Ты мой кошмар

И что-то с треском разбилось. Драко смотрел на Снейпа, чувствуя небывалое смятение и страх такой величины, что подходящего сравнения даже не находилось. Кажется, по ощущениям, именно целый булыжник застрял у него в трахее, мешая воздуху циркулировать в лёгких. Он не хотел, чтобы Северус продолжал говорить или вообще начинал, ведь ничего хорошего из его уст Малфой точно не услышит. У него начиналась паническая атака, концентрируясь в кончиках пальцев, а затем распространялась по всему телу со стремительной скоростью. С невероятно пугающей скоростью. — Что?.. — на выдохе спросил он, потому что на большее был не способен. Северус поджал губы, не зная, как начать. Поведение и необычная нерешительность Снейпа ещё сильнее подкинули дров в топку его личных кошмаров, которые давно питались его органами, сжирая внутренности, оставляя только оболочку. Пребывающую и так на последнем издыхании. — Я… Ты ведь в курсе, что произошло во Франции? — поломанным голосом утонил Северус, будто ему самому было тяжело осознать что-то настолько страшное. — Да, — снова короткое слово. На длинные не хватало сил. Лёгкие сжались. Сердце замерло — он не слышал даже его стука. Снейп сложил руки в замок, отводя взгляд. Его глаза бегали по гостиной в желании оттянуть момент, пока Драко лишь отчётливее и прочнее задыхался, не зная, какой ужас ждёт его впереди. Он даже не предполагал… — Дело в том, что во Франции… — он запнулся и сглотнул, видимо, подбирая подходящие слова. Снейп никогда не выглядел неуверенным или подавленным, но сейчас его состояние казалось именно таким. Звоночек, что теперь смело можно вопить об опасности. — Дело в том, что по делам компании туда приехала Аманда Макфолл. Нет… Пожалуйста, нет! — Что?.. — паника в голосе Драко была ужасно красноречивой, и уже не оставалось сомнений в его медленном падении на дно кошмарного горя. — Её убили Пожиратели во время взятия Министерства, когда она пыталась помочь ребёнку. Мать мальчика поразила Авада, и Аманда прикрыла его собой, — Снейп опустил голову, слыша только тишину. Тишина. Какое большое значение у этого слова. Поистине огромное. Именно её сейчас слышал Драко внутри себя. Он прекрасно понял всё, что сказал ему Северус. Понял каждое слово. Чётко и внятно. Но осознание и понимание — абсолютно разные вещи. — Что? — Малфой посмотрел на Снейпа с недоумением и полным отсутствием адекватности. — Что! Дальше раздался смех, преследующий его сегодня весь день. Крик безумца. Драко громок и жутко хохотал, не в силах взять себя в руки. Нарцисса умерла после всего, что он сделал, чтобы защитить её. Она умерла. Она умерла! — Нет, мать твою, — он болезненно зарылся пальцами в волосы, то ли смеясь, то ли всхлипывая. — Нет, это невозможно. — Драко… — Нет, это неправда! — Малфой вскинул руку, бешеным взглядом глядя на Снейпа, застывшего со странным выражением лица. — Нарцисса отправилась во Францию, но её убили во время захвата власти в стране Пожиратели смерти. Это правда. Она умерла, — спокойно, будто ребёнку объяснял Северус. Вот только детям никогда не говорят таких слов. Драко замер, когда правда обрушилась на него, как снежный ком, погребая под собой его здравый смысл. Он смотрел перед собой, осознавая, что все попытки спасти мать оказались никчёмными, несущественными, бесполезными. Потому что она всё равно мертва. Нарцисса счастливо жила своей жизнью в Америке, работая в свадебном агентстве и собираясь выйти замуж. Начать новую жизнь. Создать нормальную семью. И теперь все её планы и мечты уже никогда не смогут стать реальностью. И всё из-за таких, как он. — Драко… — Оставь меня, пожалуйста, — прошептал Малфой, чувствуя адскую пустоту внутри. Он хотел побыть один. Наедине с этим ощущением. — Сомневаюсь, что это хорошая идея, — нахмурился Снейп, делая к нему пару шагов. Драко подлетел к стеклянному трюмо и, схватив бутылку огневиски, начал залпом пить жидкость прямо из горла, не обращая внимания на внешний мир. Он пил, чтобы просто занять хоть чем-то руки и тело. Оказалось весьма страшно оставлять их без какого-либо действия, потому что подобное потерянное состояние всегда подталкивает к совершению глупостей. — Я оставлю тебе успокаивающий бальзам, — Снейп открыл свой саквояж и достал пузырёк с мутно-голубой жидкостью, снова ныряя рукой внутрь. Помедлив, он поставил на стол ещё один. — Это зелье сна без сновидений. Тебе понадобится. Драко, не советую тебе сейчас выходить из дома. Твоё состояние… — Я прекрасно знаю это состояние! — рявкнул Малфой, не выдерживая. — Нарцисса умерла быстро, она не мучилась, — продолжил Северус, словно и не прозвучало безумного крика, способного оглушить кого угодно. — Она была счастлива и свободна почти два года. — Хватит… — Ты сделал всё, что мог, чтобы спасти её. Она гордилась бы тобой. — Я сказал «хватит»! — наконец-то раздался нечеловеческий ор, вкупе с отчаянным взглядом. Пока внутри бушевала адская боль. Снейп подошёл к нему, опуская руку на трясущееся плечо, слегка сжимая его бледными пальцами. Тело Малфоя ходило ходуном. До сих пор непонятно, как ноги умудрялись держали его, хотя, возможно, в нём взыграло банальное упрямство и желание не показывать свои слабые места, сочившиеся кровью. — Ты справишься, слышишь? — пронзительный взгляд тёмных глаз Снейпа, проникающий в самую душу, сделал только хуже. — Ты сильный человек и волшебник. Ты сможешь справиться с этой болью. Я знаю, как была тебе дорога Нарцисса, и также я знаю, насколько ты был дорог ей. Она любила тебя и гордилась. Не забывай об этом и не смей делать глупости. Их она тебе не простит. Ты должен продолжать бороться. Это необходимо, чтобы её смерть не оказалась напрасной. Драко чувствовал, как глаза начинают слезиться, и моргнул, пытаясь прогнать вон чёртову слабость, ставшую его постоянной гостьей. Слова Снейпа задели самые больные точки в его разуме и душе, ещё сильнее давя на них. Но, что самое забавное, Малфой заметил и ощутил в его монологе отеческую поддержку, которой ему всегда не хватало. Северус давно превратился в своеобразного отца Малфоя, в итоге став даже более настоящим и искренним, чем был и есть Люциус, который сейчас узнавал сына только в редкие моменты просветления, после вновь забывая о его существовании. Снейп постоянно был рядом с ним, хоть Драко и не всегда ценил его присутствие, предпочитая просто ненавидеть человека перед собой, совсем не понимая ни мотивов, ни образа мыслей своего крёстного. Но теперь у них появилось очень много общего. Так же, как и множество совместных секретов. — Это ты шпион Ордена? — ответ, разумеется, очевиден , но Малфой всё равно спросил, чтобы лишний раз не думать о ней. — Да, — легко ответил Северус, крепче стискивая его плечо. — Ещё до твоего рождения я стал шпионом и являюсь им и по сей день. Драко прекрасно знал, почему именно в эту минуту Снейп решил быть с ним откровенным, хотя он никогда не показывал свои эмоции даже мельком, оставаясь закрытой книгой с многочисленными замками. Просто он понимал, что Малфою необходимо услышать нечто важное, хоть немного ценное. Необходимо почувствовать