Ты мой кошмар

Драко прикрыл глаза из-за очередного визга жертвы, сдерживая рвотный позыв. Желудок ходил ходуном от мерзости лишь из-за одного взгляда на девушку, которой не было и двадцати. Кажется, она училась в Хогвартсе вместе с ним. Возможно, была на год старше. Она кричала, молила о помощи. Говорила, что ничего не знает, не понимает, почему она здесь. Но Пожиратели смерти давно научились не замечать подобных моментов. Они больше не стоили их внимания — просто белый шум. Отныне глаза не слезились от вида искорёженного тела. Нервы не натягивались, пока люди просили пощадить их детей и семьи. Наверное, настал крах. Это олицетворение конца и ужаса, когда человек теряет свою человечность. Мгновения, наступающие в особенно сложный период всегда определяют время, отведённое данной идеологии. На свете нет ничего вечного, в частности, ни один государственный режим, в котором главный принцип — убивай, не просуществует долго. Тоталитаризм очень часто затухает быстро и ярко, разрушая всё на своём пути. Это история человечества, которую желательно знать, ведь она любит ходить по кругу и тащить за собой всех остальных. Малфой глянул на лицо молодой девушки, опухшее и покрасневшее от слёз, не в силах понять свои чувства. Но радости или удовольствия от увиденного в нём точно не прибавилось. Скорее лишь жалость и крохотный импульс помочь, но не больше, потому что он отлично знал, что бывает, когда сочувствие берёт верх над инстинктом самосохранения и разумом. Там у всех одинаковый конец. — Отвечай, откуда Орден узнал о последнем нападении? — взвизгнула Беллатриса, едва не подпрыгивая от злости. Её взгляд был устремлён на девушку, и в нём читалось одно — желание поскорее увидеть зелёную вспышку. — Я… не з-н-аю, н-е знаю, — она захлёбывалась слезами, мотая головой по полу в разные стороны. Белла глубоко втянула через нос воздух, теряя последние крохи контроля, направляя палочку на грудь девушки, дождавшись осуществления самого приятного действия, заканчивающего любые пытки. — Авада Кедавра! Свет в голубых глазах окончательно потух, тело навечно застыло, и Драко потупил взгляд, чувствуя комок в горле размером с грецкий орех. Он слишком увлёкся переживаниями за чужих людей, чего ни в коем случае нельзя себе позволять, если хочется жить. — Бесполезное отродье! — прошипела Лестрейндж, отодвигая свой стул и садясь боком к столу, не спуская глаз с хладного трупа. — Почему все так долго собираются? — она повернулась и впилась раздражённым взглядом в невозмутимое лицо племянника. — Не знаю. Может, Тёмный Лорд захотел увидеть предварительно именно нас, — спокойно сказал Малфой, проводя рукой по волосам, чтобы хоть чем-то занять руки. Белла фыркнула так громко, что этот звук заполнил всю тишину в гостиной. — Где ты нашла эту девушку? — Недалеко от границы, — сквозь зубы ответила она. — Помогала беженцам из Ордена и грязнокровкам скрываться. Драко спрятал дёрнувшийся мизинец под другой рукой, с прежним беспристрастием бегая глазами по знакомому помещению, стараясь найти что-то новое в тёмной, холодной, безжизненной и эмоционально пустой комнате. Но столь безрадостное стремление оказалось бесполезным занятием, в принципе, как и его попытки держать себя в руках. Потому что Малфой всё явственнее ощущал тремор, пробежавший по всему телу, как и надвигающуюся злость и ярость, когда видел кого-то из настоящих Пожирателей смерти. Он мечтал убить каждого из них. Медленно, с наслаждением, не оставляя шанса сохранить свои голосовые связки от постоянного и надрывного крика. Это стало его идеей фикс. Отомстить и поставить на место таких чокнутых, как Беллатриса. И плевать, что она его тётка. До недавнего времени их родство ещё имело значение, но чем чаще Драко смотрел на неё, тем сильнее убеждался, что, если представится такая возможность, он не станет колебаться. Двери распахнулись, заставляя его коротко вздрогнуть и повернуть голову к источнику шума. Долохов, Рабастан, Рудольфус и ещё несколько Пожирателей более высокого ранга заполнили собой помещение, одновременно с этим запуская в гостиную запах зловония и невыносимого отвращения. — Это всё? А где все остальные? — Долохов посмотрел на Беллу, кривя лицо в привычном презрении. Они ненавидели друг друга. — А мне откуда знать?! — она встала и со злобой вскинула палочку на Антонина. — Видимо, вызвали только нас. А ещё, — несколько шагов к нему, чтобы задавить морально, — ты совсем потерял берега, Долохов? — Что за претензии и обвинения, Белла? — фыркнул Антонин, показательно поправляя манжеты мантии. — Какого чёрта через границы беспрепятственно переправляются грязнокровки? — она взвизгнула на последнем слове, сверля лицо противника сумасшедшим и убийственным взглядом, явно сдерживая желание запустить в него каким-нибудь проклятием. — С чего ты взяла?.. — вмиг вся спесь слетела с Долохова, и он опустил руки в абсолютном шоке, вытаращив глаза. — Вот! Посмотри, — Белла указала кончиком палочки на мёртвую девушку, растягивая губы в усмешке, где застыло одно превосходство. — Ты представь, что с тобой сделает Тёмный Лорд, если узнает об этом? — Это… недоразумение, — неуверенно пролепетал Антонин, не сводя глаз с тела. — Недоразумение?! Недоразумение — это перепутать свои покупки с чужими! А здесь явное невыполнение своих обязанностей, — Белла повысила голос, отчего её крик уже начинал звучать в ушах, насилуя барабанные перепонки. Драко закатил глаза, порядком привыкнув к бесконечным разборкам между Пожирателями. Их хлебом не корми, дай перегрызть друг другу глотки, чем прекрасно пользовался сам Тёмный Лорд. — Белла, хватит, — спокойно сказал Рудольфус, выразительно смотря на жену. — Не смей затыкать меня, ты мерзкий, поганый… — Моя дорогая Белла, разве можно так говорить о своём муже? — Волдеморт тихо вошёл в гостиную, как обычно, вертя в руках свою палочку. За ним, шипя, скользила огромная отвратительная змея. — Мой Повелитель, прошу простить меня, — Лестрейндж склонила голову в раскаивающемся жесте, моментально превращаясь в ручную собачонку. — Сегодня я прощу тебе такие громкие слова в моём доме, но я собрал вас не за этим, — ухмыльнулся Лорд, оглядывая каждого из присутствующих по очереди. Едва он вошёл в помещение, Драко встал и поравнялся с остальными Пожирателями, склонив голову, выполняя привычные действия на полном автоматизме. Пока ему оказалось трудно представить, зачем же их всех собрали здесь, но, очевидно, что ничем хорошим подобное мероприятие не закончится. — Итак, я думаю вы заметили, что сейчас в этой комнате находятся только мои самые доверенные люди, — Тёмный Лорд часто начинал свои речи со сладкой пилюли, чтобы потом ударить побольнее или уничтожить, не оставляя от жертвы даже пепла. — Вы мои самые верные соратники… Белла