Страски и Чахт.

Наблюдая за тем с какой легкостью Страски отринул испуг, не впал в истерику и не запаниковал, Чахт сделал вывод, что уникальность мозга ученого состоит в основном в том, что его любопытство напрочь перекрывает инстинкт самосохранения. Либо он давно привык к тому, что его жизни грозит прямая опасность, что тоже вероятно. Что за жизнь должна быть у человека, если он не может положиться на своих же коллег? Кет вспомнил своих парнях, и о том, насколько во время боя они полагались друг на друга. Кем ты станешь, когда ты выживаешь лишь в одиночку и никому не можешь довериться? А если подпускаешь кого-то поближе, он тебя засаживает в тюрячку? Кету стало слегка не по себе, он даже вздохнул тоскливо, но быстро утешил себя тем, что его действия помогли стать Страски таким, как сейчас: собранным и готовым ко всему. Он почти похож на настоящего бойца. Как военный, Чахт прекрасно знал, что здоровая злость нередко помогает выжить даже тем, кто кажется обреченным. Пусть злится, пусть скрипит зубами и ехидничает сколько хочет, главное, поменьше в его сторону, а побольше по адресу тех, по чьему приказу его засадили на два года, и тех, кто построил эту базу, на которой ему предстояло стать еще большим козлом отпущения от науки. Тем более, что это были одни и те же люди. Атмосферный анализатор на базе, разумеется был, как и в крейсере. Но до крейсера надо было возвращаться с километр, да и функций в нем поменьше, чем в стационарном, но самое главное, в крейсере не было того, что было необходимо Чахту, поэтому он молча включил забрало и направился к выходу, что вел внутрь огороженного периметра базы. Приложил затянутую в перчатку ладонь с чипом в запястье, распахнул дверь, признавшую его пароль. Внутри стальной стены, что отделяла невысокие, в один этаж, корпуса от пыльной поверхности планеты, располагались так же и климатизаторы делающие воздух более пригодным для дыхания в небольшом радиусе, и энергоноситель, и системы связи, с помощью которых можно было вызвать подмогу до того, как гонимый любопытством Страски ринется на загадочное зарево, с большой вероятностью, тем самым убив их обоих. Барак техчасти, барак военных, барак для подопытных детей, барак для ученых, и посередине - усиленный научный корпус в котором содержались в стазисе пленные гаалы и шла основная научная работа. В бараке для детей не было окон, окна корпуса для ученых были украшены уютными жалюзи с веселыми принтами. На грунте были видны темные пятна, возможно от технических жидкостей, пролитых когда-то при постройке. Внутри периметра было тихо и пусто. В бараках никого, главный же корпус тщательно просканировать не удалось. - Я найду тебе, эксцентричный ученый, тазер и сам его настрою. Мне ты после этого вреда с его помощью не причинишь, если только не кинешь им в меня. А лучше выставлю ограничение на людей вообще. Но от неизвестной инопланетной угрозы сможешь отмахаться, если что. Или костер разжечь, я не знаю... - Чахт указал на замок врезанный в стальную двери НК, - туда у меня нет доступа, и мои системы не могут взломать его. Я могу прошерстить здания на предмет резервных чипов доступа, но вряд ли что-то найду с таким уровнем секретности. Или ты можешь явить миру свою гениальность и написать принципиально новую программу для взлома. Радиус действия шлема около 20 дюймов, памяти у него много, заряжен он на пару недель, так что ты можешь просто сидеть у двери, и работать, пока я шарюсь вокруг. Начать обследование следовало, очевидно, с технического корпуса, если что-то полезное для запуска связи и можно было найти, то там. Оружие можно было поискать после, и для этого следовало зайти в блок военных, чего Чахту делать не очень хотелось. Хотя во время выполнения задания сантименты следовало отставить, не чувствовать сожалений о братьях по оружию, глядя на скудные личные вещи в казарме, было бы сложно. Чахту казалось, что бараки для содержания детей, и корпус ученых будет легче обыскивать, но он решил не давать себе поблажек и следовать по порядку убывания важности. Техотдел, казарма, блок ученых, если