себя не одиноким. — В какую игру ты играешь? — прошептал Драко, пустым взглядом глядя в камин, где весело горел огонь с потрясающим безразличием к происходящему вокруг. И ведь действительно, тому было плевать. — Исключительно в ту игру, которая поможет нам уничтожить его раз и навсегда, — чётко сказал Северус, убирая руку с его плеча, оставляя после себя холод надвигающейся агонии. — Не забудь выпить бальзам, он поможет не так сильно… нервничать. Тебе нельзя уходить в себя. Не сейчас, когда обстановка накаляется. Малфой отрешённо кивнул, и так догадываясь, к чему всё идёт, но в данный момент мечтая только о том, чтобы его наконец-то оставили в покое. Ему так хотелось сделать хоть что-то, но сил хватало лишь на поддержания своего тела в вертикальном положении. — Хорошо, я пойду, — Снейп закрыл саквояж, в последний раз бросая на него свой сосредоточенный взгляд. Он явно о чём-то думал, но узнать, что же стало причиной такой озадаченности, Драко вряд ли сможет, да и такое желание у него напрочь отсутствовало. Молча покинув гостиную с тихим шелестом мантии, Северус не обернулся, позволяя Драко отпустить контроль. Услышав хлопок закрывшейся двери, а затем и звук аппарации, Малфой горько усмехнулся, прикрывая глаза. Как хорошо, что в Мэнор никто не мог войти без предварительного разрешения хозяина. Его никто не увидит. Не увидит его боль. Бутылка с огневиски по-прежнему находилась в руке, висевшей вдоль тела. Крушить мебель или швырять проклятиями в стену ему не хотелось. На это просто не было сил. Драко наградил себя щедрым глотком виски и, находясь в каком-то потустороннем трансе, упал в кресло у камина, заторможено пялясь на огонь. Ему казалось, что он вроде бы осознал страшную новость, но тишина в груди его самого нервировала и пугала. Странная и необъяснимая. Какая-то чужеродная. Драко ощущал лишь пустоту и боль — мягкую, свою, такую привычную. Сначала Блейз, а теперь ещё и мама. Как так получилось, что он с каждым днём терял почти своих близких? Чем он заслужил подобный ужас? Вопрос, конечно, однозначно глупый, но он точно заслуживает своего существования. Наверное, как и сам Малфой. А он всё пил виски прямо из горла, смотря на огонь.

***

Гермиона аккуратно закрыла за собой дверь, крепче сжимая палочку в левой руке, пока чары невидимости надёжно скрывали её бегство с площади Гриммо. Ей оставалось только трансгрессировать в Малфой-Мэнор, и тогда она наконец-то увидит Драко. Ты всегда сможешь прийти ко мне. Я открыл для тебе возможность появляться здесь в любое время. Голос Драко теплом разлился в груди, обволакивая сердце, вызывая нежную улыбку у неё на губах. Она стремительно спустилась по крыльцу, отходя подальше от защитных заклинаний дома, заходя в тёмный переулок, чтобы трансгрессировать. Закрыв глаза, Гермиона сосредоточилась и представила перед собой кованые ворота с семейным гербом Малфоев. Тихий хлопок унёс её в нужное место, и Грейнджер огляделась, понимая, что действительно видит не наносимый на карту величественный Мэнор. Толкнув ворота, она ожидала какой-то проверки или ещё чего-нибудь в духе чистокровных, но те просто распахнулись перед ней, пропуская её в сад, который простирался перед домом. Осень красиво вплелась во владениях Малфоев, гармонично захватив свою власть на отведенной ей территории. Цветы, очевидно, в прошлом выращенные Нарциссой, начали увядать, но делали это так эстетично, что казалось, будто так всё и задумывалось. Ели, пихты, клёны и множество других видов деревьев уже окрасились золотыми оттенками от падающих лучей солнца. Дорога из гравия приятно хрустела под ногами, и Гермиона наслаждалась этими звуками, спеша увидеть Драко. Она чувствовала, как ветер щебетал ей на ухо, разнося спокойствие вопреки происходящему, надеясь, что гармония природы распространяется и на атмосферу в доме. Толкнув дверь в Мэнор, она услышала одну тишину, пугающую своей пустотой. Казалось, что внутри дома всё окончательно вымерло, не оставляя после живших здесь людей даже воспоминаний. Гермиона робко прошла вперёд по коридору, цепляясь взглядом за комнаты, которые ощущались ещё более безжизненными, чем весь дом. Драко не врал, когда говорил, что живёт здесь один. Грейнджер подозревала, что он существовал только в двух помещениях: гостиной и спальне. Понимание, что он заперт в настоящем склепе ещё отчаяннее подтолкнуло её найти Малфоя и помочь ему хоть чем-то. Желание просто увидеть его зашкаливало, давно перескочив все отведённые нормы. В гостиной весело танцевали разноцветные узоры от света камина и слышался уютный треск поленьев, внушая нечто обнадёживающее. Гермиона подумала, что Драко отдыхает и прошла дальше, замечая Малфоя, тихо сидящего в кресле и смотрящего в одну точку. В одной руке он держал полупустую бутылку огневиски, пока другая свисала с подлокотника кресла, такая же безжизненная, как и он сам. Гермиона удивлённо застыла в проходе, не представляя, что делать дальше. Она опасалась шевелиться, помня, что тихий Малфой всегда страшнее злого. Грейнджер знала, что ей он никогда ничего плохого не сделает, но дело было отнюдь не в её безопасности. Драко казался пугающе разбитым, а как ему помочь, она не представляла. Сначала сделав один шаг, а потом ещё один, пока не оказалась в метре от него, Гермиона медленно коснулась его руки, переплетая их пальцы. — Драко, что случилось? — тихо, едва слышно спросила она, и Малфой посмотрел на неё, демонстрируя ей настоящий голый пустырь в глазах. — Нарцисса мертва, — безразлично ответил он и снова отвернулся, глядя в камин. Гермиона против воли ахнула, с трудом сдерживая слёзы сочувствия. Она понимала, что сейчас главное — Малфой. И её попытка помочь ему справиться со свалившемся на него непомерным ужасом. Сначала друг, затем мать. Она даже боялась представить, как он до сих пор не развалился от убивающей боли на этом самом месте. — Драко, мне очень жаль, — эти сказанные шёпотом слова до смешного банальны, но озвучить их было необходимо. — Знаю, — он равнодушно выдохнул, не отрываясь от созерцания огня. — Посмотри на меня, пожалуйста, — Гермиона присела на колени возле кресла, не отпуская его руку, безвольно подчиняющуюся ей. — Скажи что-нибудь. — А что ты хочешь услышать? — устало уточнил Драко. — Что угодно. Расскажи, всё что захочешь. Только не молчи, — она дёргала его руку, как ребёнок, требующий внимания, желая хоть как-то вывести Малфоя на эмоции. В таком полумёртвом состоянии никогда нельзя молчать. Может показаться, что лучше оставить человека в покое, но эти убеждения — самообман. В самые болезненные и невыносимые моменты нужно кричать, драться, пить, делать что угодно, но не молчать. Потому что это прямой путь во внутреннюю агонию, откуда нет выхода. Почему у людей столько психологических проблем? Потому что они их просто замалчивают. Всегда стоит выбирать разговор вместо пустого взгляда в стену. Гермиона с теплотой разглядывала его лицо, к сожалению, не видя ничего. В серых глазах не оказалось прежнего блеска, который часто удавалось увидеть, когда Драко бывал расстроен или не в духе. Не было переливов