Ты мой кошмар

Драко трансгрессировал близ пляжных волн, шагая по рыхлому и мокрому песку. Ветер завывал и подкидывал его мантию на плечах. Холод проникал в каждую клетку тела, заставляя ёжиться и ускорять ходьбу, чтобы быстрее оказаться в тепле. Он толкнул дверь и скинул мантию на рядом стоящий пуфик, оглядываясь. Коридор освещался блёклыми огнями, создавая атмосферу уюта и тепла, вызывая тоскующее чувство в груди. Очистив заклинанием ботинки, Малфой прошёл в гостиную, где приветливо горел камин и приятно звенели старинные часы. Вокруг стояло много антиквариата и других никому не интересных вещей, из-за чего вся комната была заставлена непонятными и экстравагантными экспонатами, которые когда-то обитали в Малфой-Мэноре. Портрет Нарциссы висел над камином, взирая упрекающим взглядом на мужа. Она хмурилась и поджимала губы, как делала это при жизни. Драко прикрыл глаза, стараясь держать себя в руках. Он пребывал в странном состоянии и сам не знал, как его объяснить. Но что точно было ясно, так это его тоска по матери. Наверное, если бы всё произошло у него на глазах, или Нарцисса помнила сына и жила своей настоящей жизнью, то ему было бы гораздо больней. Теперь же Малфой научился жить без неё. Он получал информацию о её жизни, но был просто посторонним наблюдателем. Возможно, Драко давно её отпустил, поэтому казалось, что он проходил через смерть матери уже во второй раз. И сейчас было не так больно. В Малфой-Мэноре не осталось портретов Нарциссы. Он уничтожил все до единого, когда собственноручно лишил её памяти, в ту же секунду пожалев о своём поступке. Но это было необходимо, и ему пришлось смириться с горечью собственных действий. Уже позже Драко узнал, что Люциус забрал большую часть вещей, которые он выкидывал в состоянии бешенства на весь мир из дома. Среди них был и портрет матери. А также ещё огромная куча разного барахла, которым Малфой-старший обставил свой новый чёртов дом. Драко вернулся в реальность, обращая внимание на отца, сидевшего в кресле перед камином и что-то говорящего себе под нос. Привычная картина, уже не так глубоко режущая по сердцу тупым ножом. Малфой сделал несколько шагов вперёд, садясь на софу рядом с отцом, упираясь локтями в колени. Интерьер в комнате так и оставался убогим, но Драко потакал прихотям отца, так что позволил ему сделать всё так, как тому хотелось. Везде висели портреты его многочисленных родственников, не приклеенные к стенам заклинанием, и, помимо этого, повсюду валялись бесконечные вырезки из статей, касающихся Тёмного Лорда и семьи Малфоев. Люциус вёл своё собственное расследование, пытаясь понять, когда Лорд вернулся и почему же он не зовёт его на службу. Когда Драко услышал бредни сумасшедшего в первый раз, то сначала не поверил, а потом чуть не разгромил всю поганую халупу к чёртовой матери. Отца тогда спас Снейп, приходивший по четвергам проверять его здоровье и память. Изменений никогда не наблюдалось. Но Драко всегда присутствовал при осмотрах. Он не знал зачем, но подозревал, что они помогали ему почувствовать себя причастным к жизни Люциуса. Как правило, Драко приходил на час раньше, чтобы побыть с отцом наедине, но это… было без толку. Люциус если и узнавал его, то только как человека, который постоянно его навещает и приносит какие-то нужные ему вещи. Последний раз отец признал в нём сына в Азкабане два года назад. Дальше… сына у Люциуса не было. Драко пытался настаивать, заставлял себя вспомнить, но каждый раз подобные попытки приносили только вред, потому что отец тот час замыкался в себе и прятался даже от эльфов. В конце концов Снейп запретил ему совершать любые вещи, способные навредить Люциусу. Теперь он только знакомый. Знакомый. Знакомый. Он ненавидел это слово. Драко глядел на отца, который писал что-то у себя в большой объёмной тетради, где обычно оставлял свои заметки о расследовании, не обращая внимание на своего гостя. Люциус бормотал себе под нос совершенно неразборчивые слова, а иногда замирал, словно проваливаясь глубоко в свои рассуждения, чтобы потом вновь вернуться к своему занятию, будто ничего не произошло. — Люциус, здравствуй, — Драко протянул ладонь, надеясь, что в этот раз отец пожмёт её, но он даже не отреагировал, смотря расфокусированным взглядом в камин. Малфой опустил руку, делая глубокий вдох. Он уже отчаялся и не так сильно реагировал на режущую боль в груди. Страшно, когда родитель тебя не узнаёт. Геенна огненная покажется раем. Люциус перестал позволять ему к себе прикасаться, когда на его глазах Драко послал Круцио в домовика, о чём впоследствии сильно жалел. Тогда пришли известия о помолвке Нарциссы, и он сорвался. Предстал перед отцом абсолютно неадекватным, за что поплатился сполна. — Люциус? — ещё одна попытка, и он заработал его взгляд в награду. Малфой-старший взглянул на него пустыми глазами, несколько секунд даже не моргая, будто не помня, зачем он повернул голову. Но через мгновение его губы дрогнули в слабой улыбке, и он кивнул, возвращаясь к своим записям. На большее Драко и не надеялся. Отец не разговаривал с тех самых пор, как «умерла» Нарцисса. Только она могла говорить с ним, убеждать, обнимать его, благодаря чему Люциус уже шёл на поправку, но в итоге Драко всё испортил. Временами он ужасно жалел, что решил спасти мать одну. Что не подумал об отце, злясь на него за все прошлые прегрешения. Что, возможно, испортил жизнь им обоим. Тоска по матери была огромной, но тупой, как ржавое лезвие ножа. Драко много думал и вспоминал о ней. После ухода Грейнджер ему стало сложнее держаться за приятные воспоминания о Нарциссе, и, разбив пару напоминающих о их семье предметов, он наконец-то смог взять себя в руки. Гермиона действительно оказалась права, когда говорила, что разговор и выплёскивание боли поможет ему справиться с яростью и ненавистью ко всему живому, но, как он понял позже, это недолговременный эффект. Всё возвращалось, но уже в виде нескончаемой вины. Драко никогда не думал, что это отвратительное чувство может кого-то уничтожить, но сейчас он ощущал его в себе. Он был готов к тому, что самостоятельно сожрёт себя из-за воспоминаний о своих ошибках. Блейз. Мама. Отец. Это только начало списка. Если он хоть кем-то дополнится, Драко вряд ли сможет собраться в кучу во второй раз. Тьма примет его к себе и не отпустит. Вчера он убил какого-то мелкого Пожирателя просто так. Он раздражал Малфоя своим видом, изрекая из своего ублюдского рта нечто мерзкое о грязнокровках и предателях крови, и всё. Один взмах палочки, и ублюдок лишился головы. Прямо как Блейз. Тогда ему стало легче на одну секунду. Ровно на одну секунду. Которая излишне быстро превратилась в настоящую жажду. Он скучал по прекрасному ощущению эйфории, охватившее его, когда Пожиратель смерти посмотрел на Драко в последний раз. Потрясающее чувство триумфа и мести. Малфой в состоянии собственноручно истребить всех Пожирателей, оставив Волдеморта напоследок. Ему даже нестрашно умереть ради своей вендетты. Он ещё никого и никогда так не ненавидел. И ненависть превратилась в манию, вполне способную сыграть с ним злую шутку. Драко с грустью посмотрел на портрет матери, и сердце сжалось. На нём ей было всего двадцать, почти столько же, сколько и ему. Она не отводила расслабленного взгляда от отца, легко улыбаясь, словно наблюдала за любимым человеком, хотя, кажется, так всё и было. В самом начале брак семейства Малфоев являлся настоящим и крепким. Нерушимым. Нарцисса не раз рассказывала, насколько