останется время, тюрьма для подопытных. Блок напичканный стеллажами встретил характерной сухостью прохладного воздуха, благоприятного для спокойно работающих пультов управления, серверов в стойках и огромного количества запчастей в коробках промаркированных стандартным армейским кодом. Работал терминал энергообеспечения, спокойно мигая зелеными глазками светодиодов, терминал генератора атмосферы, мимо которого прошел Кет, также показывал, что рабочий процесс в норме. Терминал дальней связи был обесточен. Предчувствуя неудачу, Кет помахал своим чипом вокруг, понажимал кнопки, легонько потряс пульт, но помогло лишь сканирование, показав, что основной провод аккуратно перерезан. Пока это было первое явное свидетельство того, что здесь произошло нечто весьма нехорошее. Пилот насупившись, поискал среди стеллажей чемоданчик с инструментами и попробовал починить провод. Потратив в итоге пятнадцать драгоценных минут лишь на то, чтобы убедиться, что терминал и после ремонта остается абсолютно мертв. Кет кинулся к терминалу энергообеспечения, и убедился, что пульт связи исключен из системы, словно его и вовсе никогда не было на базе. Провозившись еще какое-то время, и вернув контур в список питаемых устройств, Кет с раздражением констатировал, что терминал связи все так же бесповоротно мертв. Решив не сдаваться, он снова обесточил терминал, раскрутил его, и убедился в том, что несмотря на целостность схем, видимую при сканировании, основной инфокристалл напрочь сожжен, словно его прижгли лазертагом. В бешенстве пнув механизм, Чахт, наконец, покинул корпус, прихватив лишь небольшой, но увесистый чемоданчик с аккумулятором. Он решил, что проще, чем искать запасные кристаллы, которые не факт, что не будут так же сожжены, запитать саму наружную часть антенны напрямую. Проходя по внутреннему двору он обратил внимание на то, что пребывающий в непонятном статусе пленника-напарника Старски копался во внутренностях замка. Чахт хмыкнул. Такое грубое решение вопроса было скорее в его стиле. Он перехватил аккумулятор поудобнее и зашел в казарму. Ряды металлических двух ярусных коек с тощими матрацами и аккуратными скатками постельного белья вызвали ностальгию и нечто похожее на тоску по дому. Чахт погрустил о временах, когда он сам был салагой, спал в таких казармах, и в жизни все было просто и понятно: всегда был тот, кто говорил тебе, что делать и что думать, и не было вот этих странных задач, а ответственность ты нес лишь сам за себя. Поэтому он не стал здесь задерживаться, дольше чем необходимо для того, чтобы достать из опечатанной оружейной стойки тазер и отрегулировать его. Заодно он отметил, что все оружие базы было на месте, кроме четырех винтовок. Вероятно они остались у тех солдат, что перед исчезновением патрулировали периметр. Выйдя на относительно свежий воздух, Кет некоторое время наблюдал за Страски. У того был очень довольный вид и даже затылок шлема казалось, выражал крайнюю удовлетворенность проделанной работой. Времени на обследование корпусов ученых и бараков, равно как и на подключение питания к антенне не осталось, и Чахт вызверился внутренне на того, кто сжег терминал связи, да еще так хитроумно, замаскировав повреждения двумя другими. Если бы не это, он бы вызвал десант втихую, не привлекая внимания Страски, и им бы не пришлось лезть в НК, необходимость обследования которого Чахт преувеличил, чтобы только отвлечь Джона от своих манипуляций со связью. На самом деле ему не очень-то хотелось лезть туда, где могли находиться свихнувшиеся мутанты-солдаты, или биологическое оружие, или, все что угодно, хоть агрессивное местное животное, которое прошляпили при обследовании планеты, а оно пробудилось и слепило всех людей в одну кучу, как паук мух, превратив в живые консервы. - Ну, что пошли? - Чахт бухнул аккумулятор у входа, чтобы забрать его позже, и протянул Страски тазер. Дать какую-то оценку его работе он не озаботился. - Я иду первым, ты за мной, у нас десять минут, если никого не находим, ты скачиваешь данные об исследованиях, что здесь проводились, и возвращаемся на