пасмурных волн и надвигающейся бури. Не было ровным счётом ничего, и это вгоняло её в панику. Он закрывался, не собираясь бороться. — Драко, пожалуйста, — Грейнджер тряхнула Малфоя за плечо, отчего бутылка огневиски выскользнула из его пальцем, с треском разбившись о пол. Драко моргнул, кажется, в первый раз с тех пор, как она пришла сюда, и перевёл на неё недовольный взгляд. Гермиона поднялась на ноги, сжимая кулаки и челюсть, приготавливаясь к взрыву, на который она выведет его в любом случае. Медленно встав, глядя ей в глаза сумасшедшим взглядом, Малфой стал надвигаться на неё, как коршун, с поднимающимся бешенством в груди. — Какого. Чёрта. Ты. Прицепилась. Ко мне? — отрывисто, раздельно и крича на неё. — Потому что я хочу помочь, — крикнула она в ответ, чувствуя, как голос вторит сердцу. — А с чего ты решила, что мне нужна твоя поганая помощь? — проорал Драко прямо ей в лицо. — Я вижу, что тебе плохо и ты ничего не делаешь. Ты просто позволяешь боли сжирать себя! Так нельзя, Драко! — она упёрлась ладонями в его живот, отталкивая подальше, но он даже с места не сдвинулся. — Проваливай, — прошипел Малфой. — Что? — спросила Гермиона со злостью. — Я сказал «проваливай»! — заорал он, чуть не сбил её с ног своей вырвавшейся болью. Драко отошёл от Грейнджер, направляясь к бару, беря новую бутылку огневиски из трюмо, и, не удосужившись налить напиток в стакан, снова начал делать быстрые и щедрые глотки, чтобы вновь почувствовать себя человеком. Он не чувствовал, что живёт. Сейчас у него перед глазами образовалась пелена, застилающая собой всё, что ещё могло иметь хоть какое-то значение. Драко даже не слышал слов Грейнджер, он едва узнавал её и огрызался по инерции. Гермиона зло выдохнула и впритык подошла к Малфою, ударяя его по лицу. — Ты должен прекратить! — она сама испугалась своего крика, особенно когда он повернул к ней голову со следом красного отпечатка на левой щеке. — Ты совсем охренела?! — прошипел он, смотря на неё с желанием придушить на месте. — Да, охренела, так же, как и ты. Драко! — Грейнджер взяла его лицо в ладони, заставляя увидеть её. — Пожалуйста, не закрывайся, поговори со мной. Тебе станет легче. Пожалуйста… — Не станет, — он увернулся от её прикосновений, отходя на безопасное расстояние, увеличивая между ними пропасть. Грейнджер догадывалась, что достучаться до него будет тяжело, но с Малфоем всегда стоит рассчитывать на большее. В данном случае — на злость в десятикратном размере. Она сморгнула слёзы чистой ярости и вновь взглянула на него, замечая, как он сдерживается, отчаянно не позволяя себе хоть немного горевать о потере матери и друга. Но без этого он сломается окончательно. Никогда нельзя закрываться в своей боли. — Посмотри на меня. Это ты можешь сделать? — остро и едко поинтересовалась Гермиона, потому что так нужно. Драко удивлëнно — насколько только мог в своём состоянии — посмотрел на неё и увидел яростный блеск виски в карих глазах, такой же, как и на дне бутылки в его руках. — Нарцисса мертва, — он вздрогнул, как от удара. — И ты ничего не сможешь с этим сделать. Блейз мёртв. И ты, опять же, ничего не сможешь с этим сделать. Это жизнь. Это война. Смерть на войне случается. Но у тебя есть возможность оплакать их и попытаться жить дальше. Ты хочешь всегда нести на плечах всю эту невысказанную боль? И к чему всё приведёт? — Гермиона всплеснула руками, видя нарастающую злость в глазах напротив, где назревала штормовая буря. — Знаешь, чем всё закончится? Ты станешь таким же, как и твой хозяин… — Заткнись! — тихо прорычал Драко, сильнее сжимая горлышко бутылки, отчего стекло жалобно заскрипело. — …ты начнёшь убивать, чтобы почувствовать себя лучше… — Заткнись, Грейнджер! — …но это тебе не поможет, и потом ты начнёшь искать новый способ избавиться от пустоты внутри, но уже ничего не сможет помочь… — Я попросил тебя заткнуться! — снова заорал Малфой, делая к ней один шаг. — … и тогда твоя душа окончательно умрёт. — Закрой рот! — рявкнул Драко и швырнул бутылку в камин. Огонь мгновенно вспыхнул, как и сам Малфой, через минуту продолжая переливаться красными и оранжевыми бликами, как раньше. Но Драко дёрнулся и упал на колени, ударяя кулаком по полу. А потом ещё и ещё, пока на паркете не появились капли крови. Он затрясся всем телом и всхлипнул, хотя глаза оставались сухими, зажмуриваясь, чтобы не видеть собственный очередной кошмар. Гермиона вытерла слёзы с щёк и сбросила оцепенение, осторожно опускаясь рядом с ним и обняла Драко со спины, кладя голову на дрожащие плечи. — Я не такой… я не стану таким… — Я знаю, — она поцеловала его в шею у границы волос. — Я знаю. Чувствуя, что комок, застрявший у него в груди со дня смерти Блейза, перестал быть таким ощутимым, Малфой выдохнул. Противный сгусток словно рассасывался, и боль, хоть и небольшая её часть, скатывалась из глаз вместе с горькими слезами. Ему было холодно, и только тёплое тело Грейнджер, которое крепко прижималось к нему, как к главному источнику света, не давало окончательно свалиться в ту темноту, нетерпеливо ждущую момента запустить в него свои когти. — Почему так больно? — шёпотом, разбивающий ей сердце. — Потому что ты живой, — горячее дыхание Гермионы на его шее и лёгкое прикосновение к волосам помогло ему остаться в сознании. — Гермиона, это я виноват. Я не помог Блейзу, и мама… Она… Голос окончательно сорвался, а рот всё открывался и закрывался в желании выразить эмоции посредством слов, но они просто не складывались в предложения. Мысли собирались в кучу, формируя настоящий хаос. Драко плохо понимал, где он находится. Лишь ощущение, что его держат родные руки, держало Малфоя наплаву. Этого неоспоримого факта хватало, чтобы не свалиться в пропасть раз и навсегда. Потому что та самая пропасть ждала его с шестнадцати лет. Терпеливо и жадно. А он уворачивался и убегал, выигрывая время. Тоже совсем невечное. И не стоит забывать, что оно всегда просит что-то взамен. — Драко, это не так, — тихо говорила Гермиона, не стараясь повышать тон голоса, ведь шёпот казался важнее и чувственней, чем самые громкие слова. Он был родным и понимающим. — Ты ни в чём не виноват. Ты спас Нарциссу. Ты не виноват в том, что она погибла. Ты пытался помочь Блейзу, но ты не виноват, что всё так сложилось… — Крам мёртв, — Малфой не хотел говорить об этом сейчас, но слова сами вырвались, и он уже проклинал себя за них. Гермиона замерла, с печалью прикрывая веки. Она не стала переспрашивать, ведь всё было очевидно. Прежде Драко не говорил о попытках связаться с Виктором, а когда она спрашивала, всегда уходил от ответа. Ей было безумно жаль, что она даже не смогла попрощаться с ним. Виктор был хорошим другом и человеком. Они так и не стали по-настоящему близки, но та связь, что существовала между ними, всё равно испытывала боль. Она тихо плакала внутри, робко выбираясь наружу. Грейнджер уткнулась носом в спину Малфоя, не сдержавшись и пара слезинок покатилась по щекам, намочив ткань его рубашки. Драко ничего не сказал, лишь крепче сжал её руки, обнимавшие его талию. Тишина обволакивала их. Принимала в