Ты мой кошмар

Драко почти подпрыгнул на кровати, когда в нескольких метрах от него что-то громко звякнуло и упало. Он провёл рукой по лицу, не понимая, где находится. Перед глазами всё расплывалось, и, сев на жёсткой койке, Малфой огляделся. Он находился в камере Азкабана. Драко усмехнулся, качая головой. Вот теперь всё стало на свои места. За стеной кто-то застонал, и подобные, тошнотворные звуки немного отрезвили. Малфой начал вспоминать, как перерезал шею Рудольфусу, как отсëк голову Рабастану, как пощадил Беллатрису, а она взамен пощадила его. Вспомнил, как в полной абстракции сел на последнюю ступеньку в Лестрейндж-Мэноре и стал ждать, когда за ним придут. Кажется, он отключился или его вырубили по дороге сюда, этого Драко никак не мог припомнить, как бы ни напрягал голову, которая и так трещала по швам. Последним его воспоминанием была вспышка заклинания, сорвавшая дверь в Мэнор с петель. Тогда повсюду замаячили люди, и их оказалось так много, что всё зарябило перед глазами. Видимо, Малфой самостоятельно отправился в нокаут от чрезмерного количества переживаний. Исходя из того, что сейчас он пребывает в Азкабане, можно предположить, что победил Поттер. Это радовало. Потому что иначе Драко уже давно бы кормил червей где-то под забором своего дорогого дома. Но сейчас он жив, а это уже что-то. В соседней камере снова кто-то застонал, и через секунду послышался удар, прозвучавший в тихом помещении, как звук гонга. — Хватит стонать, поганое отребье, радуйся, что ты вообще жив, — рявкнул аврор и, ещё раз ударив дубинкой по решётке, двинулся в сторону камеры Малфоя. Когда их взгляды пересеклись, аврор скривился и плюнул себе под ноги. — Недолго тебе осталось, Малфой. — Всяко лучше, чем харкаться под ноги на протяжении всей своей никчёмной жизни, — саркастично протянул Драко. — Пасть закрой! — мужчина ударил дубинкой по решётке камеры Драко и удалился, продолжая донимать заключённых. Драко нисколько не обращал внимания на таких недовольных своей жизнью людей, которые предпочитали отыгрываться на других, чтобы показать какое-то своё вшивое превосходство. Конечно, он сам далеко не подарок и не раз делал нечто подобное, но разница заключалась в том, что Малфой хоть что-то из себя представлял. А не как эти неудачники, винившие в своей несостоятельности кого угодно, кроме себя. Обречённые страдать вечно — в какой-то степени их даже жаль, но Драко давно перестал испытывать столь светлое чувство по отношению к другим, поэтому ему было просто плевать. Единственное, что его сейчас беспокоило, — это Грейнджер. Эта любительница приключений должна быть в порядке. Она обязана быть в порядке. Драко был реалистом и прекрасно понимал, что вряд ли ему дадут возможность увидеть девчонку на прощание перед смертью, но Малфою хватит даже элементарного «с ней всё хорошо». Тогда он сможет умереть спокойно, конечно, зная, что Грейнджер его не простит. Они хотели сбежать вместе, начать новую жизнь, а он проявил слабину и теперь вынужден будет гнить вечность за решёткой, если его не убьют сразу. И второй вариант был более реальным, особенно когда всплывут на поверхность все прегрешения Малфоя. Там ни о какой пощаде или смягчении приговора не будет идти и речи. За стеной снова послышались какая-то возня и стоны, которые говорили об испытываемой боли одного из заключённых. Драко не знал, кто сидит за той решёткой, но его начали здорово раздражать эти звуки боли и отчаянья. Он закрыл глаза, спуская ноги с койки и зарываясь руками в волосы. Его мантия Пожирателя была всё ещё на нём, значит, его пока ни к чему не приговорили. Возможно, у него осталось пара часов или суток, прежде чем он узнает свой приговор. И даже такого небольшого промежутка времени может запросто хватить, чтобы чокнуться от ожидания. Услышав характерное покашливание, Драко резко вскинул голову и увидел Кингсли, с лёгкой самодовольной улыбкой поглядывающего на заключённого перед собой. — Здравствуйте, мистер Малфой, — он слегка склонил голову и приподнял бровь. Драко медленно встал на ноги, подходя к решётке, чувствуя себя диковинной зверушкой в зоопарке. — Чего вы хотите? — цель визита и возможная сделка сразу промелькнули перед глазами. К тому же, Малфой терпеть не мог тянуть кота за энное место. — Да, Северус говорил, что вы слишком прямолинейны и упрямы, — сам себе проговорил Кингсли, обводя взглядом его камеру, словно никогда прежде не видел её. — Давайте без этого театра одного актёра. Что вам нужно? — твёрдо повторил Драко, скрещивая руки на груди. — Кажется, вы не в том положении, чтобы диктовать условия, — стараясь поставить его на место, спокойно и чётко сказал Кингсли, приподнимая подбородок. — Но я думаю, для вас уже не секрет, что Орден и Гарри Поттер выиграли эту войну. — Представляете, когда просыпаешься в камере Азкабана, ничего другого в голову не приходит, — язвительно и ехидно сказал Драко, раздражаясь. — Я бы советовал вам успокоиться, это в ваших же интересах, — так же спокойно и расслабленно продолжал Кингсли. — Я пришёл, чтобы поговорить с вами и предложить вам сделку. — Ах, ну конечно, я сдаю вам всех Пожирателей, и вы меня выпускаете, чтобы я мог встретить закат, как хороший мальчик. Я согласен, — резко и доходчиво. — Да, вы правы, условия сделки примерно такие, какие вы и озвучили, но дело в том, что никто вас не выпустит. Наоборот, если вы будете сотрудничать, то никто не посадит мисс Грейнджер в соседнюю камеру. — Чего?.. — он был в шоке. В абсолютном, нахер, шоке. — В смысле? — Видишь ли, Драко, — начал Кингсли, с лёгким прищуром глядя на него через решётку. — Боюсь, вырисовывается не самая приятная картина для мисс Грейнджер. Она была в курсе, что ты Пожиратель смерти, ещё будучи на шестом году вашего обучения в Хогвартсе. И она не сообщила об этом. Она состояла в романтических отношениях с тобой