Harmony

Когда Джин с Намджуном вернулись к парням, те даже не заметили их. Чонгук, открыв рот и систематически кивая головой, внимательно слушал врача. Чимин оглянулся на пришедших старших и, пристально на них посмотрев, повернулся назад к врачу. – У него несильное растяжение, вызвать такую сильную боль оно не могло. Мы за ним немного понаблюдаем, и завтра он вернётся домой. – Он сможет выступать? У нас концерт через шесть дней, – вклинился Намджун. – Не думаю, что растяжение левого предплечья может как-то этому помешать, – пожал плечами доктор. – Но, в любом случае, в эту ночь он останется здесь, на случай, если мы что-то упустили. Хосок столкнулся с доктором, когда тот уже поворачивал за угол. Он нёс в руках пару стаканов с кофе и растерянно обратился к парням: – Я всё пропустил? Как он? – Видимо, не так плохо, как мы думали, – съязвил Джин. – А где Юнги? – Он вломился к нему в палату, как только врач вышел, – Чонгук недовольно покосился на дверь, явно недовольный такой выходкой хёна. – О, как за тушку свою-то боится, – невесело засмеялся Джин. – А вы где были? – нахмурился Чимин. – Всклокоченные какие-то. Всё нормально? – Да! – Намджун выпалил резче, чем нужно было, и Сокджину захотелось хлопнуть себя по лицу, ну, или Намджуна по затылку. Мистер беспалевность, блять. – Нормально всё, нормально, – заговорил он, подталкивая покрасневшего Джуна вперёд. – Лидер наш немного перенервничал. Вот мы сейчас выпьем кофе, успокоим его нервишки, а потом вернёмся, – и уже за углом, когда они скрылись от любопытных взглядов, старший прошипел в пунцовое ухо: – Что ж ты так палишься, придурок. Я о-о-очень сильно удивлюсь, если никто из них не задумается над тем, почему ты странный такой. – Да? – вторя Джину, шептал Джун. – И кто в этом виноват? – Да ладно?! Помнится, ты не был слишком против, – Джин остановился, упираясь руками в бока. Намджун посмотрел на красивое лицо, готовое вот-вот исказиться в злой, расстроенной гримасе, и устало выдохнул, успокаиваясь. Он подошел ближе и, сам того не ожидая, упёрся лбом о широкое плечо. – Прости, просто это было внезапно, и я был… наверное, морально не готов, – Джун почувствовал, как напрягся стоящий перед ним парень, и поспешил добавить: – Но я не жалею, честно! Просто, пожалуйста, не забивай себе этим голову. Мне нужно немного времени, чтобы к этому привыкнуть. Джин расслабился, и Намджун с облечением прикрыл глаза, позволяя старшему себя отодвинуть, и, подняв его голову за подбородок, заглянуть в глаза. – Ты меня тоже прости, ладно? Я больше так не буду, я должен был подождать. Просто… ты был таким растерянным и расстроенным... А я не могу тебя таким видеть. Намджун хитро улыбнулся и сделал шаг назад, отдаляясь. – Значит, ты угостишь меня чем-то вкусным? Джин пару секунд смотрел на лидера не моргая, а потом с громким: – Айщ, ну что за ребёнок! Лишь бы разорить своего хёна, – подошёл ближе, и, убедившись, что рядом никого нет, звонко хлопнул того по ягодицам. – Но так уж и быть, пошли. Хосок, выглянувший в это время из-за угла, потёр глаза кулаками, медленно разворачиваясь и возвращаясь к парням. – Мать вашу, – шептал он себе под нос. – Какого чёрта я пропустил?

