Ты мой кошмар

Драко трансгрессировал на какой-то холм, оглядываясь в поисках Пожирателя, с которым у него была назначена встреча. Они с Грейнджер договорились попытаться отправить под Империо кого-то из самых жестоких шавок Лорда, чтобы проверить сохранность змеи под паршивым куполом. Гермиона, конечно же, возмущалась, когда Малфой предложил эту идею, но сдалась, когда поняла, что выбор у них небольшой. Да и к тому же, услышав о заслугах выбранного «бедолаги» она осознала, что он послужит великой цели и хоть немного очистит свою душу. Он выбрал Монтегю. Этот урод всегда бесил его. И в школе, и во время совещаний, куда крайне редко звали Грэхема, и он постоянно жаловался на столь наплевательское отношение к собственной персоне. Монтегю являлся палачом. Его вызывали на расправы целых семей. Просили прийти и устроить представление с отрубанием конечностей, чтобы люди подольше мучились. Он был больным на голову ублюдком, так что совесть за его возможную смерть не будет мучить Драко. Она вообще перестала его мучить. После смерти Нарциссы он словно утратил способность испытывать определённые чувства, и теперь, выбирая после тех страшных известий никчёмного Пожирателя для высшей цели, ему даже не становилось жаль себя за то, что он замарал руки. Малфой будто переключил рычаг, отвечающий за эмоции, вовсе перестав их испытывать. Разве что Грейнджер была исключением. Его отношение к ней не переменилось, но появился большой страх причинить ей боль. Хоть он и контролировал свой гнев в присутствии Гермионы, ему было не по себе от изменений, происходивших с ним. Драко боялся, что ему сорвёт крышу на глазах у Грейнджер и он причинит ей боль. Это то, что он умел лучше всего — портить жизнь другим. Разрушать её до основания. Подобного сценария развития событий он не мог допустить. После такого ему вообще лучше умереть. Малфоя пугали собственный гнев и ярость по отношению ко всему миру. Ему стало настолько всё равно, что станет с окружающими его людьми, не считая Гермионы, что это разрушало его изнутри. Будто кровоточила открытая рана, и ни у кого никак не получалось зашить её или найти зелье, способное излечить её. Но пока такого не случилось, Драко терпел тупую боль в груди, где оказались сосредоточены все его чувства и человечность. Которую он терял слишком стремительно. Он не знал, насколько основательны его страхи и опасения, но каждый раз, когда он смотрел на Волдеморта или любого другого Пожирателя, Малфой ощущал такую злость, что казалось, лёгкие сейчас превратятся в пепел. Скорее всего, это просто жажда мести. Ему не о чем волноваться. Он завёл привычку излишне много копаться в себе, подхватив её от Грейнджер и теперь просто морочил себе мозг. Драко тряхнул головой, слыша свист за спиной. Обернувшись, он увидел расслабленно идущего Монтегю, на ходу разминающего шею. — Ты хотел меня видеть? — Грэхем перекатил жвачку во рту и свысока посмотрел на Малфоя. — А ты не забыл, с кем разговариваешь, Монтегю? Что за панибратское отношение? — жёстко спросил Драко, не вытаскивая рук из карманов пальто, сжимая палочку от резко проснувшейся злости. — Говорят, что ты упустил своё прекрасное место, на котором сидела твоя королевская задница, — ухмылка на лице Грэхема и вид, говоривший, что его ни капли не смутило замечание Драко, выбесило Малфоя за миллисекунду. — Ты расстроил Тёмного Лорда, живя в ожидании скорой кончины, прям как твой дружок Блейз. Лицо Драко приобрело безэмоциональное выражение, и только глаза оказались похожи на ужасающий шторм в океане. Он дёрнул уголок губ в ухмылке и сделал один шаг вперёд к этому камикадзе. — Для начала заткнись, Грэхем, — спокойно и расслабленно, будто его ни капли не задели слова ублюдка. — А во-вторых, советую тебе не раскрывать рот в моём присутствии, и если ты сомневаешься, стоит ли это делать, вспомни: я не побоялся выказать своё несогласие Тёмному Лорду и до сих пор жив. Думаешь, я испугаюсь того, как ты тявкаешь, открывая рот на хозяина? Очень сомневаюсь. Монтегю почти незаметно сглотнул, нахмурив брови и принимая серьёзный вид. — Я тебе ничего не должен. Ты не мой хозяин. Малфой усмехнулся. Это было похоже на лепет ребёнка, такой же жалкий и вызывающий желание зевнуть. — Я тоже твой хозяин, особенно когда прихожу с поручением от Повелителя. А ещё, Грэхем, — Драко поднял подбородок, теперь уже сам смотря на него свысока, — не забывай своё место. Ты под моей подошвой, а не наоборот. Монтегю скривился и едва не схватился за палочку, вовремя себя остановив. Малфой лишь покачал головой и цокнул языком на эти бессмысленные потуги показаться не таким убогим. — Какое поручение хочет дать мне Повелитель? — почти любезно уточнил Грэхем. — Видишь, не так трудно быть вежливым, — издевался Драко, чувствуя небывалое удовлетворение. — Он хочет, чтобы ты помог мне кое в каком расследовании. Касательно Ордена. — Что нужно от меня? — он свёл тёмные брови на переносице, вообще не понимая, при чём тут Орден и Малфой. — Ты же вроде не разведчик. — Это секретное задание, мне нельзя разглашать его нюансы, — просто ответил Драко, вытаскивая одну руку из кармана, начиная вертеть палочку. Данный психологический трюк он позаимствовал у Волдеморта. Тот всегда перед разговором или пыткой доставал свою палочку на всеобщее обозрение, чтобы заставить жертву бояться ещё до начала всего. Чтобы сократить себе время, он начинал давить на всех с порога. Драко признавал, что это весьма эффективный приём. Все жертвы, на которых он его применил, становились разговорчивыми, хотя он даже ещё не произносил Круцио. Вот и Грэхем не стал исключением. Он неуверенно, со страхом смотрел на то, как Малфой вертел в руках древко, начиная нервничать, о чём говорили едва заметно дёрнувшийся глаз и чересчур напряжённая линия рта. Малфой спрятал свою ухмылку и просто наслаждался страхом бывшего однокурсника. — Если ты сомневаешься в моих словах, то можешь пойти и спросить у Тёмного Лорда, почему он запретил мне разглашать его планы, — он решил добить его, и это возымело ожидаемую реакцию. — Нет! Я понял, — глаза забегали, и голос из дерзкого и самоуверенного превратился в боязливый. — Что нужно делать? Драко уже в открытую ухмыльнулся, чувствуя, как в глазах отражается всё его удовлетворение властью над этим огрызком общества. Ему захотелось подставить его в конце, но, разумно решив сначала воспользоваться бесплатными услугами, Малфой оставил дальнейшие планы на потом. — Нужно, чтобы ты проследил за Кингсли. Мне