и до сих пор поддерживает с тобой связь. Она передавала тебе конфиденциальную информацию. Например, о крестражах. В конце концов, она разгласила тебе местоположение секретной штаб-квартиры Ордена. Это очень серьёзные обвинения, благодаря которым её могут посадить минимум на пять лет. Мне кажется, что для этой девушки ты бы хотел другой участи. Или я ошибаюсь? — Хочешь, чтобы я помогал, — хорошо. Хорошо, сволочь, я буду послушным, но, если с её головы хоть один волос упадёт, эти поганые решётки меня не удержат! Ты, сука, будешь первым, чьи глаза я вырву с корнем и заставлю их тебя сожрать, — прорычал Малфой, хватаясь руками за железные прутья и приближая своё лицо к Кингсли. Ублюдок лишь усмехнулся с торжеством в глазах. Драко понимал, что его реакция предсказуемая, но молча и послушно терпеть угрозы в сторону Гермионы он не собирался. — Я рад, что мы пришли к компромиссу, — Кингсли посмотрел в глаза Малфою и подал ему какие-то документы. — Что это? — Драко принял бумажки, скривившись. — Это своеобразный договор, чтобы условия, на которые ты сейчас согласился, оказались осуществлены все до единого. Так, на всякий случай. Распишись, — он протянул ему перо, и взяв его в руку, Малфой молча поставил закорючку. — Отлично. Хорошо, когда у человека есть близкие люди, верно? — Не волнуйся, в случае чего я доберусь и до твоих, — прошипел Драко. — Тебе это не потребуется, — Кингсли свернул пергамент и убрал его во внутренний карман мантии. — Северус говорил, что ты сообразительный. — Причём здесь Снейп? — ему не хотелось вспоминать об этом человеке, ведь всё ещё было адски больно. — Мы работали с ним долгое время, чтобы выиграть войну, и, когда ты стал выслеживать мисс Грейнджер, мы решили, что это хороший способ выйти из тупика, в который попали с крестражами. Должен признаться, ты нам очень помог. Сомневаюсь, что без твоей помощи нам бы удалось узнать, где находится чаша Пуффендуя, — Кингсли говорил как-то чересчур откровенно, и Драко напрягся, понимая, что всё не просто так. В этом мире не бывает чего-то просто так. — При чём здесь я и Грейнджер? — уже яростно спросил он, не скрывая своей злости. — Позволять вам видеться было мощным рычагом давления на вас обоих, и это привело к наглядным результатам, как, например, когда они проникли в Гринготтс и уничтожили чашу. Ваши встречи состоялись только потому, что Орден, а вернее — я и Северус, дали на это зелёный свет. — Хочешь сказать, что вы манипулировали нами? — издевательски протянул Драко, видя, как их с Грейнджер водили вокруг пальца всё это время. — Без подобных действий мы бы не выиграли войну, — просто и честно сказал Кингсли. — Мы не злые гении, мы делали необходимую работу, которую нам поручил ещё Дамблдор. Это было необходимостью, именно поэтому твоя девушка будет в безопасности, а все, кто может причинить ей вред, окажутся в соседней от тебя камере. Каждый получит то, что хочет. — А я хотел заключить с тобой сделку, чтобы ты отпустил нас. Забавно, не правда ли? — хмыкнул Драко, насмехаясь над собственной глупостью. Он хотел одурачить, но в итоге сам оказался в дураках. Вот ведь ирония. — Я бы не позволил сбежать тебе из страны, поэтому я рад, что мне не пришлось разрушать твою призрачную надежду на счастье и свободу, — Кингсли уже собирался развернуться и уйти, но Драко остановил его. — Я хочу увидеть Грейнджер. — Это исключено. — Считай это последней просьбой, — прошипел Малфой, понимая, что его контроль в очередной раз оставляет желать лучшего. Кингсли вернулся на своё место возле решётки и с заинтересованным прищуром посмотрел ему в глаза. — Тебя не станут казнить. У тебя не будет суда. Ты просто будешь вечно гнить в тюремной камере. Ни больше ни меньше. Считай это последним подарком. Драко так захотелось стереть поганую ухмылку с губ ублюдка, что он едва сдержал дёрнувшуюся вперёд руку. Стиснув челюсть, он взглянул в тёмные глаза. — Ты подставил Снейпа? Думаю, у меня нет необходимости сообщать, что он мёртв. — Я не подставлял твоего крёстного, — почти оскорблённо ответил Бруствер. — Моя цель состояла не в этом. Мы делали общее дело, необходимое нам всем. Снейп всегда знал, что его работа шпиона — огромный риск, но он продолжал каждый день бороться за свою жизнь и помогать нам бороться с Волдемортом. Я не злодей, Малфой, я политик — это разные вещи. — На самом деле это почти одно и то же, — фыркнул Драко. — Возможно, для обычного человека. Но если бы такие, как мы, не рисковали, не манипулировали, не сажали в тюрьму, даже не убивали людей, то где бы мы были? В Средневековье? Иногда приходится жертвовать идеалами ради достижения результата. Я, Северус и Дамблдор хотели выиграть войну, и мы выполнили поставленную задачу. Это главное, а всё остальное — побочные факторы. — Лес рубят — щепки летят, — отрешённо сказал Малфой, задумчиво смотря в одну точку. — Именно, — Кингсли ухмыльнулся. — С мисс Грейнджер ты не увидишься, надеюсь, причины тебе объяснять не нужно. Ты опасен, а она не понимает этого, из-за чего может натворить каких-нибудь глупостей. — Например, попытаться вытащить меня, — Драко вскинул яростный взгляд на мужчину, впрочем, хорошо контролируя свой тон. — Вот видишь, ты всё прекрасно понимаешь сам, — Бруствер хмыкнул и развернулся к выходу, окончательно пропадая из поля зрения Малфоя. Как и шанс Драко на новую и счастливую жизнь. Всё, как и сказал Кингсли. Малфою хотелось засмеяться безудержным и сумасшедшим смехом, но почему-то внутри ничего не переворачивалось от злобы. Почему-то внутри никто не возмущался этой вселенской несправедливостью. Почему-то внутри были тишина и смирение. Драко не был идиотом и хорошо понимал, что ему дадут максимум пару лет, а потом, когда все про него забудут, уберут, как фигуры с шахматной доски. Все они всего лишь фигуры на шахматной доске. Только мало кто знает об этом.

