Harmony

Чонгук вот уже час с начала репетиции наблюдал за Тэхеном, и поведение парня ему в корне не нравилось. Тэ был слегка нервным, уставшим, каждый удобный раз пытался сесть и опереться обо что-то и подозрительно часто потирал левое плечо. Если задуматься то… Он вёл себя так, как обычно это делает Юнги. По рукам пробежались противные мурашки, неужели его Тэ становится таким же противным как хён? Выбрав удобный момент, когда в гримёрной остались лишь они, Чонгук несмело приобнял парня за плечи. – У тебя что-то болит? – не стал тянуть он. Тэхен напрягся. – Заметно? – он развернулся в нежных объятьях и упёрся лбом о грудь Чонгука. – Его плечо болит. Долго уже. А я поражаюсь, как все мы были слепы, что не замечали этого. Тэхен поднял голову, заглядывая в удивлённые и взволнованные глаза. – Это… Вот чёрт… А врач? Может, таблетку? – Тэхен улыбнулся. Про наркотики он говорить Гуку, конечно же, не станет, поэтому, улыбнувшись как можно ярче, он поспешил его успокоить. – Всё нормально. Это от нагрузки. Я выпью лекарство как только придем в общежитие. – Это будет выглядеть очень странно, если я скажу, что безумно соскучился? – Чонгук обнял парня сильнее, поглаживая больное плечо, бережно и трепетно. – Я тоже, Гуки, – шепнул Тэ. – Как думаешь, мы поменяемся обратно? Что, если нет? Будешь любить меня… Вот так? Чонгук отстранил его немного от себя и пристально заглянул в грустные кошачьи глазки. – Я люблю тебя вот уже семь лет. И поверь, кем бы ты ни стал, я всё равно буду любить тебя. – Правда? – Больше жизни… – шепнул Чонгук и, склонившись, прильнул невесомым поцелуем к чужим губам. Пусть это не тело его Тэ, да пусть он будет хоть девушкой, хоть обезображен, но Чонгук никогда не спутает этого взгляда ни с каким другим. Его Тэ-Тэ, его соулмейт, его вторая половинка. И, кажется, что его сердце бьется в такт чужого. Он в тот миг тоже это чувствовал, где-то на задворках сознания голос шептал, что этот поцелуй для напуганного Тэхена был жизненно важен. Это было не пошло, не страстно. Просто Чонгук забирал боль и волнение, а Тэхен в тысячный раз благодарил небеса за этого человека. – Мы не станем говорить об этом хёну, – шепнул Тэ, прислонившись вновь щекой к груди Чонгука. – Это даже не обсуждается, – улыбнулся Гук и отстранился, чмокнув тёмную макушку.