необходимо знать всё. Что делает. Когда ложится спать. Когда ходит в туалет. Всё, Грэхем. После того как ты принесёшь мне информацию, я дам тебе другое задание, — Драко посмотрел на горизонт, ожидая вопросов. — Малфой, я не разведчик — я палач. Обратился бы ты к Блетчли, подобное по его части, — недовольно сказал Монтегю, складывая руки на груди, снова чувствуя себя уверенным в собственной правоте. — С удовольствием, — он улыбнулся, обнажая зубы. — Только обязательно передам твой отказ от задания Тёмному Лорду, а потом посмотрю, как ты визжишь от его Круцио, а может, и просто буравишь потолок мёртвым взглядом. Отличная идея, спасибо, что подсказал, — сарказм сегодня из него просто вылетал, и Драко, довольный своей уловкой, развернулся, якобы собираясь трансгрессировать. Не прошло и пяти секунд, как Пожиратель пошёл на попятную. — Хорошо, что ещё, кроме слежки, от меня требуется? Малфой снова глянул на него взглядом свысока, ощущая, как Грэхем прогибается и превращается в дрессированную собачонку. — Как я уже сказал, тебе нужно узнать всё, чем занимается Кингсли. С кем встречается. С кем разговаривает на личные темы, после чего ты сразу отправляешься ко мне. Лично. Никаких посредников. Если кто-то узнает о моём поручении, я пойду к Повелителю, и тебя скормят змее, ясно? — высокомерие и тихая ярость в его голосе всегда заставляла людей слушаться, и сейчас произошло то же самое. — Да, я понял, — сквозь зубы прошипел Монтегю. — А что касается второго задания? — Как только ты справишься с первым, сразу всё узнаешь, — сказал Драко ухмыльнувшись, будто пообещал рассказать секретный секрет маленькому ребёнку. Грэхем кивнул, стоя на месте. Малфой раздражённо закатил глаза, вмиг зверея от его присутствия. — Ты ещё здесь? Монтегю испуганно взглянул на него и в ту же секунду трансгрессировал. Драко хмыкнул себе под нос, чувствуя небольшую гордость в груди за себя и свой план. Как только у него будет на руках информация о Кингсли, то появится возможность связаться с ним. Этот чёрт оказался слишком скрытным и практически недоступным. Хоть однажды Драко и смог выйти на него, сейчас у него не было такого количества времени в запасе. Он мог бы обратиться к Снейпу, но Северус начал бы читать нескончаемые лекции о правильности его действий и отговаривать от задуманного, поэтому Малфой решил избежать занудную мороку, организованную крёстным. Ему необходимо переговорить с Кингсли с глазу на глаз. Сначала обсудить убийство змеи и непосредственно самого Волдеморта, а затем договориться по поводу Грейнджер. Драко знал, что как только начнётся заварушка, его безрассудная и бесстрашная долбанутая бросится в самое пекло, а вот этого он совсем не хотел. Он не мог рисковать Грейнджер. Его условия были простыми. Он помогает им с восстановлением мира во всём мире, и его с Гермионой отпускают на все четыре стороны. Никакой Поттер или Уизли не станут втыкать им палки в колёса, поэтому ему ничего не помешает забрать Грейнджер в безопасное место, где не будут жить всякие придурки с жаждой самоубийства. Кажется, Скитер говорила о мании самоубийства. Драко фыркнул собственному глупому уточнению. Он не спас мать. Не спас отца. Не спас Блейза. Но Грейнджер обязан. Это стало идеей фикс. И отказываться от неё он не намерен.

***

Что же всё-таки способны сделать с человеком угрозы преждевременной расправы. Монтегю накопал ему информацию всего за несколько дней. Драко договорился встретиться с ним после обеда на опушке леса у окраины Уилтшира. Предварительно увидевшись с Грейнджер. Он прислонился плечом к дереву, ожидая девушку. На душе было так спокойно, что казалось, это даже не он стоял сейчас, наблюдая за мирной жизнью густого леса. Раздался хлопок трансгрессии, и Гермиона кинулась к нему в руки, сразу жадно целуя его, задыхаясь от тоски. Несколько дней в разлуке иногда способны превратиться в настоящую пытку. Она провела ладонями по его щекам, отрываясь от губ, обнимая Драко за шею. — Привет, — Гермиона выдохнула, легко улыбаясь. — Ты в порядке? — она начала оглядывать его тело на предмет повреждений, но под тканью пальто ничего, соответственно, не увидела. — Грейнджер, — Драко поймал её лицо за подбородок, заставляя перестать мельтешить и посмотреть на него, — я в полном порядке. Меня пока не трогают, чем я и пользуюсь. Принимаю ванны, хожу в спа, и всё это в одиночку, — он трагично вздохнул. — Дурак, — она улыбнулась и обняла его за торс, прижимаясь к груди, прикрыв глаза. Малфой привычным жестом положил подбородок на её макушку, вдыхая запах кокоса. Грёбаный кокос. Он одновременно и любил, и ненавидел этот солнечный, тропический плод. Потому что именно его аромат постоянно напоминал Драко, что либо Грейнджер находится в его руках, либо может в любую секунду исчезнуть. — У тебя всё хорошо? — он провёл рукой по её волосам, зарываясь в кудри у самых кончиков. Гермиона немного напряглась, непроизвольно поведя плечами. — Мы почти не разговариваем друг с другом. Гарри всё время проводит с Джинни, ещё он начал выпивать. Я пару раз ловила его ночью на кухне, но не стала лезть. А Рон… Он пьёт на постоянной основе. Вчера Кингсли попытался дать ему задание — проверить один из штабов Ордена, так Рон поругался там со всеми, влез в драку и, кажется, даже пытался применить к кому-то Круцио. И Молли с Артуром… Они тоже практически не выходят из комнаты. Их навещала Тонкс, но её визит не дал какого-либо результата, — грустно закончила Гермиона, крепче вжимаясь в его грудь. — Это тяжело — потерять ребёнка, а они потеряли двух. Сомневаюсь, что в ближайшее время они придут в себя, — прошептал Драко. — То же самое с Уизелом… с Уизли, — он запнулся и сразу исправился, когда маленький кулак ударил его в солнечное сплетение. — Он потерял сразу двоих братьев, такое не каждый переживёт. — Мне кажется, он что-то задумал, — Грейнджер вскинула голову, слегка отстраняясь от его груди, взглянув на Драко озабоченным взглядом. — Рон. Он будто хочет довести кого-то, чтобы его убили или отправили куда-нибудь, откуда он уже не вернётся. — Адреналин и вина. Их нельзя смешивать, тем более с горем утраты. Ему сейчас хочется уничтожить весь мир к чертям или убить себя, чтобы не чувствовать себя настолько паршиво. — Наверное, ты прав, — Гермиона вновь вжалась всем телом в его грудь, закрывая глаза, стараясь насладиться моментом сполна, пока они могут побыть вместе. Всегда было крайне рискованно видеться с ним. Но, к счастью, сейчас мало кого интересовало, куда