***

Она подпрыгнула на кровати. Гермиона выдохнула, когда поняла, что находится на Гриммо. Она резко вспомнила и слова Гарри, касающиеся смерти Реддла, и ликующие крики людей, и попытки Пожирателей сбежать, и всю суматоху, начавшуюся после. Гарри помогал аврорам и Кингсли в Министерстве, отлавливая всех оставшихся Пожирателей смерти. Мистер и миссис Уизли вернулись в «Нору» с желанием придать дому первоначальный вид, пытаясь справиться с горем. Гермиона не разговаривала с ними о смерти Рона, но, кажется, сейчас для этого было не самое подходящее время. Им всем нужно немного отойти и попытаться смириться с произошедшим. Смириться со смертью собственного ребёнка — звучит ужасно. Джинни и Флёр помогали раненым, а Билл, Фред и Джордж остались в Хогвартсе, чтобы помочь восстановить школу. Невилл сказал, что хочет навестить Луну и отдохнуть, и его желание вполне объяснимо, ведь, наверное, он больше всех них воевал эти два года. Сейчас на Гриммо осталась только Гермиона. Как официально невменяемое лицо, которому нельзя доверять. После убийства Волдеморта, после поимки большинства Пожирателей Кингсли зачитал её обвинение и направил сюда для ожидания приговора. Но никто об этом ничего не знал. Официальная версия — она немного помутилась рассудком после смерти друга, находясь на лечении. Бред собачий. К ней даже никого не пускают. Гермиона сидит тут, как преступница, но с более комфортабельными условиями. Драко поймали одним из первых. Почти сразу же за ним трансгрессировали из Хогсмида, правда, попасть в Малфой-Мэнор им не удалось, потому что туда могли войти лишь Гермиона и сам хозяин. Поэтому авроры стали прочёсывать другие менее защищённые дома, и благодаря некоторым махинациям им удалось аппарировать в Лестрейндж-Мэнор. Малфой даже не сопротивлялся, и Гермиона так злилась на него за это. Она самолично хотела придушить его. И разумеется, она не была дурой. Грейнджер отлично понимала, почему она сидит на Гриммо, как принцесса в башне. Кингсли нужен рычаг давления на Малфоя. Так они гораздо быстрее смогут изловить всех Пожирателей смерти, и единственное, из-за чего Гермиона позволяла побыть себе немного наивной и надеялась, что, когда бесконечные разбирательства закончатся, так это то, что Драко отпустят, и они смогут сбежать. Но реализм и скептицизм не давали ей долго плавать в своих мечтах и быстро возвращали её с небес на землю. Драко был одним из приближённых Пожирателей Волдеморта. Он убил Дамблдора, Слизнорта и многих других. Около двадцати человек, если не больше. Ему не дадут выйти на свободу просто так. Либо его заставят заключить какую-нибудь сделку, либо… Она больше никогда не увидит его. Гермиона резко тряхнула головой, запрещая себе проваливаться в уныние и апатию. Не хватало после всего пережитого подхватить депрессию. Ей и так достаточно проблем. Сползая с кровати и, приняв водные процедуры, Грейнджер спустилась на кухню, решая перекусить. Заваривая себе чай, она поняла, что ни разу за столько лет не была в этом доме по-настоящему одна. Намазывая тост маслом, Гермиона автоматически ела, почти не ощущая вкуса еды, заставляя запихивать в себя хоть что-то, чтобы не умереть с голоду. Прошло несколько дней после битвы в Хогвартсе, и ей до сих пор не верилось, что всё закончилось. Гермиона всё ещё вздрагивала по ночам, хватаясь за палочку и удивляясь, почему она не в палатке и поблизости нет мальчиков. Оказалось колоссально неуютно оставаться с собой наедине. Просто потому, что она отвыкла спать в одиночестве. А также от того, что на кухне с утра не гремит посудой Молли. От того, что Артур не пытается разобраться в маггловской технике, из-за чего потом весь день в доме пахнет палёным. От того, что Рон не рассмеётся над ругательством Чарли, выигрывая его в волшебные шахматы, которые Гермиона импульсивно выкинула в камин, когда только проснулась здесь. Она сразу пожалела о своём поступке, но огонь моментально охватил деревянные фигурки, сжигая их за пару минут и превращая в пепел. Грейнджер смотрела, как горят ферзь и конь, рыдая на полу от воспоминаний, когда Рон впервые обыграл её в шахматы. Она тогда целый день на него обижалась и так и не смирилась с почти постоянным поражением ему в этой игре. Сделав глоток немного остывшего чая, Гермиона услышала, как входная дверь хлопнула и по коридору раздались шаги. Она чуть не выронила кружку, когда увидела рыжие волосы Джинни. Поставив на стол стакан с чаем, она бросилась навстречу подруге. — Боже, Гермиона, ты не представляешь, что происходит, — прошептала Уизли в её волосы, отвечая на объятия. — Догадываюсь, — приглушённо ответила Грейнджер, отстраняясь. — Будешь чай? — Давай, я со вчерашнего дня ничего не ела. Вообще не успеваю. Ничего, — Джинни присела за стол, возмущённо размахивая руками. — Столько пострадавших, а людей не хватает. Мы с Флёр спим по два часа в сутки. Это какой-то кошмар. Гермиона налила себе и подруге свежий чай, возвращаясь на своё место, обхватывая поледеневшими пальцами тёплый сервиз. — А как Гарри? — Ещё хуже, он не вылезает из Министерства и Азкабана. Ходит в чёртову тюрьму как к себе домой. Я его после битвы практически не видела, мы общаемся с помощью Патронусов, но это… не то, — грустно закончила Джинни, отводя взгляд. — А как остальные, как… родители? — Гермиона едва слышно прошептала последние слова, чувствуя, что губы непроизвольно задрожали. — Они… — Уизли мотнула головой, как-то отрешённо моргая, не зная, как объяснить. — Они вряд ли будут в полном порядке. Просто… Сейчас особенно тяжело. Я признаю, что это случилось, но пытаюсь забыться с помощью работы, так же, как и все остальные. Особенно Гарри. Но, наверное, через какой-то промежуток времени мы сможем поговорить о произошедшем прямо. Знаешь, — она тоскливо улыбнулась, — я будто до сих пор не до конца поверила в его… смерть. Мне кажется, что это сон, или пройдёт день, и он войдёт в двери, как обычно говоря какую-нибудь глупость. Я и подумать не могла, что мне будет так его не хватать. Джинни закрыла глаза, делая глубокий вход и