Ты мой кошмар

— Рон, — сидя на коленях, Гермиона пыталась докричаться до друга, но она понимала, что после такого не выжить. Разум знал, что произошло, но поверить в случившееся не удавалось. Грейнджер тряслась, надеясь, что это всё её разыгравшаяся фантазия. Что это не стряслось на самом деле. Что Рон сейчас встанет, скажет, что всё хорошо, и побежит на помощь Гарри. Пускай злится. Пускай ненавидит её. Пусть расскажет всем, и от неё все отвернутся. Пускай, лишь бы он был жив. Но ни через минуту, ни через пять ситуация не изменилась. Каменная плита всё так же лежала на полу, и её ничего не смогло бы сдвинуть изнутри. Смерть Рона была мгновенной, и Гермиона боялась смотреть, что осталось от его тела. Её психика подобной картины просто не выдержит, отчего она будет заикаться до конца своих дней. Она снова задыхалась от рыданий. Из-за слёз уже не было видно ничего, что находилось дальше пяти метров. Лёгкие, наверное, проклинали её за такое издевательство над ними, поэтому она дышала через раз. Живот сводило и шевелиться было больно. Ноги отнялись, а больная лодыжка сейчас показалась такой ерундой, что просто смешно. Конечно, если бы она могла засмеяться. Гермиона сглотнула пустыню в горле и почувствовала, что даже такое привычное и простое движение вызывает у неё боль во всём теле. Скорее фантомную и ментальную, нежели физическую. Она не знала, что скажет семье Уизли, что скажет Гарри. Неделю назад Молли и Артур потеряли двоих сыновей в этом же замке, а сегодня здесь погиб и Рон. Известие убьёт их, в особенности Молли. Она не переживёт потери ещё одного ребёнка. Но самое страшное заключалось в том, что Гермиона понятия не имела, лежала ли на ней вина за произошедшее с другом. Вдруг, если бы Рон не увидел её с Драко, этого бы не произошло? Вдруг, если бы она схватила его за локоть, то ничего ужасного бы не случилось? Вдруг, вдруг, вдруг… Бесконечное число вдруг и если. Но Рон всё равно уже был мёртв. Гермиона не знала, как заставить себя двигаться. Совершенно ясно, что у неё шок. Она вроде осознавала время и место, события и пространство, но находилась не здесь, а где-то глубоко внутри себя, где Рон всё ещё был жив. Наверное, она надеялась на чудо. На хороший исход, поэтому в полной мере и не отдалась эмоциям. Возможно, когда сообщит об этом или когда всё закончится, Грейнджер поймёт, что её лучшего друга больше нет. Скорее всего, так и будет. А пока… Она встанет на дрожащие ноги и попробует найти хоть кого-то, кто сможет сказать, что произошедшее — неправда. Гермиона передвигалась чисто автоматически, она плохо представляла, как у неё это получается. Грейнджер даже не держала наготове палочку, просто шла, обхватив плечи руками и смотря строго перед собой. Все звуки пропали, а окружающий шум, пугающий её и вызывающий головную боль, — исчез. Исчезло вообще всё. Запах крови и оторванных конечностей, тела, от которых до этого рябило в глазах. Пыль, разруха, осколки стёкла, разрушенные стены и башни. Пропало всё. А она просто шла вперёд, пока перед глазами проносились воспоминания о Роне. — Я Рон Уизли, — представился рыжий смышлёный мальчик с набитым ртом. — Мило, — достаточно высокомерно ответила Гермиона и встала, понимая, что он точно не станет ей хорошим другом. — Она просто ходячий кошмар, неудивительно, что у неё нет друзей, — сказал рыжий мальчик, не оценивший её помощь на чарах. Гермиона задевает его плечом и в слезах бежит в туалетную комнату для девочек. Гарри и Рон спасают её от огромного тролля, и, когда они возвращаются в башню Гриффиндора, рыжий мальчик впервые называет её своим другом. — Ты ответишь за это, Малфой! — кричит Рон и направляет сломанную палочку на слизеринца, с желанием проклясть его за то, что он оскорбил Гермиону. Но его самого отбрасывает назад, и рыжий мальчик начинает «есть слизней». Он был первым, кто по-настоящему заступился за неё. Рон обвиняет её в том, что Живоглот съел Коросту, тем самым заставляя её плакать и отказываясь с ней разговаривать, пока Гермиона не признает это. Рыжий мальчик не верит ей и доводит до слёз своими словами. Гермиона первый раз сомневается, что они с ним друзья. Гермиона кружится в танце с Виктором Крамом, и она так счастлива, ведь в первый раз по-настоящему чувствует себя девушкой, но Рон разрушает её сказку обидными словами и ревностью. Рыжий мальчик снова заставляет её ронять слёзы на коленки и думать, что они не такие уж друзья. — Рон, у тебя эмоциональный диапазон, как у зубочистки! — возмущённо говорит Гермиона, не понимая, как он может сейчас смеяться над Чжоу и их первым поцелуем с Гарри. Рыжий мальчик не романтик, и Гермиона, зная, что он ей очень нравится, признаёт, что вряд ли они с ним друзья. Они либо нечто большее, либо… Она снова будет плакать. Грейнджер осознаёт, что ни из-за кого так много не плакала. Гермиона смотрит на Рона, но больше его не узнаёт. — Она не пытается меня переделать! Её мир разрушается, и она понимает, что рыжий мальчик не видит в ней то, что она всегда мечтала показать ему. Рыжий мальчик постоянно доводит её до слёз. Рыжий мальчик улыбается, отчего веснушки на его лице сверкают от бликов солнца. Рыжий мальчик строит умоляющее выражение лица, чтобы списать её домашнее задание. Она недовольна, но даёт, зная, что это не прекратится никогда. Рыжий мальчик идёт с ней в Хогсмид, и они всю дорогу спорят, что лучше: кокосовые чипсы или жевательные мармеладки. Он выигрывает и говорит, что её вкусы только на любителя. Рыжий мальчик заступается за неё, когда сам извергает слизней. Рыжий мальчик