***

В палату Тэхена рассерженно стучал Чонгук, но Юнги предусмотрел, что младший будет ломиться к возлюбленному, и подпёр её стоящей поблизости тумбочкой. – Он может её выломать, если хорошо упрётся, – спокойно ответил Тэ. – Ты не мог этого сделать, – Юнги же особой выдержкой не отличался. – Я мог, хён. – Ты не имеешь права, Тэхен. Это не может быть только твоим решением! – Юнги вышагивал по небольшой палате, меряя её широкими шагами и каждый раз порываясь подойти ближе к лежащему на кровати парню. Только сделать это он не решался, опасаясь самого себя. Тэхена сильно хотелось схватить за шею и немного… сжать. – Ты не можешь мне этого запретить, и ты знаешь, что это правильно. Доктор сказал, что операцию можно провести уже после концерта. Я поговорю с менеджерами сам… – Ты, блять, не имеешь права распоряжаться моим телом, сукин ты сын! – Я, блять, не могу больше это терпеть, Шуга! – Техен с кряхтением поднялся и сел, потирая ушибленное плечо. – Я думал, что сдохну от боли, когда именно им и приложился. Я не знаю, что именно там у тебя, но поверь, ты не захочешь знать, как больно мне было. Юнги немного успокоился. Он устало сел на стоящий у кровати стул и зарылся руками в привычные, уже длинные кудри. Тэхен решил продолжить: – Мы не знаем, сколько это продлится, – в голосе его звучала горечь. Юнги и сам её чувствовал. – Если нам повезет, то завтра утром мы проснёмся каждый в своем теле, а если нет… Я не такой сильный, как ты. Пару дней назад я всерьез задумывался над тем, чтобы выпить одну из твоих «волшебных» таблеток, потому что реально уснуть не мог. В дверь вновь раздался стук. Юнги отодвинул тумбочку и впустил внутрь злого макнэ. – Хён, какого хрена?! – но ответа не услышал. Мин молча вышел, не обращая внимания на непонимающие взгляды. Шурша объемными штанами в гробовой тишине клиники, Юнги шёл, думая о том, может ли он действительно заставлять Тэхена чувствовать боль вместо него. Имеет ли он моральное право требовать что-то, если младший страдает из-за него? Но в тоже время в душе рос страх. Страх потерять то, за что боролся на протяжении стольких лет. Он выгрызал себе путь на вершину собственными зубами. Сколько было пролито слёз, сколько прошло недоспанных ночей. Так почему, чёрт подери, он должен терять всё это из-за грёбанной руки?! Ответов на вопросы, которые диким роем вертелись у него в голове, никто ему дать не мог. Поэтому, уже садясь в ожидающее его у входа такси, он попытался смириться. В конце концов… Если он потеряет популярность, у него всё еще останется музыка.

***

Последние дни перед концертом пролетели как на американских горках: быстро и шумно, бросая из крайности в крайность. Вот у них адреналин зашкаливает на огромной сцене, а вот они уже после многочасовой репетиции валятся все на свои кровати, даже не удосужившись сходить в душ, потому что сил попросту нет. Тэхену действительно стало немного лучше. Доктор выписал ему неплохие обезболивающие и назначил дату операции. Отдельной темой для шума стал разговор с руководством. Решение «Шуги» прооперировать давнюю травму, о которой никто и не догадывался, было последней каплей. Намджун ещё никогда в жизни не слышал столько мата со стороны директоров. Стоящий позади него Тэхен только опустил голову, даже не пытаясь возражать. Их график хоть и был не столь напряженным, как до концерта, но работы все равно хватало. Естественное - переделывать их расписание за такое короткое время было никому не нужно. – Извини, – промолвил Тэ, когда они уже сидели в машине. – У тебя столько проблем из-за нас. – Ты не должен просить прощения, – Джун говорил с закрытыми глазами, откинув голову на подголовник. – Но, да, ты прав. В последнее время проблем на один квадратный метр стало катастрофически много. – Ты злишься? – Я, скорее, разочарован, – признался Джун. – Я думал, что Юнги мне доверяет, а оказалось… Почему всё так, Тэ? Я всегда думал, что мы родные люди, какого чёрта все почему-то думают, что их предадут, что их не поймут, что от них отвернутся? Знаешь, вы все - эгоисты. Потому что каждый просто зассал перед трудностями, которые могли возникнуть после ваших откровений. И что в итоге? В итоге мы в полной жопе, а Намджуна ебут каждый день, да ещё и по несколько раз. Тэхен не ожидал услышать такой развернутый ответ. По правде говоря, он надеялся, что всегда добрый и понимающий Джун-хён просто скажет, что всё нормально и что они со всем справятся, но… Видимо, на этот раз они действительно его достали. В квартире было подозрительно тихо. В гостиной спал под включенным телевизор Джин, Чонгук на кухне играл в игру на телефоне, а Хосок, по его словам, уехал в студию. Джун хоть этому обрадовался. После того, как они всё выяснили, Хоби начал больше времени посвящать музыке и даже сделал пару неплохих набросков, которыми они решили обязательно заняться после концерта. – Где Юнги и Чимин? – привычка пересчитывать своих ребят, казалось, не пропадёт у лидера никогда. Джун на подсознательном уровне, даже спустя столько лет, ощущал острую необходимость знать, где и что с его мемберами. – Юнги хён куда-то уехал, сказал, что будет поздно, – Джун поджал губы, качая головой. Шуга сильно переживал по поводу операции, и он уже в серьез начал волноваться по этому поводу. Чонгук отвлёкся от своей игры и, поставив телефон, наклонился, чтобы поцеловать в щёку своего парня. Намджун невольно поёжился. Наверное, он никогда не сможет к этому привыкнуть. – Как всё прошло? – Не очень, – признался Тэ, утопая в тёплых объятьях. – Но они дали добро. – Сильно орали? – это младший спросил уже у Джуна. Тот лишь отмахнулся, не отвечая, всё было и так понятно. До концерта два дня. Он устал и вымотался. Душе и телу хотелось ласки и тепла, поэтому, немного поколебавшись, он пошёл будить Сокджина.

