и, посмотрев через плечо, он понял, что Бруствер отдавал приказ отступать. Он смог услышать лишь хлопки трансгрессии, всё происходило слишком быстро, не давая ему сориентировать. Но Лестрейндж не прекращал смеяться, отчего у Драко возникло ощущение, что через минуту его попросту стошнит от нагрузки на дыхательные пути и желудок. Внезапно он почувствовал всё, что его окружало, а именно саму смерть и её составляющие. Драко сплюнул слюну вперемежку с кровью и посмотрел в сторону неизвестного тела, валяющееся под ногами их генерала. Сделав пару шагов, он осознал, почему его родственник так ликовал. Он убил того, кто оставил ему шрам. Того, кто поймал и отправил его в Азкабан. Того, кого он ненавидел больше всего на свете. Аластора Грюма.