медленный выдох, чтобы успокоиться. Слёзы щипали глаза, но ей удалось взять себя под контроль и вернуться в почти спокойное состояние. А у Гермионы появилось ещё одно любимое слово. Почти. Точно такое же, как и её самочувствие. Почти в норме. Почти в порядке. Почти не сумасшедшая. Почти не предательница. Почти не виновата в смерти Рона. Грёбаное бесконечное почти. — А ты как тут? — Уизли поднесла кружку ко рту, дуя на горячий чай, чтобы остудить. — Жива, — усмехнулась Грейнджер. А что она ещё могла сказать? Сходит с ума, потому что самый дорогой ей человек уже может быть мёртв, и она, возможно, никогда его больше не увидит? Или переживает смерть лучшего друга в четырёх стенах, где каждая мелочь напоминает о нём? Или убитый ею человек не даёт спать ей по ночам, напоминая, что именно она совершила? Что из этого Гермиона должна была озвучить? — Знаешь, я не представляю, что произошло с Кингсли, но он рассказывает нам какую-то чушь о тебе, — возмущённо сказала Джинни. — Якобы ты долгое время встречалась с Малфоем. Что он помог найти вам крестраж… — Это правда, — тихо произнесла Гермиона. — Что вы с ним планировали сбежать… Что? — Уизли ошеломлённо посмотрела на неё, так, словно увидела инопланетянина. Она свела брови на переносице, замерев с глупым выражением лица. Может быть, в другой ситуации Грейнджер посмеялась бы над такой реакцией, но, кажется, она разучилась проявлять позитивные эмоции за последние дни. — Я… ты… с Малфоем? — Джинни едва слышно произносила какие-то бессвязные звуки и слова, совершенно сбитая с толку. — Я действительно встречаюсь с Малфоем с шестого курса. После того как он убил Дамблдора, мы не виделись полтора года, но последние полгода мы были вместе. Это правда, Джинни, — Гермиона внимательно смотрела в голубые глаза подруги, ощущая лёгкость, которую не чувствовала очень давно. Так приятно было сказать правду. Она и забыла, каково это. — Да нет, — прыснула Джинни. — Это бред. Ты и Малфой… Хватит меня разыгрывать. Кингсли просто помешался на вселенских заговорах, но ты никогда бы не опустилась на уровень… — Это правда. Я сижу на Гриммо не из-за нервного срыва, а потому что представляю опасность своей связью с Драко. Меня держат здесь в первую очередь, чтобы манипулировать им. Я предательница, Джинни. И всё, что сказал Кингсли, — правда. Только я допускаю, что он говорил о моей связи с Малфоем с каким-то презрением, но я люблю Драко. Поэтому я здесь. Мы хотели сбежать, и Кингсли каким-то образом узнал об этом и… Я плохо представляю, чем всё закончится. Джинни, казалось, не дышала. Она широко распахнула глаза и не моргая глядела на неё, будто забыла, как должен функционировать организм. Уизли сглотнула, совершенно не двигаясь. Её тело парализовало известиями, и, кажется, она больше не могла смотреть на Гермиону по-прежнему. — Я тебя совсем не узнаю, — выдохнула она шёпотом. Внезапно в Гермионе проснулась жёсткость. Она словно встала на дыбы, готовая защищать свои чувства и человека, которому они предназначались. — Меня по-настоящему знает только он, — твёрдо сказала Грейнджер, а затем делая глоток чая, как будто ничего не произошло. Джинни несколько раз судорожно и быстро моргнула, пытаясь прийти в себя. Она нахмурилась, отчего между её бровей залегла морщинка, выдавая её истинные эмоции. — Как так получилось? — только удивление в голосе, показывающее, какой для Джинни шок то, что она и Драко вместе. Но это и неудивительно, ведь если бы Гермиона оказалась на месте Уизли, её пришлось бы откачивать. Грейнджер поглубже вздохнула, догадываясь, что её рассказ навряд ли как-то изменит мнение Джинни касательно Малфоя. Но она должна всё рассказать, чтобы хоть кто-то мог поддержать её в начинании вызволить Драко. Хотя это были просто наивные мечты. — Не знаю, помнишь ты или нет, но на шестом курсе Гарри был одержим идеей, что Малфой — Пожиратель смерти. Он всюду таскался за ним, но не мог найти никаких доказательств. Вот Гарри и решил, что слежка от моего лица будет более удачной. Я согласилась, потому что не смогла отказать ему, и с этого всё и началось. На самом деле, Драко совсем не такой, каким кажется. — Ты же понимаешь, что только ты так думаешь? Малфой — убийца, — Джинни смотрела на неё, как на жертву стокгольмского синдрома или на заложницу обстоятельств, но всё было совсем не так. — Нет, ты не права, и я не буду пытаться заставлять тебя думать иначе. Драко никогда не причинял мне боль и не принуждал что-либо делать. Всё было по моему собственному желанию. Некоторая инициатива ещё в самом начале исходила от меня, — Гермиона сложила руки на столе, теребя кутикулу на больших пальцах. — Драко никогда не скрывал свою… тёмную сторону от меня. Он хотел быть лучше, но обстоятельства не всегда позволяли ему быть другим. — Гермиона, ты просто послушай, что ты говоришь, — Уизли всплеснула руками, не зная, плакать ей или смеяться. — Это Малфой. Хорёк, который обзывал тебя грязнокровкой. Человек, который не давал вам с мальчиками проходу шесть лет учёбы. Как ты можешь сейчас говорить, что он на самом деле другой?! Это бред! — Ты не сможешь меня понять? — спокойно спросила Грейнджер, в прошлом представляя именно такую реакцию подруги. И ничуть не удивившись ей сейчас. — Конечно нет! — воскликнула Джинни. — Ты… просто не в себе. Ты переволновалась, столько всего произошло. Столько потерь. Это пройдёт. Нужно время. Джинни всё тараторила и не прекращала говорить, что они ей помогут. Что это всё временно. Что всё поправимо. Они всё обязательно объяснят Кингсли, он выпустит её на волю, и все заживут счастливо. Гермиона едва сдержалась, чтобы не огрызнуться на подругу. Она понимала, что Джинни хочет ей добра, что она беспокоится, но это всегда было лишь её делом. И делом Драко. Больше никто не имел права указывать ей, кого любить и как жить. Сейчас Грейнджер промолчала, но, если ещё кто-нибудь скажет ей, что её чувства к Драко ненастоящие, она за себя не ручается. Проклянёт на месте. Даже глазом не моргнув. Она так устала бороться за своё счастье, что выработался какой-то