обижает её, но не нарочно, просто он такой. Ему тяжело понять, что девочки гораздо эмоциональней. Рыжий мальчик говорит, что она самый лучший человек на свете. Рыжий мальчик мёртв. Гермиона остановилась и закрыла ладонью рот, чтобы не закричать. Рон мёртв. Слёзы хлынули непрерывным потоком, омывая лицо солёной водой. Только сейчас она окончательно осознала, что мальчик, обожавший шоколадных лягушек, — мёртв. Он больше не улыбнётся, не скажет какую-нибудь глупость, после которой она будет его отчитывать. Ему больше не удастся сесть на метлу, чтобы снова услышать песню «Уизли — наш король». Рон больше не станет возмущаться из-за огромного количества домашнего задания и не будет изворачиваться, чтобы списать у неё контрольную. Его больше нет. Рыжий мальчик остался только в её воспоминаниях. — Гермиона! Плача и трясясь всем телом, она не слышала, что её зовут. Гермиона не могла пошевелиться, все силы уходили на поддержание вертикального положения, но и на это уже оставалось всё меньше выносливости и стойкости. — Гермиона! Грейнджер всхлипнула, понимая, что больше никогда не увидит Рона. Что в последние минуты его жизни он возненавидел её и думал о ней, как о предательнице. Их отношения закончились на ужасной ноте, и теперь их не исправить. Она такая дура. Не пыталась помириться с ним после произошедшего на кухне, после смерти Перси и Чарли. Это она виновата. — Гермиона! — Гарри развернул её к себе лицом, хватая за плечи. — Я кричал, а ты не реагировала. Мистер Уизли сказал, что ты отстала. Рон побежал за тобой, но ни тебя, ни его мы не смогли найти, — Поттер смотрел на её лицо и только через несколько мгновений он увидел, что она плачет. — Гермиона? — дрожь в его голосе заставила её закусить губу, чтобы не упасть на колени. — Гермиона, что случилось? Грейнджер помотала головой, не зная, как это сказать. Она просто захлёбывалась рыданиями, сотрясающими её тело, без возможности остановиться. Глаза Гарри испуганно расширились, и он сглотнул, находя силы спросить. Чтобы узнать... — Гермиона, где Рон? Она зажмурилась, чтобы не видеть, как Поттер понимает причину её слёз. Гарри покачал головой. Зелёные глаза за стёклами очком вмиг стали влажными, и он поджал губы, чтобы не закричать. — Что… случилось? Гермиона открыла глаза, понимая, что должна произнести роковые слова. Это было необходимо. Не только ей был дорог Рон, не только она может горевать о его утрате. — Он… стена… Он не успел… Дальше были лишь несвязные звуки, но Гарри всё прекрасно понял. Ему не нужно было ничего разъяснять. Поттер слишком часто терял близких людей и уже успел научиться контролировать свои реакции на разрывающие сердце известия. Гарри лишь сжал челюсть и на минуту прикрыл глаза. — Он?.. — так неуверенно и с огромной надеждой, обречённой разбиться на осколки. — Да, — Гермиона прикрыла веки, восстанавливая дыхание, потому что ноги едва держали её, и она опасалась вот-вот свалиться в обморок. Гарри сильно сжал её плечи и до боли, не замечая состояния подруги. Он выдыхал воздух со свистящим звуком сквозь зубы. Крик рвался из его груди, а тело затряслось от агонии, которая распространялась по органам, обугливая их к чертям. Внутри всё пылало, и потушить этот внутренний пожар оказалось невозможно. — Ты иди, — отрывисто сказал Поттер, не смотря на неё. Гермиона вспомнила о просьбе Драко и достала из зачарованной сумочки склянку. — Возьми, это воспоминания, которые тебе нужно увидеть. Они очень важны и должны помочь нам победить, — её тон колебался от звонкого треска до едва слышного шёпота. Гарри удивлённо и недоверчиво принял колбу, кивая и молча уходя от неё в сторону кабинета Дамблдора. Гермиона хотела спросить у него, с чем связано затишье, образовавшееся во время сражения, но Поттер уже повернул за угол, и она не стала кричать, зная, что голос не выдержит настолько серьёзной нагрузки. Обхватив локти руками, Грейнджер направилась в Большой зал. Она глядела себе под ноги, откидывая кедами камни, лежавшие на полу замка. Вокруг стояла мёртвая тишина, и с чем это было связано, Гермиона боялась даже представить. Возможно, всё закончились, но Гарри просто забыл рассказать ей про такой поворот событий. Внезапно Гермиона поняла, что, придя в Большой зал, она будет вынуждена встретиться со всеми представителями семейства Уизли. И ей придётся стать тем человеком, кто сообщит им о смерти их сына и брата. Грейнджер захотела сбежать. Так трусливо и по-детски. Это не в её характере, не это лозунг её факультета, но ей стало так страшно, что она оказалась готова и на такой низкий поступок. Гермиона медленно перебирала ногами, вдалеке слыша голоса и стоны пострадавших. Она немного ускорилась, за что поплатилась импульсом боли в повреждённой лодыжке, о которой в череде более важных событий успела забыть. Сначала она увидела Джинни, которая перебинтовывала ногу Билла, попутно помогая Флёр. Потом на глаза попались мистер Уизли с женой, разговаривающие с Кингсли, пока Молли протирала ушибы мужа на плечах и правой руке. Остальные члены семейства Уизли находились рядом с родственниками и выглядели почти в порядке. Ключевое слово — почти. Гермиона остановилась, мазнув обувью по бетонному полу, отчего все взгляды обратились на неё, но половина из них была ей незнакома. Она замерла, не зная, что нужно делать и как сказать ужасающую правду. Рот будто замазали клеем, и заставить его открыться и начать говорить оказалось невыполнимой задачей. — Гермиона, — Джинни кинулась к ней, с разбегу обнимая. Руки Грейнджер повисли вдоль тела, как культяпки. — Ты