была счастлива в то время. Отведя взгляд от матери, Драко перевёл его на отца. Длинные платиновые волосы сегодня были заплетены в хвост, но маггловская одежда превращала его в совсем другого человека. Мантии вызывали у Люциуса непонятный страх, который, возможно, считался отголоском воспоминаний, связанных с пытками. В метре от него с хлопком появился домовик и низко поклонился. Он коротко вздрогнул, но затем заставил себе расслабиться. Успокойся. — Здравствуйте, хозяин Драко, — прохрипел старый эльф. — Здравствуй, Пин. Как чувствует себя Люциус? — его голос был полностью безэмоциональным, но оно и неудивительно — Драко вчера всю ночь шатался по лесу, круша деревья, чтобы хоть как-то выплеснуть весь накопившейся гнев. Вот он и охрип. Лёгкая простуда и севший голос. Вчера ему не было дела до согревающих чар и целебных настоек, а сегодня… стало просто плевать. — Последние три дня хозяин Люциус много пишет и читает газеты. Он плохо спит, часто вздрагивает по ночам и зовёт покойную хозяйку. Просит прощения. Ест хорошо, но иногда отказывается от фирменного печенья Малфоев. Говорит, что покойная хозяйка готовила его лучше, — домовик поклонился, ожидая поручений. — Хорошо, — Драко прочистил горло. — Можешь идти, Пинт. Кивок и тихий хлопок трансгрессии. Малфой ненавидел этот дом. Он олицетворял собой все его кошмары. Здесь их семья останавливалась на праздники, чаще всего именно летом, ведь волшебный пляж был неописуемо красив, и Нарциссе очень нравилось проводить часы напролёт, вырисовывая волны на холсте. Драко помнил, как носился возле неё, требуя внимания, и как постоянно просил её посмотреть на нового червяка, которого он вытащил из земли. Люциус всегда ругался на него за несносное поведение, а мать заступалась, говоря, что он ещё ребёнок. Сморгнув слёзы — злые, отчаянные, ненавистные — и прогоняя прочь из головы картинки из счастливого детства, Драко выдохнул, не давая себе думать о прошлом. Но его отрешённость длилась недолго. После того, как ему исполнилось десять, они уже никуда не выбирались, потому что Люциус сосредоточил большую часть своего времени на карьере в Министерстве. Нарцисса никогда ничего по этому поводу не говорила, но маленький Драко не раз слышал их споры за закрытой дверью. Сейчас же он смотрел на отца, одновременно видя и не видя того человека, которым когда-то восхищался. Оказалось крайне тяжело просто видеть его, а осознание, что все твои представления о человеке оказались неверными, окончательно добивало Малфоя. Люциус всегда был незнакомцем, но раньше Драко не замечал пропасти между ними. Забавно, ведь теперь они поменялись местами. Но одно осталось неизменным — сын по-прежнему тянулся к отцу, не получая в ответ ничего. Раздался скрип двери, и в комнату чёрной тучей вошёл Снейп. Драко не удивился его появлению, зная, что сюда больше никто не мог попасть, как бы ни пытался. Защита магией крови ещё никогда не подводила. — У меня две новости, — начал без предисловий Северус, открывая свой раздражающий и всегда помогающий саквояж. — Вчера, во время собрания, где присутствовало более семидесяти процентов Пожирателей, твоя подружка проникла в Хогвартс. — Что?.. — Драко широко распахнул глаза, до конца не веря в услышанное. — Она бы не… — Не стала? Что ж, спешу тебя известить, что стала, вместе со своей небезызвестной свитой, — сказал Снейп, скидывая тёплую мантию на софу рядом с Малфоем. Октябрь не жаловал их тёплой погодой в этом году. — Как они вообще смогли туда проникнуть? — ошеломлённо выдохнул Драко, зарываясь ладонью в волосы, плохо представляя, что же Грейнджер опять натворила. — Для начала — они связались с МакГонагалл, — резко и хлёстко проговорил Северус. — На самом деле, это было весьма ожидаемо. Дальше я позволил им проникнуть через границу в Хогсмиде, и им оставалось лишь перебраться через деревню. К твоему счастью — это удалось сделать, — Снейп подошёл к Люциусу, подавая новую газету. Отец вскочил и радостно улыбнулся. Он взял бумагу в руки и притянул к носу, вдыхая её запах. После, ещё раз дёрнув губами в непонятной эмоции, Люциус сел обратно в кресло и принялся читать новости, как ребёнок, получивший подарок на Рождество. Драко сдержал желание закричать о боли внутри себя, возвращая внимание профессору, сосредоточенно перебирающего склянки в своём саквояже. — И что было дальше? — Они узнали у привидений нужную информацию и отправились в Выручай-комнату за одним предметом, — равнодушно, с полным безразличием к окружающему миру ответил Северус. — Крестраж, — прошипел сквозь зубы Драко, уже потом понимая, что чёртово слово выскочило изо рта непроизвольно. Он во все глаза уставился на удивлённого Снейпа, сжав челюсть. — Я так понимаю, мисс Грейнджер не умеет держать язык за зубами, — ядовито фыркнул он, продолжая раскладывать свои склянки. — Я сам узнал — через легилименцию. Она тут ни при чём, — Малфой чувствовал необходимость защитить Гермиону от нападок Снейпа. К тому же, его слова являлись чистой правдой. — Не сомневаюсь. Никогда бы не подумал, что у неё есть способность к столь сложной науке, но это неудивительно, что взять с… — Хватит! — рявкнул Драко, прекрасно зная уловки Северуса. — Как скажешь. Но ты меня не удивил. Я в курсе всего с самого начала. Неужели ты думал, что я поверю, что Поттер самостоятельно догадался ограбить Гринготтс? — Снейп приподнял брови, тем самым красноречиво выражаясь об умственных способностях Золотого мальчика. Люциус перевернул страницу, зашелестев бумагой, снова погружаясь в чтение. Его лицо выражало неподдельную и непосредственную радость и полное отсутствие каких-либо забот. Иногда Драко откровенно ему завидовал, ведь это так здорово — ни о чём не переживать. Но такие мысли быстро вылетали из головы, когда за ними вылезали последствия и чувство вины. — С ними всё нормально? — спросил Малфой после минуты молчания. — С ними или с ней? — ухмыльнулся Снейп. — Слушай, завязывай. Это раздражает, — он дёрнул плечом, таким образом стараясь сбросить негатив, давно не отпускающий его. Северус передал зелье для восстановления памяти Люциусу, которым пичкал его уже чёрт знает сколько времени, и тот его послушно выпил, не отрывая глаз от строчек в газете. — В порядке, — он сделал небольшую паузу, отчего сердце Драко забилось быстрее, — но не все. Чарли и Перси Уизли погибли в Выручай-комнате, когда Крэбб и Гойл использовали заклинание Адского пламени. Драко поднял на него поражённый взгляд, в ужасе замирая от услышанного. Крэбб и Гойл не были его друзьями, но оказалось… неприятно узнать об их смерти. Они провели почти всё детство вместе, а также и большую часть школьных лет. — А Грейнджер? — он судорожно вздохнул, потому что дышать становилось всё сложнее. — В норме. Они на Гриммо. Такого облегчения он давно не чувствовал, — будто гора упала с плеч. Малфой закрыл ладонью глаза, чтобы дать себе секунду на передышку, часто и отрывисто дыша. Он убьёт Грейнджер. Собственными руками сожмёт её прекрасную и любимую шею и убьёт. Вот почему, почему нужно быть настолько безбашенной, чтобы рисковать своей жизнью на постоянной основе? Драко ощущал страх за эту девчонку каждую минуту каждого дня, а она ещё больше подкидывала дров в пекло, видимо, чтобы довести его до сердечного приступа. Малфой сделал глубокий вдох и отнял руку от лица, смотря на Снейпа, который, казалось, даже не обратил внимание на переживания крестника, отмеряя пять капель какого-то зелья и передавая его Люциусу вместе со стаканом воды. — И