свои объятия. Дарила возможность пережить этот день. Хотя на дворе только утро, им уже хотелось закрыть глаза и больше никогда не видеть солнце. Мир вокруг продолжал жить, он расцветал оттенками осени, а на душе у них царила зима. Холодная. Стужа бушевала каждый день. Метель не прекращалась. Солнце полностью скрылось за облаками. Туман оплетал конечности. Снежная вьюга выла в душе. — Нарцисса… погибла во Франции. Снейп сказал, что она пыталась защитить ребёнка, мать которого убили. И в итоге она погибла сама, — тихо начал рассказывать Драко, горько усмехаясь. — Чёрт, это так похоже на неё. Она очень любила детей и всегда болезненно реагировала, когда с ними происходило что-то страшное. Элементарно, если какой-то мальчишка разбил коленку, она переживала за него целый день. — Думаю, она очень тебя любила, — Гермиона подняла голову, стискивая их переплетённые пальцы на его животе. — И к чему это привело, — жёстко произнёс Малфой, резко выдыхая. — Так же и с Блейзом. Он погиб на моих глазах, а я ничего не сделал. — Мне кажется, это не так, — прошептала она. — Ты ничего не видела, — упрямо, сквозь зубы процедил Драко. — Ты можешь показать мне, — Малфой вздрогнул и немного склонил голову, смотря на неё краем глаза. — Что? Ты ведь можешь сделать это с помощью легилименции. — Грейнджер, это ужасно. Я не позволю увидеть тебе нечто подобное! — Тогда расскажи. Тебе необходимо поделиться этим. Иначе тебе всегда будет сложно вспоминать что-то хорошее о своём друге. Да — это болезненно и ужасно. Но иногда открытие таких воспоминаний здорово помогает, — Малфой зло покачал головой в несогласии, и Гермиона выдохнула. — Мы с тобой вместе, Драко. Мы проходим через всё вместе. Если я не смогу справиться самостоятельно со своей болью, ты придёшь ко мне? — он слабо, но уверенно кивнул. — Тогда почему я не могу сделать то же самое? Больше всего на свете я хочу, чтобы ты был счастлив, неважно с кем, — его пальцы напряглись, а челюсть сжалась, пока он сам удерживал в себе желание поспорить. — Я уверена, для меня ты сделаешь всё, что я захочу. Почему я не могу сделать то же самое для тебя? Прекрати приносить свою жизнь на алтарь. Ты нужен мне. Пожалуйста. Я правда больше не смогу без тебя. Без сердца ведь не живут, — на губах Гермионы образовалась слабая улыбка сквозь слёзы. Драко разжал её руки на своём животе и повернулся к ней, сгребая в объятия, утыкаясь в шею Грейнджер таким же мокрым лицом, как и у неё. — Прости меня, прости меня, прости меня… — Перестань, — Гермиона улыбнулась, проводя ладонями по его лицу. — Не извиняйся передо мной, иначе я начну делать то же самое, — с его стороны раздался короткий смешок, а потом тёплые губы оказались поверх её. Поцелуй получился медленным, отчаянным, состоящим из боли. Но, вместе с тем, такой необходимый. Им обоим было больно. Каждому по-своему, но обоим. Так сильно, и каждому друг за друга. Оторвавшись от её губ, Драко зашептал, находясь чуть ли не в полубреду: — Хорошо. Я всё расскажу, только не плачь, Грейнджер. Пожалуйста, не плачь. Тогда я точно не выдержу. Гермиона рассмеялась, облизывая губы от солёной влаги, бегущей из глаз. Она взяла лицо Драко в ладони и прижалась своим лбом к его, дыша одним воздухом на двоих.

***

Драко лежал у Грейнджер на животе, обнимая её за бёдра. Они находились в его комнате, оказавшейся такой же безликой, как и всё в этом доме. Гермиона даже начинала думать, что Малфой сознательно сделал особняк именно таким, не позволяя ему стать более уютным пристанищем. Возможно, та атмосфера, что обитала здесь во время присутствия в доме Волдеморта, напоминала ему обо всём, что тут происходило. — Почему у тебя почти нет вещей в комнате? — тихо спросила она, проводя рукой по его взлохмаченным волосам. И действительно, спальня Драко была совсем не похожа на своего хозяина, любившего роскошь и излишества. Из мебели здесь имелись только большая кровать и шкаф, даже письменный стол и дополнительное кресло отсутствовали. Всё было сплошь голо и серо. Серые стены, серый потолок, серая обстановка. Ничего выделяющегося. Не на что упасть глазу. — Я не люблю Мэнор, — приглушенно ответил Драко, касаясь губами кожи её живота. Свитер Гермионы задрался, обнажая привлекательную талию, словно специально для него. — Этот… дом хранит столько гнили, что его уже ничто не спасёт. Едва Волдеморт покинул нас и перебрался в дом убитого им же Яксли, я выкинул всё, к чему он прикасался. И всё, к чему прикасались другие Пожиратели. Они считали себя здесь хозяевами, а я был просто на побегушках. Поэтому я избавился не только от мебели и антиквариата, но и от воспоминаний. — А где ты обычно проводишь свободное время? — Грейнджер провела новый невидимый узор на бледной коже его шеи. — Здесь, — хмыкнул Драко. — Мне больше некуда пойти. А светиться в каких-то других местах я не хочу. Бывает, что я наведываюсь к отцу, но меня хватает лишь на один полноценный день общения с ним. Он окончательно превратился в невыносимого старика. Наверное, я не сжёг дом только из-за него, — выдохнул Малфой. — Он иногда просит перенести его сюда, пообщаться со своим отцом. На это трудно смотреть, ведь наши предки меня не жалуют и не хотят идти на контакт, когда я рядом с Люциусом. Но оставить его одного я тоже не могу. — А кто за ним приглядывает в его доме? — Гермиона провела по едва заметному шраму на лице Драко, ведя пальцем к уху и обратно. — Домовики. Они верны ему и не дают совершать глупости. Он как ребёнок. Иногда боится собственное отражение в зеркале. — Что с ним случилось? — тихо поинтересовалась она, чувствуя, как на секунду Малфой замер, прикрывая глаза. Гермиона коротко вздрогнула, кожей живота ощущая, как его ресницы дёрнулись, когда он вновь распахнул веки. — Волдеморт издевался над ним после провала в Министерстве. Несколько дней пытал Круцио почти без перерыва, а потом отправил в Азкабан, где близость с дементорами сделала своё дело. Подозреваю, что на этом он не успокоился и навещал отца, пытаясь узнать хоть что-то о пророчестве, но каждая их встреча была всего лишь прикрытием. На самом деле, ему просто нравилось издеваться над ним, — Драко замолчал, крепче сжимая её бёдра. — Я так злюсь на отца, он ведь даже не сопротивлялся ему. Просто позволил сломить себя и убить, — послышался раздражённый хмык, и Малфой закатил глаза. — А я ещё так хотел походить на него. И теперь стал таким же. — Нет, не стал. Ты сильнее, ты до сих пор борешься, так что не сравнивай вас. Вы абсолютно разные люди, хоть и являетесь одной семьёй, — уверенно проговорила Гермиона, замолкая. Она поджала губы, сомневаясь, стоит ли спрашивать то, что вертелось на кончике языка, но потом Грейнджер вспомнила о том, что Гриффиндор у неё в крови и решилась. — Почему ты никогда не говоришь о нём? — Потому что мне стыдно, — спокойно ответил Драко, немного смещая голову и поднимая на неё глаза. — Он был моим идолом, я мечтал стать таким, как он, а оказалось… Оказалось что я стремился стать оболочкой не самого лучшего содержания. И ещё я безумно злюсь на него. Мы с… с… мамой были его семьёй, а он просто