в порядке? Сил хватило, только чтобы кивнуть. — А где мальчики? — с лёгкой улыбкой спросила Уизли, кажется, искренне уверенная, что всё будет хорошо. — Гарри отправился в кабинет Дамблдора, ему нужно просмотреть воспоминания, — она с замиранием сердца ждала следующего вопроса... И дождалась. — А Рон? — облегчённо поинтересовалась она, ведь Гарри был в порядке. И Джинни решила, что и второй раз ей также повезёт. — Гермиона? — уже более тревожно, потому что она не отвечала. Грейнджер знала, что должна рассказать о случившемся, но было невыносимо сложно просто раскрыть рот. Только сейчас она по-настоящему поняла врачей, которым приходится выходить к родственникам больного и говорить, что они сделали всё, что смогли, но пациента спасти не удалось. Это один из самых страшных моментов в жизни, когда ты всё понимаешь по лицу человека, но до последнего надеешься на чудо. Чудо. Насколько это обманчивые слово и чувство. Они творят ужасные вещи с людьми. Джинни со страхом в глазах смотрела на неё, ожидая слов, что всё в порядке. Вот только ничего не в порядке. — Джинни, Рон… мёртв, — получилось на выдохе, но во второй раз произнести пугающее словосочетание оказалось легче. — Ты… нет… Ты ошибаешься, — она покачала головой, как ребёнок, отказывающийся верить в то, что Санта Клауса не существует. — Он был здесь… Совсем недавно. — Какое-то заклинание ударило в стену, и она упала на него, — безэмоционально, почти равнодушно, смотря на каменные крошки, сказала Гермиона. — Что?.. — в шоке выдохнула Джинни с собирающимися слезами на глазах. — Прости, — наверное, ей не за что было извиняться, но Грейнджер чувствовала, что это было необходимо сделать. — Прости, Джинни, мне очень жаль. Мне очень жаль. Самые банальные и оттого самые жестокие слова. Они безликие. Ничего собой не выражают, но их принято говорить, потому что в таких ситуациях ты никогда не знаешь, что именно сказать. Ты просто смотришь на человека и видишь, как ему больно, но вместе с тем совершенно ничего не можешь сделать. И остаётся произнести только эти вшивые, никому не нужные слова. Зачастую приносящие ещё больше боли. Но Гермиона произнесла их, и она поняла, что выразить, насколько ей жаль, не сможет ни одно слово мира на любом из ныне существующих языков. Джинни закрыла ладонью рот и горько всхлипнула, опускаясь на колени. Грейнджер села рядом с ней, сжимая в объятиях, ощущая проклятую влагу на щеках. Миссис Уизли посмотрела на девочек и, кажется, всё поняла. Она моргнула и упала навзничь.

***

Драко трансгрессировал на пляж, подбегая к двери и застыл от шока, видя, что она была вырвана с петель и валялась на полу. Осколки стекла оказались разбросаны по всему полу, и Малфой прошёлся по ним, слыша мерзкий звук, который жутко резал уши. Он замер в коридоре, боясь поворачивать в гостиную. Около лестницы, ведущей на второй этаж, были видны крохотные сморщенные ноги эльфа. Драко сглотнул, уже зная, что увидит в комнате. Сначала в глаза бросилось разодранное полотно портрета Нарциссы, потом весь остальной беспорядок. Вещи разбросаны по всему помещению, и кресло, в котором так любил сидеть Люциус, было опрокинуто. Платиновые волосы растрепались, а застывшее выражение на его лице кричало о страхе. Драко опёрся плечом о косяк и съехал на пол, сжав зубы. Внутри всё клокотало от злости и боли. Он зарычал, постепенно наполняя криком гостиную. Малфой подполз ближе к отцу, кладя его голову к себе на колени. Люциус умер со страхом и ужасом в глазах. Нарцисса на портрете не смогла бы его спасти, а он тянулся к ней до последнего. Его руки замерли в желании прикоснуться к жене. Драко раскачивался из стороны в сторону, молясь сдержаться. Ему было больно. Адски больно. До такой степени, что хотелось натворить кучу разных глупостей. От убийства миллионов до своего собственного. Но он держался ради Грейнджер. Он так хотел спасти отца, нашёл ему место, куда его можно определить, нашёл сиделку, составил в голове график посещений, придумал, как познакомит его с Гермионой. И всё это было зря. Абсолютно всё. Потому что тело его отца уже остыло, и вернуть его к жизни невозможно. Воскрешать мёртвых ещё не научились даже при помощи магии. Драко закрыл глаза, выдыхая. Он знал, что Люциусу осталось недолго. Он готовил себя к его смерти с шестнадцати лет, но как же больно оказалось чувствовать своими пальцами отсутствие пульса у родителя. Как же больно оказалось понимать, что это конец. Его больше нет. Почему этому не учат в школе? Почему не учат переносить утрату близкого человека? Это один из самых важных и нужных навыков. Без которого жить в мире нереально. Драко трясущейся рукой опустил веки отца, скрывая взор, полный жажды жить. Внутри всё разрывалось от желания крушить мебель, но он слишком хорошо знал, что подобный всплеск ярости ничего не даст. За последние полгода Малфой потерял почти всех близких людей, и он прекрасно осознавал, что нужно делать в таких ситуациях. Было хреново. Жутко. Душно. Страшно. Больно. Всё тело ломало. Было ужасно. Было кошмарно. Хотелось выть. Но ему не хватало сил на то, чтобы убрать голову отца со своих колен. Это его первое прикосновение к нему за последние два года. Первое и последнее — как иронично. Драко убрал светлые пряди со лба Люциуса, запоминая его лицо, которое неизбежно начнёт стираться из памяти. Он провёл ладонью по его лбу, снова и снова сдерживая себя. Малфой уже забыл, когда не контролировал свою боль. Так хотелось разреветься как девчонке. Позорно. С соплями и слюнями, но он не мог себе этого позволить. Не