что теперь? — тихо спросил Драко, следя за отцом. — Их ищут, но на Гриммо никому не попасть, так что пока они в безопасности. Но вот менее защищенные штабы Ордена сейчас находятся под большой угрозой. Уже уничтожили дом МакГонагалл, где раньше собирались члены Ордена, но её не тронут. — Почему? — Она на хорошем счету лично у меня, и я уже попросил Лорда не трогать её. В конце концов, если уйдёт она, то весь Хогвартс поднимет бунт, а сейчас ему не нужны лишние волнения. Он решил отложить её убийство на неопределённый срок, но к тому времени она трагически скончается, — удручённо-саркастично проговорил Снейп. — А она в курсе? — хмыкнул Драко, сразу понимая, что он имеет в виду. — Она догадывается, что со мной всё не так просто, но немного не доверяет, — недовольство Северуса было напускным, но Малфой не стал делать на нём акцент. — И потом, МакГонагалл отчаянно верит в слова Дамблдора, а он за меня ручается даже после смерти. Это хорошо на неё действует. Драко сглотнул, когда речь зашла о бывшем директоре Хогвартса. Иногда он просыпался от того, что видит пронзительные голубые глаза, направленные на него, и после — разочарованное покачивание головой. Малфой не знал почему, но взгляд потухших глаз директора являлся его вечным кошмаром. Он всегда подскакивал с постели, не в силах прийти в себя как минимум сутки после него. — А что планирует Тёмный Лорд? — он начал потирать большие пальцы друг о друга, мельком отмечая, что это стало его привычкой. — Он догадался, что Поттер уничтожает крестражи, ведь когда они расправились с одним из них в Выручай-комнате, он упал на пару секунд в обморок. А потом убил нескольких Пожирателей, которые просто посмотрели на него. Ничего нового, — усмехнулся Снейп, заканчивая перебирать свои склянки и прислоняясь спиной к стене, скрещивая руки на груди. — Значит, теперь убить змею стало во много раз сложнее? — осторожно спросил Драко, чтобы в будущем передать эту информацию Грейнджер. — Да, это стало практически невозможно. Он оградил её защитным куполом и ещё многими заклинаниями, связанными с его кровью. Это что-то наподобие магии крови, только принцип немного другой, — Северус нахмурился, погружаясь в свои мысли. Малфой пытался придумать, чем же так точно можно отвлечь Волдеморта, чтобы появилась возможность отрезать его зверушке голову, но, к сожалению, на ум ничего толкового не приходило, кроме как использовать Поттера в качестве приманки. Лишь в таком случае Тёмный Лорд забудет обо всём на свете. — Есть шанс убить змею исключительно во время боя, когда он будет отвлечён и не так сосредоточен на её защите, — задумчиво сказал Снейп, проводя ладонью по подбородку, — но проблемой остаётся купол, но пока я не представляю, как его разрушить. — А меч Гриффиндора не подойдёт для этой цели? — Сомневаюсь. Магию крови ведь не разрушить ударом меча, правильно? Значит, и здесь нужно искать решение глубже, а не на поверхности, — Северус внимательно следил за бликами огня в камине, а затем резко перевёл взгляд на Драко. При этом фирменно ухмыляясь. — Можешь передать новости мисс Грейнджер. Надеюсь, у тебя получилось вытянуть из меня всю полезную информацию. Малфой закатил глаза, сдерживая желание послать его куда подальше. — У меня что, на лице всё написано? — Почти, — фыркнул Снейп, — но не сейчас. Ты ослабил защиту, и я смог уловить твои мысли. — Сколько раз повторять: не лезь в мою голову, — недовольно и зло сказал Драко, поднимаясь на ноги и подходя к камину, облокачиваясь о кирпичную кладку. — Если бы я не лез в твою голову, то ты давно бы был мёртв, — раздражённо ответил он. — Ты расслабляешься, когда думаешь о ней, а этого категорически нельзя делать. Хочешь закончить, как твой дружок Забини? — Не надо! — рыкнул Малфой, поворачиваясь к нему лицом. — Не надо говорить о Блейзе, — уже более спокойно договорил он, выдыхая ярость вперемешку с воздухом. — Тогда держи себя в руках! Контролируй свои мысли, иначе убьют не только тебя, — прошипел Снейп, тоже злясь на его несносный характер. — Или тебе напомнить, что бывает с дорогими людьми, когда ты чем-то разочаровываешь Тёмного Лорда? — Я понял, ясно? — Драко выдохнул, проводя рукой по лицу. — Мне на собрания вход заказан? — Он зол на тебя и, учитывая твою выходку во время убийства Забини, неудивительно. Ты ещё жив, а это о многом говорит. Поэтому не советую тебе высовываться. Вызовет — придёшь. Малфой сжал зубы едва ли не до скрипа и подумал о том, как убьёт поганого ублюдка или хотя бы поможет Избранному Поттеру это сделать. Он отомстит за всех, кого потерял и мог потерять. Мысль о торжестве справедливости заставила его вспомнить об одном обстоятельстве, которое ему давно стоило обсудить со Снейпом. — Мне нужно вывезти Дафну Гринграсс из страны, — Драко почти умоляюще посмотрел на крёстного, уже приготавливаясь к масштабному взрыву. — У тебя запросы, как у… — Я обещал Блейзу, — он сделал акцент на имени погибшего друга, не отрывая проникающего в каждую клетку взгляда от Снейпа. Северус закатил глаза и сквозь зубы сказал: — Прежде чем что-то обещать, нужно подумать головой. — Пожалуйста, — Драко редко говорил такие слова, но они всегда действовали, и этот раз не стал исключением. Снейп прищурился, раскусив его уловку, но недовольно и крайне раздражённо вздохнул. — Ладно, но мне понадобится минимум неделя. Раньше не получится. По большей части сейчас переправы через границу контролирует Беллатриса, но договориться с ней, как, например, с Долоховым, я не смогу. Малфой свёл брови на переносице, прикидывая, насколько сильно его тётка дорожит памятью о сестре, чтобы помочь ему. К сожалению, он приходил к неутешительным выводам. В который раз. — Я попробую с ней поговорить, но шансов, что она поможет, катастрофично мало, — Драко провёл рукой по волосам, окончательно их растрёпывая. — Если она согласится на это, то я даже решу, что в ней осталось ещё хоть что-то человеческое, — хмыкнул Снейп, поворачиваясь к нему спиной и начиная собирать свои вещи. — Мне пора. Я дал Люциусу все необходимые зелья на неделю, передай их домовику. И, Драко… — он остановился на выходе из гостиной, уже натянув на себя мантию. Его взгляд был до странности необычным и незнакомым. Словно переживающим. — Не делай глупостей. Я помогу со змеёй. Не лезь на рожон. — Ладно, — Малфой удивлённо кивнул, провожая Северуса, стремительно удалявшегося из дома. Он тряхнул головой, прогоняя мысли о непонятных взглядах крёстного, и снова посмотрел на отца. Люциус водил пальцами по строчкам в газете, будто хотел понять, из чего они сделаны. Его взгляд был направлен на портрет Нарциссы, и он улыбался ей, что-то нежно шепча. Драко пытался понять, что он говорит, но ни одного чёткого он так и не расслышал. Кажется, отец просто шевелил губами. Малфой вздохнул, возвращаясь на софу, и, поставив локти на колени, начал анализировать поведение отца, потирая подбородок. Он глядел на отца, испытывая жгучий стыд, потому что в голове отчётливо и ясно промелькнула мысль о его убийстве, чтобы избавить Люциуса от мучений. Драко не знал, способен ли он на убийства отца, но проверять даже не собирался. К сожалению, если бы встал выбор между отцом и… Возможно, он… Нет! Малфой зажмурился, сжимая большими пальцами переносицу. Он окончательно двинулся, раз подумал о таком. А Люциус смотрел на Нарциссу и говорил, как им повезло с сыном и как сильно он его любит. Жаль, что Драко так никогда и не услышал этих слов. Жаль и никогда — такие сильные и горькие слова.