подняла голову, смотря на хозяина, как на светоч, наслаждаясь его мимолётными взглядами на неё. Драко едва сдержался, чтобы не скривиться от ненависти. Ему так осточертело показушничество почти каждого человека, окружающего его, что терпеть даже сквозь зубы этот отвратительный спектакль не получалось. Он был настолько истощен атмосферой неясности и полной неизвестности, что временами превращался в монстра. — …но вы разочаровали меня! — яростно зашипел Волдеморт. Кто-то резко втянул воздух. Кто-то издал едва слышный всхлип. — Мой Повелитель, что случило… а-а-а-а. Белла упала на колени от мощного Круцио, которое бросил в неё Лорд, не удостоив её и коротким взглядом. Прошло несколько минут скулежа и хныканья, прежде чем он прекратил мучить её, опустив руку с палочкой вдоль тела. — Вы бездарные. Тупые. Идиоты, — отрывисто сказал он, вскидывая руку, крича. — Хвост, открой двери! Маленький тучный человек засеменил по паркету и быстро выполнил поручение хозяина, позволяя вплыть по воздуху обездвиженному телу, сразу же отходя в сторону, прячась в угол. Сначала Драко не узнал его. Он был весь в крови и огромных царапинах, похожих на трещины между каньонами. Тёмные волосы оказались сплошь в кровавых сгустках, а руки выгибались под странным углом, будто их ломали по несколько раз. Тогда Малфой понял, что этот человек заранее обречён, несмотря на то, что он в итоге сделал. Но затем, когда Драко пригляделся и увидел знакомые черты лица и отличительный перстень на среднем пальце левой руки, дыхание перехватило. Забини. Он настолько растерялся, что даже не понял, как сделал шаг вперёд, в ту же секунду чувствуя сильную руку на плече, не позволяющую идти дальше. Драко оглянулся и наткнулся взглядом на Рудольфуса, который предупреждающе покачал головой, не давая ему сдвинуть с места. Шок вышел таким сильным, что ему не удалось ни возмутиться, ни скинуть с плеча руку, продолжая пребывать в каком-то параллельном измерении. Волдеморт не обратил внимание на реакцию Малфоя на внезапное появление в гостиной Блейза, одним взмахом палочки заставляя раненое тело свалиться ему под ноги. Повернув Забини на спину, он прошептал «Оживи» и тут же отправил в него ещё одно заклинание. — Круцио! Драко резко дёрнулся, и его поведение бросилось в глаза Тёмному Лорду. Он перевёл на него холодный взгляд, недовольно прищурившись и разворачиваясь в его сторону всем корпусом, останавливая действие заклятия, даря Блейзу маленькую передышку. Малфой не сводил расфокусированный и потерянный взор с друга, не в силах заставить губы шевелиться, чтобы произнести хоть слово. Они словно приклеились друг к другу. — Ты хотел что-то сказать, Драко? — ухмыльнулся Лорд, прекрасно зная, что они с Забини друзья. — Повелитель, — голос его не слушался, и, облизав губы, чтобы хоть как-то заставить их двигаться, Малфой сглотнул, пытаясь спасти жизнь невинного человека. — Повелитель, я прошу вас пощадить Блейза… Волдеморт растянул губы в гнусной улыбке и громко засмеялся. Его смех звучал оглушительно в помещении, где не было слышно даже дыхания людей. Каждый из присутствующих Пожирателей замер, боясь пошевелиться и нарваться на гнев хозяина, предпочитая играть роль мебели. Драко сжал челюсть, отчётливо понимая, что висит на волоске, но это оказалось выше его сил — смотреть, как пытают друга, а после просто убивают. Он ещё не настолько прогнил. Одно дело — незнакомый человек, другое — твой близкий. Ему не поддавалась возможность дышать, грудная клетка больше не слушалась, а изо рта вырвалось лишь несколько хрипов, непонятных по содержанию. Широко распахнутые в шоке глаза до сих пор не могли подчиниться естественному желанию моргнуть. Он просто завис. Тёмный Лорд, отсмеявшись своим искусственным смехом, посмотрел на него слегка заинтересованно, но при этом обдавая Драко арктическим холодом. — И что ты можешь предложить мне взамен? Перед глазами как снежный вихрь пронеслась Грейнджер. Её улыбка, обращённая ему. Смех, как перезвон колокольчиков. Тонкие, мягкие пальцы, любящие выводить узоры на его челюсти. Непокорные кудри, куда он обожал зарываться носом в любой предоставляющийся момент. Запах кокоса, которым она пропахла и по которому он натурально сходил с ума. Тело, горячо любимое им, ведь он представлял ничего идеальнее. Перед глазами промелькнула мать, не помнящая его, но живая и счастливая, оставившая весь кошмар, медленно убивающий её, в прошлой жизни, сейчас наслаждаясь каждой минутой нового дня, а большего ему и не нужно. Нарцисса непременно осудила бы сына, остановила, но в то же время по-настоящему бы гордилась. — Свою жизнь, — тихо, но чётко произнёс Драко. Взгляд ровный, именно такой, какой он всегда хотел видеть на своём лице. Отец тоже бы им гордился. Ведь в эту самую минуту он предстал истинным Малфоем, защищающим свою семью всеми возможными способами. С бесстрашием в глазах и ровным и спокойным сердцебиением. С принятием своей судьбы. Беллатриса, стоящая на коленях, смотрела на племянника во все глаза, просто не веря в услышанное. Она замерла, не представляя, что произойдёт в следующую секунду, испугавшись за Драко. Наверное, впервые за долгое время она боялась не за себя, а за кого-то другого. За продолжение Нарциссы. Волдеморт пристально глядел в глаза Драко и видел в нём прежде не показывающуюся решимость, скрытую под хитростью и желанием выжить. Он хмыкнул, поднимая голову, чтобы лишний раз продемонстрировать своё превосходство перед каждым из них. — Не… смей, — прошептал предупреждение Блейз, эхом пролетевшее по комнате, еле открывая заплывший левый глаз. — Молчи, — строго и жёстко осадил его Малфой, не отводя уверенный взгляд от Тёмного Лорда. — Повелитель, — Белла выпрямилась, стараясь переключить внимание на себя, начиная мягко шептать своё враньё. — Драко, он… погорячился. Он не хотел… — Замолчи, Белла! — рявкнул Лорд, вплотную подходя к Малфою. — Это было чересчур самонадеянно, дорогой Драко. — Я сказал вам, что могу предложить взамен. Забини — мой друг, и я не позволю вам убить его, — пугающе спокойно, даже голос не дрогнул. Глаза Волдеморта вмиг налились кровью, а ноздри затрепетали от бешенства, и он без колебаний направил палочку в грудь Малфоя, ожесточённо крича своё проклятие. — Круцио! Драко отлетел к стене: настолько сильным был импульс от заклинания. Тело моментально забилось в конвульсиях, пока голова ударялась о пол, постоянно вздрагивая от мышечных спазмов. Пальцы на руках затряслись и покраснели, будто их окунули в кипяток на непозволительно долгое время. Малфой сжал зубы, не давая ору вырваться изо рта, но Тёмного Лорда это совсем не устраивало. И он отправил ещё одно Круцио в него, гораздо сильнее предыдущего. Чувствуя, как каждое сухожилие находится в болезненном