сегодня. Чуть позже он оплачет отца. Чуть позже он по-настоящему оплачет мать. Чуть позже он позволит себе начать грустить по другу. Всё это будет позже. А пока он встанет и аккуратно отпустит отца и, сжимая глотку от своего нечеловеческого ора, выбежит прочь из дома, хранивший слишком много счастливых воспоминаний о их семье будто в насмешку. Драко аппарировал в Паучий тупик, удивляясь тому, как его не расщепило. Но не успел он этому обрадоваться, как глаза увидели до боли знакомую картину. Ноги подогнулись, и колени оказались в луже, состоящей из грязи, но на такие мелочи ему было абсолютно плевать. Малфой едва не рассмеялся. Он хмыкнул, с каким-то сардоническим наслаждением чувствуя всепоглощающую ярость, омывающую каждую кость и каждый капилляр, превращаясь в сгусток проклятой темноты. Драко заставил себя подняться. Это как сделать первый шаг навстречу пропасти. Потому что он знал, что его там ждёт. Знал и уже был готов закричать, чтобы хоть немного выплеснуть всю ту боль, которая свалилась на него всего за пару минут. Перешагнув порог, он снова наткнулся на тишину. Хотелось крикнуть, чтобы придумали что-нибудь пооригинальней, ведь Малфой отчётливо представлял, что увидит дальше. Что его ждёт. Снова. Почерк одного конкретного человека. Вернее, существа. И это было послание. Которое весьма доходчиво объясняло ему, как не стоит делать. Что не стоит говорить. Но Драко — импульсивный дурак, всё ещё не настолько прогнивший, чтобы хоть как-то не попытаться защитить своего единственного друга. И вот они. Последствия. Последствия, которыми так пугал его Северус. Возможно, лежащий сейчас хладным трупом на полу своего дома. Наверняка. Драко словно самолично толкнул себя в спину, заставляя сделать сначала один шаг, а затем и второй. И тут же пожалев, что не умер от всепоглощающей боли, смеющейся ему в лицо. Снейп лежал, прислонившись спиной к стене, упираясь взглядом в стеллаж со множеством зелий. Его шея была разорвана змеёй Волдеморта, чей почерк он слишком хорошо узнал за эти годы. Малфой закрыл глаза, понимая, что не выдержит. Он не сможет контролировать себя. Больше нет. Ноги подогнулись. Опять. И он ударил со всей силы по стене, опрокидывая несколько колб, которые полетели вниз и моментально разбились о холодный пол. Точно такой же, как и его разум, остававшийся холодным до этого момента. Он даже не почувствовал боли от удара. Драко вообще в данную минуту ничего не чувствовал. В нём словно образовался замок, засов, на который он только что запер все горькие ощущения утраты. По сути сегодня он потерял двух отцов: одного — родного и другого — названого. Хотелось хохотать от количества дерьма, неумолимо продолжавшего сваливаться ему на голову. Он заорал на весь перекосившийся дом и засмеялся, чувствуя себя сумасшедшим. Хотя, возможно, это была правда. Не каждый после таких жёстких потрясений останется в трезвом и адекватном состоянии. Сохранит чистый разум. Наверное, он давно чокнулся, не признавая своего сумасшествия. А сегодня — прорвало. Руку обожгло, и Драко рыкнул от этого противного и выворачивающего наизнанку ощущения. Закатав рукав мантии, он понял, что его вызывают. Понимая, что выхода нет, Малфой трансгрессировал с забавным предчувствием, что вряд ли вернётся живым с этой встречи. Он даже не осознал, кто и куда его вызывал. Обычный импульс, решивший всё без него. Боль застилала глаза. Как физическая, так и душевная. Драко не мог распахнуть веки: они будто налились свинцом, как и всё его тело. — Драко! — кто-то хлопнул его по щеке, пытаясь привести в чувство. Ещё один удар, более сильный, но гораздо эффективней, и серые глаза открываются, впиваясь в лицо Рудольфуса. — Драко, что с тобой? — он присел на корточки, смотря на его белое мёртвое лицо. — Люциус и Снейп мертвы, — получилось слишком хрипло, а в конце раздалось какое-то саркастичное хмыканье. — Что? — Лестрейндж вскочил на ноги, перепугавшись и зарываясь рукой в тёмные волосы. Кажется, чересчур много темноты в его жизни. Чёрные оттенки оказались до боли первостепенными в сознании Драко, явно насмехаясь над ним, размножаясь с удивительной скоростью. — Этого не может быть… Кто это сделал? Орден? — с надеждой спросил Рудольфус, потому что страх за собственную шкуру всегда преобладает над родственными связями. По крайней мере, когда дело касается его родни. — Это он убил их, — с надрывом сказал Малфой, ухмыляясь, чувствуя, что прикусил губу и теперь его лицо украшала улыбка безумца. Настоящего. — Нет, Повелитель… — Рудольфус сглотнул, поправляя лацканы пиджака. Суматошно, нервно. — Он убил их, — твёрдо повторил Драко, смотря на него взглядом человека, которому больше нечего терять. Почти. Но об этом никто не знал. Рудольфус неверяще покачал головой, стараясь взять себя в руки, которые стали едва заметно, но ощутимо дрожать. Он провёл влажной ладонью по груди, беря себя под контроль, но его собственные глаза выдавали истинные эмоции, прежде спрятанные под завалами уверенности и слепой убеждённости, что ему повезёт. Но на самом деле, на дне чёрных глаз был написан ужас, который так откровенно читался невооружённым взглядом. А если ещё вспомнить, что он говорил Беллатрисе… Если бы Драко сейчас мог, он бы позлорадствовал. С наслаждением. С бесконечностью. Свысока. Но сил хватило только ехидно фыркнуть. Ему не будет жаль этих людей. Возможно, Беллу он пощадит только в память о матери, но двух своих «дядюшек» Малфой с огромным удовольствием убьёт. Порвёт на части. Особенно Рабастана. За Блейза. И он точно так же скормит его