предал нас ради этого конченного психа. Гермиона провела большим пальцем по его губам, ловя мягкую, но уныло улыбку Драко, которую он подарил ей, оставляя поцелуй у неё на запястье. — Расскажи мне о ней. Какой она была, — шёпотом попросила она. Малфой горько улыбнулся и зажмурился, погружаясь в яркие и красочные воспоминания. — Она была… удивительной. Совершенно необыкновенной. Заметно выделялась среди других матерей чистокровного сообщества. Большинству из них плевать на своих детей, так же, как и на мужей — в особенности на них, — но Нарцисса по-настоящему любила Люциуса. Она всегда принимала его и никогда не жаловалась, хотя было на что, — Драко сглотнул, поднимая веки и уставившись в потолок грустным взглядом. — Я сам несколько раз видел, как они ссорятся, правда, в детстве. Я не придавал этому значения, но зато теперь я знаю, что мама постоянно боролась с его идеями о всесторонней власти, которые постепенно превращались в параноидальные. В детстве я слишком восхищался отцом и практически не видел, как много делает мама, чтобы держать его в узде. Если бы не она… Он бы давно чокнулся и превратился в Беллатрису. — Чем вы с ней похожи? — Своим упрямством, — с усмешкой сказал Драко, и Гермиона засмеялась. — Видимо, это фамильная черта Блэков. Она всегда говорила мне, что, когда я злюсь, то просто вылитый Сириус и Регулус. В детстве они все были дружны, пока война не разделила их. На минуту они замолчали, отчётливо понимая, насколько та ситуация с потерянной дружбой идентична сегодняшней. Раньше их родители ошибались и выбирали неверные пути решения проблем, идя вразрез со своей природой. И теперь их дети повторяют те же самые ошибки. Совершают тот же порочный круг, у которого нет конца. Но, может быть, кому-то из них — сегодня — удастся разорвать этот чёртов порочный круг раз и навсегда. Они выиграют войну и смогут научить своих детей совсем иным вещам, демонстрируя лучший пример. — Мама любила садоводство. Она часто шутила, что если бы не родилась аристократкой, то сделала бы его своей профессией, — он улыбнулся, чувствуя облегчение от того, что эти воспоминания и картинки в голове не померкли после известия о её смерти. Они всегда будут с ним. — Ещё она обожала молоко. Мерлин, пить столько молока просто незаконно. Она добавляла его в чай, в кофе, практически в любой напиток, позволяющий подобные издевательства. Отец даже шутил, что в прошлой жизни она была кем-то вроде молочника, — Драко хмыкнул, проводя носом по её животу. — Она любила читать, не так, конечно, как ты, но библиотека была её любимым местом в доме. Как выяснилось, мама была слишком нежной для нашей семьи. На людях она казалась закрытым человеком, но я знал её совершенно другой. — Это самое главное. Это твоя правда, и она останется неизменной, — Гермиона наклонила голову, целуя его в лоб. Малфой выпустил из рук её бедра и, пока она не успела сориентироваться, подмял под себя, нависая сверху. Грейнджер хихикнула и прижалась к его губам, забирая горячее дыхание Малфоя себе, ласково целуя, а затем отстраняясь от него. Она убрала чёлку с его лба, проникновенно заглядывая в серые глаза, где затухал прежде пугающий шторм. — Как ты? Драко вздохнул и прикрыл веки, прижимаясь своим носом к её, начиная игриво тереться, вызывая у Гермионы очередную лёгкую улыбку. — Больно, но… я будто смог признать, что она всё ещё со мной. Внутри. Я понимаю, что мои воспоминания о ней никто никогда не заберёт, но сама мысль, что её больше нет… Я… Просто я стараюсь не задумываться об этом, боясь не сдержаться. Хотя сейчас я контролирую себя. — Драко, это нормально. Даже суток не прошло, как ты узнал о произошедшем. Эта боль всегда будет с тобой, но со временем ты сможешь жить и вспоминать свою мать с любовью и тоской. Сейчас боль омрачает все воспоминания, но так и должно быть. Ты потерял мать, но смог взять себя в руки — это колоссальное усилие. Поверь мне, оно о многом говорит, ведь такая сила воли дана не каждому. Я всегда рядом с тобой, и, если ты хочешь крушить всё, что попадётся под руку, — что ж, пускай, но я тебя ни за что не оставлю, тем более в таком состоянии. Я никогда тебя не оставлю, что бы ни произошло. Малфой глядел на неё с такой ужасающей жаждой, что в теории его собственнический взгляд мог напугать кого угодно, но Гермиона лишь улыбнулась ему в губы и соприкоснулась с его лбом своим, закидывая руки на мужские плечи. — Тебя не будут искать? — Драко мягко опустил руку ей на горло, легко сжимая его и ведя ладонь вниз, касаясь углубления ключицы кончиками пальцев. — Сомневаюсь, — она усмехнулась, зная, что Гарри точно не захочет видеть её в ближайшие несколько дней. Грейнджер оставила на своей кровати гору подушек, накрытых одеялом, надеясь, что Джинни не станет трогать её и просто скажет всем, что ей нездоровится. Уизли оказалась свидетелем не самого приятного разговора между ней и Гарри, так что она должна понять, что сегодня общение с остальными будет для неё весьма тяжёлым испытанием. Гермиона молилась, чтобы именно так всё и вышло, но она плохо представляла, что же будет делать, если всё сложится иначе. — Что у вас там происходит? — Драко озадаченно заглянул ей в глаза, не прекращая выводить руны на её шее. — Ничего, просто… слишком много непонимания, — Гермиона выдохнула, когда Малфой задел чувствительное место возле подбородка, облизав губы. — Ты в порядке? — Да, Драко, всё хорошо, — у неё на губах появилась не самая искренняя улыбка, которую он разгадал меньше, чем за секунду. Его невозможно обмануть искусственной радостью. Малфой не Гарри. — Грейнджер, — в голосе Драко прозвучали угрожающие нотки, требующие правды. — Кажется, мои взгляды просто стали расходиться со взглядами Гарри… И других тоже. Мы все изменились, и эти изменения затронули и нашу дружбу. — И что это значит? — сведя брови на переносице, отчего между его бровей образовалась складка, которую Гермиона любила и тут же разгладила одним прикосновением большого пальца, Драко нежно провёл рукой по её талии. — Только то, что, когда мы выиграем, когда всё это закончится, я уйду с тобой. Куда захочешь, но с тобой. Я сделала выбор. Я выбрала тебя, — она заглянула ему в глаза и увидела тот самый собственнический блеск, что обволакивал, как тёплый и горячо любимый напиток в ледяную стужу. Малфой наклонился к ней ближе и практически вдавил Гермиону в матрас, понижая голос до интимного шёпота, касаясь губами её уха, пробуждая мурашки по всему её телу. — Ты понимаешь, что теперь я тебя никогда не отпущу? Это самое последнее предупреждение. Гермиона обвила его плечи руками, нежно проводя по позвонкам и вжимаясь своей грудью в его, буквально сливаясь с ним воедино. — Об этом я тебя и прошу, — тихий выдох сорвался с губ, оставляя ожог на сердце обоих. Драко улыбнулся и поцеловал её в лоб, переворачиваясь на спину и устраивая Грейнджер на своей груди, обнимая так крепко, что любой, кто попытался бы оторвать её от него, потерял бы как минимум одну свою конечность. Обнимая её, как нечто невероятно необходимое. Обнимая, как самое родное и ценное. Обнимая, как своё.