движении, а капилляры в глазах не выдерживаются и лопаются, заливая веки кровью, Драко против воли выпустил свой первый крик, распространившийся на всю гостиную и звучащий как приближающийся ужас. Он пытался стиснуть челюсть и чуть не откусил себе язык. Сдерживаться и показывать характер сил не осталось. Никогда в жизни Драко ещё не испытывал такой всепоглощающей боли. Она ослепляла, уничтожая всё на своём пути. Волдеморт удовлетворённо слушал его крики и стоны, и, не прекращая действия заклятия, сделал несколько шагов к нему навстречу, смотря на него с высока, как на ничтожную блоху. Взмахнув палочкой, он закончил действие заклятия, и в помещении послышалось лишь тяжёлое, едва живое дыхание Малфоя. Кажется, у него треснуло ребро. Он наклонился к его лицу, ухмыляясь, как победитель, выигравший самый ценный лот, из предоставленных вселенной. — Ты забыл своё место, Драко, а я любезно тебе на него указал. Ты предложил мне свою жизнь взамен. Что ж, — он якобы задумался, — боюсь, меня такая цена не устраивает. Но ты не волнуйся, у тебя будет место в первом ряду. Шагнув вперёд, Тёмный Лорд подошёл к неподвижному Забини, чья грудная клетка практически не шевелилась. — Нет… — прошептал Малфой сорванным голосом. Но его никто бы не услышал — это походило на беззвучное движение губ. — Кто не знаком с этим человеком — представляю, — издевательски начал Волдеморт, поглядывая на старания Драко просто ползти вперёд, — Блейз Забини. Рядовой Пожиратель, который ничем не выделялся до определённого момента. Он оскорбил идеи и планы нашего генерала, тем самым оскорбив мои планы и мой выбор. Прощать столь неуважительное поведение нельзя, но ваш милосердный Тёмный Лорд не утратил понятие «сочувствие» к верным ему людям. Я отправил его в Болгарию урегулировать ситуацию в этой стране. Дал ему шанс, — оскорблённо прошептал он последние слова. — А этот неблагодарный человек… Решил устроить бунт. Революцию в отношении моего правления в нашей дорогой стране. Он начал вербовать людей и настраивать их против меня, когда Я — дал ему всё. Драко глядел на почти безжизненное тело Блейза, повернув голову набок, пытаясь открыть рот и сказать хоть что-то, но вязкая слюна вперемешку с кровью не давала языку даже шевельнуться. — Он сделал свой выбор, — продолжал Волдеморт, оглядывая каждого стоящего с низко опущенной головой Пожирателя убийственным взглядом, — и поплатится за него. Он взмахнул палочкой, и тело Забини поставили на колени, как марионетку. Его голова свесилась вниз из-за банального отсутствия сил держать её прямо. Драко в ужасе распахнул глаза, когда до него дошло, какая именно смерть ждёт Блейза. Малфой постарался дотянуться кончиками пальцев до палочки, которая валялась всего в несколько метрах от него, но ему не удалось. — Сейчас он умрёт, — торжественно сказал Волдеморт с ниспадающей ухмылкой на губах. — Самой позорной смертью. Как и маглы умирали когда-то. Он разрезал воздух движением палочкой, и голова Блейза упала на пол, отвалившись от тела. — Нет! — захрипел Малфой, но было слишком поздно. Он не смог спасти его. Не смог… Пожиратели смерти едва заметно скривились от данного зрелища, морща носы от вида крови, вытекающей из области шеи, глядя куда угодно, но только не на жертву сегодняшней казни. — Нагайна, — ласково позвал змею Тёмный Лорд. — Это твой ужин. Змея подползла к мёртвому телу, раскрывая огромную бездонную пасть. Драко отвернулся, чувствуя слёзы, до зубодробительной боли щипавшие глаза, едва не сжигая уже и так повреждённую сетчатку. Он хрипел, слушая звуки поглощения поганой змеей тела его лучшего друга, и ничего не мог сделать, чтобы хотя встать на ноги. — Думаю, теперь вы понимаете причину вашего вызова сегодня, — довольно сказал Лорд, садясь во главе стола, будто не слыша отвратительных звуков. — Это последний ваш промах. Ещё раз, и на его месте окажется каждый из вас. Брысь! Белая как мел Белла первая бросилась к племяннику, хватая его за руку и помогая встать. Рудольфус поспешил к ней, и вместе они практически вынесли Драко из гостиной, таща его как мешок с картошкой. За ними поспешили остальные Пожиратели, у которых на лицах застыло одинаковое выражение страха и ужаса. Малфой же совершенно ничего не чувствовал, не ощущал чужие прикосновения к своему телу. И не слышал, как Белла обеспокоенно говорит, что необходимо вызвать Северуса. Просто ничего.

***

— Привет, Драко. — Привет, Даф, — коротко улыбнулся Малфой, проходя в дом. Гринграсс пригласила его в гостиную, садясь на диван, аккуратно скрестив ноги и сложив руки на коленях. Драко устроился напротив на неё на софе, упираясь локтями в колени. Комната сейчас была залита солнцем, словно в насмешку. Вокруг зоны отдыха оказалось много цветов разных размеров и видов, стоящих в старинных вазах, а тёплые оттенки мебели и стен создавали атмосферу покоя. Здесь хотелось остаться, но обстоятельства, из-за которых он прибыл сюда, слишком омрачали прекрасную погоду за окном и приятный воздух в помещении. — Даф, — начал Драко, потирая большие пальцы друг о друга, не зная, что сказать. — Не надо, правда, — она улыбнулась, едва сдерживая слёзы. — Он знал, что… Чем это может закончиться. — Прости меня, я обещал помочь и не смог. Он рассчитывал на меня, а я… Малфой покачал головой, чувствуя жгучую резь в глазах. Он резко моргнул, прогоняя влагу, но это ни капли не помогло ему унять невыносимый жар в груди. Внутри было так паршиво, что любые произнесённые слова казались просто не теми. — Драко, тебе не за что извиняться. Ты пытался помочь и сделал всё от тебя зависящее, но... — Дафна сглотнула, переводя взгляд на большие антикварные часы, напоминающие о скоротечности времени. — Я не думаю, что в данной ситуации хоть что-то зависело от кого-то из нас. Он не стал спорить, только промолчал, прекрасно зная свою собственную правду. Малфой старался недостаточно. Не уговорил Блейза сбежать, когда такой шанс ещё имелся, пойдя у него на поводу. Забини всегда оставался глупцом в некоторых моментах, почти как тот же гриффиндорец, так что доверять ему опасные задания было нельзя. Жизнь Блейза была недолгой, и лишь один Драко виноват в этом. — Я виноват в этом, — прошептал он, сам не понимая, как мерзкая мысль вырвалась изо рта. Дафна со злостью свела брови на переносице, резкими движениями вытирая слёзы с щёк, безостановочно бегущие из глаз. — Знаешь, Драко, если кто-то из нас и виноват, так это я. Он же из-за меня стал Пожирателем смерти, хотя никогда не хотел. Блейз терпеть не мог этих сумасшедших идиотов, — Дафна усмехнулась, грустно качая головой. — Но ради меня пошёл к Лорду и предложил свою кандидатуру. Малфой замер, не зная, как реагировать на столь несвоевременное откровение, но не стал давить на неё или вмешиваться в её