змее, чтобы знать, что хоть какая-то справедливость восторжествовала. — Мы с Рабастаном планируем скрыться на время. Ты с нами? — Рудольфус посмотрел на него, будто уже знал ответ. Будто он обязан ответить положительно. Но нет. Его знал только один человек из оставшихся в живых. Остальные мертвы. И во многом благодаря упырю перед ним. — Скроемся… на время, вот как это называется? — издевательски уточнил Драко, используя всю свою силу воли, чтобы встать и посмотреть на родственника свысока. Так, как он давно хотел. — Драко, ты чего? — Рудольфус непроизвольно отступил назад, начиная опасаться взгляда племянника. — Мы же в одной лодке. Мы одна семья. — Ты не моя семья! — рявкнул Малфой. — Никто из вашей паршивой семейки не является моей семьёй и никогда ею не был, — он с омерзением смотрел на, казалось бы, уважаемого человека в своих кругах, но кроме чувства брезгливости и презрения он ничего не вызывал. — Меня даже совесть мучить не будет, — шёпотом добавил Драко и поднял решительный взгляд на Рудольфуса. — Драко?.. — это всё, что он успел выдавить из себя, прежде чем Малфой взмахнул палочкой и рассёк ему горло. Рудольфус упал на колени, зажимая окровавленными ладонями шею. Из его рта потекла струйка крови, а капилляры в глазах начали лопаться, заливая кровью лицо. — Это за Блейза. Ты тоже в этом участвовал. Ты также подписывал все эти проклятые назначения, — удовлетворённо прошептал Малфой, следя за последним огоньком в глазах дядюшки, который быстро потухал. Ещё секунда, и Рудольфус Лестрейндж повалился набок с запёкшейся на шее кровью, став всего лишь мёртвым телом, как и все остальные, умершие сегодня. Драко перешагнул труп и двинулся по аллее Мэнора, зная, что Рабастан там. Чувствуя на уровне молекул. Ощущая на уровне инстинктов. Малфой толкнул двери и медленными, как у хищника, шагами поднялся в кабинет, который ненавидел даже больше, чем столовую в особняке Яксли. Взмахнув палочкой и заставляя слететь двери с петель, он увидел перепуганного Рабастан с какими-то бумажками в руках. Видимо, заметал следы. Но ничего, Драко тоже умеет оставлять послания. И самых «преданных» последователей Волдеморта он смешает с грязью. — Куда-то торопишься, Генерал? — голос словно раскалённая сталь. Кажется, Малфой немного потерял свою адекватность и контроль, пока поднимался сюда. Внутри была тишина, но совершенно другого характера. Там всё замерло, чтобы хватило сил осуществить такую желанную месть. Рабастан посмотрел на руки Драко, запачканные в крови его брата. Он отшатнулся, потянувшись в карман мантии за палочкой, но ярость не позволила Драко медлить, и по рукам генерала в ту же секунду ударило жалящее заклинание. Мужчина зашипел от боли, отшатываясь назад, а затем вторая волна боли вынудила его ноги подогнуться, заставляя встать перед племянником на колени. Лицо со шрамом перекосила злость, превращая его в ещё более уродливое и тошнотворное зрелище. — Ты что творишь? — Рабастан поднял на него глаза со свирепостью на дне. — Помнишь, что ты сказал мне, когда я просил пощадить Блейза, м? — Драко стал вертеть палочку в руках с небывалым спокойствием и безразличием к окружающей обстановке. Его не вывел бы из равновесия даже метеорит. — Да плевать я хотел… — Малфой снова взмахнул древком, обжигая в этот раз язык ублюдка. Рабастан заорал, прикладывая красные ладони к губам, с ужасом поднимая на него напуганный взгляд. — Ты сказал, дорогой дядюшка, что тебя мало волнует моя просьба, что молодое поколение не всегда способно оценить то, что вы делаете для них, и, наверное, ты по-своему прав, только есть одна загвоздка, — Драко резко подлетел к мужчине, хватая его тёмные волосы и задирая голову, чтобы он видел его лицо, когда будет блевать собственной кровью. — Мне тоже плевать на то, что ты якобы сделал для меня. Я только что убил Рудольфуса, — на этих словах глаза Рабастана забегали, выдавая его страх. — И теперь я с огромным наслаждением убью и тебя. Надеюсь, мне не стоит пояснять за что. Малфой ухмыльнулся и отрезал голову Лестрейнджа одним взмахом палочки, точно так же, как это сделал Волдеморт. Трансфигурировав из документов Рабастана коробку, он опустил презент внутрь и отправил посылку своему дорогому хозяину. На одну минуту ему стало легче. Потому что он знал, что те, кто виновен в смерти его друга, — наказаны. Пускай Драко замарал руки — оно стоило того. Он вздохнул полной грудью, когда за спиной послышались шаги. Малфой уже знал, кто это был. Древко в руке было готово, возможно, чтобы нанести ещё один удар. Окончательный. Беллатриса замерла в проходе, смотря ошеломлённым взглядом на труп Рабастана. Она открыла рот, сглатывая и направляя палочку на племянника. Драко обернулся с ухмылкой на губах. — Давай, Белла, я уверен — Тёмный Лорд оценит твои старания, — чистая издёвка в чистом виде. — Ты убил их. Ты убил генерала и отправил его голову прямо под нос Повелителю. Он приказал тебя убить! — взвизгнула женщина, напоминая безумца на грани срыва. — И что, он послал тебя? Сам не захотел руки марать? Как печально, — протянул Малфой, грустно и ехидно поджимая губы. — Не паясничай! — снова крик, вот только её рука затряслась, а губы дрогнули. — Давай, чего тебе это стоит? Всего лишь очередная жертва. Скольких ты убила? Тысячи? Так что же ты медлишь? Чего ты боишься, тётя Белла? — Драко сделал шаг вперёд, подходя почти вплотную к своей настоящей родне, с совершенно наплевательским отношением к собственной жизни. Словно тумблер в голове перевернулся и всё отключил. Всё, кроме желания убивать. — Нарцисса