иммунитет к таким высказываниям со стороны. Вообще-то, Гермиону всегда удивляли люди, которые, не спросив разрешения, начинали лезть в чужую личную жизнь, пытаясь сделать её такой, какой они считали нужной. Будто их экспертное мнение будет кого-то волновать. Личная жизнь на то и личная, чтобы никто не совал туда свой длинный нос. И Гермиона прощала Джинни попытку переделать её чувства, но столь щедрое и великодушное терпение она проявляла в первый раз. Больше такого не повторится. Правда, стоит признать, даже сейчас она с трудом сдерживала желание запустить в подругу Силенцио. Это было бы очень кстати. Боже, она рассуждает, как Малфой. Эта мысль отозвалась теплом в груди, заставляя улыбнуться. — Вот видишь, ты со мной согласна, — торжественно сказала Уизли, выдёргивая Гермиону из приятных дум. — Нет, Джинни. Откровенно говоря, я тебя вообще не слушала, — безразлично отозвалась она, наливая себе ещё чая. — Да что с тобой такое?! — рыжая раздражённо посмотрела на Гермиону, переставая казаться доброй и понимающей. — Я просто устала слушать, как ты презираешь мои чувства. Извини, но тебе больше не стоит делать ничего подобного, — чётко и твёрдо. Драко бы мог ею гордиться. Мерлин, она так скучала по нему, что буквально за секунду могла разреветься от тоски в груди. — Ты просто чокнулась. Я… Это всё твои ненастоящие чувства к этому ублюдку… Джинни осеклась под её взглядом и побледнела, ведь Гермиона прежде никогда не смотрела на неё с таким гневом и ненавистью. — Как ты его назвала? — ярость слишком быстро приняла её в свои горячие объятия, и она была в шаге от того, чтобы ударить Джинни. Грейнджер тряхнула головой, избавляясь от злобного наваждения. Она определённо была не в себе, раз её так сильно мотало из стороны в сторону на эмоциональных качелях. Гермиона отвела взгляд от Джинни, не чувствуя за собой никакой вины. Она предупреждала её. И внутри появилось странное чувство, которое оказалось крайне сложно объяснить. Даже понять. Хлопок двери вывел её из смятения, и Гермиона сфокусировала взгляд на коридоре и человеке, к которому стремительно кинулась Джинни. Она обняла Гарри за шею и со всей страстью поцеловала, не обращая внимание на присутствие ещё одного человека в помещении. Грейнджер тактично отвернулась и принялась изучать царапины на столе, способная посчитать их с закрытыми глазами. — Гарри, я так скучала по тебе. Ты просто не представляешь, — Уизли оставляла поцелуи по всему лицу парня, отвечающему ей взаимностью. Гермиона уже хотела напомнить о своём присутствии, хоть и всё понимала, но Поттер опередил её. — Джинни, прости, но мне нужно поговорить с Гермионой. Я поэтому и пришёл, — он перевёл взгляд на подругу и добавил: — Это срочно. Ей даже не нужно было гадать, о чём будет этот срочный разговор. — Можешь оставить нас? — Гарри пронизывающе и умоляюще посмотрел на свою девушку. — Она в курсе, мы только что всё обсуждали, — равнодушно сказала Грейнджер, наблюдая за смешанными эмоциями на лице друга. — Хорошо, — он кивнул и, сев на соседний от Джинни стул, впился в неё зелёными глазами. Там было написано только одно: Предательница. — Это правда? — Да, каждое слово, — Гермиона даже не догадывалась, откуда в ней такое спокойствие. Возможно, у неё просто своеобразный период или же стресс съел огромное количество её нервных клеток — она не знала, но была рада подобному состоянию, оказавшемуся как нельзя кстати. Поттер прикрыл глаза в полном разочаровании. В нём осталось только раздражение, непонимание, смятение и ненависть к врагу. — Когда это?.. — На шестом курсе. Благодаря тебе, — она не хотела задевать его за больное, но слова сегодня очень плохо слушались её, и всё складывалось таким образом, что Гермиона могла окончательно потерять всех своих друзей. — Хочешь сказать, что это из-за меня ты прыгнула в койку Малфоя? — шокировано и зло выкрикнул Поттер. — Гарри, — Джинни шёпотом постаралась успокоить его, но она осталась проигнорированной. — Нет, Гарри, не из-за тебя, но твоя одержимость толкнула меня к нему. Я не обвиняю тебя и не перекладываю ответственность за свои поступки, но пойми, ты во многом поспособствовал нашим отношениям. Гермиона старалась, честно старалась не злиться и не давать гневу вырваться наружу, но внутри всё клокотало от желания сначала наорать на всех, а потом разреветься от одиночества, потому что только с Драко она могла быть собой и только с ним чувствовала себя защищённой. Без него она как рыба, выброшенная на берег. Наверняка такая зависимость от человека ненормальна, но всё бы обстояло по-другому, не будь это взаимным. Гермиона знала, что каждая её эмоция, каждое переплетение чувств существовали и у Малфоя внутри. Он был таким же, как и она. Делающим всё по максимуму. У них не получалось иначе. В этом и состояла проблема. — Как… Это просто бред, Гермиона! Ты чокнулась! — крикнул Гарри, вскакивая со стула. — Ты говоришь неадекватные вещи! Может, тебе кажется, что ты влюбилась, но он просто заморочил тебе голову… — Я не просто люблю его, Гарри, он моя семья. В кухне повисла оглушительная тишина. Ни Джинни, ни Гарри не шевелились. Они замерли как истуканы, совершенно не двигаясь, даже не дыша. Гермиона могла бы пожалеть, решив произнести эти роковые слова, но, видимо, долгое враньё истощило её запасы энергии, и теперь правда самостоятельно вырывалась из неё. Она толком не контролировала данный процесс, всё происходило без её участия. Но в глазах Гарри отразилось только одно — принятие. Он наконец поверил. Осознал и закрылся. Всё читалось в его опустошённом взгляде. Поттер никогда не умел врать, и окклюменция не являлась его сильной стороной, поэтому Грейнджер увидела всё, что он испытывал, даже не приглядываясь. Всё лежало на ладони. Джинни молчала, но, кажется, она тоже поняла, что прежней Гермионы нет. И хоть они приняли данный факт во внимание, но понять её чувства не смогли. Они не собирались давать ей шанс. Не зря говорят, что глаза — зеркало души. В них действительно видно всё. И Грейнджер слишком хорошо научилась определять по