***

Гермиона спустилась на кухню, желая чем-нибудь перекусить. На ужин Грейнджер опоздала и, несмотря на то, что есть хотелось уже тогда, она не решилась идти в комнату, где все начнут спрашивать её о самочувствии и задавать глупые вопросы. Драко с трудом её отпустил. Гермиона осталась бы с ним подольше, но он сам настоял, чтобы она вернулась на Гриммо, ведь лишние неприятность им не нужны. Но возможные расспросы и проблемы беспокоили её в самый последний момент. Главное — состояние Малфоя. Когда она уходила, он был почти в порядке. Но было совершенно ясно, что это облегчение лишь временное, потому что он держался только ради неё. Они разговаривали весь день, что она провела с ним, и Драко совсем не чувствовал себя одиноким и запертым в своём жутком доме. Сейчас же он остался там один, снова наедине с болью и виной. Гермионе уже стало плевать, узнает ли кто-нибудь об их тайной связи или нет, но здравый смысл победил, поэтому она сама себя уговорила не творить глупости. Малфой сильный, он справится. И если что, он всегда может связаться с ней через Кикимера, который обитал в Хогвартсе, с удовольствием выполняя поручения своего истинного и чистокровного хозяина. Она закусила губу и выдвинула ящик, где Молли хранила разные сладости. На ночь есть такое количество сахара несомненно вредно, но Гермиона никогда не страдала диетами и не ограничивала себя в еде, так что борьба оказалась недолгой, и она выбрала то, что хотелось съесть больше всего. Открыв мешочек с мятными пряниками, Грейнджер поставила кипятиться чайник. Ей было сложно представить, как именно сложится её жизнь после всего происходящего. Наверное, она могла бы стать целителем, ведь Мадам Помфри не раз говорила ей о том, что у неё есть способности к лечению людей. А может быть, она бы начала работать в Министерстве и строить карьеру политика. Эта мысль заставила скривиться. Грейнджер больше не видела себя в кресле Министра или в кресле управляющего каким-нибудь отделом, где над тобой находятся ещё множество инстанций, не пропускающих твой законопроект. Она успела узнать слишком много о жизни и, в том числе, о работе в политической сфере. Гермиона не желала окунаться в эту грязь. Той и так хватало в её жизни. Но в чём она ни капли не сомневалась, так в том, что рядом с ней всегда будет Драко. Вероятно, Гермиона стала излишне сентиментальной, а может, просто война показала, как ей на самом деле необходим Малфой, но факт оставался фактом. Они с Драко уже давно не отделимы друг от друга. Внезапно на лестнице начали поскрипывать ступеньки, и она встрепенулась, наклоняя голову и выглядывая через проём двери, надеясь увидеть, кому ещё не спится в такое время. Мужской силуэт… И их два. Гермиона сразу поняла, что это мальчики. Их поступь была ей слишком знакома. Быстрая и стремительная — Гарри. Тяжёлая и суматошная — Рон. Мальчики застыли в проёме, увидев её сидящей за столом и ожидающей, когда закипит чайник. Гарри моментально отвернулся, стараясь не смотреть на Гермиону. Он просто мазнул по ней глазами и прошёл вперёд, усаживаясь за стол. Рон улыбнулся ей, явно не в курсе их конфликта с Поттером. — Мы как раз хотели поговорить. Сначала посмотрели в твоей спальне, но тебя там не было. — Мне захотелось поесть, — спокойно сказала Грейнджер, краем глаза следя за Поттером. «Мы», конечно же. Ну разумеется. — Как ты себя чувствуешь? — Рон, заметив пряники, быстро взял один из мешочка, откусывая и пережёвывая, прикрывая веки от удовольствия. — Всё хорошо, болела голова. А о чём вы хотели поговорить? — Гермиона не отрывала пристального взгляда от Поттера, смотрящего на свои руки, будто прежде их никогда не видел. — Про крестраж, — шёпотом сказал Рон, наклонившись вперёд, едва не ложась грудью на стол. Грейнджер молниеносно достала палочку из кармана джинсов, накладывая на кухню заглушающее заклинание. Уизли оглянулся и бросил короткий взгляд на дверь, внимательно прислушиваясь и проверяя, есть ли посторонние, подслушивающие их разговор, но там никого не оказалось, и он снова принял решительный вид. Раздался свист закипевшего чайника, и Гермиона встала, наливая всем чай. Поставив кружки на стол, она получила благодарные кивки. Рон сделал глоток горячего чая, слегка скривившись от того, как он обжигал губы, начиная рассказывать всё, что она пропустила. — Так вот. Крестраж. Не считая змеи — он последний? — Гермиона кивнула. — Но мы никак и нигде не могли найти его. Почему? — Потому что мы проверили почти все места, связанные с Реддлом, — озадаченно ответила она. — Вот именно, — Рон довольно улыбнулся. — Все, кроме одного. — Хогвартс, — догадавшись, произнесла Грейнджер, ошеломлённо глядя на Рона. — Но как?.. — Я всё продумал, — проговорил он уверенно. — Хогвартс всё ещё является школой. Там много учеников, хоть и чистокровных. И поэтому сейчас туда будет гораздо проще попасть, нежели раньше. — Но как, Рон? Наши лица на всех плакатах розыска. Мы не можем просто залезть под мантию-невидимку и рассчитывать, что нас пронесёт, как прежде, — Гермиона свела брови на переносице, плохо понимая план друга. — Можно договориться с МакГонагалл. Она точно поможет, — подал голос Гарри, поднимая глаза, наконец-то обращая на неё внимание. Грейнджер перевела на него немного обиженный взгляд, глядя на Гарри с открытым ртом. Она знала, что их дружба висит на самом тонком волоске, но внутри почему-то была уверена, что их раскол неизбежен. Они всегда отличались друг от друга и теперь, когда спасение мира подходит к завершению, все их различия всплывали наружу. — Да, мы напишем МакГонагалл, и она проведёт нас в замок, — воодушевлённо подхватил Рон, безумно собой гордясь. — Хорошо, мы проникли в Хогвартс, и при этом нас не поймали, но что дальше? Где нам искать крестраж? Мы даже не знаем, что за предмет нам нужен, — Гермиона сложила руки на столе, вопросительно оглядывая Гарри и Рона. — Мы можем поговорить с привидениями. Гарри не раз разговаривал с Безголовым Ником, тот всегда был готов ему помочь. Мы спросим у него, как найти что-то очень хорошо спрятанное в Хогвартсе. И заодно можем