***

Гермиона повернулась на другой бок, раздражённо выдыхая, стараясь расслабить голову и уснуть, но, как назло, перед глазами мелькали картинки вчерашнего дня, и сон ускользал от неё всё дальше. Она пыталась поймать его за хвост, но это оказалось бесполезным занятием. Скинув с себя одеяло и спихнув его в ноги, Грейнджер поднялась с кровати и тихо, чтобы не разбудить Гарри и Джинни, спящих в постели Уизли, вышла из спальни, спускаясь на кухню попить воды. Последняя ступенька противно скрипнула, и Гермиона выругалась себе под нос, обнимая свои плечи руками. Перешагнув порог нужной ей комнаты, она замерла. Сидящий за столом Рон с бутылкой огневиски, кажется, был жутко пьян. Она озабоченно свела брови на переносице, гадая, стоит ли ей давать знать о своём присутствии, или лучше вернуться в кровать и вновь постараться заснуть. Но второй вариант являлся мало осуществимым, ведь как только Драко снова появился в её жизни, у Гермионы больше не получалось крепко и долго спать. Лишь с Малфоем она чувствовала себя в безопасности и могла засыпать, без страха закрыв глаза. Рон с громким стуком поставил почти пустую бутылку на стол, от чего Гермиона вздрогнула и едва слышно пискнула. Услышал приглушённый звук, Уизли повернулся к ней лицом, смотря на неё неадекватным и абсолютно пьяным взглядом. — Привет, Рон, — тихо произнесла Гермиона, побаиваясь сейчас оставаться с другом наедине. И дело было не в самом Роне, а в ситуации. С тех пор как они вернулись из Хогвартса, он ни с кем не разговаривал и молча поднялся к себе в комнату, не выходя оттуда до сегодняшнего дня. До этого момента. И Гермиона плохо представляла, что могла ему сказать, чтобы утешить или поддержать. Ей всегда было страшно подводить друзей, и в тот день в школе она это сделала. Чувство вины уже давно срослось с ней, став частью её личности, но теперь его значение приобрело несколько иные оттенки. Оно окрасило всё в серый, изредка помечая особо драматичные моменты чёрным. Если честно, она уже и не помнила, когда в её жизни показывался белый мазок краски. Всё давно перемешалось, превращаясь в кашу. — Привет, — с булькающим звуком сказал Рон и, прикрыв ладонью рот, прыснул от своего же приветствия. Гермиона поёжилась и решила, что в том, чтобы налить себе воды, нет ничего предосудительного. Она подошла к кухонному гарнитуру и налила из графина в стакан воды, стоя к Рону спиной, чувствуя его пристальный взгляд на лопатках. — Знаешь, а это я виноват, — пробурчал он, водя указательным пальцем по горлышку бутылки. — О чём ты? — она повернулась к нему лицом, делая осторожный глоток. Рон мёртво ухмыльнулся, будто выдавливал слова из себя, качая головой. — Ну как же? В том, что мы не вместе. Гермиона удивлённо вскинула брови вверх, плохо понимая смысл его слов. Она открыла рот с желанием переспросить, но он её опередил: — Ты такая красивая, а я взял и отшил тебя. Из его груди вырвался смешок, переросший в горький смех. Гермиона с паникующим страхом в глазах глядела на друга, начиная всерьёз опасаться его, когда он в таком практически невменяемом состоянии. Она никогда не видела Рона пьяным и настолько подавленным. И какими ужасными могут быть последствия его поведения, ей знать не хотелось. — Рон, давай ты пойдёшь спать, — Грейнджер ломано улыбнулась, протягивая руку, чтобы забрать бутылку у Уизли, но он увернулся и возмущённо посмотрел на неё. — Не трожь! Это моё, — воскликнул он, а затем пробормотал: — Единственное, что у меня осталось. — Рон, ну зачем ты так. Это же просто виски, — Гермиона села за стол напротив него, стараясь наладить с ним контакт, чтобы поскорее отправить его спать. — Нет, Гер-имо-на, — он еле выговорил её имя и тряхнул головой, прогоняя дрёму, — ты не права. Я всё потерял. Девушку, — Рон всхлипнул и сделал большой глоток огневиски, вытирая рукой подбородок, где осталось несколько капель алкоголя, — братьев… — Рон… — она нахмурилась, искренне раскаиваясь, не представляя, как ему помочь. — Это так. Это я виноват, — горько, шёпотом протянул он. — Это был мой план. Я надоумил Гарри насчёт Хогвартса. Я. И вот, — он развёл руками, искусственно улыбаясь, — смотри, как весело всё получилось. Гермиона отвела взгляд, не став настаивать на том, что они все виноваты. Каждый по-своему. Они сполна поплатились за свои обиды и упрямство. Вот только люди не должны были страдать из-за этого, особенно близкие. И сейчас она не знала, как смотреть в глаза Артура и Молли. Они поднялись наверх вскоре после трагичных известий и не спускались даже на обед или ужин. Вообще, эти полтора дня никто не думал о еде. Все закрылись в комнатах, пытаясь принять и осознать смерть Перси и Чарли. — Он же меня спас, — сказал Рон, смотря в одну точку на столе. Его зрачки увеличились, что говорило о том, как сильно он был пьян. — Что ты имеешь в виду? — Гермиона проанализировала, как он расслабленно держал бутылку и решила максимально незаметно забрать её из рук Уизли, но он сжал горлышко ещё крепче, и она сдалась. — Перси. Он толкнул меня и, тем самым, спас. Хотя мог бы и не делать этого. Я вёл себя с ним, как с дерьмом, — Рон подпёр подбородок рукой. — Он же мой брат, а я вечно на нëм срывался. Просто так. Я даже ненавидел его, представляешь? — Наши близкие — такие же люди, как и мы. Они тоже способны ошибаться и поступать неправильно. В этом нет ничего страшного, если ты не всегда испытываешь к ним только светлые чувства — нормально иногда злиться или обижаться на них, — Гермиона потянулась к бутылке, но её попытка снова провалилась. — А нормально ненавидеть себя? — Рон жёстко ухмыльнулся, поднимая бутылку и чокаясь с кем-то воздухе, а затем опустошая её. Гермиона уже хотела обрадоваться, когда обжигающий напиток закончился, но Уизли потянулся и поднял с пола ещё одну. Она раздражённо вздохнула и перекинула косу, которую заплетала на ночь, на спину, складывая руки на столе. — Меня всегда бесил Перси, он вечно был таким правильным, — Рон качнул бутылкой в сторону неё, — прям как ты. Он постоянно всех поучал и когда бросил нас ради карьеры в Министерстве, я просто решил, что больше никогда не посмотрю на него, как на брата. — Но ты ведь жалеешь о своих поступках, — шёпотом сказала она, чтобы не разрушить атмосферу откровений. — А какая теперь разница — его нет, и это ничто не исправит. Когда он вернулся… Не знаю, я не поверил ему. До последнего сомневался