монолог. Он понимал, как важно Дафне высказаться. Забини как-то вскользь упоминал, что Гринграсс может начать винить себя, если с ним что-то случится, но Драко никогда не предавал большого значения его словам касаемо этого вопроса. Ему казалось, что Блейз просто заботится о чувствах своей девушки и о том, что с ней будет без него. А сейчас… Ему стало тошно от того, что он даже не поинтересовался мотивами друга стать убийцей. Дафна быстро моргала, откинув голову назад, стараясь сдержать слёзы, но эта идея оказалась абсолютно провальной, и она мысленно плюнула, позволяя влаге заливать своё лицо. — Наверное, ты знаешь, что раньше мой отец тоже придерживался взглядов Тёмного Лорда и что у него тоже имеется метка, — Драко кивнул, задумчиво нахмурившись. — Но, когда он вернулся, папа почему-то решил, что не станет вновь присоединяться к нему. Это было глупым решением, ведь в том году он пришёл к нам в дом и чуть не убил маму, пытаясь узнать причину трусости отца, — Дафна облизала губы, смотря в одну точку. — В тот день Блейз был у нас в гостях… И когда Тёмный Лорд захотел сделать Пожирателем меня, тем самым вернув долг отца, Блейз сказал, что готов заменить меня. Драко удручённо повесил голову, признавая, как услышанный рассказ похоже на Забини, который сначала делал, а уже потом думал. Хотя Малфой на его месте поступил бы так же, понимая, насколько подобная ситуация безвыходная. — Закрыл меня собой, — шёпотом добавила Дафна, всхлипывая, начиная трястись всем телом от рыданий. Драко не выдержал и пересел к ней на диван, обнимая за плечи, позволяя ей заливать его мантию слезами. Дафна вцепилась пальцами в его мантию на груди, громко плача, зажмурившись, мечтая умереть от боли раздавленного в пыль сердца. Он сам едва удерживал ужасающий крик в груди. Неожиданно перед глазами снова возникла картинка, как палочка рассекает воздух и голова… Малфой стиснул челюсть, прогоняя кошмарное воспоминание, выталкивая его прочь из своего разума хотя бы на время, но страх и горечь от потери единственного настоящего друга, разумеется, никуда не уходили. И не собирались. Драко даже боялся представить себя на месте Дафны, вздрагивающую и рычащую от боли в его плечо и царапающую аккуратными ногтями ткань его одежды. Если бы Грейнджер пропала, и он не понятия не имел, что же с ней? А если бы он просто пытался найти её, но все попытки оказались безрезультатными? Что же тогда? Он закрыл глаза, признавая, что однажды уже был в таком состоянии, только ему было известно, что Гермиона под защитой. Пусть абы какой, но не одна. Грейнджер была боевой, не дающей упасть духом своим близким, а Поттер только и делал, что требовал повышенного внимания к своей персоне, которое она беспрекословно ему оказывала. Она прыгала за ним в любое пекло и вытаскивала живым, даже когда шансов на такой исход почти не оставалось. И Драко ненавидел за это поганого ублюдка, хоть и знал, что Поттер также перегрызёт за неё глотку каждому, кто попытается обидеть её, как и недалёкий Уизел. Гермиона была не одна, поэтому мысли о том, что у неё есть кому прикрыть ей спину, спасали его от сумасшествия, когда Малфой думал, что она умерла. Но если бы это оказалось правдой… Ему стало плохо лишь от одной такой мысли, и Драко совсем не хотелось хотя бы приблизительно знать, насколько тяжело и больно Дафне, чьи опасения в горькой правде подтвердились. Все её кошмары сбылись, и у неё больше не получится проснуться, повернуть голову и увидеть рядом с собой живого Блейза, которой обнимет её и скажет, что всё хорошо. Кошмар стал реальностью. Ужасной и безжалостной. Драко зажмурился, с трудом подчиняя себя влагу, желающую пролиться из глаз. Он набрал в грудь побольше воздуха, надеясь, что дополнительный глоток кислорода поможет ему лучше держать свои эмоции в узде, но его окклюменционные стены, которыми он всегда так гордился, начали давать пугающие сбои. Они тряслись, как во время землетрясения, и теперь разрушались гораздо быстрее, наплевав на попытки Малфоя удержать призрачную власть в руках. Дафна судорожно дышала, хрипя и морщась от болезненных ощущений по всему телу, продолжая вздрагивать в его руках. От всепоглощающей боли внутри ей хотелось раствориться в воздухе. Живот покалывало от неконтролируемых спазмов и сжатий, а лёгкие ныли от невозможности насытиться чем-то ещё, кроме убивающих действий и мыслей. Она отстранилась от плеча Малфоя, вытирая красные щёки, испытывая полное безразличие к тому, как сейчас выглядела. Наверняка лицо опухло, а глаза стали казаться меньше, чем есть на самом деле. На мгновение Дафна представила, что бы сказал ей Блейз по поводу её истерики. Вероятно, что она самая красивая девушка в мире даже в таком виде. Воспоминание о возможных словах Забини заставило её по новой разреветься, но Драко больше не трогал Дафну, давая время на самостоятельное успокоение. Он глядел на большое выпуклое зеркало над камином, вспоминая своего друга и его улыбку, дурацкие шутки и их прощание. Неподвластные ему вспышки в памяти уже давно стали происходить в его голове непроизвольно, но, как правило, все заканчивалось одним и тем же. Сначала Малфой хмыкал или улыбался приятным отрывкам из прошлого, а затем начинал мечтать уничтожить весь мир подчистую со слезами на глазах. — Извини, — хрипло сказала Дафна, пытаясь привести себя в порядок. — Всё нормально, — прошептал Драко, переводя на неё пустой взгляд. Гринграсс вздохнула, будто набиралась сил перед прыжком в бездну. Она сложила руки в замок на коленях, часто моргая, чтобы хоть как-то прекратить рыдать. — Это правда, что ты был там… Во время… — Да, — он не дал договорить ей свой вопрос. Драко самому было жутко произносить данную фразу. — Он не мучился? Круцио. До этого неизвестно сколько времени пыток и повреждений физического характера. Сломанные конечности. Отрубленная голова. Змея… — Он не мучился. Это было быстро, — уверенно сказал Драко, догадываясь, что настолько кровавые подробности она не сможет выдержать. Да и не всегда стоит знать всю правду. Иногда лучше блаженное неведенье. — Спасибо, — сдавленно прошептала Дафна, кладя ладонь на его руку, легко сжимая. Малфой кивнул, сдерживая себя, чтобы не вскочить на ноги тут же и не сбежать, чтобы оказаться как можно дальше от некогда хорошо знакомого места. И он точно не заслуживал её благодарности. Драко не мог поверить, что он не виноват. Он уже свыкся с этой мыслью. Она проникла в его кровь и обросла вокруг его тела и сознания, как заросли противного кустарника, от которого не знаешь, как избавиться. Поэтому Драко сжал ладонь Дафны, надеясь, что он сможет выполнить последнюю просьбу Блейза, выполнив своё обещание. Он спасёт её и поможет начать новую жизнь вдали от этого места, давая ей шанс на счастье.