попросить, чтобы он познакомил нас с призраком башни Когтевран. — Рон, конечно, весь этот план вполне осуществим, но ты слишком сильно полагаешься на случай. Нам не всегда везло. Иногда мы были на волоске от смерти, а рисковать сейчас категорически нельзя. И хорошо, предположим, Ник попытается нам помочь, но лишь потому, что мы гриффиндорцы. Нет никаких гарантий, что Серая Дама станет с нами разговаривать, — строго проговорила Гермиона, стараясь не быть чересчур пессимистичной. — Другого выхода нет, Гермиона, — грустно, но сухо произнёс Рон. — Мы снова сидим здесь и почти ничего не делаем. В тот раз мы тоже не знали, где может быть крестраж, а потом смогли найти и уничтожить его. Хотя даже не думали о Гринготтсе. Сейчас снова придётся рискнуть, иначе мы так и будем сидеть в четырёх стенах, не зная, как выигрывать войну. Она задумчиво разглядывала Рона, видя, как он заметно вырос и по-настоящему закалился войной, став гораздо мудрее и сдержаннее. Не было больше того мальчика, неуверенного в себе и своих силах. — Рон прав. Мне самому не нравится идея идти туда на свой страх и риск, но… Выбора действительно больше нет. Мы смотрели везде, где только могли, и остался только Хогвартс. Мы не знаем, где ещё может быть крестраж, поэтому, если там мы его не найдём, то… Я просто не знаю, что нам делать дальше, — пугающее отчаяние скользило в словах Гарри, как вода в ручье. Так же непрерывно и нескончаемо. Гермиона выдохнула, молча соглашаясь с Поттером. У них и правда больше не было вариантов. Если крестраж действительно находился в Англии, то только в Хогвартсе. Так что, им точно стоило попытаться наконец-то найти его и уничтожить к чёртовой матери. Эта бесконечная война и так длилась дольше, чем планировалось. И пора отправить Волдеморта туда, где ему самое место. Под землю. — Хорошо, но нужно всё продумать, иначе мы попадём в неприятность. — Гермиона, наши планы хоть раз срабатывали? Почему-то всегда весь план идёт насмарку, — усмехнулся Гарри. — Ну да, — улыбнулась Грейнджер, чувствуя крохотную нотки ностальгии по тем временам, когда они планировали свои операции и выбирались из неприятностей по обстоятельствам. — Так когда мы отправимся? — Можно через два дня, — Рон задумчиво почесал подбородок, делая глоток уже остывшего чая. — Кингсли говорил, что у Пожирателей будет собрание и многие из них могут отсутствовать на постах. И, как выяснилось, во время собраний все Пожиратели очень дёрганые, потому что в последнее время Реддл сам какой-то нервный. — И мы сможем этим воспользоваться, — сказал Гарри, обнимая ладонями горячую чашку. — Том стал всё более невнимательным. Он прекратил опасаться, что мы разгадаем его секрет. Нам повезло, что в Гринготтсе нас не поймали и никто не догадался, что мы там делали. Кажется, он в принципе не чувствует крестражи. — Но разве в Пророке не писали о нашем ограблении банка? — Гермиона оставила взгляд на смущённом Поттере, замечая мелькнувший стыд на его лице. — Гарри? — Я заглядывал в его сознание. Он обеспокоен победами Ордена, хаосом в своей армии, но до сих пор не понял, что мы охотимся за крестражами. Том всегда был излишне самовлюблённым и высокомерным. Думаю, он не может даже представить, что кто-то разгадал его тайный замысел о вечной жизни. — Значит, он не догадывается, что мы взяли в Гринготтсе? — уточнила Гермиона. — Да, он считал, что нам нужны деньги, поэтому мы и проникли в банк. Хранилище Беллатрисы не осматривали. Обливиэйт и Империо сделали своё дело. — Хорошо, это значительно упрощает дело. У нас есть небольшая фора. Как будем действовать? — Гермиона скрестила руки на груди, чувствуя какое-то странное возбуждение во всём теле. — Сегодня отправляем письмо МакГонагалл, а через два дня трансгрессируем в округ Хогсмида, откуда она проводит нас в Хогвартс. Мы встречаемся с привидениями — узнаём у Серой Дамы о том, что ещё может принадлежать Когтеврану, чтобы из него сделать крестраж, затем находим его и уничтожаем, — подробно расписав план, Рон надкусил второй по счёту пряник. — А как мы пройдём через Хогсмид незамеченными? Разве сейчас там не обитают дементоры? — спросила Гермиона, обращая внимание на огромную брешь в плане Уизли. — С дементорами мы справимся, а Пожиратели не проблема. Можем попробовать кислотные бомбы, которые недавно изобрели Фред с Джорджем, — предложил Гарри, попивая чай. — Они дадут нам специальные маски, и мы спокойно проберёмся в хаосе к замку, пока они все будут подыхать. — Гарри, почему ты так сухо говоришь о чужой смерти? Тебя совсем не задевает, что это жестоко? — Гермиона мысленно признала, что опять начала говорить глупости, но слова уже вырвались изо рта, из-за чего она сильно пожалела о сказанном. Она отлично знала, что они на войне и Гарри по-своему был прав, считая, что некоторые Пожиратели заслуживали смерти. Но лишь некоторые. И всё равно Грейнджер не нравилось его странное безразличие в голосе, особенно когда Гарри высказывался о смерти очередного Пожирателя. Скорее всего, по причине того, что на месте неизвестного Пожирателя однажды может оказаться Драко, а Гарри и глазом не моргнёт, наоборот будучи по уши счастливым, что Малфоя не стало. — Ты опять начинаешь? — Поттер поставил кружку на стол с красноречивым стуком, недовольно смотря на неё. — Я не начинаю, просто говорю, что план с убийством людей не слишком корректный. Он привлечёт много ненужного внимания. Лучше подумать ещё, — жёстко ответила Гермиона, вновь ощущая, как раздражение в груди просыпается и поднимает голову. — Это хороший план. Мы уничтожим крестраж, а заодно очистим мир от парочки Пожирателей. Может быть, среди них окажется Малфой, — хмыкнул Гарри. Теперь она ясно увидела, что он ни капли не оттаял и не забыл ту ссору в их с Джинни спальне. Гарри просто выжидал подходящий момент, чтобы ужалить её побольнее. Гермиона злилась и на него, и себя, но всё-таки в первую очередь исключительно на себя, ведь она сама раскрыла рот и полезла в полемику. Разумеется, она поступила глупо, но собственное сердце не позволяло ей спокойно слушать, как друзья явно не прочь убить её любимого