***

Юнги сверлил взглядом вертевшегося у плиты Джина и боролся с желанием подойти и в лоб спросить о его намерениях. В его голове это выглядело примерно так: он подходит, разворачивает хёна лицом к себе, толкает рукой в грудь и голосом, полным яда, спрашивает: – Сдриснуть пытаешься, крыса ты такая?! Но, если учесть тот факт, что он находится в теле Тэхена, то вероятность того, что он завтра на съемки поедет с нормальным таким фингалом под глазом, – примерно сто из ста. Не исключено, конечно, что будь он в своем теле, тот поступил бы так же, но у Юнги уже имелась кое-какая репутация, поэтому вероятность такого исхода в этом случае была на процентов десять меньше. В итоге Юнги решил не палиться и, помешивая в кружке остывший чёрный чай с противным бергамотом (как Тэ вообще может не пить кофе?), попытался заговорить в манере своего тонсена. – Тебе очень идет длинная прическа, хён, – Джин удивлённо приподнял бровь, оборачиваясь. – Спасибо? – улыбнулся он. – С чего вдруг такие комплименты с утра пораньше? – Просто так, – Юнги как можно безразличнее пожимает плечами. – Просто ты красивый. Пошёл бы в модели, если бы не стал айдолом? Мин с удовольствием наблюдает, как меняется лицо старшего. Иногда ему кажется, что он мог бы быть следователем. Вот так выводить людей на чистую воду, видеть на их лицах замешательство и панику, когда выплывает правда, – чистое удовольствие. – Сомневаюсь, – всё же берет себя в руки Джин. – Я никогда не думал об этом. Скорее всего, продолжил бы дело отца. В модельном бизнесе прорваться на вершины ещё сложнее, чем в нашей сфере. – Ну да, – Юнги хватает из тарелки оладушек и, не переставая жевать, равнодушно добавляет: – Наверное, гораздо легче сделать такую карьеру, если ты уже известен. Я слышал, много айдолов начинают работать в модельном бизнесе после распада групп. – К чему ты клонишь, Тэхен? – голос Джина стальной и холодный. Он сжимает в руках полотенце, и Юнги уверен – попал в точку. – Да ни к чему, – говорит он, глядя на старшего и отпивая чай, пытаясь не поморщится. – Просто так. А ты чего так напрягся? Джин встрепенулся, сбрасывая набежавшую панику. – Нет, всё хорошо. Ты прав, наверное, так проще. Хочешь ещё оладушек? Юнги не хотел, но головой усердно закивал, растягивая широкую улыбку. «Попался, говнюк,» – шептал он про себя, мысленно давая бестолковому хёну затрещину. А спустя пару минут он стоял в своей комнате и давал указания внимательному Тэхену о том, как себя вести при разговоре с Намджуном, чтобы не расколоться. Общим сбором было решено, что никто, кроме их лидера, надоумить серьезно настроенного Сокджина не сможет. – Держись стойко, не опускай глаза, не сутулься. – Но ты сам сутулишься, – возражает Тэ, но под сердитым взглядом затыкается. – Не умничай. RM хоть и лидер, но Джина боится до усрачки. Мы должны на него надавить. – На кого из них? – Нам на Джуна, ему - на хёна. Если уладим с этим, то можно будет двигаться дальше. Тэхен нервно теребил края рукавов, закусывая губу. Было одновременно волнительно и страшно. Он же пробовал себя в роли актёра. И в хваранах неплохо справился. Чем это отличается? Примерить на себя роль ворчливого хёна. Пфф… Плёвое дело. – Если всё уяснили, – с кресла поднялся до этого молчавший Чонгук и потянулся, разминая руки, – и ты закончил, хён, то ноги в руки и пошли. – Это ещё куда, – нахмурился Юнги. Он планировал поспать в эти несколько свободных часов. – У Тэхена танцевальных партий больше, чем у тебя. Мы не знаем, насколько это затянется, но тебе нужно практиковаться. На этом Чонгук поставил точку. Он подошёл к Тэхену, целомудренно поцеловал его в макушку и вышел под устремлённый на него злющий взгляд. – Я вас ненавижу, – сопел Юнги. – Вот за что мне это… Надеюсь, к тому моменту, когда вся эта хуйня закончится, моя задница будет всё еще не тронута? – О, не волнуйся, хён, я сберегу её для того, в кого ты так тайно влюблён, – Тэхен выпрыгнул из комнаты раньше, чем Юнги успел что-то схватить и бросить в этого мелкого сопляка. Зарывшись ладонями в проклятые волосы, Мин безысходно застонал. – Блядский абориген… Чтоб ты сдох вместе со своим амулетом.