бы мне этого не простила, — сквозь зубы выдавила Белла, утыкаясь палочкой в его грудь. — Не простила, — согласился он. — А ты знаешь, что я стёр ей память и отправил в Америку, чтобы она начала новую жизнь? — Лестрейндж подняла удивлённо-сумасшедшие глаза на его лицо, замирая. — Да, она жила под именем Аманда Макфолл и собиралась выйти замуж. Работала организатором свадеб. Всё было просто замечательно, но по работе ей пришлось поехать во Францию, и её убили Пожиратели смерти, которые в тот момент захватывали там власть. Вот смешно и иронично, не правда ли? Я так пытался спасти её, что в итоге вернулся к тому, с чего по сути начал. А отца убили буквально полчаса назад. Твой любимый Лорд — его тело даже ещё не успело остыть. Люциус был как ребёнок, он даже не разговаривал. Он был абсолютно беззащитным, и, только чтобы поставить меня на место, Волдеморт убил его. А потом и Снейпа. Ну что, ты всё ещё считаешь его прекрасным идолом? Он выдохся. Это была его самая долгая речь, когда-либо сказанная Белле. Драко никогда не вёл с ней задушевных или обычных разговоров, но настал решающий день. Сегодня всё наконец должно закончиться. И сегодня он должен был высказаться. Потому что это необходимо. Потому что это важно. Потому что ради Нарциссы он готов дать шанс Белле. Пускай она умрёт от руки Волдеморта или кого-то из Ордена. Главное, что это сделает не Драко. Та же философия промелькнула и в глазах Беллатрисы. Она посмотрела на него и медленно опустила палочку. — Я любила сестру… Она была удивительным человеком, но в её смерти отчасти виновата и я. Я прощу прощения за это у тебя, Драко. Она была моей семьёй, и я не уберегла её. Когда ты пытался спасти её всеми силами, — она всхлипнула, и если бы Малфой смог, он бы удивился. Потому что такие люди, как Беллатриса, неспособны на проявление настолько светлых чувств, как горе и желание исправить собственные ошибки. — Ты очень похож на неё… Я виню себя, что не уберегла тебя от участи, которая постигла все наши семьи. Это во многом и моя вина. Нарцисса больше всего страдала из-за того, что ты стал Пожирателем. Я не сразу поняла это, но теперь уже поздно. Я не могу спасти её, но могу спасти тебя. Только ради сестры. Только в память о ней. — Считай, что мы квиты, — протянул Драко. — Я убил этих ублюдков вместо тебя. И сохраняю тебе жизнь тоже только из-за мамы. Беллатриса высокомерно фыркнула. — А гонор у тебя от отца, — она нахмурилась, и он был в шоке от того, как сильно его тётка могла походить на обычную женщину. — Мне жаль Люциуса. Это было нечестно. — Можно подумать, ты бы не убила такого, как он. — Убила, — просто ответила она. — Но мне жаль тебя. Ты действительно потерял их всех. Малфой прикрыл глаза, слыша хлопок трансгрессии. Он чувствовал запах крови и то, как стремительно к нему возвращается здравый смысл, так незаметно покинувший нерадивого хозяина. Драко распахнул веки, впиваясь взглядом в потолок, замечая маленькую каплю крови. Это заставило его захохотать, придерживаясь за живот. А потом Малфоя вырвало от такого количества потрясений. Он окончательно чокнулся. Или почти это сделал. Опираясь о стену, Драко спустился на первый этаж и, сев на последнюю ступеньку лестницы, стал ждать, когда за ним прибегут Пожиратели смерти или же авроры. Честно, было без разницы. Палочка выпала из рук, прокатившись по мраморному полу несколько метров. Драко молился, чтобы Грейнджер простила его. Он знал, что она поймёт. Малфой мечтал, чтобы она была счастлива. Но он глубоко засомневался, что его безумие нужно такому лучику солнца, как Гермиона. Он надеялся, что она простит его. Это было его последним желанием перед тем, как глаза закатились, и он отключился, падая головой на холодный пол.

***

— Каким заклинанием тебя так? — спросила Гермиона, перебинтовывая руку Невилла. Вернее, то, что от неё осталось. До локтя плоть полностью отсутствовала, правда, чуть ниже плечевого сустава она ещё была. Долгопупс морщился, но, когда ему отрубали конечность, чтобы спасти от распространяющегося проклятья хоть что-то, он даже не зажмурился. Просто сжал зубы и смотрел в одну точку. Гермиона спрашивала, чтобы хоть немного разбавить этот сгусток напряжения и горя вокруг них. Известие о смерти Рона всех присутствующих в Большом зале, мягко говоря, потрясло. Молли упала в обморок. Мистер Уизли, кажется, почти полностью поседел. Остальные члены семьи ещё не конца поверили в это, как и все остальные. — Не знаю, какое-то инфекционное, я не успел среагировать, вот и результат, — Невилл саркастично ухмыльнулся. — Но зато по мне сразу видно, что всё при себе. — Это точно, — она постаралась растянуть губы в улыбке, но получилось что-то похожее на замыкание лицевых мышц, когда они стали двигаться. Её лицо будто заклинило. Замотав обрубок, она помогла надеть Невиллу рубашку и свитер видимо, когда-то связанный для него бабушкой. Которая умерла. Интересно, хоть кто-нибудь остался жив в этом невыносимом водовороте? Наверное, да, но, к сожалению, сейчас заметить выживших было трудно. Всё слилось в мёртвое пятно. Гермиона оставила Долгопупса тренироваться с палочкой теперь уже левой рукой и присела возле Джинни, которая не произнесла ни слова с тех пор, как попала в омут утраты. Она подтянула к себе колени, сложив на них руки и упираясь подбородком на согнутый локоть. Не шевелясь, казалось, даже не дыша. Грейнджер боялась подумать, чем обусловлено это затишье перед бурей, ведь Пожиратели смерти просто массово трансгрессировали из Хогсмида. Она понимала, что, скорее всего, их вызвал