в том, что он сделал это искренне. И сейчас…когда его не стало, мне стыдно, — Рон поднял на неё захмелевшие глаза и посмотрел с такой горечью на дне, что у самой Гермионы навернулись слёзы. — Перси так извинялся, чтобы ему все поверили, а я не мог. Не знаю почему. — Ты был обижен на него, и, возможно, именно обида не дала тебе сил простить его, — она дотронулась рукой до ладони Рона, сжимая её в дружеской поддержке. — Ты сейчас так нужна мне, — он прошептал эти слова, поднимая на неё странный взгляд. Гермиона убрала руку, словно обжёгшись и прочистила горло. — Рон? — голос зазвенел от напряжения. Вмиг стало неуютно находиться рядом с ним. — Прости, что я тогда выбрал не тебя. — Ты полюбил Лаванду, здесь нет ничего страшного. Я понимаю, — ей захотелось уйти. Резко. — И пожалел об этом, — зло прохрипел Уизли, делая очередной глоток. — Рон, не говори так. Утром тебе будет стыдно за свои слова, — Гермиона провела рукой по плечам, чувствуя, как мурашки побежали по коже не от холода, а от напряжения. — А может, уже не будет никакого утра? Может, я сопьюсь здесь, и все будут только рады? — он саркастично-радостно улыбнулся, раскидывая руки в стороны. — Рон, перестань, — она видела, что друг уже плохо соображает и не понимает, что говорит. Его кидало с темы на тему, а он даже не замечал. Его волновала только бутылка огневиски. — А почему я должен заканчивать своё веселье, а? Если мне хорошо, — он хмыкнул, качая головой. — У всех всё по-нормальному, а у меня постоянно какая-то хрень. Сначала Лаванда… пропала, а я даже не знаю, жива ли она сейчас. Теперь Перси с Чарли из-за моего плана погибли. Чёрт! Гермиона не стала ничего говорить. Она прекрасно понимала его состояние, когда ты можешь лишь винить себя. Делать что-то ещё невозможно. Ты сосредоточиваешься на этой мысли и самостоятельно роешь себе могилу, чтобы однажды провалиться в неё и не заметить. Это петля на шее, с которой они все жили уже столько времени, должна однажды сомкнуться. Сонная артерия не выдержит и взорвётся, окрашивая всё густой чёрной кровью. Такой же, как их мысли и поступки. — Может быть, нужно было остаться в Хогвартсе, чтобы не видеть потом, как мама… Она винит меня. Она всегда говорила мне быть как Перси, а теперь?.. Мама очень любила его, вероятно, больше меня, — Рон бормотал себе под нос не связанные между собой предложения, и Гермиона всё сильнее убеждалась, что алкоголь для него сейчас не лучший помощник. Но единственное, в чём он помогает, — человек становится открытой книгой, и его легче понять. — Рон, послушай меня, пожалуйста, — она заглянула ему в глаза, вынуждая его поднять голову. — Ты не виноват в том, что случилось, — он хотел возразить, но Гермиона не дала ему начать говорить. — Это правда. Если и винить кого-то, то нас всех. Мы с Гарри виноваты не меньше тебя. Слишком поверили в свои силы и везение, совершенно забывая о последствиях, понимаешь? Никто не знал, что всё так сложится. Никто. Поэтому не стоит убивать себя изнутри алкоголем и упрёками, которые загоняют тебя только в пропасть. Гермиона вздохнула, смотря на Уизли, стараясь улыбнуться. Она искренне надеялась, что её слова смогли быть услышанными. Грейнджер даже не догадывалась, насколько больно членам семейства Уизли, ведь потеря родного человека всегда ужасна. А потеря брата или сына — это неописуемый кошмар. Такое никому не пожелаешь. Она наблюдала за лицом друга, и некоторые микроизменения её пугали. То у него дёрнулся уголок губы. То закрылись глаза. То распахнулись и впились в бутылку, будто надеясь, что она даст ответы на все вопросы. То сжались кулаки, и дрогнули уголки губ. То он поднял взгляд и стал глубоко дышать, казалось, задыхаясь. — Рон? — Гермиона непонимающе нахмурила брови, стараясь не волноваться от такого пристального внимания, которое оставляло липкий слой не самых приятных чувств у неё на коже. — Ты права, — прорычал он. — Это вы виноваты. — Что ты?.. — Это вы виноваты! — Рон стукнул кулаком по столешнице, отчего она подпрыгнула на стуле от страха и побелела, становясь похожей на бледную поганку. — Это вы во всём виноваты! Ты! Гарри! Это из-за него! — Рон, пожалуйста, послушай. Всё не так, — Гермиона пыталась достучаться до него, говоря спокойным и тихим голосом. — Мы твои друзья, мы никогда не желали зла тебе или твоей семье, мы… — Нет! — рявкнул Уизли, буравя её бешеным взглядом. — Заткнись! Ты ни черта не понимаешь. Ты никогда никого не теряла. Ты не знаешь, каково это. Поэтому не смей говорить, что ты понимаешь. Ты не умнее всех! Грейнджер сморгнула слёзы и сдержала всхлип в груди. Слова Рона оказались болезненными и острыми, как тысячи кинжалов. Она готова была разреветься от его выкрика, но не стала, потому что он был чертовски прав. Как никогда. А она всего лишь затолкала свои обиду и боль, не идущие ни в какое сравнение с его скорбью. — Хорошо, — она прокашлялась, вставая из-за стола. — Я пойду спать. Гермиона вышла из кухни и поднялась в спальню в каком-то коматозе, ничего не видя перед глазами. Она уже хотела толкнуть дверь в комнату, как услышала тихие голоса Гарри и Джинни. Грейнджер резко замерла на месте, понимая, что помешает им. Она опустила ладонь, которая уже успела коснулась ручки, решая подняться на чердак, чтобы вылезти на крышу. Однажды Гермиона так делала, когда не могла справиться со своими эмоциональными качелями и тоской по Драко. Тогда она поднялась туда и всю ночь смотрела на звёзды, ища созвездие Дракона. Сегодня Гермиона поступила точно так же. Пробравшись через хлам на чердаке, она толкнула створку бокового окна, открывающее путь туда, куда ей хотелось. Гермиона села на шифер, накладывая на себя согревающие чары. С тех пор как Драко убил Дамблдора, она всегда носила палочку с собой. Боялась своей чрезмерной доверчивости и того, к чему она привела. Гермиона подтянула к подбородку колени и сложила на них руки. На небе удивительно ярко сияли звёзды. Особенно полярная звезда. Так и маня к себе, говоря, что у неё и вовсе нет забот. Иногда она завидовала звёздам: они были так далеко, и их ни капли не волновали людские проблемы. Им было абсолютно всё равно, сколько умерло людей сегодня, а сколько вчера. Ей казалось, что жить гораздо проще, когда тебе нечего терять. Ты неуязвим и слабых мест у тебя нет, но ирония заключалась в том, что именно эти слабые места делают тебя человеком. Иначе судьба любого