разноцветным омутам многие вещи, которые люди не всегда решаются сказать. Гарри не смог это произнести, но... Предательница. Кричали его глаза. Но он промолчал и этим спас свою совесть. Гермиона знала, что Гарри не простил бы себе, если бы сказал про неё такое. Но думать ему никто не запрещал. Это совсем другое. И Грейнджер была необходима последняя помощь друга. Потом она навсегда испарится из его жизни. Она смотрела на него, видя то самое понимание, что раньше присутствовало в их дружбе столько лет. Он прекрасно знал, что означает её взгляд, но лишь отрицательно покачал головой. — Нет, Гермиона, нет, — Гарри опустил подбородок, боясь того, что навечно разрушит их дружбу. Но их дружба давно была разрушена. Сначала медленно, как покинутый дом, а потом всё быстрее и быстрее, в конце концов, порастая мхом и травой, загнивая. Вот что случилось с Золотым трио. Жизнь раскидала их по разным углам. По разным виденьям этого мира. По разности представлений: что добро, а что зло. По разным людям. Это не стало сверхъестественным явлением. Это было обычным жизненным испытанием. Некоторые друзья остаются с тобой навсегда, некоторые покидают тебя. Видимо, в настоящем времени и реальности их связь была обречена распасться. — Гарри, прошу тебя, пожалуйста, — Гермиона умоляла его только об одном, но у Поттера ничего не укладывалось в голове. Там царил полный хаос. — Я всё гадал, почему ты так изменилась. Защищала Пожирателей, Малфоя, — он хмыкнул, зарываясь в волосы. — Оказалось, ответ лежал на поверхности, а я просто слепой идиот. — Гарри, пожалуйста. — Нет. — Гарри… — Нет, Гермиона! И не проси, — крикнул он, сумасшедшим взглядом смотря на неё. — Гарри, дай мне хотя бы попрощаться с ним. Я знаю, что у тебя есть допуск. Пожалуйста, я больше никогда и ни о чём тебя не попрошу. Прошу тебя, дай мне увидеть его в последний раз, — одинокая слеза скатилась по щеке, словно в подтверждение её мольбы. Поттер смотрел на мокрый след, и в его глазах замелькала целая гора сомнений, но, увидев боль Гермионы, он решил в последний раз побыть её другом. Ведь ему придётся её отпустить. Он никогда не сможет понять и принять то, что узнал сегодня. Никогда. Но она столько всего для него сделала, что Гарри был обязан отплатить ей хоть чем-то. — Ладно, — с поражением выдохнул Поттер, отводя взгляд, боясь, что Гермиона увидит на его лице сплошное разочарование. Которое чувствовалось в каждом вздохе и которое Грейнджер прекрасно ощутила и без попыток Гарри его скрыть. Она знала все его мысли, читала их в каждом движении, и поэтому спокойно приняла эту боль, готовившись к ней с самого начала. Но, несмотря на свою проснувшуюся печаль, она была счастлива, что хоть один раз сможет посмотреть в серые штормовые глаза. Даже если в последний.

***

Драко вели по бесконечным затхлым коридорам Азкабана и постоянно толкали в спину, но он, сжав зубы, терпел, потому что Кингсли весьма прозрачно намекнул, что Малфой должен быть паинькой. Ради Грейнджер. Он напоминал себе это каждую секунду последней недели, чтобы не сойти с ума. Не сказать, что подобные мантры сильно помогали. Тоска по ней была невыносимой, но знание, что Гермиона в безопасности, давало призрачную надежду, что она счастлива. Хоть немного. В противном случае… лучше не думать. Конечно, Драко понимал, что сейчас ни о каком счастье Грейнджер не думает, она ломает голову, как помочь ему. Но Малфой свято верил, что однажды она сможет отпустить его и начать всё с чистого листа. Сама мысль, что Гермиона может быть с кем-то другим, бесила и невероятно злила, но, если это даст ей хоть крупицу счастья, он потерпит. И будет терпеть на протяжении всех часов, которые ему остались. Суда, как и говорил Кингсли, не было. Его просто оставили всё в той же камере Азкабана и не трогали сутки, а вот потом началась настоящая дискотека. Драко никогда за свою жизнь не видел столько министерских клерков, но, видимо, напоследок его всё же решили удивить. Несколько дней подряд к нему заходили авроры, чиновники, какая-то министерская мелочь, все, кому не лень. И лишь на следующие сутки Малфоя оставили в покое. До сегодняшнего дня. Драко ещё ни разу не выводили куда-то из камеры, поэтому мысли, преследовавшие его, были отнюдь не радужные. Авроры остановились возле ничем не примечательной двери и приказали Малфою стоять на месте, сами же они практически беззвучно удалились. Драко ничего не понимал и просто стоял, как идиот, ожидая с моря погоды. Он оглянулся вокруг, ища, за что можно зацепиться взглядом, но помещения в Азкабане были как бетонные коробки, в одной из которых тебя однажды похоронят, даже не сразу сообщив родственникам. Засов повернулся, и кто-то изнутри медленно толкнул дверь. Драко сделал шаг назад, чтобы его не прибило, и поднял взгляд. Тут же проклиная эту девчонку. Грейнджер смотрела на него уже, мать вашу, мокрыми глазами и нервно заламывала пальцы. Честное слово, Малфой даже не обратил внимания на Поттера, недовольно буравящего его взглядом. Всё, что его волновало, это Гермиона. Он так скучал по ней. Слов не подобрать. Чувств не описать. Только одно желание — быть рядом с этой невыносимой занозой. — Гарри? — почти физически чувствуя боль от разрыва взглядов с Драко, Гермиона посмотрела на друга с мольбой. Снова. Поттер яростно зыркнул на Малфоя, выходя за порог, придерживая дверь. — Гарри, пожалуйста. — Я не оставлю тебя с ним наедине, — прошипел Поттер, толкая Драко в спину, чтобы он окончательно зашёл в комнату. Малфой едва сдержал желание оторвать херову герою руку. — Гарри, он не причинит мне вреда, — Гермиона, уже чувствуя, что задыхается, умоляюще просила друга дать им пять минут наедине, но он был упёртым бараном и просто отвернулся, не смотря на неё. — Пять минут, Гермиона, время пошло, — колко, так, что бьёт в самое сердце. Грейнджер не стала думать о поведении Гарри и читать ему нотации. Она подлетела к Драко, сжимая его в объятиях и целуя с нежностью, болью и тоской. Малфой зарылся рукой в её кудрявые волосы, радуясь, что на нём не оказалось наручников. Он опустил