на ковёр Реддл и битва только начинается. Но страх перед неизвестностью оказался худшим кошмаром. Что их ждало — страшно представить. — Джинни? — Гермиона опустила руку ей на плечо, давая знать о своём присутствии. Уизли немного дёрнулась и посмотрела на неё воспалёнными глазами. — Где Гарри? — её поломанный голос ещё больше ударил Грейнджер под дых. — Я… не знаю, — это всё, на что она была способна. Джинни кивнула и вернулась к созерцанию каменных плит. Её плечи поникли, а спина ссутулилась. Гермиона посмотрела на подругу с тоской, с болью. В груди защемило, ей было тяжело видеть страдания близкого человека. Она признала смерть Рона, но внутри будто что-то замерло, не давая полностью свалиться в состояние, когда тебя ничего не волнует. Когда можешь только оплакивать друга и ни о чём не думать. Вероятно, это был инстинкт самосохранения. Её организм знал, что сейчас нужно думать о другом, чтобы сохранить себе жизнь, вот и отводил нависшую угрозу в виде сумасшествия и бесконечных слёз подальше. Гермиона поднялась и решила пройтись по замку, чтобы не смотреть в лица семейства Уизли и не осознавать, что она всех их предала, о чём знал только Рон. Она обхватила себя за плечи руками — это движение стало её привычкой — и медленно, не спеша стала бродить по многочисленным коридорам в поисках Гарри или же Драко. Она сомневалась, что найдет последнего. Скорее всего, Малфой сразу последовал своим словам и отправился переправлять отца. Гермиона надеялась, что ему это удалось и сейчас с ним всё хорошо. Что он в безопасности и пока не рискует идти за ней. Если всё так, она будет счастлива, потому что ей меньше всего хотелось, чтобы Драко рисковал из-за неё. Когда она не собирается никуда уходить. Пока жив Реддл, она никуда не сбежит. И Малфой должен это прекрасно понимать, потому что иначе он её совсем не знает. Но даже одна подобная мысль являлась чистым бредом, на что Гермиона грустно хмыкнула себе под нос, понимая, что как раз-таки именно Драко знает её лучше всех. Главное, чтобы с ним всё было хорошо. Медленно перебирая ногами, она думала и представляла свою жизнь, когда всё это закончится. Возможно… Гарри шёл ей навстречу с решимостью и смирением во взгляде. Увидев её, он затормозил и посмотрел ей прямо в глаза, словно прощаясь. Гермиона слишком хорошо изучила его поведение, чтобы понять, к чему всё идёт. Чем всё должно закончиться. Это было так предсказуемо, что выворачивало наизнанку. Ей хотелось топнуть ногой, чтобы уничтожить дурацкую вселенскую несправедливость. Она не может потерять обоих мальчиков за раз. Они не могут бросить её именно по этой глупой причине. Это нечестно. Грейнджер поняла, что снова плачет. Сколько раз вообще она плакала за последний месяц? Кто-нибудь считал? Там, наверное, число перевалило за тысячу как минимум. Гарри улыбнулся и заключил подругу в объятия. Гермиона всхлипнула, проклиная свою эмоциональность и то, что сейчас её лучший — последний, единственный — друг прощается с ней. Хотелось закричать, но она лишь уткнулась лбом в изгиб его шеи, вдыхая запах кедровых орешков и сливочного масла, которое Поттер обожал есть на завтрак, размазывая по поджаренному хлебцу. Грейнджер открыла рот, чтобы попросить его не делать ничего столь безрассудного, но вспомнилось предсказание, и всё стало на свои места. Гарри понимал, что него у нет выбора. Что это билет в один конец, и Поттер просто сел на поезд с надеждой, что его близкие справятся, а он сам будет спокоен, зная, что всё оказалось не напрасно. — Береги себя, хорошо? — шёпотом и с улыбкой попросил Гарри, проводя рукой по спутанной косе девушки. Гермиона ничего не ответила, лишь глубже зарываясь в воротник его куртки, понимая, что это последнее их объятие. Последнее. Последнее. Последнее. Сколько раз неумолимое в своей неизбежности слово прозвучало в её голове за это бесконечное утро? За этот бесконечный месяц? Опять же, она сбилась со счёта. — Всё будет хорошо, Гермиона, — прошептал Гарри, целуя её в макушку. Не говори этих слов, Грейнджер. Это обещание чаще всего не исполняется. Голос Драко ещё больше заставил её сжать руки на плечах Поттера, впиваясь в ткань его одежды. — Передай, пожалуйста, Джинни, что я люблю её, ладно? Он просто издевался над ней. Как Гермиона вообще сможет поднять глаза на Уизли, зная, что она потеряла сегодня ещё одного брата и любимого человека. Лучше смерть, чем смотреть в голубые омуты — такие же, как у Рона — и понимать, что ей придётся сказать. Но Гермиона судорожно кивнула на просьбу Гарри и отпустила его. Поттер, не оборачиваясь, шёл прямо, уверенно, будто теперь точно зная, в чём изначально заключался весь смысл. Гермиона смотрела ему вслед, стараясь запомнить линию плеч и вечно взлохмаченные волосы. Стараясь запомнить своего друга. С Роном она не успела попрощаться, и, возможно, если получится с Гарри, ей будет немного легче. Но она сильно сомневалась. Она понятия не имела, как Гарри собирается встретиться с Реддлом лицом к лицу, но в разум закралось подозрение, что он найдёт способ. Это произойдёт, и пророчество осуществится. Значит, и придёт конец эпохи Волдеморта навсегда. Гермиона не стала возвращаться в Большой зал. Объяснить хоть что-то членам Ордена она просто не сможет. Да и кто вообще был бы на это способен? Очередной риторический вопрос. Грейнджер подошла к стене и, опираясь на неё рукой, опустилась на пол, поджимая под себя ноги. Озноб начал распространяться по всему телу с пугающей скоростью, и теперь её трясло, как при лихорадке. Она закрыла глаза и провалилась в сон.