она уходит. Конечно, трагичные события подкосили всех, но лично у неё появилась возможность не сходить с ума в одиночестве. Гермиона захотела треснуть себя за такие мысли, но, к сожалению, это была горькая правда, преследовавшая её уже очень долгое время. Сегодня Гарри впервые заговорил с ней. С тех пор как они вернулись из Хогвартса, он даже не смотрел на неё. Но проблема была не в ней — Гарри вообще ни на кого не смотрел. Он буравил взглядом пол или стол, не поднимая головы. Вместе с Кингсли к ним на площадь Гриммо прибыл неожиданный гость. Невилл. Когда Грейнджер его увидела, ей стало стыдно, потому что за два года она ни разу не вспоминала о добром неуклюжем друге. Невилл возмужал, отрастил небольшую бороду и хромал на одну ногу. Оказалось, что он был и во Франции, и в Болгарии, и в Румынии. Во всех горячих точках, куда хотели забраться Пожиратели смерти. Долгопупс командовал взводом и являлся руководителем некоторых наступлений. Ему пророчили Орден Мерлина первой степени, но он только усмехался, когда Кингсли говорил об этом. Его, как и всех, война изменила почти до неузнаваемости. Если мальчиков и Гермиону, посмотрев на них, легко было можно узнать только по внешности, то с Невиллом даже такое не сработает. Его облик приобрёл грубые черты, даже жёсткие. Он много рассказал им об общих одноклассниках. О Луне: как ему удалось обманом переправить её в Египет, когда её отца схватили в плен и убили. Как на его глазах растерзали близняшек Патил. Невилл тогда по-настоящему возненавидел оборотней и больше никого из них не щадил. Он видел, как прокляли Чжоу, и она рассыпалась в прах. Невилл рассказывал ещё очень многое, но большинство его историй отложились лишь кошмарами в голове. Гермиона не уверена, но ей показалось, что лучше бы она всего этого не знала. Грейнджер и так не могла спать днями напролёт, но именно сегодняшняя ночь походила на комнату ужаса, вот только во сне всё было по-настоящему. Все эти люди были мертвы. Во время рассказа Невилла Гарри молчал. Рон тоже. Только Грейнджер говорила с Долгопупсом, но, кажется, он не обиделся и всё понял. Если в принципе не утратил такое чувство, как «обида». Когда проходишь через столько смертей, некоторые вещи перестают иметь значение, — вот что он ей сказал, когда она спросила его об этом. — Знаешь, вначале я так переживал, постоянно спрашивал, что мне делать, а потом, когда впервые увидел, как человеку отрывает ноги заклинанием, перестал раскрывать рот по мелочам. Как-то всё само пришло, — Невилл пожал плечами, грустно улыбаясь, пока Гермиона пребывала в шоке, обхватив плечи руками. — Раньше мне тоже казалось, что это страшно и жутко, но потом я просто привык. Человек вообще удивительное существо, ко всему привыкает. К плохому и к хорошему. Он покачал головой, усмехаясь, будто до конца не мог поверить в такой перформанс. — Как так получилось, что ты оказался в самой гуще событий? — Грейнджер взглянула на моргающую лампу и недовольно нахмурилась. Они стояли в гостиной, возле окна, глядя на утренний туман. В доме царила скорбная тишина, и никто не смел их тревожить. Да и они с Невиллом никому не были нужны, на самом-то деле. — После того как вы сбежали с последнего курса, мы с Джинни вернули ОД и пытались бороться с ублюдками-Пожирателями, — зло прошипел Невилл, — но никакого толку не было, нас попросту выжили из Хогвартса. Тогда я пошёл напрямую к Кингсли, когда начались ожесточённые действия со стороны Пожирателей, и он поручил мне попытаться задушить нападение на востоке в зародыше. И у меня получилось. Оказалось, что у меня неплохие лидерские качества. — он покачал головой, — Бабушка бы гордилась, что я стал так похож на отца. — А почему ты сейчас здесь? — спросила Гермиона через минуту, выводя на запотевшем окне руны. — Кингсли сказал, что всё идёт к завершению и здесь не помешают проверенные люди. Так что я пришёл, чтобы помочь. — Знаешь, это прозвучало слишком самодовольно, — она улыбнулась, понимая, что с тех пор, как трансгрессировала от Драко, не позволяла проявлять себе радостные эмоции. Здесь это будто было незаконно. Неправильно. Здесь сильнее всего подчёркивалось её предательство, которое и не собиралось прекращаться. Невилл смущённо поддержал её веселье и, засунув руки в карманы чёрных джинсов, напомнил ей того неуверенного мальчишку, которому она помогала делать домашние задания. Но сейчас в чёрной одежде он больше походил на кого угодно, кроме себя прежнего. Иногда Гермионе было так обидно за всех людей, которым пришлось измениться из-за этой проклятой войны. Ей было безумно жаль каждого, даже тёмных людей, хоть и, вполне возможно, они заслуживали смерти. Её альтруизм иногда пугал даже саму Грейнджер. — Как Гарри с Роном? — Невилл снова нахмурился, и казалось, что это его постоянная эмоция. Он практически не улыбался и не показывал ничего иного, кроме хронической сосредоточенности. — Если честно, я даже не знаю, как ответить на твой вопрос, — Гермиона вздохнула, чувствуя комок в горле, состоящий из одних переживаний. — Видишь, я не общалась так близко с Перси и тем более с Чарли, в основном они пропадали на различных заданиях, и я не знала их так, как Гарри и тем более Рон. Я тоже прохожу через это с трудом, а мальчики… они… Я не представляю, насколько им тяжело. Гарри ни с кем, кроме Джинни, не разговаривает и не выходит из комнаты. Рон точно так же, только ещё подсел на алкоголь и стал проявлять слишком много агрессии. — Но крестраж вы уничтожили? — Невилл внимательно посмотрел на неё, сбивая с толку. — Откуда ты?.. — она с глубоким удивлением глядела на него в ответ, не в состоянии сформулировать предложение. — Кингсли рассказал, когда узнал, что случилось. — Понятно, — Гермиона закусила губу, с трудом выдавливая из себя ответ. — Да, Гарри выронил диадему в Выручай-комнате, и её уничтожило Адское пламя. Это один из способов уничтожить крестражи. — Значит, осталась только змея, — задумчиво произнёс Невилл, погружаясь в свои мысли. А Грейнджер неожиданно вспомнила взбучку от Кингсли и то, как он их отчитывал. Она понимала, что это был воспитательный и необходимый момент, но время оказалось абсолютно неподходящим. После того как он ушёл, Рон, совершенно никого не стесняясь, взял бутылку огневиски и залпом опустошил половину. Гарри молча поднялся к себе в спальню. — Меч Гриффиндора у вас? — Невилл сложил руки на груди, хмуря брови. — Да, но проблема не в том, что нам нечем убить змею, а в том, что к ней нам не