человека была бы похожа на судьбу Реддла. Насколько его изуродовали собственные мощь и сила. Только он сам совершил ужас над собой, и алчность, и его жажда могущества. А ещё страх смерти. Смешно, но именно смерть и стала слабым местом Тома. Она пугала его до изнеможения и вытягивала весь здравый смысл вместе с человеческими качествами. Когда Гермиона оставалась наедине со своими мыслями, то часто думала о том, как же всё забавно сложилось. Том рос без родителей, без любви. Его главным желанием стали отмщение и власть. Он пришёл в школу с открытыми, полными жаждой знаний глазами, и всё равно ему было мало всего, что даровалось ему магией. А потом Реддл почувствовал вкус убийства, и пути назад не осталось. Гермиона думала, как бы всё сложилось, если бы его кто-то полюбил. Если бы он оказался способен на чувства. В таком случае она сейчас не сидела бы здесь и не сдерживала слёзы, когда вспоминала взгляд Перси, где застыла просьба позаботиться о Роне. Ей было тошно, потому что Рон был прав. Она никого не теряла и не знала, что такое скорбь по близкому человеку. Конечно, это замечательно, но после того, как её ткнули в очевидный факт носом, Гермиона больше не чувствовала себя хорошо. Она не вспоминала о родителях. Не позволяла себе совершать подобное издевательство над собой, ведь каждый такой раз всё и всегда неизменно заканчивалось слезами, а ей хотелось быть сильной. Жаль, что это были только мечты. И теперь, когда Рон напомнил ей о страхе потерять близких, Гермиона задыхалась от предположения, что и её родители могут быть мертвы, а она даже не узнает об их кончине. Представлять настолько жуткую картину не стоило, но воображение сделало своё дело, и солёные капли покатились из глаз. Как обычно против воли. Она ненавидела плакать, но делала это с завидной регулярностью.

***

Драко внимательно глядел в окно, расслабленно потягивая огневиски. Он думал обо всём произошедшем, мечтая наконец-то увидеть Грейнджер и высказать ей всё, что думает о её мозгах. Этой ночью ему не спалось. Вернувшись от Люциуса и устав от эмоциональных потрясений, он сразу упал в кровать, забываясь быстрым сном. Однако вскоре просыпаясь через несколько часов и дрожа всем телом от кошмаров, атаковавших его разум. Ему снилось, как Грейнджер умирала и как её брали в плен. Все эти страхи напрямую были связаны с известием о её безрассудстве. И когда начало светать, Малфой решил, что увидится с ней во что бы то ни стало. — Кикимер, — приказал Драко, и через минуту перед его глазами предстал дряхлый, старый эльф с отвратительным характером. — Хозяин Драко вызывал меня? — он поклонился, почти касаясь своим острым и длинным носом пола. — Да. Мне нужно, чтобы ты перенёс сюда Грейнджер с Гриммо, — развернувшись к нему лицом, Малфой предупреждающе произнёс. — И не дай Мерлин ты скажешь ей хоть одно недоброе слово. — Как скажете, хозяин. Мисс Грейнджер скоро будет здесь, — Кикимер снова поклонился и трансгрессировал с тихим хлопком. Драко поставил стакан на стол и оглядел гостиную. В последнее время он проводил здесь свои дни на постоянной основе, ведь в спальне как никогда чувствовалось всепоглощающее одиночество. Оно пугало его своей перспективой остаться с ним один на один, и Малфой бежал от него как от огня. В принципе, он не боялся оказаться наедине с собой, но тут совершенно другое дело. Малфой смотрел на пустые стены и комнаты, вспоминая свою жизнь здесь, когда была жива Нарцисса и когда Люциус ещё находился в своём уме. Когда Блейз приезжал к нему на каникулы, и как во время каких-то празднеств они подглядывали за девчонками. Драко разглядывал семейный фото и колдографии с друзьями, натурально умирая внутри. Этот дом иногда высасывал из него слишком много. Не давая даже восстановиться. Проведя рукой по волосам, Драко вздохнул и прошептал заклинание Инсендио, которое зажгло поленья в камине, сделав тёмную и пустую комнату более уютной. В коридоре, а затем и в холле послышались шаги, и он поднял глаза от созерцания огня на вошедшую девушку. Вернее, вбежавшую. Грейнджер с видимым облегчением опустила руку на грудь, пытаясь взять дыхание под контроль. Её глаза были такими влажными и широко распахнутыми, что казалось, будто они сейчас вырвутся на свободу. Она открыла рот, не зная, как выразить свои мысли словами. Сведя брови на переносице, Драко сократил между ними расстояние за пару шагов, кладя ладони на хрупкие плечи, легонько их сжимая. — Грейнджер, что такое? — его голос моментально зазвенел от напряжения, пока Малфой бегал глазами по её лицу, пытаясь найти причину яркого волнения Гермионы. — Ты… Кикимер ничего не объяснил, и… я подумала... Я испугалась, — она судорожно вздохнула, цепляясь за его плечи и, приподнявшись на носочках, крепко обняла Драко, зарываясь носом в шею. Яблоки. Шоколад. Цитрус. Всё родное и говорящее о безоговорочной безопасности. Гермиона глубже вдохнула его запах и закрыла глаза, успокаиваясь и одновременно злясь на свою эмоциональность. Она только спустилась с крыши, жутко замёрзнув, и успела пойти в свою комнату, чтобы переодеться из пижамы с медвежатами во что-то более повседневное, как раздался хлопок трансгрессии. Повезло, что в спальне больше никого не оказалось, иначе вопросов по поводу появления Кикимера было бы не избежать. Домовик аппарировал прямо перед шкафом, из-за чего Гермиона от неожиданности резко отступила и упала на кровать. — Хозяин Драко хочет, чтобы я перенёс Грейнджер к нему, — недовольно прохрипел эльф, пренебрежительно на неё взирая. — Драко? С ним что-то случилось? — страх в голосе был настолько чётким, что ей самой сделалось не по себе. Может, это были последствия случившегося. Может, она просто перенервничала. Может, дело в чёртовом стрессе. Но в тот момент она едва не поседела от ужаса, молниеносно проснувшийся от картинок, замелькавших в голове. — Хозяин просил перенести Грейнджер, — ещё более зло прошипел Кикимер, будто стараясь быть с ней обходительным. Гермиона оставила быстро написанную записку, что ей нужно прогуляться, зная, что сегодня за прогулку в одиночестве мало кто станет её отчитывать, и взяла за костлявую руку домовика, трансгрессировала вместе с ним с площади Гриммо. Но зато сейчас она зарывалась носом в шею и волосы Малфоя, ликуя, что её дурацкие предположения оказались просто выдумкой больного воображения. Драко сжал тело Грейнджер в объятиях и