***

Тэхен блаженно развалился на кровати, раскинув в стороны руки и ноги. Тёплый душ и горячий мятный чай делали свое дело. Он был почти счастлив от мысли, что сейчас уснёт, но в дверь робко постучались, и в проеме показалась светлая макушка Чимина. – Пустишь? – у Тэ ото сна остались лишь воспоминания. – Конечно, входи, Чимин-а, – тот вошёл, тихо прикрывая за собой дверь, и, ещё немного подумав, привычно, как делал это обычно с Тэ, плюхнулся на его кровать. – Я пришёл мириться, – наконец-то, спустя пару минут гляделок заговорил он. – Вы были мудаками, но я не могу долго на тебя сердиться. Тэхен всегда считал, что фраза «упала гора с плеч» была сильно преувеличена. Но когда он услышал в голосе друга игривые нотки, когда увидел озорной блеск в прищуренных глазах, то отчетливо ощутил, как целый валун с грохотом разбился у его ног. В итоге Тэ просто бросился на шею смеющегося Пака, заваливая его на постель и обнимая крепко-крепко, так, что, Чимин уверен, было слышно, как захрустели его бедные кости. – Я хочу, чтобы ты мне всё рассказал! – строго приказал Чим, когда его отпустили. – Всё, что хочешь, – кивнул Тэ, садясь на кровати на колени и делая серьезный вид. Чимин звонко засмеялся. – Блин, ты такой смешной в этом… теле. Ваши повадки, что так мило смотрятся на… вас… такие смешные сейчас. Я… не знаю, как правильно выражаться. Я пытаюсь приказать своему мозгу разговаривать с тобой, но перед глазами Юнги-хён и слова путаются. – Можешь закрыть глаза, – предложил Тэхен. – А ты перестанешь шепелявить? – Тэхен только несильно простонал. – Не напоминай. Я думал, что низкий рост будет самым сложным в принятии происходящего, но оказалось, что невозможность нормально выговаривать некоторые звуки может конкретно выбешивать. И самое обидное, что это не зависит от тебя. Тело просто требует... Того же кофе, например. – Оу… – Чимин забавно округлил глаза. А потом понеслось. Много вопросов, столько же ответов, они болтали так, как до всего этого: непринужденно, на все темы, не стесняясь чужой реакции и осуждения. Чимин выпытал всё о Чонгуке и Тэхен. Ким получил неслабый подзатыльник и обиженную моську, когда, скрипя зубами, признался о продолжительности их с Гуком отношений. – Но я вас в какой-то степени понимаю. Вы не могли рисковать. Лишние свидетели могли сделать только хуже, – согласился Чимин, спустя несколько минут шуточной борьбы. – Что у вас с Юнги? Вы поговорили же? – Тэхен лежал головой на коленях друга и наслаждался тем, как Чимин расчёсывал ему пальцами волосы. У него самого не было такой страсти, и это чувство блаженства, возникающее, когда чьи-то пальцы мягко массируют кожу головы, будет, наверное, единственным, за чем Тэхен будет скучать. – Он, оказывается, такой романтик, – мечтательно протянул Чимин. – Вчера просыпаюсь, а у меня завтрак на столе. Тэхен приподнял голову, в неверии глядя на друга снизу вверх. – Да ладно! – Ага. Знаешь, я понимаю, что это может быть эгоистично с моей стороны, но я в некотором роде рад, что так всё получилось. Кто знает, возможно, мы бы так и не решились друг другу признаться. – Я знаю, – легкомысленно махнул Тэхен, вновь устраиваясь удобнее. – Не признались бы. Ты слишком боялся, а Юнги слишком тебя боготворил, чтобы допустить мысль, что он тебе небезразличен. – Знаешь… Есть кое-что, о чём я бы хотел тебя попросить… – Тэ уловил некую нервозность и внезапную смену настроения друга и, нахмурившись, поднялся, заглядывая тому в глаза. – Чим… Ты меня пугаешь. – Ну-у-у, ты же знаешь, что Юнги очень давно мне нравился… – издалека начал