подобраться. — Я поговорю с Кингсли более детально на эту тему и потом дам тебе знать. — Спасибо, Невилл, — она улыбнулась, но искренности в данном мимическом жесте вышло мало. — Нашла за что благодарить, — он покачал головой. — Мы сейчас в одной лодке. Гермиона кивнула, полностью проваливаясь в свои мысли. Драко сказал ей что-то похожее, и теперь слова Невилла вызвали дежавю у неё в сознании. Она вспоминала их прощание и то, как тяжело ей было уходить от него. Грейнджер уже ненавидела то время, когда понимала, что ей нужно возвращаться на Гриммо. Сейчас она прижималась щекой к груди Малфоя и чувствовала лишь безопасность и покой. Подобные ощущения всегда мог вызвать в ней только Драко. — Грейнджер? — тихий напряжённый голос выдернул её из неги. — Да? — Гермиона подняла голову, заглядывая в серые глаза. — Когда ты сказала, что выбрала меня, это было всерьёз? — лицо Драко вмиг стало невозмутимым, но она слишком хорошо знала его и прекрасно видела, как на дне глаз появился росток страха и неуверенности. Он держал её за талию, но его руки крепче сжали ткань мантии — парень всегда так проявлял свою нервозность. Гермиона опустила холодную руку на его щёку и провела указательным пальцем по линии рта и контуру едва заметного шрама у глаза, отчего Драко мимолётно прикрыл веки, наслаждаясь её мягкими касаниями. — Я сказала правду, я действительно этого хочу. Наверное, моё желание жутко эгоистичное, — она грустно усмехнулась, понимая, как её побег будет выглядеть в глазах друзей. — Но я устала жить так. Мне просто хочется быть с тобой, и всё. Из глаз Драко пропала неуверенность, там появилось чувство, которое её всегда пугало и завораживало. Собственничество. Наверное, он был прав, когда сказал, что она такая же, как и он, потому что Гермиона тоже ощущала его в себе. Это была ненормальная потребность, которую могло утолить только чёткое понимание, что Драко принадлежит лишь ей. И так и было. И она чувствовала себя королевой мира сего, только потому, что он смотрел на неё так, что ноги подгибались и все мысли вылетали из головы, без возможности появиться там в ближайшее время. Гермиона перестала думать, насколько всё неправильно или опасно, она просто смирились с любовью к нему, и в теле появилась лёгкость. У всех людей разная судьба. Кто-то должен стать первоклассным хирургом, чтобы спасать тысячи жизней. Кто-то должен стать учителем, чтобы однажды его ученики изменили мир. Кто-то должен стать учёным, чтобы открыть новое вещество, способное перевернуть всё представление людей о мире, в котором они живут. А в этой реальности Гермиона должна была влюбиться без памяти в Драко Малфоя и навсегда остаться с ним, ведь её жизнь невероятно тесно переплелась с его. Потому что их судьбы существовали рядом весьма продолжительное время, и их совместное безумие давно стало чем-то само собой разумеющимся. Неизбежным. Гермиона соорудила капкан, в который сама и угодила, прихватив Драко с собой. Они потерялись в своём мире и не собирались хоть что-то менять в угоду другим. — Тогда, Грейнджер, — протянул Драко, явно довольный её ответом, — пакуй чемоданы, ведь, как только всё это закончится, я приду за тобой. Почему такие устрашающие интонации её никогда не пугали? Кажется, ответ был донельзя очевидный. Она сумасшедшая и по уши в могущественном чувстве, которое испокон веков делало с людьми пугающие вещи. Гермиона не стала ничего отвечать, лишь потянулась к его губам, чтобы закрепить их своеобразное обещание друг другу. Она зарылась пальцами в его волосы на затылке, перебирая шелковистые пряди, чувствуя губами довольную ухмылку Драко. Разорвав поцелуй, Грейнджер с сожалением посмотрела на него. — Мне пора, не стоит сильно надеяться, что моё исчезновение не заметят. — Приходи ко мне завтра, Кикимер перенесёт тебя, — Малфой провёл рукой по её шее, спускаясь к любимой ключице, скрытой сейчас тканью. — Драко… — Пожалуйста, Гермиона, — когда ему что-то требовалось, он всегда пользовался запрещёнными приёмами, и это был один из них. Драко проникновенно заглянул ей в глаза, и она почти разозлилась на себя за то, что не смогла ему отказать. — Хорошо, — она закатила глаза на свой проигрыш, тут же поднимая указательный палец, останавливая его напротив ухмыляющихся губ. — Вот только попробуй улыбнуться так ещё раз, и я никуда не приду. Разумеется, Гермиона блефовала, и они оба знали об этом. Но Малфой решил играть по её правилам, поэтому согласно кивнул, впрочем, так до конца и не согнав с лица ужасно довольное выражение. Она коротко поцеловала его в губы и сделала пару шагов назад, чтобы трансгрессировать, но Драко снова притянул её к себе, отчего она налетела на его грудь и задохнулась от неожиданности. — Подожди, — прошептал он, но договорить ему не дал хлопот аппарации в паре метров от них. — Малфой, я тороплюсь, у меня ещё много…. — Монтегю замер, когда увидел, кто находится в руках Драко в весьма провокационном положении. Он вытаращил глаза и раскрыл рот, как какой-нибудь комичный герой из маггловских комедий. Его рука, сжимавшая палочку, немного задрожала, словно от страха и удивления одновременно. Карие глаза переливались множеством оттенков, часть из которых открыто преобладали. Удивление. Триумф. Месть. — А я-то всё думал, — шёпотом протянул Грэхем, не отрывая практически хищного взгляда от Малфоя. Драко сжал челюсти и буравил яростным взглядом Монтегю, жалея, что Грейнджер может увидеть его не в лучшем свете. Но злость уже пузырилась в венах, желая выйти наружу и уничтожить этот кусок дерьма. Гермиона сглотнула от страха, ведь понятно, что никто не должен знать об их с Драко связи, опасаясь сейчас даже шевелиться. Она никогда не представляла себе такой ситуации и просто не знала, что делать. Всё, что она могла, это цепляться за пальто Малфоя неподвижными заледеневшими пальцами и смотреть на бывшего одноклассника, которого Драко уже когда-то использовал в своих целях. — Молодец, Малфой, — хмыкнул Грэхем. — Теперь я всё понял. Ты трахаешь Грейнджер и надеешься, что это останется в секрете. Ха, умно. Что, она настолько хороша? Драко дёрнулся, но Гермиона схватила его за запястья, не давая отойти от неё. — Драко, пожалуйста, просто сотри ему память. Идём отсюда, пожалуйста, — шёпот Гермионы пролетал мимо его ушей. Он смотрел на Монтегю и вспоминал своё безумное желание отправить этого ублюдка на тот свет, и сейчас, казалось, наступил самый подходящий момент. Злость вытеснила здравый смысл, и разум затянуло туманом