***

Гермиона во сне нахмурилась, когда её кровать прогнулась под весом ещё одного человека. Повернувшись на другой бок, она открыла глаза и увидела перед собой крайне серьёзную Джинни, садящую рядом. — Ты чего? — Грейнджер протёрла глаза, слегка приподнимая голову, чтобы посмотреть на будильник. — Четыре утра. — Всё потому, что ты пропадаешь на сутки, при этом обещаешь объясниться, а потом берёшь и возвращаешься, сразу заваливаясь спать. Я уже не знаю, что думать, — Уизли свела брови на переносице, буравя её возмущённым взглядом. Гермиона тяжело вздохнула. Она никак не могла сказать, что, вернувшись, моментально легла спать, потому что до этого не спала всю ночь… занимаясь очень важным делом с Малфоем. Но и промолчать или же нагло соврать она тоже не имела права, ведь Джинни честно прикрыла её перед всеми остальными. Чёртов замкнутый круг просто издевался над ней. Потирая лоб пальцами, она натянула на губы мимолётную улыбку, так и не представляя, как выкручиваться из самолично сплетённой паутины. Сев на кровати по-турецки, Гермиона посмотрела на шкаф, где лежало её личное напоминание о вчерашней ночи. Порванное платье, которому не посчастливилось во второй раз нормально расстегнуться, нарвавшееся на бешенство Драко. Джинни легла на живот, подпирая подбородок руками, не отрывая своих лисьих и хитрых глаз от Грейнджер. — Я была с… — она запнулась, думая, что, наверное, стоило сказать что-то другое, но подобное объяснение оказалось первым, пришедшим ей в голову. К тому же, Гермиона действительно не хотела сильно врать подруге, — с мужчиной. Брови Уизли как по команде подскочили вверх, а рот комично замер в букве «о». Она была как минимум шокирована таким поворотом событий, в особенности тем, что это сказала именно Гермиона. От кого угодно можно ожидать такое развития сюжета, но от неё… — Я знаю, насколько всё… необычно, но мы были вместе, — Грейнджер отчаянно теребила края одеяла, боясь поднять глаза. — Обалдеть, — выдохнула Джинни. — Это… боже… просто… Обалдеть! Очень красноречиво и хорошо описывает ситуацию. Гермиона улыбнулась, даже не догадываясь, что ещё можно сказать, но Джинни опередила её, задавая те самые вопросы. — А вы с ним… Ну, — протянула рыжая, игриво на неё поглядывая. — Да, — она закатила глаза, совершенно не удивляясь, что Джинни интересовала именно физическая сторона вопроса. — Ничего себе, — снова выдохнула Уизли, принимая уже более вдумчивый вид. — А как так получилось? Это на одну ночь или что? Тупик. Вот что почувствовала Гермиона после вопроса подруги. Всего лишь такой простой вопрос и никакого, хотя бы приблизительного ответа. Она понимала, что в принципе могла положиться на Джинни в момент, когда ей нужно было уйти с Малфоем так, чтобы никто не узнал о её побеге с Пожирателем смерти. Но вот последствия, начавшие вырисовываться, — вполне ожидаемо — стали ударом под дых. Гермиона всегда плохо врала, хоть и усовершенствовала данный навык ещё на шестом курсе, правда сейчас она плохо понимала, что же делать дальше. Ведь сказанных слов уже не вернуть. Да и если бы это оказалось возможно, что бы она ответила? Не существовало варианта, где ей не приходится объясняться перед Уизли, наконец-то рассказывая истину. Грейнджер знала, что, если попросит, Джинни никому ничего не расскажет, но осуждение или отторжение её самой станет серьёзным препятствием в их дальнейших отношениях. — На одну ночь. Мы познакомились на вечеринке и решили провести время вместе, — Гермиона хотела сгореть от стыда и вины, но данный вариант произошедшего получался самым безопасным из всех остальных. — О, ну ладно, — протянула Джинни, мгновенно потухнув. — Но он тебе понравился? — Да, не переживай, меня никто не заставлял. Но не думаю, что наша встреча повторится. Он понятия не имеет, кто я. Уизли расстроенно кивнула, с некоторой грустью смотря перед собой. Гермиона не очень хорошо понимала, почему она так быстро погрузилась в печаль, и легонько толкнула её в плечо, выводя из состояния задумчивости. — Что с тобой? Она пожала плечами, закусив губу. — Не знаю, просто я подумала, что у тебя кто-то появился. Ты заслуживаешь хоть немного счастья. С тех пор как всё началось, я даже не помню, когда ты по-настоящему улыбалась, — Джинни перевела на неё сочувствующий взгляд, словно видела всю её скрытую боль. Грейнджер открыла рот, чтобы оправдаться или сказать что-нибудь утешающее, но её буквально заткнули, не давая солгать. Снова. — Не надо врать, Гермиона. Я знаю, когда ты улыбаешься, а когда только делаешь вид, чтобы не портить настроение своими проблемами остальным, — Уизли спародировала её интонацию и закатила голубые глаза. — Ты вечно кого-то спасаешь, прямо как Гарри. Но разница в том, что у него есть я, а ты всегда одна. Грейнджер потрясённо моргнула, прогоняя тоску, проникшую через поры в её сознание из-за слов Джинни, пытаясь абстрагироваться от комка в груди, который никогда не покидал её. Она вспомнила прощание с Драко, вновь едва сдерживая слёзы от того, как сильно скучала по нему. Казалось, что Малфой вспарывал её мёртвое тело, заставляя его оживать. Возможно, то же самое и она делала с ним. И это ещё больше привязывало их друг к другу. — А насчёт… Лаванды нет новостей? — Гермионе стало сложно говорить, но ей стоило держать свои эмоции под полным и неусыпным контролем, иначе не ровен час, и она рванёт, как атомная бомба, забирая с собой всё, что окажется в радиусе пяти километров. Джинни уныло уткнулась подбородком в одеяло, не убирая кулак от рта, и приглушённо ответила. — Говорят, что ей удалось сбежать, но Рону о её побеге ничего не известно. Ведь если он поверит в её скорое возращение, а потом всё окажется ложью, он… — Не переживёт, — закончила Гермиона, глядя на свои руки. — Да, только не говори ему, — она заторможено кивнула, и Джинни вернула разговор к ней: — Ты забыла о себе, а так нельзя, тем более сейчас. Каждая минута на счету, и ты никогда не знаешь, когда жизнь может оборваться. — Ты права, просто я стараюсь по-другому, наверное, — тихо сказала Гермиона, чувствуя ужасную сонливость, желая доспать ещё парочку часов. Но стоило ей подумать о сне, как Грейнджер свела брови на переносице, совершенно сбитая с толку откровениями Джинни. У неё зародилось предчувствие, что их разговор завернёт совсем не в ту степь. И в принципе она никак не ожидала, что её внутренние проблемы так отчётливо отражаются на лице, но, видимо, некоторые вещи просто невозможно скрыть. — Ты когда-нибудь влюблялась, Гермиона? — Уизли посмотрела на неё с каким-то слепым ожиданием исключительно положительного ответа. — Да. А почему ты решила спросить? — Просто, я подумала, — она закусила губу, не зная, как сказать то, что хотела на самом деле. — Может… у вас с Роном бы получилось. Гермиона хмыкнула, качая головой. Она прекрасно знала, что между ней и Роном никогда по-настоящему и не существовало возможности стать хорошей парой. С её стороны была только привязанность и чувство надёжности, которое внушал ей Уизли, ведь они давно общались и знали друг друга. Знали, что могут положиться на другого в любой ситуации. К тому же, Рон всегда был неуверенным с девушками, а Гермиона просто казалась ему самой близкой и понятной, когда другие в какой-то степени были недосягаемы. Между ними не зародилось искренней любви, лишь горькое желание быть нужными. — Нет, Джинни, не получилось бы. Я не была влюблена в