запустил руку в её волосы, распуская косу. Наклонив голову, он прижался к её лбу своим, мягко заглядывая ей в глаза. — Если бы что-то случилось, я бы не стал тебя тревожить. И прости, что выдернул тебя сегодня… — Перестань так говорить — это бред. Всё хорошо. Я очень хотела тебя увидеть, просто сильно перенервничала, так что вот, — она ломано улыбнулась, потеряв маску сдержанности и силы. — Иди сюда, — Драко взял её за руку и, сев на диван, притянул к себе на колени, прижимая к груди. — Что случилось? — он намотал её кудряшку на палец, давая ей возможность всё рассказать всё самой. Гермиона вздохнула, прикрывая глаза, чтобы собраться. Она и так чересчур раскисла, а оказываясь в руках Малфоя, совсем теряла контроль над своими эмоциями. — Мы уничтожили крестраж. Им оказалась диадема Кандиды Когтевран, находясь в Хогвартсе. Она и была там всё это время, — она шмыгнула носом, подозревая, что, кажется, немного простыла, сидя поздней осенью в пижаме на крыше. — Я слышал, что случилось в Выручай-комнате, — прошептал Драко, проводя рукой по её спине. — Неудивительно, — Гермиона горько усмехнулась. — Наверное, уже все знают, что произошло и кто погиб там, — она покачала головой и неуверенно посмотрела на него. — Мне жаль Крэбба и Гойла… — Грейнджер, — Малфой закатил глаза, удивляясь её наивности. — Я понимаю, что ты переживаешь за всех в этом мире, но сейчас уж точно не нужно жалеть своих врагов, причастных к смерти твоих друзей. И потом, ты не питала к Крэббу и Гойлу никаких чувств, тебе не должно быть стыдно за безразличие к их судьбе. — Вероятно, ты прав, но по-другому я не умею. Как ты и сказал, мне действительно жалко всех. Я у любого человека найду, в чём ему посочувствовать, — её плечи расстроенно поникли, когда Гермиона сплела их пальцы. — Перси спас Рона. Чарли — самый старший из них — был сильно ранен, поэтому мы несли его до двери на себе, но пламя разбушевалось, и Рон помог мне выйти из комнаты, начиная вытаскивать Чарли вместе с Перси. Когда огонь уже подбирался к выходу, Перси вытолкнул Рона наружу, и двери захлопнулись. Она даже не разревелась, что стало огромным успехом. Но если опустить самоиронию, то Гермиона смирилась с их смертью и теперь горько переживала за то, что будет с семьёй Уизли. И о том, что устроить похороны для погибших парней не получится. Грейнджер видела смерть не раз, но сейчас она искренне желала справиться с душившей её болью. — Грейнджер, ты же не винишь себя? — Драко озадаченно нахмурился, вглядываясь в шоколадные глаза. Гермиона повела плечом, будто желая скинуть печаль со своего тела. Она отводила взгляд и всё отчаяннее прятала эмоции, боясь, что он увидит все ответы. Малфой растерянно вздохнул, беря её лицо в ладони, заставляя посмотреть себе в глаза. Кожа щёк под его руками была нежной, и он едва сдержался, чтобы не провести кончиками пальцев по её губам. — Грейнджер, не смей этого делать! — тихо, потому что его шёпот всегда заставляет её лучше прислушиваться и вникать в сказанное. — Драко, тебя там не было, ты не знаешь… Он остановил неразборчивый лепет, встряхнув девушку, сидящую на его коленях. Гермиона замолчала, часто моргая, видимо, чтобы не дать волю слезам. — Ты никого не убивала, так? — строго спросил он. — Драко… — Так, Грейнджер?! — Так, — прошептала Гермиона, вытирая скатившуюся по щеке солёную каплю. — Ты не причиняешь людям боль. Сознательно ты никогда ничего подобного не делала. Ты хороший человек, Гермиона. Ты лучше многих, поэтому не смей винить себя за чью-то смерть. Ты не предсказатель и не всегда можешь продумать всё до мелочей — это не только твоя ответственность, понимаешь? Ты не убийца. Поверь мне, я знаю, когда человек загнивает изнутри — это видно. Или когда человеку просто больно, и он желает исправить собственные ошибки. Так что ты точно не первый вариант, слышишь? — Драко вытирал большими пальцами слёзы, которые стали безостановочно бежать по её щекам. Грейнджер прикрыла глаза, на подсознательном уровне слыша все слова, сказанные ей Роном. И Малфой внезапно начал заглушать их своим тихим, но резким голосом, который всегда мог произнести правильные слова и вывести её из болота, когда она могла туда упасть. Сейчас она даже не злилась на себя из-за слёз. Ей становилось легче, словно вместе с солёными каплями из глаз вытекали сожаление и печаль. Гермиона распахнула веки и посмотрела в штормовые глаза Драко. В серых омутах всегда было столько всего, что иногда дыхание спирало и сил бороться с обжигающими чувствами попросту не оставалось. Гермиона потянулась к его губам, обнимая Драко за шею. Поцелуи с Малфоем вечно творили с ней что-то необъяснимое. Она провела языком по его нёбу, углубляя поцелуй и зарываясь пальцами в платиновые волосы. Драко сжал её бедра в крепкой хватке, притягивая Грейнджер ещё ближе, практически вжимая в себя. Дыхание сбилось, а в голове не оставалось никаких лишних мыслей. Он провёл рукой по её шее, кладя ладонь на горло в привычном собственническом жесте. Оторвавшись от губ Малфоя, Гермиона начала оставлять свои метки у него на шее, цепляясь пальцами за пуговицы рубашки, желая наконец-то добраться до его кожи. Гермиона терпеть не могла эти бесполезные куски ткани, которые оказывались на нём в самый неподходящий момент. Ей хотелось разорвать эту тряпку, ведь она всегда скрывала слишком многое от её глаз. — Грейнджер, ты, кажется, не в порядке, — Драко остановил её руки, расстёгивающие мелких бесенят с какой-то нервной одержимостью. — Драко, ты сейчас серьёзно… — Ты только что рыдала у меня на коленях, а теперь хочешь всё это перекрыть сексом. Думаешь, будет легче? — он нахмурился, чувствуя себя идиотом, остановившим девушку на самом интересном, но Грейнджер и её прихоти уже давно встали у него на первое место. И в данный момент она была слегка не в себе. — Я в порядке, — Гермиона упрямо расстегнула все пуговицы рубашки и медленно распахнула её, проводя ладонями по многочисленным шрамам Малфоя. — Честно, всё хорошо, просто я… — Чокнулась? — он усмехнулся, едва сдержав стон, когда её руки принялись избавлять его от ремня брюк. — Если и так, то давным-давно, — Гермиона потянулась к нему и поцеловала его шею, выводя узоры на мужской груди кончиками пальцев. — Чёрт, — прошипел Драко, когда женские ладони коснулись члена и сжали его сквозь плотную ткань. Он резко подмял Грейнджер под себя, с трудом понимая, как