крейсер, копаться в них будешь там. уже Понятно? Страски хмыкнул что-то условно-положительное, они вошли, и ученый тут же с азартом принялся обследовать помещение, радостно бормоча, когда удавалось найти что-то действительно полезное. Попутно он еще умудрялся отвешивать ехидные замечания по поводу устройства рабочего процесса, и тех, кто некогда тут работал, безошибочно определив столы некоторых своих бывших коллег, которые некогда без тени смущения присвоили его открытия, которые, как видно не принесли им удачи. Не поддаваться эмоциям при мыслях о том, что могло случиться с людьми на базе и с легкостью принимать допущение того, что они уже все мертвы, это одно, полагал Чахт, глядя на роющегося в столах ученого, но вот с таким злорадством это воспринимать - совсем другое. Это даже несколько успокаивало остатки совести военного, засадившего в свое время Страски подальше, где его ядовитая ненависть не могла принять форму открытого противостояния системе, последствия чего, как теперь виделось Чахту, были бы крайне неприятны или смертельны для Академиков, и радующими Страски. "Он с таким же выражением лица и на мой труп придет плюнуть, - невольно подумал Кет, - хотя вряд ли ради этого оторвется от своих исследований. Пошлет дрона с образцами слюны и проекцией вот этой своей ухмылочки". - Раз в час крейсер посылает пакет данных, но мощностей у него мало, так что пройдет неделя, пока данные дойдут до командования... Чахт озирался в стерильном офисном зале, делая вид, что не видит, чем Страски энергично набивает свои карманы. Не та сейчас была ситуация, чтобы продолжать маниулировать ученым при помощи несчастной заправки для сигарет. Но и не то настроение, чтобы открыто разрешить ему их заправить. - Нет более удаленной дыры в наших секторах. Если исследования нельзя будет завершить здесь, то весь физический материал должен был быть просто уничтожен, - это Чахт знал совершенно точно, поскольку досконально изучил протоколы секретности этой базы, не без оснований опасаясь того, что и его тоже уничтожат по окончании миссии, - разумеется эта директива не касается людей и записей, только экспериментального материала, но, однако, все здесь, а людей как раз и нет... Возможно в лаборатории есть более ценные данные, давай так, заходим в лабораторию - судя по сканеру, там нет никого живого - и у тебя будет пять минут, (Пока я поднимусь на крышу и запитаю антенну) чтобы поиграть с микроскопами. Чахт скомандовал и выбрав нужный чип, не теряя времени, открыл люк зала экспериментов. До этого дня он не знал о том, что когда при эмоциональной перегрузке срабатывают ограничители, ощущается легкое головокружение. Прорастающие из искаженных детских лиц чужеродные шупальца мягко покачиваются в полях стазиса. Факт головокружение показался оглушенному резко впрыснутыми в кровь барбитуратами пилоту потрясающе интересным. Крохотные ручки с напечатанными на запястье номерами разложены в ряд за бликующим стеклом шкафа для препаратов. Чахт приложил огромную ладонь ко лбу, дезориентированный в пространстве и времени, защищаясь от яркого света. Белый свет операционной очерчивает маленькие препарированные тела на стальных столах с беспощадной четкостью. Он отворачивается от... Стазисные колбы опалесцируют, то скрывая, то выставляя напоказ приведшие к гибели мутации. Маленький плюшевый Ыржик покорно сидит возле хирургических инструментов. Он на автопилоте выходит в спасительный желтоватый свет офисного зала. Все, что что он ощущает, это спокойствие и то, что ему очень хочется домой. На крейсер. Хотя бы куда-нибудь, где можно прилечь. Заснуть. Он давно не спал. Мысль, назойливая, как зуммер тревоги, держит его возле люка, напоминает, что он должен кого-то ждать и чего-то опасаться. Но кого он ждет у порога комнаты залитой белым светом, он не может сказать. Спасителя, что прекратит безумие, или чудовище, которое виновато в этом кошмаре? Что за кошмар, Чахт не помнит. Он ждет, что-то произойдет, что кто-то возьмет на себя ответственность, скажет, как быть дальше. Потом. Сейчас ему хочется спать. __________________________