Рона ни тогда, ни тем более сейчас. Так же, как и он в меня. Рон любит Лаванду, и жестоко пытаться заставить его отвлечься, когда он даже не знает, жива ли она, — Грейнджер сложила руки в замок, потирая большие пальцы друг о друга в нервном напряжении. Джинни нахмурилась, начиная оправдываться. — Я же предлагаю это не с какими-то плохими намерениями, а просто... Если ты бы к нему что-нибудь чувствовала, может, у вас и… срослось. — Я понимаю, что ты ничего плохого не имела ввиду, — Гермиона улыбнулась уголками губ, сглаживая свои слова. — Но наши отношения точно не выход из положения. Даже если выяснится, что Лаванда… Дай ему время, чтобы оплакать её. Джинни окончательно сникла и, прикрыв глаза, глубоко вздохнула. — Я была к ней так строга, а сейчас очень хочу извиниться, но не могу. Грейнджер видела, что слова Джинни никакого ответа не требуют. Она опустила ладонь на худое плечо Уизли и легонько сжала в дружеской поддержке, вызывая на её лице кривую улыбку. Несколько минут тишины ранним утром сентября. Осень уже успела окрасить за окном листья деревьев в причудливые оттенки красного и жёлтого, радуя глаз. Вопреки событиям, погода за окном стояла волшебная. Природа с удивительной скоростью восстанавливалась тогда, когда война ещё даже не подошла к своему логическому концу. Потому что ей всегда всё равно на разборки людей, она существует сама по себе, а не для них. Дверь скрипнула, и девушки синхронно повернули головы, видя сначала взъерошенные волосы Гарри, а потом и его смущённое лицо. Он заглянул в открывшуюся щёлку и, просунув голову, шёпотом спросил: — Можно? — Входи, — Джинни сползла с кровати Гермионы и перелезла на свою, радостно улыбаясь Поттеру. Гарри закрыл дверь с обратной стороны и взмахнул палочкой, накладывая проверенную заглушку на комнату. Сев на кровать рядом с Джинни, он притянул её к себе для быстрого поцелуя в губы и повернулся к Гермионе, немного сконфуженный своими действиями. — Прости, я по привычке. Грейнджер усмехнулась, поднимая руки в сдающемся жесте, не собираясь играть в моралиста и тем более в монашку. — Надеюсь, только поцелуй у вас по привычке. Вы хоть ничего не делаете, пока я как ни в чём не бывало сплю? — Боже, Гермиона, конечно нет, — воскликнул Гарри, становясь пунцовым от стыда и неловкости. Джинни улыбнулась, обнимая его за шею и что-то шепча на ухо, вызывая у Гарри игривый смешок. Смотря на их милования несколько секунд, Грейнджер отвела взгляд, чувствуя, как в груди начинает ныть и печь. Видимо, тоска и одержимость одним конкретным человеком никогда не пройдёт, пока она не будет приклеена к Драко намертво. Только в таком случае Гермиона не будет обречена так сильно скучать по нему, желая просто увидеть его, хотя бы мельком. Они настолько впитались друг в друга, что отделить их стало невозможно. — У меня есть новости, — начал Гарри, с трудом отрываясь от Джинни. — Кингсли вечером рассказал мне, как они всё-таки планируют вывести войска Реддла из-под контроля. — И как же? — нахмурилась Гермиона, ощущая тяжесть в животе, догадываясь, что ей совсем не понравится услышанная новость. — Они распространили информацию, что некоторые Пожиратели собираются свергнуть Реддла. Организуют группы, где обсуждают его слабости и не умение управлять армией. Уже несколько мелких Пожирателей поймали и убили свои же только из-за этой информации. Скоро они все друг друга перебьют, — Поттер улыбнулся ей с каким-то тёмным торжеством. — Это здорово, — Джинни радостно обернулась к Гермионе, собираясь что-то сказать, но замерла с открытым ртом. — Это ужасно! — она с шоком глядела на друзей, не узнавая их. — Они такие же люди, нельзя просто подставлять их и наслаждаться. — А когда они так делают, ничего? — грубо спросил Гарри, мгновенно меняя свой взгляд с тёплого на колючий. — Мы не в детском саду, чтобы рассуждать подобным образом. Не все Пожиратели смерти полные ублюдки. Мне казалось, что я смогла донести до тебя эту мысль, Гарри. — Тебе показалось, — прорычал Поттер. — То, что тебе помог Малфой один единственный раз, ни о чём не говорит. У тебя нет доказательств, которые доказывают безвозмездность его поступка. — Ты сейчас издеваешься?! — Гермиона широко распахнула глаза, глубоко дыша через нос, плохо соображая из-за злости, клокочущей в венах. — Это даже звучит смешно! — Это твои доводы звучат смешно, Гермиона! — Гарри всплеснул руками, зло сверкая зелёными глазами. — Они убивают наших людей! Издеваются над ними. Я боюсь представить, что они ещё делают с ними, а ты защищаешь их. Ты просто послушай себя! — Я. Никого. Не защищаю, — отрывисто проговорила Гермиона, чувствуя огромный комок бешенства внутри себя, застывший где-то в горле. — Я пытаюсь донести до тебя, что не нужно равнять всех под одну гребёнку. — Нет, ты защищаешь, — упрямо выплюнул Поттер. — Только я никак не могу понять почему. Решила, что если этот ублюдок-Малфой один раз поступил по-человечески, то всё, его можно считать святым? — При чём здесь вообще Малфой? — прорычала она, всё больше раздражаясь. Обстановка накалялась. Разговор принимал абсолютно непредсказуемый оборот, пока дыхание застревало в груди, образуя настоящий коллапс. Каждый из них был прав по-своему, но при этом ни Гарри, ни Гермиона не пытались поставить себя на место другого человека. Из-за чего возникали непонимание и конфликт, который решить простым и обычным путём уже не удастся. — Не знаю, ты же его всё время защищаешь! Вечно говоришь, какой он молодец, раз помог тебе. Но, Гермиона, это было давно! — крикнул Гарри. — Это было ещё в школе, даже до того, как он убил Дамблдора. Он убил Дамблдора, Гермиона! Убил Слизнорта! Этих людей мы знали. Они были нашими учителями, а теперь ты говоришь, что не стоит судить его, как и всех остальных Пожирателей. Ты просто вдумайся, как это звучит! Голос Поттера звучал громче с каждым словом, выдавая его абсолютное непонимание. Это были отчаянные попытки достучаться — по его мнению — до чрезмерно сердобольной подруги, жалеющей каждого угнетённого, даже если этот угнетённый — убийца. Грейнджер же знала всё, чего не мог знать Гарри. Мотивы, причины поступков, раскаянье. Малфой оказался гораздо сложнее, чем можно представить, и поэтому точно не вписывался в какие бы то ни было рамки. Он не был злодеем в прямом понимании данного слова. Драко с натяжкой можно назвать хорошим человеком — да, но непохожесть на других не делала его монстром. Наверное, поэтому она в конечном итоге осознала, насколько же мир различен по своей природе. Гермиона уже давно перестала смотреть на всё под призмой «чёрное-белое», отныне она жила в серости, видя всё исключительно в этом оттенке. Иногда чьи-то решения могут повергнуть в ужас. Иногда дорогой тебе человек тоже может сильно ошибиться. Иногда невозможно предсказать то, что будет дальше, из-за чего есть вероятность совершить непоправимое. Это не оправдывает ужасные поступки Драко. Это делает их понятными и объяснимыми. Возможно, если бы Малфой не жалел о прошлых ошибках и не признался ей в своём раскаянии, Гермиона не защищала бы его так перед своими друзьями, но теперь всё изменилось. Она видела, насколько сильно его искалечила война. Видела, как сильно он хотел всё исправить. Видела его невыносимую боль, понимая её и принимая. И всё это приближало её к нему, но отдаляло от друзей. Наверное, так и происходят расколы в дружбе. Когда ваши взгляды начинают