человека. Иррационально и абсолютно нелогично вести себя подобным образом и так бурно реагировать, но Гермиона ужасно устала контролировать свои слова и взгляды относительно некоторых проблем. У неё тоже есть мнение, которое впредь она не собирается замалчивать, боясь обидеть чувства Гарри. — Реддл сразу всё поймёт и соединит все ниточки, когда мы нагло проникнем в Хогвартс. Он нас там и похоронит. Разрушит школу и под завалами устроит нам могилу. Нам стоит привлекать к себе как можно меньше внимания, а массовое убийство Пожирателей наоборот нарисует нам мишени на спине, — Гермиона яростно выдохнула, уже расслабленнее добавляя: — И подобные убийства просто бесчеловечны. Грейнджер фактически бросила ему красную тряпку, и Гарри — в роли рассерженного быка — бросился атаковать. — Я не могу понять, какого чёрта ты их всё время защищаешь? — прошипел Поттер, поддаваясь вперёд. — Я тебе миллион раз говорила, что никого не защищаю. Заруби это себе на носу, Гарри. Я устала слушать твои бесконечные нападки по каждому поводу, — сквозь зубы проговорила Грейнджер, с трудом контролируя свой гнев. — Ребят, вы чего? — удивлённо спросил Рон, непонимающе смотря на них по очереди. Как оказалось, ничего странного в том, что Уизли настолько перепугался, видя их злые взгляды, слыша неприкрытую ярость в их голосах, просто не было. До этого момента он никогда не наблюдал ссоры друзей и не участвовал в них. Ему сложно было представить, что его друзья способны так ругаться. — Гермиона нынче прониклась сочувствием к Пожирателям смерти и вечно их защищает, как будто они домовые эльфы, — язвительно сказал Гарри, кидая на неё тяжёлый взгляд. Зелёные глаза ярко блестели, пылая гневом. Он с трудом контролировал себя, но в то же время у него крайне плохо получалось оставаться спокойным в столь спорный момент. — Гарри, ну это просто невозможно! — воскликнула Гермиона, всплёскивая руками. — Я сказала тебе, что стоит подумать над другим способом проникновения в Хогсмид, а ты зацепился за несколько слов, не относящихся к делу. Реддл не дурак, и он сразу поймёт, что мы уничтожаем крестражи, едва попадём в школу. И тогда мы уже никогда не доберёмся до змеи. Нам везло, но лишь потому, что он ни о чём не догадывался, но как только он всё осознает, нам конец. Придётся сразу идти и убивать змею, а следом и его. Ты готов это сделать через два дня, абсолютно неподготовленный? Гермиона почувствовала, как болезненно сжались лёгкие, когда она выдохнула и договорила последние слова, которые, кажется, жили своей жизнью, совсем ей не подчиняясь. Она нервно провела пальцами по волосам, убирая пряди от лица и опустила глаза на свои руки, сжимавшие кружку с остывшим чаем. На кухне образовалась давящая тишина. Мальчики просто глядели на неё, ничего не говоря и не двигаясь со своих мест. Рон оказался слишком удивлён, чтобы хоть что-то сказать, пребывая в каком-то оцепенении, пока напряжение в комнате едва не сверкало огненными бликами на различных поверхностях. Грейнджер горела от злости, как костёр, который удобрили знатной порцией бензина. Она уже жалела об этой глупой ссоре, но не винила в ней лишь себя. Конечно, Гарри никогда не промолчит, если с ним не согласны, так что ругань между ними в принципе была до боли предсказуема. Но сегодня всё было иначе. — Ты совсем ничего не понимаешь, — прошипел Гарри. — Это война. Она с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза на его реплику. Если ей ещё хоть кто-нибудь скажет эти поганые слова, она просто выбросится из окна. Гермиону уже до безумия раздражали нравственные речи членов Ордена о том, что нельзя забывать о времени, в котором они живут. И проблема в том, что она как раз и хотела забыть. Она кошмарно устала, мечтая, чтобы всё плохое поскорее закончилось. Но теперь Гермиона так ярко увидела, что больше не подходит этому месту и людям, обитавшим здесь, что внутри кое-что просто оборвалось и с треском разбилось. Она действительно превратилась в предательницу. В белую ворону на площади Гриммо. — Гарри, я это прекрасно понимаю, но ты всегда набрасываешься на тех, у кого мнение с твоим расходится. Ты никогда не прислушиваешься к мнению других, а потом набиваешь шишки. Так нельзя. Сколько бы всего удалось избежать, если бы ты хоть иногда всё продумывал, а не бросался в пекло, — медленно проговорила Гермиона. — Кажется, речь идёт совершенно о другом. О том, что ты жалеешь этих ублюдков, — с едва контролируемой яростью рявкнул Поттер. — Ты забыла, что это именно Пожиратели постоянно убивают членов Ордена?! Ты забыла, что они убили Люпина и Симуса?! — Гарри, ты озлоблен на весь мир и теперь поддаёшься тьме точно так же, как это сделал Реддл! Ты постоянно злишься, из-за чего и происходят твои вспышки внезапного гнева, которым ты уже не состоянии управлять! — Гермиона вскочила со стула, чудом не перевернув кружку с чаем. После её слов Рон задумчиво и с некоторым подозрением посмотрел на Гарри, кажется, соглашаясь со словами Грейнджер. — Гарри, разве ты не чувствуешь, что Гермиона права? — с опаской спросил он, боязливо косясь на друга. — Нет, Рон, не чувствую, — фыркнул Поттер, скрещивая руки на груди. Уже стало ясно, что сейчас раздастся взрыв. — Я себя отлично контролирую и знаю, что Реддл не проникает в моё сознание. Я просто злюсь на Гермиону, потому что она достала меня своей бесконечной защитой ущербных. Это невозможно слушать. «Пожалеть Пожирателей», — Гарри язвительно усмехнулся. — Такой бред. Никто из них никогда бы нас не пощадил. — Хорошо, — Грейнджер вскинула руки в сдающемся жесте. — Ты победил. Я больше не буду ничего тебе говорить. Делайте, что хотите. Я пойду с вами, мы уничтожим крестраж, но я не поддерживаю твоё мнение, Гарри. Никогда не смогу. Ты просто не понимаешь, что уподобляешься ему такими мыслями. Я не против убивать Пожирателей. Я против садизма и того, как ты реагируешь на моё мнение. Гермиона вышла из кухни и быстро поднялась по лестнице в спальню, закрыв за собой дверь. Самое идиотское окончание дня. Глупая ссора, которая на ровном месте переросла в настоящий конфликт. Идиотизм.