Чим, и Тэхен с каждым его словом всё больше настораживался. – И я даже не думал, что когда-то могу что-то подобное увидеть… И, ну, знаешь, много думал, фантазировал… – Пак Чимин! – оборвал его Тэхен. – Рожай уже. Чимин, пылая щеками, закрыл лицо руками и тихо, еле слышно, что-то пробубнил себе в ладошки. – Что? Чим, блин, – Тэхен несильно толкнул Пака в плечо, заставляя поднять голову и выпалить на одном дыхании: – Ты бы не мог мне показать, какой у него… – секундная пауза, многозначительный взгляд на ширинку Тэхёна и тихое: – ТАМ. Тэхен хочет заставить себя моргнуть, но вместо этого медленно повторяет путь чужого взгляда и, широко распахнув глаза, смотрит на свой пах. Из горла вырывается что-то похожее на кашель, а на затылке от попытки уложись в голову услышанное приподнимаются волоски. – Я... Мне нужно, чтобы ты это повторил… – Ты слышал, – уже упрямее заговорил Чимин, начиная нервно ёрзать. – Не заставляй меня это повторять. – То есть ты хочешь, чтобы я сейчас перед тобой снял штаны, а сам стыдишься сказать слово «член»? Мало того, это… это… Господи, это извращение какое-то, Чимин! Чимин обиженно и пристыженно надул губы. – Тебе жалко, что ли. Юнги лишний раз себя обнять не даёт, говорит, что все нежности только лично с ним, «и душой, и телом», а у меня уже чешется всё от предвкушения и любопытства. Это же, как… подарок на день рождения, который нашёл раньше времени, чтобы родители не знали. Ты знаешь, что он есть, а поиграть не можешь. – Эй, это не игрушка! – Ой, не придирайся к словам, это была просто метафора. И к тому же, я же не стану… ну… трогать. Просто посмотрю. И невинный взгляд из-под ресниц, а у Тэхена, кажется, не красными остались разве что пятки, и то не факт. – Нет, – решительно помотал головой он. – Точно нет. Просто исключительное нет! – Я сделаю всё, что захочешь! Буду всегда уступать переднее место в машине. – Нет. – Очередь в душ. Месяц. Год! – Нет! Чимин закусил нижнюю губу, на что-то решаясь и кивая самому себе. – Можешь забрать мою комнату, – выдает он свой последний козырь, и Тэхен задумывается. Они справедливо тянули бумажки с номерами комнат, когда только поменяли свое старое тесное общежитие на уютную и комфортную квартиру с отдельной комнатой для каждого. И Чиму тогда досталась самая светлая, с большой кроватью и огромным окном. Тэхен тогда ходил и почти полгода слюни на нее пускал, выпрашивая поменяться. – Я тебя ненавижу, – ответил он и решительно встал с кровати. Тэхену понадобилось время, чтобы заставить здравый смысл и чувство стыда дать ему сделать самый дебильный поступок в его жизни. Поэтому спустя минут десять Чимин сидел на постели, прилично сложив руки на коленках, и внимательно, с ужасно серьезным видом наблюдал за стоящим напротив другом. – Я просто сниму их и сразу надену. – Да. – И мы никогда больше не будем об этом вспоминать. – Безусловно. – Юнги меня убьет, если узнает, – Тэхен глубоко вдохнул и, плотно зажмурив глаза, резко стянул пижамные штаны вниз. Чимин издал звонкий то ли крик, то ли писк, а уже в следующий миг дверь с громким стуком ударилась о стену и в нее ввалился ураганом один разъярённый Мин Юнги с телефоном в руках. – Ким, мать твою, Техен, какого хуя мне пишет Минхёк и говорит, что… Тут-то Тэхен понимает, как выглядит момент, когда вся жизнь проносится перед глазами. Дикий ужас в глазах Чимина говорит о том, что тот чувствует приблизительно то же, а Тэ пытается вспомнить, как подтягивать штаны, потому что светить голой жопой перед Юнги было последним, что он планировал сделать в своей жизни.