и жаждой убийства. Жаждой, что не так давно проснулась в нём. — Теперь-то тебе не отвертеться. Ты будешь визжать от его Круцио или буравить мёртвым взглядом потолок, — Грэхем вернул Драко его же слова, с очевидным видом, что он ещё плохо понимает, сколько его злорадство будет ему стоить. — Видимо, ты со своим дружком действительно одного поля ягоды. Оба предатели. — Круцио! — хлёстко сказал Малфой, даже не доставая палочку. — Драко, прекрати! — Гермиона ударила его в грудь, но он не дёрнулся, лишь отошёл от неё, подходя к кричащему человеку. — Драко, хватит! Она пристального глядела на него и не узнавала. Гермиона никогда не видела Малфоя таким злым, таким холодным. Сейчас он напоминал каменную глыбу. Драко пнул ногой Монтегю, вынуждая того перевернуться на спину, чтобы он внимательно смотрел, как Малфой убивает его. Вытащив из кармана пальто палочку, он направил ещё один луч Круцио в этого ублюдка. Монтегю завизжал и начал вертеться из стороны в сторону, царапая ногтями по мантии на груди. Его крики уже резали барабанные перепонки, но он даже не обращал внимание на подобное неудобство. — Драко, остановись! — Гермиона со всей силы развернула его за плечо, ударяя кулаками по груди. — Хватит, ты убьёшь его. — Именно это я и собираюсь сделать, — прошипел Малфой, снова направляя палочку на Монтегю. — Нет, — Грейнджер ударила его по руке, вынуждая опустить её. — Не делай этого, слышишь? Пожалуйста. — Заботишься об этом куске дерьма, Грейнджер? — крикнул Драко ей в лицо. — Нет, я думаю о тебе. Не надо его убивать, ты сделаешь хуже только себе. Драко, — Гермиона взяла его лицо в ладони и посмотрела в штормовые глаза, — пожалуйста. Это твоя душа, не раскалывай её ещё больше. — Не пытайся манипулировать мной, Грейнджер, — столько злости по отношению к ней в его голосе она ещё не слышала, отчего удивилась, широко распахнув глаза. — Я не манипулирую, я прошу подумать о себе. Не надо, от его убийства тебе будет хуже только. — А может, я хочу, чтобы мне было хреново. Ты не думала об этом? — Драко… Малфой вырвался из её рук и посмотрел на Монтегю, который уже почти отключился от боли. Он направил на него палочку, и страшные слова самостоятельно вырвались изо рта. — Авада Кедавра! Тишина рядом с ним напомнила ему, что Грейнджер всё видела своими собственными глазами, но он настолько был зол, что совершенно не контролировал себя и свои действия. Его вывело из равновесия, что она решила, словно может вертеть им, как захочется. Драко развернулся и посмотрел на Гермиону, на лице которой застыл неподдельный шок. Грейнджер моргала, пытаясь понять, реально ли всё это, но мёртвое тело никуда не исчезало, и она осознала, что да. Реально. Её глаза превратились в щёлки, начиная смотреть на него с такой яростью, что он удивился. Драко и не думал, что Гермиона способна испытываться такие тёмные эмоции. Схватив Грейнджер за локоть, Малфой молча трансгрессировал в Мэнор.

***

— Малфой, отпусти меня! — Гермиона кричала на эту глыбу, пытаясь вытащить свою руку из его стального захвата, но попытки были абсолютно жалкими. — Нет, — рявкнул Драко и распахнул ворота Мэнора, зло наступая на гравий, жалобно хрустевший под ногами. Он толкнул двери, ведущие в особняк, проходя в гостиную с Грейнджер на буксире. Внутри всё кипело и, выпустив руку девушки, Драко подлетел к трюмо, хватая бутылку огневиски, начиная прямо с горла делать большие глотки в надежде, что они хоть немного помогут заглушить ад в душе. Гермиона зло смотрела на Малфоя и не понимала, почему, хоть у неё появилась возможность, она не уходит. Она просто стояла и, скрестив руки на груди, буравила взглядом Драко, чувствуя, как здравый смысл машет ей ручкой на прощание. Голова отключалась, оставляя только первозданную ярость из-за произошедшего. Из-за его поступка и отвратительного поведения. Гермиона никогда не позволяла себе манипулировать им, а он кинул ей в лицо эти обвинения и, очевидно, даже не чувствовал за собой никакой вины. Грейнджер тоже далеко не святая, но уж точно не манипуляторша. — Ну, и что ты молчишь? — провокационный вопрос выскочил изо рта слишком стремительно. Она вся клокотала от ярости. Драко оторвался от виски и раздражённо, с резкостью скинул с себя пальто на кресло перед незажжённым камином. Он провёл рукой по волосам, ощущая жгучее и бегущее по венам желание наорать на неё, но сдерживался из последних сил, пока она не начала ещё отчаяннее бесить его. — Интересно, и почему же я молчу? — ядовито произнёс Драко, поднимая на неё глаза. — Какого чёрта ты убил его, Малфой? Ты мог просто стереть ему память, — крикнула Гермиона, задыхаясь. Она буквально кожей чувствовала напряжение, летавшее вокруг них. Один чирк спичкой, и всё взорвётся. — Потому что я захотел, Грейнджер. Потому что я такой, ясно? — Драко сделал шаг ближе к ней, но остановил себя, осознавая, что контроль его давно покинул. — Не надо говорить такие вещи, — она всплеснула руками, качая головой. — Можно было просто стереть ему память. Зачем превращаться в того, кого ты так ненавидишь? — Потому что я такой, Грейнджер! — его ор рассёк гостиную, как нож масло, и всё погрузилось в тишину. Гермиона замерла, с трудом переваривая услышанное. Это было больно. Узнать, что дорогой тебе человек может быть совсем другим. Не таким, каким ты его представляешь. Она обжигалась на своих завышенных ожиданиях не один раз и сейчас повторила ту же ошибку. В который раз. Она глядела на Драко, догадываясь, что её вина была исключительно в идеализации. Но Грейнджер никогда не обманывалась насчёт Малфоя, она наоборот прекрасно понимала, что он за человек. Жестокий. Беспринципный. Бессовестный. Холодный. Способный на страшные вещи, но всё ещё её. Гермиона была с ним не потому, что он был идеальным, а из-за того, что они похожи. И вопреки всем законам логики, зная все его недостатки, она любила его. Как бы это ужасно ни звучало, но из-за его ужасного поступка ничего не изменилось. Она была в ужасе. Ей было страшно. Она боялась. Но не его. А последствий, с которыми Драко может столкнуться. — Почему ты злишься? — спокойно, удивляясь, что её голос звучит ровно. Малфой ухмыльнулся, качая головой. Ему всерьёз казалось, что он сходит с ума. Это был какой-то кошмар, потому что некоторые его действия оказались пугающими даже для него. — Потому что, Грейнджер, я хотел быть белым и пушистым для тебя, но вот ведь незадача, — Драко развёл руками в разные стороны, — у меня не получилось. Я убийца, я пытаю людей, и