***

Кто-то тряс её за плечо. — Гермиона? — чистая паника в голосе. — Гермиона! Она недовольно распахнула веки и увидела взволнованное лицо Невилла, который облегчённо вздохнул, как только понял, что она жива. — Ты в порядке, я уж подумал… — он зарылся рукой в волосы, восстанавливая дыхание. — Я думаю, меня вырубило от переживаний. Наверное, мозг просто кричит, что ему нужно отдохнуть, — она усмехнулась собственным словам, понимая, насколько абсурдно это звучит, особенно если вспомнить, что её лучший друг ушёл навстречу смерти. — Кажется, мы все в таком же состоянии. Джинни тоже отключилась после того, как ты ушла, — Невилл мельком посмотрел ей в глаза. — Молли перепугалась, но, когда нашла у неё пульс, успокоилась. — Я даже представить не могу, через что ей приходится проходить, — прошептала Гермиона, прислоняясь виском к стене. — Потерять троих детей за неделю. — Да, такого и врагу не пожелаешь, — согласился Долгопупс, переводя взгляд на пол. Несколько минут в тишине не стали подарком. Они оказались надвигающимся ужасом, ведь ты совсем не знаешь, чего ждать. Гарри не вернётся. Что же придумает Реддл для них, если выживет, тоже неизвестно. Поэтому, сидя в Хогвартсе и по сути бездействуя, они обрекали себя на медленное падение в панику, заставляющую конечности отниматься, из-за чего разум больше не руководил основными процессами мозга. Ты стал гостем в своём теле. — Ты не нашла Гарри? — Гарри — крестраж, — просто и спокойно сорвалось с губ, и та правда, что они всеми силами отрицали, наконец-то вырвалась наружу. — В пророчестве сказано: «один из них не может жить, пока жив другой». Это значит, что Гарри должен умереть, чтобы мы смогли уничтожить Реддла раз и навсегда. — Но как?.. — Когда Лили поставила себя между Томом и Гарри, заклятие отскочило и расщепило душу Реддла ещё раз, проникая в единственное живое существо. Это и был Гарри. Вот почему он может говорить со змеями. Потому что часть Тома живёт в нём, и, чтобы уничтожить змею, нужно сначала убить Гарри, — Гермиона в полной мере не понимала, как говорила всё это. Эти мысли стали результатом постоянных наблюдений за другом. Постоянного анализа крестражей. Перечитывания книг об этих могущественных предметах. Она запросто могла создать крестраж себе — слишком хорошо знала весь процесс. Очевидно, что было в воспоминаниях Снейпа. Он тоже знал правду. Только от Дамблдора, поэтому Гарри и беспрекословно поверил информации от профессора зельеварения. Грейнджер так мечтала ошибаться, оказаться не правой, но судьба-злодейка сделала её слишком умной. От того и невыносимой. — Значит, Гарри, он… — Невилл не смог закончить предложение, но Гермиона просто кивнула, прекрасно понимая, какое последует продолжение. Перед глазами пронёсся взгляд Поттера, где застыло абсолютное принятие своей судьбы. Такое чертовски страшное и пугающее. Не оставляющее даже шанса помечтать о другом исходе. Но жизнь иногда чересчур жестока. Невилл с шоком смотрел на Грейнджер. Он никак не мог осознать услышанное, и Гермиона его отлично понимала. Ей потребовался минимум год догадок и фактов, чтобы смириться с правдой. Вот только смирение происходило на словах. На деле… Она ещё ничего не поняла. Грейнджер чувствовала, что сейчас её настолько заторможенная реакция — спасение. Но ей было страшно представить, что произойдёт, когда она в полной мере окунётся в ощущение бесконечной потери и вины, преследовавшей её с шестого курса. Вряд ли она останется в своём уме. — Пойдём, — Долгопупс подал ей свою — теперь — единственную руку, поднимая на ноги. — Пойдём ко всем. Он обнял её за плечо и повёл в сторону Большого зала. Гермиона доверилась ему, ведомая его рукой и чувством уверенности, что хороший друг её не подведёт. Они внезапно остановились, когда Невилл замер с выражением полнейшего непонимания на лице. — Что такое? — Грейнджер проследила за направлением его взгляда и увидела тело Гарри, парившее в воздухе. — Он уже мёртв? — Я не знаю… Она моргнула, пытаясь проснуться или упасть с кровати, чтобы вернуться в реальность, но увиденное являлось правдой. Реальностью, которая надвигалась со стремительной скоростью, как ливень в пяти метрах от тебя. Тебе также от него не убежать. Небольшая толпа Пожирателей смерти, оставшаяся после сражения с Орденом, вся помятая и в крови, приближалась к Хогвартсу во главе с ухмыляющимся Реддлом. Во дворе школы стали собираться люди, и, когда Джинни вышла аккурат к главным дверям, она молча упала на колени, даже не роняя слёз. Не исключено, что Гарри подготавливал её к такому исходу. Люди Ордена вышли из Хогвартса, образуя круг, в котором теперь находился Том со своей мерзкой ухмылкой на губах. — Ваши потери были напрасны! — он засмеялся, когда оглядел серьёзные лица. — Гарри Поттер хотел сбежать. Хотел выторговать свою жизнь, и сейчас я убью его на ваших глазах, чтобы навсегда стереть миф, что этот мальчишка способен меня одолеть. Реддл направил палочку на Гарри и прошептал Оживи, отчего Поттер сразу же упал на землю, больно стукнувшись головой. Он застонал, лёжа на спине. — Поднимите его, — прошипел Том, давая указания двум рядом стоящим Пожирателям. Гермиона с замиранием сердца смотрела на разворачивающуюся картину, зная, что вмешиваться нельзя. Она оглядела толпу Пожирателей, замечая, что Драко среди них нет. Это заставило и испугаться, и расслабиться одновременно. — Гарри Поттер, — торжественно, с удовлетворением начал Том, — ты сейчас умрёшь. Скажешь последнее слово? Гарри пронзительно посмотрел на него зелёными глазами, а затем просто закрыл их, приготовившись к смерти. Волдеморт поджал губы и закричал: — Авада Кедавра! Гарри мгновенно упал набок, не шевелясь. Но более странным было то, что и Том упал вместе с ним, словно зелёная вспышка пронзила и его. Волшебный купол вокруг змеи испарился, и она осталась незащищённой. Гермиона, совершенно не осознавая этого, вытащила меч Гриффиндора из сумки, собираясь прикончить змею, но Невилл резко выхватил из её рук клинок и, громко закричав, с разбега отрубил ей голову. Нагайна стала рассыпаться в воздухе, превращаясь в пепел. Гермиона ошеломлённо глядела на Долгопупса, всё ещё не понимая, что именно произошло. Она сделала шаг вперёд, когда в толпе прозвучали крики и вздохи. Гарри медленно встал на колени, удивлённо смотря на подругу. Грейнджер поняла, что крестраж в нём уничтожил сам Реддл и Поттер больше не связан с его сознанием. Тело Волдеморта не подавало признаков жизни. Никто не двигался, даже Пожиратели смерти, когда Гарри подошёл к нему, проверяя пульс и любые другие признаки жизнедеятельности организма. Поттер встал в полный рост и ровным тоном произнёс: — Он мёртв.