одну ладонь на хрупкую ключицу, останавливаясь на шее и легко сжимая её. Губы Грейнджер были солёными и потрескавшимися, вероятно, от того, что она много нервничала в последнее время, но ему было всё равно, главное, что это её губы. Что это она рядом с ним. Гермиона оторвалась от него, проводя ладонями по щекам, чувствуя длинную щетину. — Ты в порядке? — вопрос абсолютно дурацкий, но он единственный пришёл ей в голову. Драко хмыкнул и с трепетом поцеловал Гермиону в макушку, прислоняясь своим лбом к её. — Я как огурчик, Грейнджер. — Почему ты не пришёл? Я бы… ушла с тобой. Пусть я бы сопротивлялась, но ты мог не слушать меня, и мы были бы вместе, — она всхлипнула, разбивая ему сердце. — Ты бы возненавидела меня, — Драко провёл большими пальцами по её щекам, собирая соль. — Да какая разница! Лучше бы… — Гермиона спрятала лицо у него на груди, вздрагивая всем телом. Она так злилась на себя. Если бы не её чёртово благородство, они остались бы вместе. Этого прощания просто бы не существовало. Всё было по-настоящему хорошо. И это она виновата. Драко здесь из-за неё. — Прости меня, — она покачала головой, трясясь всем телом, как при лихорадке. — Грейнджер, тебе не за что просить прощения, прекрати, — строго сказал Малфой, перебирая пряди её волос и вдыхая напоследок запах кокоса. Любимый. Единственный. Только его. Пока только его. Драко закрыл глаза, понимая, что времени не остаётся и ему необходимо сказать важную и правильную вещь. Он не должен быть эгоистом, ведь это может стоить ей счастливой жизни. — Гермиона, посмотри на меня, — шёпотом попросил Малфой, выводя у неё за ухом узоры. Она моментально поняла, что что-то не так. Драко называл её по имени очень редко, и обычно в такие моменты её имя, произнесённое его губами, несло за собой какой-то подтекст. Гермиона боялась представить, что он может попытаться ей сказать. Гермиона посмотрела в грозовые тучи напротив и осознала, что планировал произнести этот невыносимый рот, который так любил ухмыляться и говорить колкости. — Ты должна жить дальше… — Замолчи, — она помотала головой, как маленький ребёнок, не желающий слышать правду от родителей. — Грейнджер, у меня пожизненное заключение в Азкабане, никто меня не отпустит, — Драко контролировал свой голос, но на последнем слове он дрогнул, выдавая его с потрохами. — Заткнись, Малфой. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы начала новую жизнь, ту, которую по-настоящему хотела. Хочу, чтобы всё, о чём ты мне рассказывала, — сбылось. Сделай это ради меня, пожалуйста, — Драко расклеился и, закрыв глаза, жадно поцеловал её, противореча своим словам. Слабак. Гермиона всхлипнула ему в губы, притягивая его лицо ближе к себе. Она не могла представить, как будет жить без него. Несколько дней. Неделя. Месяц. Полгода. Всё можно потерпеть. Но всю жизнь она не выдержит, не сможет. Чаще всего наркоманы срываются и снова уходят в отрыв, вот и Грейнджер сломается и по собственному желанию сядет в соседнюю камеру, лишь бы быть рядом с Малфоем. Разорвав поцелуй, он покачал головой, борясь со своей эгоистичностью. Драко не должен давать ей надежду или ещё что-то. Это жестоко, и она такого точно не заслужила. — Грейнджер… — Я беременна, Драко. Просто оглушила. Гарри ошеломлённо посмотрел на подругу, медленно опуская взгляд. Он не мог поверить. Озвученная новость никак не укладывалась в голове. Поттер видел своими глазами, как у него внутри всё переворачивается от столь неожиданного известия. Малфой потерял малейшее ощущение реальности. Он замер с открытым ртом, переваривая эту новость. Он будет отцом. Грейнджер беременна. Он будет отцом. До него так долго доходили слова Гермионы, что казалось, он сошёл с ума прямо на месте. В сырой и серой камере Азкабана. — Что?.. — Я узнала об этом только вчера. Срок — два месяца, — с улыбкой сказала Гермиона, надавливая на подбородок Драко, чтобы он закрыл рот. — Я стану отцом? — радость и счастье расцветали в груди, и он забыл обо всём на свете. — Ты будешь отцом. Замечательным, самым лучшим, — она улыбалась сквозь слёзы, чувствуя себя наконец-то живой. Малфой рассмеялся, ощущая себя королём этого грёбаного мира. Он подхватил Грейнджер на руки, судорожно обнимая, отчего она тихо вскрикнула. Поставив Гермиону на землю, Драко робко коснулся её живота и оставил там руку, боясь, что может причинить ему боль. У них с Грейнджер будет ребёнок. Боже, он самый счастливый ублюдок на свете. Он станет отцом, если родится мальчик. Он станет папой, если родится девочка. У Драко перед глазами закрутились картинки, как он проводит время со своим ребёнком. Неважно, кто это будет. Их малыш будет самым счастливым, самым желанным, самым любимым. Грейнджер станет потрясающей матерью. Она загрызёт любого, кто посмеет обидеть их маленькое чудо. Но всё не могло быть настолько прекрасным, и Драко выкинуло из сказочных фантазий, когда он вспомнил, что они находятся в Азкабане. Что он приговорён на пожизненный срок. Малфой даже не увидит своего ребёнка. Никогда. Он посмотрел в шоколадные глаза и понял, на что Грейнджер обречена. Она никогда не сможет забыть про него. Она станет матерью-одиночкой, но не по собственной прихоти, и это ещё хуже. Гермиона привязана к нему навсегда. Драко почувствовал, как счастье, которое разлилось по груди тёплым молоком, испаряется из него. Улетает безвозвратно, покидая его навечно. Он даже не сможет сказать своему сыну или дочери, что он не хотел бросать их. Малфой ощутил всепоглощающую злость. На себя. На весь мир. Если бы он сбежал тогда, если бы не стал слушать Гермиону, то всё бы сложилось по-другому. Они могли превратиться в настоящую семью. В такую, о какой всегда мечтали. — Грейнджер, — простонал Драко с огромным отчаяньем. Она видела все его мысли. Всё отражалось в серых глазах, но, в отличие от Малфоя, Гермиона не была настолько убита. Она была счастлива, что у неё останется частичка Драко. Потому что она и не планировала начинать новую жизнь без него. Ей не хотелось жить без него. — Я так облажался, — шёпот, разрывающий лёгкие, из-за