иногда чужие страдания приносят мне удовольствие, но у нас, кажется, уже был подобный разговор. Так что можешь начинать читать мне нотации. Малфой хмыкнул и сделал глоток обжигающего пойла, хотя гортань уже горела, но было плевать. Неожиданно у него образовывалась яма в душе, из-за чего ему становилось всё равно на какие-то результаты последующих действий. Гермиона нахмурилась, ощущая вернувшуюся злость, задремавшую буквально на секунду, а теперь высунувшую голову и показывающую зубы. Гнев чувствовался, как что-то своё, но и одновременно с этим чужеродное. И всё потому, что она не привыкла испытывать такую ярость по отношению к человеку напротив. — Почему обязательно нужно вести себя как мудак? Почему нельзя нормально поговорить? — её тон набирал обороты и едва не дрожал от напряжения и желания выплеснуть все эмоции. — Может, из-за того, что ты прекрасно и так знаешь все ответы. Ты сейчас послушаешь, но потом всё равно начнёшь возмущаться по поводу моего поведения, — Драко фыркнул. — Грейнджер, это просто трата времени. Мои объяснения тебе не нужны. — Если я спрашиваю, значит, хочу получить твой ответ, — прорычала Гермиона. — Ты пытаешься снова меня оттолкнуть только потому, что тебе страшно! Просто признай это, Малфой! — Да! Мне страшно! Довольна? Мне пиздец как страшно. Более того, я постоянно живу с этим чувством, и сейчас я тоже боюсь, ведь столько всего сделал, чтобы не потерять тебя, но в итоге всё испортил сам. Теперь твоё любопытство утолено? — Драко психанул и пнул кресло, опрокидывая его на пол. Он зарылся пальцами в волосы и подошёл к окну, проклиная себя. Никогда ещё Малфой не чувствовал себя таким идиотом. В данный момент он открыто ненавидел себя, и на душе стало так паршиво от собственных криков, в которых застыла только правда. Гермиона сглотнула. Она моргала, не зная, что сказать. Помещение погрузилось в затишье, не было слышно ни звука. Лишь тяжёлое дыхание Малфоя и её — судорожное — и быстро колотящееся сердце, разгоняющее кровь по венам, чтобы она не свалилась в обморок от потрясений. Оказалось даже тяжело дышать. Лёгкие горели от простого сжатия. Она старалась, честно старалась, сдержаться и не говорить того, что вертелось на языке, но слова, как раскалённое железо, жгли и всё-таки вырвались на волю. — Ты просто эгоист! Драко замер и расфокусированным взглядом посмотрел в окно, на сад, за которым так любила ухаживать Нарцисса, и не увидел ничего. Просто белое пятно перед глазами. Малфой в шоке повернулся к ней лицом и поднял брови в удивлённой растерянности и чётком непонимании. Злость отражалась в его глазах, когда их взгляды столкнулись. — Что, прости? — желчно и тихо, но весьма красноречиво уточнил он. — Ты просто эгоист, Малфой, — Гермиона повысила голос, чтобы до него дошло лучше. — Я отказываюсь от своих принципов ради тебя. Снова. Я вру своим друзьям из-за тебя. Снова. Я оправдываю тебя. Снова. Я защищаю тебя. Снова. И всё потому, что я люблю тебя. — Так перестань любить меня! — прокричал Драко, делая шаг к ней. — Я не могу! — она крикнула это на весь дом, пытаясь отдышаться. Гермиона в отчаянии всплеснула руками. — Я не могу, в том-то всё и дело. Они замерли, смотря друг на друга, каждый думая об одном и том же. Эти чувства между ними казались опасными и пугающими своей силой, но отказаться от них — значило бы навсегда потерять часть себя. — Я не смогу измениться, Грейнджер. Не потому что не хочу, а потому что это слишком глубоко во мне. Я знаю, что мог поступить по-другому, но я сделал так, как сделал, и теперь ты видела, на что я способен. Я не хороший мальчик, я устал тебе это повторять, — Драко выдохнул, видя злость в карих глазах. — Верно, ты не хороший мальчик, ты — идиот, — Гермиона стремительно подошла к нему, ударяя ладонями по мужской груди. — Мне и не нужен хороший, мне никто не нужен, кроме тебя. Я не хочу, чтобы ты менялся. Я просто не хочу, чтобы ты убивал людей только из-за злости, — Малфой хотел возразить, но Грейнджер продолжила: — Я не спорю, он мог заслужить. Но не от твоей руки, Драко. Пожалуйста, не иди на поводу у своего гнева. Сколько это приносит боли. Посмотри на любого Пожирателя, они больные люди. Не становись таким же, пока у тебя есть шанс остановиться. — Грейнджер, чтобы выиграть войну в пользу твоего любимого Ордена, мне не раз придётся произнести эти слова, — прошептал Малфой, кладя ладонь на её щёку, радуясь, что она не сломала ему руку за такое вольное прикосновение. Гермиона ещё смелее сократила между ними расстояние и остановилась в миллиметре от его губ, бросая на них короткий любящий взгляд. — Знаю, но ведь есть разница, когда это твоя прихоть и когда это необходимая мера. Она понимала, что оправдать убийство невозможно, но на войне все убивают. Стороны одна хуже другой. Здесь невозможно выиграть, не замарав руки. Драко тоже убивал, но он остался человеком. Он всё ещё был тем же задиристым мальчишкой с прилизанными волосами, но только повзрослевший. Малфой притянул её в свои объятия и соединил их лбы, смотря ей в глаза. — Я тебя не заслуживаю. — Сколько раз мне повторить, что ты — идиот? — Гермиона раздражённо закатила глаза, кладя руки на его талию, прижимаясь к нему ещё крепче. — Мне не нужно, чтобы ты был идеальным или другим. Просто будь настоящим и не превращайся в монстра. — Последнее я постараюсь выполнить, — он усмехнулся, но взгляд остался серьёзным. —Грейнджер, я не могу тебя потерять. — Не потеряешь, обещаю, — шёпотом сказала она и поцеловала Драко, приподнимаясь на носочки, совсем не наблюдая за собой вины. Она целовала его, чувствуя себя по-настоящему живой. Всё было на своих местах, и ей стало абсолютно всё равно, насколько это неправильно. Любовь вообще неправильное чувство. Оно толкает людей на безрассудство, что противоречит инстинкту самосохранения. Оно заставляет совершать глупости, которые вполне способны разрушить жизни. Любить опасно для здоровья. От этого скачет давление, и сердце ежедневно испытывает непонятные скачки и боли. Любовь противоречит законам выживания, но и жить без неё невозможно. Гермиона целовала Драко и то зарывалась пальцами в его волосы, то опускала руки на плечи, цепляясь за них. Малфой притягивал её несносную голову к себе, вдыхал запах кокоса и понимал, что сделает всё, лишь бы она и впредь оставалась в его руках. Они оторвались друг от друга, и Грейнджер спрятала лицо у него на груди, обнимая Малфоя за торс. Драко подхватил её на руки и вышел из гостиной, идя в спальню.