отличаться. Когда вы больше не интересуетесь одним и тем же делом. Когда ваши жизненные приоритеты меняются. То же самое сейчас происходило в этой комнате. Гермиона считала, что Гарри слишком озлоблен на весь мир, признавая, что объяснять мотивы действий Драко ему просто бесполезно. Всё равно как стучаться в закрытые двери. Гарри в свою очередь считал, что Гермиона заигралась в добродетель и просто не замечает, что за окном идёт война. Каждый прав по-своему, но договориться невозможно. — Гарри, ты просто не слышишь то, что я тебе пытаюсь сказать, — её голос звучал спокойно, но внутри бушевала буря. — Я не говорю, что ты ошибаешься во всём, но ты смотришь на всё только с одной стороны. Ты не видишь дальше своего носа! Гарри, мир не делится на чёрное и белое, пойми ты это наконец, — отчаянно сказала Гермиона, всплёскивая руками. Поттер недовольно свёл брови на переносице, из-за чего на лбу показалась глубокая складка, немного меняя форму его знаменитого шрама. Он фыркнул, отвернувшись от неё, уставившись в стену. Грейнджер не хотела превращать их разговор в настолько серьёзный конфликт между ними, но теперь сделать шаг назад не выйдет. Она не должна была так бурно реагировать на рассказ и слова Гарри — да, но молчать ей осточертело. — Я знаю разницу, когда ты защищаешь близких и когда ты просто не хочешь признавать действительность, — жёстко сказал Поттер, поворачиваясь к ней лицом, с небывалой и ледяной остротой глядя ей в глаза. — Я знаю разницу между страхом и трусостью. Малфой — трус. Он решил пойти по лёгкому пути, и что это ему дало? Он жалок, а ты почему-то до сих пор веришь в добро во всём мире, не желая выглянуть в окно. Они заслуживают смерти. Каждый из них. Малфой, Забини, любой другой наш однокурсник, который выбрал путь убийства людей. — Почему ты упомянул Забини? — сипло уточнила Гермиона, пока плохое предчувствие оседало внизу живота, а она не могла пошевелиться. — Он мёртв. Кингсли сказал, что это первый шаг на пути к разрушению порядка внутри армии. Теперь каждый будет подозревать друг друга, и их дисциплина развалится к чертям. — Его… убили согласно вашему плану? — она застыла. Надеясь, так надеясь… — Да. К тому же, смерть Забини станет серьёзным ударом для Малфоя. Они вроде общались, — сухость в голосе Гарри пугала её, но больше всего ей стало страшно за Драко. Она не могла здесь находиться. Не в силах. Это как оказаться в пекле без возможности выбраться. — Что с тобой случилось, Гарри? — шёпотом спросила Гермиона, смотря прямо в зелёные глаза, ища того, кого знала много лет. Джинни, молчавшая во время их разговора, непонимающе нахмурилась и с удивлением посмотрела на Грейнджер, явно принимая сторону Поттера, даже не думая, что кто-то может быть не согласен с его выводами, очевидно, совсем не догадываясь, насколько сильно вопрос Гермионы отдалил за миллисекунду двух лучших друзей. Они будто отлетели друг от друга из-за мощного взрыва, каждый оставаясь на своей стороне. А на какой стороне была Гермиона? Этот вопрос никогда прежде у неё не возникал ни в мыслях, ни на словах, но теперь она не знала ответа. Ещё месяц назад Грейнджер ответила бы чётко, без капли сомнений, а сейчас… Ей стало страшно. Гарри пребывал в полнейшем шоке. Он раскрыл рот, затем замер. Сжал губы и посмотрел на неё, как на врага. Может и это «как» тоже скоро исчезнет. — Ничего со мной не стало. На войне иногда приходится действовать жёстко. Здесь нет времени думать о том, что хорошо и плохо. На войне мораль теряется. Возможно, раньше я был против таких методов, но теперь… После смерти Люпина я готов на всё. Если будет необходимо — я самолично убью каждого Пожирателя, который станет угрожать моим близким. Я устал прятаться, Гермиона. Я давно из этого вырос, и сейчас нужно думать не о том, что некоторые из них были нашими одноклассниками, а о том, что они — убийцы. Которые убьют тебя при первой же возможности. Она смотрела на него, начиная бояться. Поттер превратился в того, кем никогда быть не хотел. Он утратил свою наивность, с которой жил бок о бок столько лет. Больше Гарри не являлся напуганным мальчиком из чулана, только что увидевший новый мир. Он стал мужчиной, но война заострила некоторые характерный черты, превращая его в бойца, а не в человека. Наверное, ей просто показалось. Да, она не принимала изменения, происходящие с её друзьями, но Гермиона впервые в жизни так остро почувствовала себя чужой. Ненужной. Бесполезной. Другой. Предательница. Вот что было написано в глазах Гарри. И при этом он пока даже не догадывался о её настоящем секрете. — Я тебя не узнаю, Гарри. Вообще, — выдохнула Грейнджер, глядя на него совершенно иначе. Она даже не знала как. — Гермиона, я перестал тебя узнавать давным-давно. Наверное, ещё с шестого курса, но я молчал об этом, — на губах Гарри появилась грустная ухмылка. — Ты стала другой. Та девочка, починившая мои очки и боящаяся нарушать школьные правила, — давно в тебе умерла. Во мне тоже многое умерло, но ты… Ты изменилась, и я больше не узнаю тебя. Только внешне ты кажешься прежней. Это было больно. Хлёстко. Честно. Честно, потому что это была чистая правда. И от того стало так кошмарно внутри. — Кажется, Гарри, ты прав, — смех в груди оказался беззвучным, ведь он звучал исключительно в её голове, где она кричала на весь поганый мир благим матом. — Но больше не жди, что я ещё когда-нибудь поддержу тебя в каком-то решении. Не стоило ей говорить последнее предложение, но уже поздно. И страшнее всего — Гермионе даже не было стыдно, и ей не хотелось брать свои слова назад. Поттер сузил глаза за стёклами очков, резко подскакивая с кровати, направляясь к двери. Исчезнув из комнаты, он поселил здесь тишину, резавшую её не хуже ножа прямо на части. Джинни ошеломлённо смотрела на неё, теряясь между тем, чтобы наградить её злым взглядом или тяжёлым ударом по голове, чтобы помочь ей прийти в себя. — Что с тобой происходит? — сипло, с ужасом в голосе спросила она. — Гарри прав, Джинни, мы все изменились. Я тоже, но, видимо, не в самую лучшую сторону, как думает он, — губы растянула ухмылка, что прятала вакуум из несочетаемых чувств внутри. Где в горле появилось першение от жгучего желания заплакать, но Гермиона с лёгкостью сдержала предательский импульс, поджимая губы. Она не будет лить слезы из-за разрушенной дружбы с Гарри при Джинни. Она больше никому не доверяла. И это стало открытием, болезненно ударившим в солнечное сплетение, полностью лишая возможности дышать. Уизли осуждающе покачала головой и вышла из спальни, направляясь к Гарри. Она закрыла дверь с тихим хлопком, оставляя Грейнджер одну. И впервые за всю свою жизнь она не ощутила пугающего одиночества. Это была свобода. Которую мог разделить с ней только один человек. Вспомнив о словах Гарри по поводу Забини, Гермиона нахмурилась, не зная, как попасть к Драко посреди ночи, когда Гриммо опечатывали мощными заклинаниями, которые снять могли только те, кто накладывал. Она могла подождать до утра, но что-то в груди вопило о необходимости придумать что угодно, лишь бы попасть к нему. К сожалению, так ничего и не придумав, Гермиона легла на матрас, мягко принявший её в свои объятия. Ей никак не удавалось уснуть — мысли кружили вокруг новости, касающейся Блейза и того, что она очень нужна Драко. Но в голову не пришло ни одной идеи, и она с трудом позволила себе дождаться утра. Как оказалось, зря.