чего дышать становиться невыносимо. — Мы оба, — она всхлипнула, проклиная свою чёртову эмоциональность. — Ну зато мы знаем причину твоих постоянных рыданий, — Драко ухмыльнулся, убирая выпавшую кудрявую прядку ей за ухо. — Это точно. Я рада, что это гормоны, а не моё обычное состояние, — Гермиона хмыкнула, боясь убрать руки с его плеч. — Две минуты, — голос Гарри прозвучал как приговор. Грейнджер с надеждой и тоской посмотрела на него. — Гарри, пожалуйста, дай ещё немного времени, — голосовые связки стали практически рваться от того напряжения, что сковывало внутри. — Нет, две минуты, — твёрдо ответил Поттер, даже не поднимая взгляд на подругу. Скорее всего, уже бывшую. Драко понял, что затягивать больше нельзя. Ему нужно сказать многое, и двух минут, если Грейнджер не будет слушать его, может не хватить. — Гермиона, послушай меня, — Малфой взял её лицо в ладони, когда она хотела что-то ещё сказать Поттеру. — Всё моё имущество переписано на тебя. Мэнор также принадлежит тебе. Все заграничные дома моей семьи — твои. Ты слышишь? — Ты… Когда ты успел? Зачем? — её удивление балансировало на грани обморока. Она вообще постоянно чувствовала желание упасть навзничь и больше не открывать глаза. — Давно, но это не столь важно. Я был единственным, кто остался от Малфоев, и хотел, чтобы если кому-то и досталось моё имущество, то только тебе. Но тут… получилось, будто я чувствовал, — Драко улыбнулся, переводя короткий взгляд на её пока ещё плоский живот. — На днях тебе должны прийти документы из Гринготтса, там потребуется только твоя подпись, и ты станешь официальным и полноправным владельцем банковской ячейки моей семьи. — Драко, прекрати, это несмешно. Мне ничего не нужно… — Может быть, тебе — нет, но ребёнку я хочу хоть что-то от себя оставить. Если бы всё сложилось иначе, я бы послушал тебя, но сейчас даже не собираюсь делать это, — строго и упрямо сказал Малфой. — Меня не будет рядом с вами, пускай хоть наследие моей паршивой семейки принесёт пользу. Может, наш ребёнок захочет стать звездой квиддича, а ты не сможешь оплачивать его тренировки. Так дело не пойдёт, Малфои всегда получают всё, что хотят. Гермиона закусила нижнюю губу, сама не понимая, плачет она или улыбается. — Время, — Гарри вернул её с небес на землю, и Гермиона по-настоящему запаниковала. Дыхание участилось, и слёзы непроизвольно и безостановочно потекли по щекам. — Так, спокойно, Грейнджер, — Драко увидел её мечущийся взгляд и постарался передать ей ощущение умиротворенности, проклиная идиота Поттера. — Гермиона, всё хорошо. — Ты сам говорил, что эти слова — наглое враньё! — она крикнула, цепляясь за его предплечья, боясь отпустить. — Я передумал, — он улыбнулся, но она увидела боль и ломку в его глазах и ещё сильнее ощутила удавку на шее. — Я прошу, позаботься о нём и о себе, хорошо? — Я не хочу делать это без тебя, — она напоминала ополоумевшую, но было плевать. — Грейнджер, — Драко прикрыл глаза, целуя её в лоб, — я люблю вас. Гарри не выдержал и подошёл к ней, хватая её за локоть и выводя из камеры. Гермиона вырывалась и пыталась его ударить, но он понимал, что их прощание не закончится никогда. Пять минут затянулись на пятнадцать, и оставаться дольше попросту небезопасно. — Гарри, пожалуйста, дай мне ещё немного времени! — Нет, нужно уходить, — Поттер с трудом вывел Гермиону из камеры и захлопнул за собой дверь, отрывая Драко от семьи. Малфой остановился у двери, слыша крики и плач Грейнджер. Сев на пол и прислонившись спиной к двери, он слушал ругань бывших друзей и сдерживался, чтобы не снести дверь с петель и забрать то, что принадлежит ему. Но он не мог себе этого позволить. Его семья будет в опасности из-за него. Снова подвергать близких такому Драко не хотел. — Гарри, пожалуйста, ещё одну минуту, — Гермиона не узнавала себя, она вела себя, как истеричка, но паника и страх больше никогда не увидеть Малфоя отключили её мозги и здравый смысл. — Я сказал нет, Гермиона! — рявкнул Поттер, не выдерживая. — Хватит. Эти отношения всё равно ни к чему бы не привели. Мне жаль, что ты забеременела, но всё поправимо… Гермиона ударила его по лицу так сильно, что очки слетели с переносицы и упали на пол. — Заткнись, не смей даже произносить это! — прохрипела Грейнджер поломанным голосом. — Ты не в себе, — упрямо сказал Гарри, чувствуя, как щека пылает болью. — Может, потому что единственный близкий мне человек никогда больше не сможет увидеть меня? — выпалила она, видя ужас, ненависть и боль в зелёных омутах. — Единственный близкий? — он приподнял брови, осознавая всю реальность краха их дружбы. Гермиона сглотнула, совершенно не жалея о своих словах. Может быть, это беременность так влияла на неё, но она говорила правду. Гарри давно перестал быть ей близким человеком. Он всё ещё был ей дорог, как будет и всегда, но между ними пропала связь, на которой строилась их дружба. Этой связью был Рон. А теперь его нет. Как и нет общих пересечений, ещё не так давно связывающие их воедино. Гермиона изменилась. Изменился Гарри. И пути разошлись. И только сейчас он окончательно это понял. Гарри смотрел, как Гермиона удаляется к выходу, понимая, что его лучшей подруги больше нет. И он отпустил её. Навсегда.

***

Драко сидел, упираясь локтями в согнутые колени, закрыв глаза. Он знал, что никогда не сможет увидеть Грейнджер с их ребёнком на руках. Он даже не сможет дать ему имя или помочь в первый раз вылечить разбитую коленку. Он пропустит всю его жизнь. Малфой провёл рукой по волосам, понимая, что его сын или дочь будет ненавидеть его. Потому что Драко не окажется рядом. Только из-за собственной глупости. Только из-за желания отомстить. Он не хотел жить в таком мире. Оставалось надеяться, что Грейнджер создаст для их ребёнка новый и, самое главное, безопасный мир, в котором ему будет комфортно. Драко знал, что она сможет. Грейнджер сможет всё. Он ухмыльнулся, зная, что для неё всё только начинается, а вот для него — заканчивается. В этой истории не могло быть другого финала. Она обречена быть той, что разбивает сердца.