***

— Что ты сделал с Кормаком? — Гермиона провела рукой по его груди, убирая мокрые пряди волос на спину. Драко вздохнул, абсолютно не радуясь её вопросу. Он поцеловал Грейнджер в лоб и закрыл глаза, вспоминая. — Он сейчас жив, не волнуйся. Но тогда… я скинул его с метлы и навестил в больничном крыле. — Навестил в больничном крыле? Это так называется? — она приподнялась на локте, скептично заглядывая ему в глаза. — Грейнджер, он пытался… — Я знаю, но это не повод, — Гермиона отлично видела, что он не согласен с ней, но из последних сил сдерживает раздражение. — Мы с тобой не придём к компромиссу в этом вопросе. Он живой. Подумаешь, похромал пару месяцев. Это крайне полезно, когда распускаешь руки, — жёстко сказал Драко, смотря на потолок своей спальни, продолжая поглаживать нежную кожу на спине Грейнджер. — Драко, он заикался, — строго протянула она, но её тон не оказал никакого влияния на Малфоя. — Значит, я хорошо ему намекнул, что он был не прав. — Боже, ты просто… — Гермиона поджала губы, не зная, как охарактеризовать свои противоречивые эмоции. — Грейнджер, верни на место свою неугомонную голову и давай закроем этот разговор, я не хочу ссориться, — Драко обхватил рукой её шею и притянул Гермиону к себе на грудь, зарываясь пальцами в мокрые после душа кудрявые волосы. Гермиона вывела руну безопасности на его груди и задумалась, представляя, как бы выглядела их жизнь без войны. Наверное, всё было бы абсолютно по-другому. Если бы не существовало Волдеморта, то вряд ли она бы подружилась с мальчиками, или же они были просто хорошими знакомыми, не больше. Возможно, Гермиона вообще ни с кем бы не общалась и оставалась белой вороной. Подобные мысли заставили её взглянуть на ситуацию под другим углом, и она немного приподняла голову и взглянула на Драко. Он перебирал её пряди с закрытыми глазами. — Ты когда-нибудь представлял свою жизнь без войны? — Грейнджер подпёрла голову рукой и улыбнулась уголками губ, когда Малфой удивлённо посмотрел на неё. — Грейнджер, тебе что, вода Мэнора по голове ударила? — насмешливо произнёс он, ухмыляясь. — Я серьёзно вообще-то, — она легко ударила его кулаком по рёбрам и принялась ждать ответ на свой вопрос. Драко закатил глаза и закинул руку за голову, касаясь кончиками пальцев своих мокрых волос. Он внимательно посмотрел на потолок, будто там сосредоточились все ответы на его вопросы. Но нет, там была всего лишь белая краска на бетоне, ничего больше. — Я никогда не думал об этом, — шёпотом признался Малфой. Он внезапно погрустнел и поник, и Гермиона моментально пожалела, что подняла такую сложную тему. Не стоило ей спрашивать о жизни без войны, но слова, как это обычно бывает, прорвались через ментальную защиту её мозга и оказались высказаны вслух. Грейнджер чувствовала, что сейчас между ними происходило что-то очень важное. Это трудно было объяснить, но смысл заключался в том, что случившееся несколько часов назад окончательно сблизило их. Если раньше она ещё не видела его во всех ситуациях, то теперь Гермиона знала, какой Малфой во всем. Они приняли друг друга полностью и бесповоротно, без возможности что-то изменить. — Наверное, я был бы совсем другим. Возможно, отец не стал бы Пожирателем и не превратился впоследствии в овощ. Мама осталась жива, и мы были бы счастливой семьёй. Я хотел стать профессиональным игроком в квиддич, — Драко усмехнулся, будто эти юношеские мечты считались невероятно смехотворными. — Женился на чистокровной девушке — идеальной представительнице аристократии и наслаждался жизнью. Но я бы был уже другим человеком, и в моей жизни не было тебя, а так я не хочу. Гермиона грустно улыбнулась, чувствуя, как слёзы собираются на глаза. Она зло фыркнула, понимая, что безвозвратно превратилась в плаксу. — Грейнджер? — Драко сел на постели и взял её лицо в ладони, вынуждая посмотреть на него. — Ты чего? Она пожала плечами. Внутри словно проехал бронепоезд, расталкивая всё на своём пути, оставляя покорёженный металл. — Я просто… не знаю, — сейчас ей стало по-настоящему трудно формулировать свои мысли, и, глубоко вздохнув, Гермиона решилась задать ещё один вопрос. — Ты никогда не думал о… семье в будущем? Малфой улыбнулся, слегка неуверенно, будто сомневался, что она действительно спросила о чём-то настолько очевидном. — Знаешь, — начал он загадочно, — я боюсь, что мир рухнет и не переживёт маленьких Малфоев. Гермиона ошеломлённо посмотрела на него и неожиданно засмеялась, чуть ли не плача от картины, нарисованной её воображением. — Боже, как ты прав, — она прикрыла рот ладонью, потому что хохот начал вырываться из груди, не желая отступать. Наверное, это всё же нервное. Если она плачет, то на полную. Если смеётся, то так, что горят лёгкие, а желудок болит от чрезмерного количества сжатий. Если злится, то беги и спасайся, ведь у неё появляется непреодолимое желание уничтожить всё вокруг. Всё ещё хихикая, она отняла руку от лица и заглянула в грозовые глаза, в которых, помимо смешинок, застыли чертята. — Что? — Гермиона собрала волосы, снова упавшие на плечи, и перекинула их на спину. — Я бы хотел семью, — он так просто это сказал, словно самую обыденную вещь в мире. Но говорить такие вещи просто незаконно, и этот красивый гад перед ней прекрасно знал, как на неё действуют его откровенные признания и нагло пользовался её эмоциональной зависимостью от него. Гермиона ведь не железная и вполне может растаять не только от его плотоядного взгляда, но и от таких пробирающих, простых, но бесконечно важных слов. Это даже громче, чем признание в любви. Это гораздо больше. Грейнджер закинула руки ему на плечи и мягко поцеловала, стараясь показать, насколько ей было приятно слышать нечто настолько интимное. Драко обнял её за талию, пересаживая к себе на колени, снова растрёпывая её волосы, которые она пыталась укротить. — Как только всё это закончится, Грейнджер, у нас будет всё. Всё, что только ты захочешь, — шёпотом сказал Малфой, параллельно целуя её шею. Гермиона откинула голову назад, прикрывая веки от потрясающих ощущений. Она всегда теряла связь с реальностью от того, насколько Малфой мог быть чувственным и откровенным с ней. Не всегда, но, когда происходили моменты особой близости между ними, почва выбивалась из-под ног, заставляя её