***

Драко аппарировал к особняку Лестрейнджей, недовольно стиснув зубы. Последние пару дней голова просто раскалывалась на части, и ничего не могло утихомирить эту отвратительную боль. Возможно, это последствия проклятья, насланного на него неумёхой Ноттом, а может быть, Малфой просто устал. Спокойно идя по дороге из каменной плитки, он с презрением глядел на неприветливый дом и гадал, зачем его снова могли вызвать. Тошнота подкатывала к горлу от того, что его могло там ждать. Драко надеялся, что просто выслушает очередную лекцию от Рабастана и не более. Потому что большую вовлечённость в дела армии он не выдержит. Последние два дня высосали из него все соки. Сначала… Смерть Блейза, потом встреча с Дафной. Эти адские два дня, которое выпотрошили его несколько раз кряду, он пережил на какой-то невообразимой силе воли или ещё хрен пойми на чём. Малфой прошёл через вмиг распахнувшиеся перед ним двери дома, сразу поднимаясь на второй этаж, минуя остальную территорию Мэнора. Знакомый кабинет встретил его тусклым светом и привычным запахом табака. Рабастан восседал в своём кресле, затягиваясь сигарой. Удивительно, конечно, что Рудольфус позволял брату жить в своём доме и занимать его апартаменты, но, по всей видимости, статус генерала армии Волдеморта действовал как рычаг на всех. Драко остановился напротив стола и кашлянул, привлекая к себе внимание. Рабастан поднял на него глаза и потушил сигару в пепельнице, выдыхая дым через рот. Лицо со шрамом оказалось сегодня немного бледнее обычного, и Малфой догадался, что это как-то связано с событиями двухдневной давности. — Боюсь, у нас проблемы, Драко, — хрипло сказал генерал, беря в правую руку стакан с огневиски. — Это из-за моих слов? — уточнять или говорить более прямо даже не требовалось, и так было всё ясно. — Не только, — протянул Рабастан, задумчиво хмурясь. — Орден в последнее время стал чересчур активным. У нас в армии появились дезертирство и предательство. Раньше такого я не наблюдал, — он замолчал на секунду, подбирая наиболее подходящие слова, — в таком количестве. Могу предположить, что именно Орден причастен к смерти Блейза. Воздух застрял в груди, образуя комок. — В каком смысле? — прошипел Драко сквозь зубы. — Видишь ли, я не спорю с решениями Тёмного Лорда, но каких-либо доказательств о деятельности Блейза в Болгарии нет. Я связался с нашими людьми на границах, и там не знают ни о каких переворотах, ни о вербовании. Это больше похоже на уловку — станет ли Тёмный Лорд истреблять Пожирателей, основываясь исключительно на слухах, — Рабастан сделал глоток обжигающей жидкости, перекатывая вкус на языке. — Я категорически не одобряю твою выходку, но… боюсь, твой друг ни в чём не был виноват. — Ты сам его отправил в Болгарию! — прошипел Драко, едва сдерживаясь, чтобы не пульнуть в него Аваду. — Ты сам отказал мне в просьбе пощадить его за те неосторожные слова. Это ты отправил его на смерть! — Я сожалею, но он проявил неуважение к своему генералу. Такая дерзость расценивается как предательство, — спокойно парировал Рабастан. Малфой фыркнул, зарываясь пальцами в волосы. Он не знал, кого ненавидеть. Появилось слишком много претендентов. — Нам нужно найти тех, кто сеет смуту в войсках, иначе головы полетят у всех, — протянул он, выразительно смотря на племянника. — Орден нашёл способ путать наши планы. Каким-то образом они украли важные документы прямо из моего кабинета, и теперь Тёмный Лорд крайне недоволен сложившимся положением. — А Блейз участвовал хоть в одном из сражений, которые были спланированы на этих бумажках? — его сердцебиение ускорилось, и всё тело замерло в ожидании ответа. — Да, его поймали как раз на одном из них, когда мы проигрывали. Он должен был вернуться с докладом — как мне доложили — но ему пришлось отложить его и… Вот что получилось. Драко сначала просто весело хмыкнул, а потом истерично засмеялся. Эти планы он лично отдал Грейнджер, и всего через несколько дней Блейз погибает на его глазах из-за того, что Орден — согласно чёртовым бумажкам — внезапно стал выигрывать. Боже, это было смешно. Ему стало так жутко пусто внутри. Он подставил Забини, пытаясь помочь Грейнджер и её поганому Ордену. Он хохотал, не в силах никак успокоиться. Рабастан глядел на него, как на сумасшедшего, и, заметно волнуясь, потянулся к своей палочке. Драко закрыл глаза, выдыхая. Он распахнул веки и мёртвым взглядом посмотрел на генерала, крайне озадаченного его состоянием. — Можно мы договорим в другой раз? Я не в себе, — отрывисто протянул он, плохо соображая. — Ладно, — быстро сказал Рабастан, надеясь поскорее от него избавиться. — Всё основное я сказал, твоя задача — найти крысу. — Конечно, я найду, — ухмыльнулся Малфой, потому что эта самая крыса была внутри него самого. Он крутанулся на каблуках, пребывая в жутком состоянии надвигающегося безумия. Драко улыбался, совсем как чокнутый, до места аппарации и улыбался, когда входил в ворота Мэнора, поднимаясь по крыльцу и попадая в дом. Там уже кто-то был, и ему пришлось сдержать ор, желающий выскользнуть из груди и взорвать всё к чёртовой матери. Почему-то Малфою казалось, что прямо там, где находится сердце, всё затухает, словно спичка, горевшая слишком долго. Боль была такой лютой силы, что колени подгибались, но ему приходилось передвигать ноги, чтобы пройти в гостиную, где ласково горел камин, подзывая к себе. Драко вошёл в комнату, и Северус развернулся к нему лицом, выглядя чрезвычайно встревоженным явно не радостной новостью, например, об окончании войны. Его вид колыхнул страшное и отчётливое предчувствие надвигающегося ужаса, и Малфой кивнул в знак приветствия, не осознавая своих действий. — Драко, боюсь, у меня плохие для тебя новости. И что-то с треском разбилось.