***

Намджун нервничал. Юнги назвал его бесхребетным и был прав. Точнее, таковым он становился под пристальным взглядом одного чертовски красивого мужчины. Джун дожидался Сокджина в его же комнате с пресловутой папкой с контрактом в руках. Изнутри его гложила совесть за то, что он опять лезет в личное друга, но риск получить по роже ничтожен в сравнении с тем, что Джин может уйти. Была, конечно, вероятность, что Джун всё запорет и тот уйдет уже после этого разговора, но лидер пытался держать яйца в кулаке. Это, опять же, сказал Юнги. Иногда Намджун пугался этого мелкого хёна как чёрта, но нужно отдать ему должное – он бы вряд ли решился на этот разговор сам. Джин вернулся спустя два часа. Намджун честно пытался не уснуть, но напряжённый день и нервотрёпка сделали свое дело. После получаса ожиданий он отключился прямо на кровати, крепко прижимая к себе тонкую папку. Проснулся же Намджун от тихой возни рядом. Джин прилёг около него, аккуратно вытаскивая контракт, но не пряча его. – Ты перестал храпеть минут пять назад, – шепнул старший. – И как давно ты знаешь? – Несколько дней, – ответил Джун, поворачиваясь на спину и глядя в потолок. Тело после дрёмы было разморено и лениво, мозг ещё не включился полностью, поэтому начать нервничать Ким забыл. – Я не буду просить прощения за то, что нашёл это. Когда ты собирался сказать? – Никогда? – ответили глухо Сокджин, и Джун перевёл на задумчивого парня раздраженный взгляд. – Отчитывать не стану, – успокоил он себя. – Объяснишь? – Я устал Джун-а, – его плечи осунулись, а чёлка упала на опечаленное лицо. – Мне почти тридцать. Я… хочу жить, понимаешь? На тебя никогда не давило это всё? Не отвечай, знаю, что да. Я не дал им ответа, но я думаю над этим. Знаешь, я постоянно смотрю на те детские ботиночки, что ты купил, и ловлю себя на мысли, что тоже хочу семью, ребёнка. У нас контракт ещё шесть лет. Это… страшно, что ли. Ещё на такой длительный срок не иметь возможности даже влюбиться. Джун не ожидал такого откровения. Он был влюблён в музыку и не думал про отношения. На данный момент ему с лихвой хватало тех эмоций, что дарили ему друзья и любимое дело. А про семью и подавно мыслей не было. Да, он сказал о том, что хочет стать отцом. Но, не сейчас же. – Джин… – шепнул он, протягивая руку в попытке коснуться чужого плеча, но руку отдёрнул. – Почему ты раньше не говорил? Джин улыбнулся, уголками губ. – О чём, Джун-а? Что вот я, самый старший и зрелый член группы, настолько морально устал, что готов бросить всё, несмотря на огромную неустойку? Что мне элементарно хочется простой ласки? Не тех обнимашек, с которыми постоянно лезут Хосок с Чимином. А просто крепких объятий с любимым человеком. Так, чтобы прислониться к нему и заряжаться энергией, – он запнулся на полуслове и поднял голову вверх, часто моргая. – Боже, это так по-дурацки звучит. Намджун забыл, как дышать. Он видел таким Джина впервые. Он, всегда уверенный и слаженный, всегда сохранявший хладный ум, тот, кто всегда всех поддерживал и рвался помочь, сам нуждался в помощи. Джун не знал, правильно ли подсказывало ему сердце, но этому человеку настолько сильно хотелось помочь, что руки сами потянулись к широким плечам и потянули на себя. Он подвинулся выше и под нахмуренный, непонимающий взгляд крепко обнял, заставляя лечь к себе на грудь, сжимая объятья сильнее. – Я, скорее всего, не тот человек, которого ты хотел, но я бы очень хотел стать тем, от кого ты можешь подзарядиться. В комнате повисла гробовая тишина. Джин хлопал медленно глазами, пытаясь понять, правильно ли он расслышал сказанное. – Джун-а? Ты понял, что сказал? – Главное, чтобы понял ты, – ответил лидер и робко погладил Джина по спине. Он ещё пару секунд полежал напряжённым, а потом расслабился. В руках Джуна было уютно и тепло. Он вкусно пах: чем-то обволакивающим и успокаивающим, поэтому Джин перебросил свою руку через грудь Намджуна и прикрыл глаза. – Ты такой дурак, Джун-а. Как у тебя получается такие песни писать, если ты нормально изложить свою мысль не можешь? – Просто бумага не даст мне по лицу, если ей не понравится то, что я написал, – улыбнулся Джун и, осмелев, погладил второй рукой по шелковистым волосам, зарываясь в них пальцами. Джин довольно зажмурился. К такому можно привыкнуть. Он всегда любил, когда перебирали его волосы. Это непонятным образом расслабляло и успокаивало. – Ты же не уйдёшь? – наконец-то задал он так мучавший его вопрос. – Я согласен обнимать тебя каждый вечер. Наверное, это не совсем то, что ты хотел, но… Я буду очень стараться. Я же без тебя здесь загнусь… – Джун, заткнись, – перебил его разомлевший от ненавязчивой ласки Сокджин. – Просто молчи. И почеши ещё немножко вот там, левее. Намджун счастливо улыбнулся, зарываясь пальцами в длинные пряди, обнимая крепче. Не уйдёт. Он всё сделает для этого.