парить в невесомости. Теперь у них не осталось секретов друг от друга, прошло то время, когда она сомневалась в истинных целях Драко и подозревала его в чём-то по-настоящему тёмном. Сейчас Гермиона всецело ему доверяла и знала, что это взаимно. Но… она захотела спросить его ещё кое о чём, чтобы утолить своё непомерное любопытство. — Я кое-что вспомнила, — Гермиона оттолкнула голову Малфоя от своей шеи и убрала нахальные руки со своей груди, чтобы появилась хотя бы минимальная возможность соображать. — Грейнджер, давай потом. Вот почему нужно устраивать разговоры во время прелюдии? — недовольно простонал Драко, выглядя, как маленький ребёнок, у которого забрали сладкое прямо из-под носа. — Один вопрос: чем был вызван твой внезапный интерес ко мне на шестом курсе? — хитро спросила она, вскидывая брови, когда он открыл рот, не зная, что сказать. — А ты как думаешь? — его попытка сбить её с мысли при помощи своих запрещённых приёмов провалилась, когда Гермиона отползла чуть дальше на кровати. Малфой раздражённо вздохнул и провёл рукой по волосам с огромным желанием замять данную тему. Но он посмотрел в глаза своей девочке и понял, что самый настоящий слюнтяй, неспособный ей отказать. — Я знал, что ты шпионишь за мной для Поттера и хотел тебя за это наказать, — начал Драко, стараясь не смотреть на неё, потому что ему было тошно от осознания, что между ними всё могло закончиться совершенно иначе. — Когда мы переспали в первый раз, я захотел повторить, хоть и планировал обыграть всё по-другому и рассказать об этом Поттеру и Уизли, чтобы отомстить за то, что случилось в Министерстве. Я злился из-за того, что произошло с отцом, виня в случившемся всех. А потом появилась ты и оказалась совсем другой. Не такой, как я представлял. Это и подкосило меня, — Малфой наконец поднял на Грейнджер глаза и увидел её плутоватое выражение лица. — Я не понял, что это значит? Драко так смешно нахмурился, что она не выдержала и фыркнула, снова забираясь на его колени и целуя в щёку, оставляя одну ладонь у него на лице. — Просто я догадывалась, — он свёл брови на переносице, и она поспешила уточнить. — Уже позже. На шестом курсе я, если честно, мало думала о том, что тебе может от меня понадобиться. Но потом, когда я пыталась возненавидеть тебя, то вспоминала и анализировала твоё поведение, приходя к выводу, что в самом начале ты просто… развлекался. — Это не так, — упрямо и твёрдо сказал Драко. — Уже после того, как ты сбежала от меня, я понял, что между нами что-то изменилось. Мои планы тогда ещё жили, но тебе хватило месяца, чтобы их разрушить и заставить меня бегать за тобой, как твои щенки. Гермиона стукнула его по плечу, выражая недовольство, что он оскорбляет её друзей. Малфой же лишь закатил глаза. Но мысль, молниеносно проскочившая в голове, вмиг испортила ей настроение. — Знаешь, если бы ты решил осуществить свои планы, то это бы разрушило нашу дружбу. — Грейнджер, я идиот. Был им тогда и являюсь сейчас, но я не собираюсь причинять тебе такую боль. Может, я и мразь, но зная, насколько тебе дороги твои дегенераты, я бы никогда не стал портить отношения между вами, — он поднял её лицо за подбородок, заглядывая в прекрасные и печальные глаза. — Ты точно не заслуживаешь такой боли. — Драко, я знаю, что ты так не сделаешь, но дело в другом. Если сейчас они узнают про нас, это будет конец. Я успокаиваю себя, что со временем они смогут простить меня, но всё не так. Гарри с Роном действительно тебя ненавидят и начнут ненавидеть и меня, когда узнают правду. А они узнают, — горечь слышалась в каждом её слове, перерастая в страх и неизбежность. — Они никогда не поймут, почему я так поступила. Особенно когда станет ясно, что отношения между нами тянутся с шестого курса. Малфой внимательным взглядом сканировал её лицо, и его эмоции менялись со стремительной скоростью, накладываясь друг на друга. — Если ты захочешь остаться… Гермиона закрыла ему рот ладонью, нежно останавливая и улыбаясь. — Драко, об этом и речи не шло, просто… Я хотела бы, чтобы мальчики запомнили меня хорошей подругой, а не предательницей, — она убрала руку и провела пальцами по напряжённой линии его челюсти. — Я выбрала тебя. Но мне тяжело представить, насколько открывшаяся правда ударит по мне и нашей с ребятами дружбе. Они не поймут, а я не хочу им что-то доказывать. В этом плане мы никогда друг друга не поймём и не сможем даже попытаться выслушать чужое мнение. Это попросту невозможно. Они никогда не посмотрят на тебя моими глазами и не смогут принять моё предательство. — Но ты всё ещё будешь их подругой. С кем они провели столько лет вместе. Грейнджер, некоторые люди должны уйти из твоей жизни, чтобы пришли другие, — Малфой обнял её за талию и ласково поцеловал в лоб. — У них останутся воспоминания о тебе. Ты не станешь для них чужим человеком. — Я уже им стала, Драко, — она печально ухмыльнулась, наконец-то признавая горькую правду. Это было больно. Понять, что люди, с которыми тебя столько всего связывает, — отдалились. И тут таилась вина каждого, но, наверное, её вины всё-таки было больше. Гермиона уже давно изменилась, и её личные изменения во многом испортили их дружбу с мальчиками. Они стали медленно отходить друг от друга на всё большее расстояние, в конце концов понимая, что их мало что связывает. Их дружба давно закончилась, но никто из них ещё ничего не признавал и не озвучивал. Наверное, некоторые вещи действительно должны оставаться в прошлом, но отринуть их и забыть всегда больно. Это твоя жизнь, твои воспоминания и прожитые вместе годы, где вы были практически связаны по ногам и рукам. Но наступает момент, когда люди меняются и уходят. И это нормально. Это больно. Но это нормально. Только осознать всё это в полной мере всегда сложно. Гермионе потребовалось полгода, чтобы признать суровую правду. Сколько потребуется мальчикам, она не представляла. — Значит, постарайся отпустить, — тихо сказал Драко, проводя ладонью по её волосам. — Со временем становится легче. — Но не всегда, — удручённо прошептала Гермиона, видя, что он пытается её поддержать. Грейнджер уткнулась носом в его шею, сжимая парня в крепких объятиях, зная, что Драко стал для неё самым близким человеком на свете. Без которого она не может жить. Как и он без неё.