ему удалось провернуть подобный акробатический номер на диване. Малфой поцеловал её, сжимая в руках упругую грудь, выкручивая соски и помогая ей стягивать с себя смешную пижаму с медвежатами. Гермиона выгнулась, скидывая футболку с длинными рукавами и швыряя её в неизвестном направлении, тут же хватаясь за полы чёрной чёртовой рубашки Драко, стягивая её, отбрасывая ткань в сторону. Она протяжно застонала, когда губы Малфоя сомкнулись на соске, втягивая его в рот. Драко скинул брюки, совершенно не соображая, касаясь резинки её пижамных штанов, медленно снимая их, словно издеваясь. Притянув его голову к себе, Гермиона резко врезалась в губы Драко своими, прикусывая нижнюю в отместку за его медлительность, отдавая ему лидерство в поцелуе. Он помог ей снять проклятую ткань с потрясающих ног и глубоко вздохнул, когда эти самые ноги обернулись вокруг его талии. Драко поцеловал Грейнджер за ухом, посасывая чувствительную кожу и оставляя там кричащий засос. Она выгнулась дугой, раздражённо шипя ему на ухо: — Хватит издеваться. — Грейнджер, я даже не начинал, — с усмешкой, с трудом контролируя себя, протянул Драко. Гермиона недовольно что-то пробормотала и, зарывшись ладонью в его волосы, жадно поцеловала, ногами притягивая Малфоя ближе к себе, умоляя заняться делом. Драко, не выдержав, провёл рукой по мягкой, округлой груди и резко толкнулся в неё, прикрывая глаза от невероятных ощущений. Секс с Грейнджер всегда заставлял его чувствовать себя Богом. Он будто становился властителем мира, и всё остальное уходило на второй план. Малфой сделал ещё один резкий толчок, следя за тем, как Гермиона закатывает глаза, чувствуя, как поджимаются пальцы на её ногах. Следующий толчок оказался медленным, тягучим, таким, от которого она застонала, вцепляясь короткими ногтями в его плечи, оставляя красные полосы. Драко поцеловал её в щёки и начал ускоряться, не упуская возможности смотреть на её лицо, которое всегда выглядело иначе во время секса. Грейнджер сбрасывала маски и всю свою хвалёную гордость, становясь ласковым котёнком, позволяя ему делать с ней всё, что он захочет. И он млел от этого чувства и вседозволенности, которую она лишь поощряла. Каждый новый, резкий толчок сопровождался поцелуем, выворачивающим буквально наизнанку. Каждый чувственный всхлип переворачивал внутренности внутри у обоих. Каждый вздох был наполнен чем-то сокровенным и интимным, лишая их отдельных личностей, сплетая две души воедино. Уже после страстного секса, когда они оба сходили в душ и валялись в постели в его спальне, едва не засыпая, Драко перебирал влажные волосы Гермионы, лежащей на его груди и задумчиво глядевшей в потолок, находясь в настоящем раю, желая, чтобы он длился вечность. Он с трудом держал глаза открытыми — нега распространялась по телу со стремительной скоростью, но Малфой не хотел терять эфемерный момент, желая насладиться присутствием Грейнджер рядом с ним в полном объёме. — Осталась только змея, — шёпотом сказала она, касаясь мизинцем левой руки его шрама на груди. Драко нахмурился, понимая, что она говорит о крестражах, и, прислонившись подбородком к её макушке, пробормотал в длинные и спутанные волосы: — Здесь я вряд ли смогу помочь. Во время казни Блейза я немного отличился, так что теперь моё положение в армии висит на волоске. Сейчас я даже не знаю, прощён или нет. Гермиона молчала, выводя какие-то руны на его грудных мышцах, аккуратно обходя каждый мелкий шрам, но затем она приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. — Я и не хочу, чтобы ты рисковал, просто… Мы так близко к тому, чтобы уничтожить его, что я ни о чём другом не могу думать, — она свела брови на переносице, отводя кофейного цвета глаза в сторону, закусив губу. — Чем можно уничтожить крестраж? Меч вашего Гриффиндора, Адское пламя. И, кажется, ты говорила, ещё клык змеюки, которую убил Поттер в Тайной комнате, — Драко смотрел в потолок свой спальни, прикидывая варианты, но все они почему-то заканчивались его смертью. — Да, но меч Гриффиндора способен взять в руки только истинный гриффиндорец, а Адское пламя… Это самый последний вариант, который можно предложить, — Гермиона тряхнула головой, прогоняя ненужные сейчас мысли, и закуталась в одеяло, ведь по плечам неприятно сквозило. — Значит, клык змеи, — пробормотал Драко. Он нахмурился, припоминая разговор со Снейпом. — Я говорил со шпионом… — Это ведь Снейп, верно? — Гермиона выглядела так, будто они снова очутились в школе и она подпрыгивает на месте за партой, чтобы её обязательно спросили. — Десять очков Гриффиндору, — Малфой закатил глаза, сдерживая смешок в груди. — Снейп сказал, что змея огорожена многими защитными чарами, включая что-то похожее на магию крови. И Волдеморт повсюду носится с ней как курица с яйцом. — Это… плохо, — она вся поникла, уходя в свои мысли. — Это гораздо больше, чем плохо. Я не знаю, что можно придумать, кроме как вытащить Поттера на поле боя и заставить Тёмного Лорда бегать за ним, чтобы он забыл о змее. — Знаешь, а это не такой уж и плохой план, — Гермиона серьёзно посмотрела на него, поправляя волосы, перекидывая их на другое плечо. Драко сглотнул, когда глаза автоматически переместились ниже, и он даже забыл, о чём они говорили, пока Грейнджер не ударила его ладошкой по груди. — Ах да, ты сказала что-то про отличный план, верно? — он принял самый невинный вид, как бы с не менее невинными намерениями кладя руку на её бедро, скользя ею выше. — Такое может получиться, только нужно всё продумать, иначе... — Гермиона осеклась, чтобы не вспоминать о том, что произошло, когда они слишком сильно полагались на случай и везение. Она почувствовала, как рука Малфоя, на которую прежде не обращала внимание, поползла выше, в то время как другая наматывала её волосы на кулак. — Драко, мы, вообще-то, разговариваем, а ты… — Я всего лишь помогаю тебе расслабиться, ведь нельзя столько думать, Грейнджер, — он так серьёзно её отчитывал, что Гермиона не выдержала и прыснула. — Тебе смешно, да? — напускная злость на лице Малфоя ещё больше рассмешила её, и она захохотала, понимая, что нервы оставляют желать лучшего. Когда Гермиона успокоилась и виновато посмотрела в глаза Драко, он улыбаясь сказал: — Знаешь, лучше ты будешь смеяться в моей постели, чем рыдать. И глубоко и жадно поцеловал её, будто скрепляя своё обещание, замаскированное в безобидных словах.