Erase and rewind

Пак заходит в тот момент, когда очередное кольцо сигаретного дыма наконец рассеивается и через него всё отчётливее проступают мужские черты лица. Лица, ничего не выражающего, но жёсткого. — Сонхва, — сплошь окольцованные пальцы делают очередную затяжку, выпуская облако дурмана в потолок, — ты действительно талантливая личность незаурядного ума. Минки нельзя назвать некрасивым. Но он и правда излучает скрытую опасность. Это отражается в его острых кадыке и кончике длинного носа. И взгляде. Жгучем, пронизывающем, недоверчивом. Поэтому Сонхва лишь сглатывает, готовясь к внезапной атаке затаившегося дракона. — Ты один из немногих, с кем у меня нет никаких проблем, — откровенным бахвальством пропитан каждый жест, взгляд или слово Сон Минки. Совсем неудивительно. Чем мельче рыбёшка, тем больше она важничает. Для парня нет и толики загадки в характере брюнета. Всё предельно ясно. Но не стоит же это показывать криминальному авторитету? — Тогда, что я… — Вот что… — Минки с открытым презрением и проблесками страха во взгляде кивает головой в сторону плазмы, включая её. — Одно дело слухи, а другое — когда уже на всех каналах транслируют как многообещающе вещает этот новый министр. Ты только послушай. Новый министр национальной обороны Чхве Чонхо в своем докладе перед Советом Федерации обозначил приоритетные направления деятельности министерства, одним из которых считается борьба с преступностью: «…за последние годы статистика раскрываемости преступлений неуклонно снижается, в то время как количество преступлений обратно пропорционально растет. Я выражаю уверенность в том, что новейшая разработка полиции в области просмотра воспоминаний подозреваемых послужит увеличению раскрываемости дел, что в свою очередь повлечет за собой снижение преступности. Я считаю это главной задачей на текущий 2035 год и все последующие…» — Твою-то мать… как же плотно за нас решил взяться этот холёный додик. «Чонхо?!» — Сонхва округляет глаза, охая. — Да-да, вот и я также удивился. Поэтому ты понимаешь, что мы крупно влипли из-за тебя? — Минки выключает плазму, параллельно туша сигару. — В каком… смысле? — В прямом Сонхва! В самом что ни на есть. Мы окажемся в заднице, если отпустим Ёсана восвояси, сечёшь? — Но ведь… — Ой ну вот только не надо, — Минки одним жестом приказывает обслуживающему персоналу налить его любимого ирландского виски, — прекрати строить из себя благородного. И подумай прежде всего о нас. Вернее о себе. Хочешь, чтобы тебя посадили?! Как удобно всё будет спихнуть исключительно на Сонхва. Минки способен лишь только на подобные подлости. На всё остальное он элементарно слаб характером. Сон хочет стать важной криминальной шишкой, не запятнав руки. Но в его случае это невозможно, так как он не обладает выдающимся умом и харизмой. А чтобы добиться высот даже на преступном поприще надо либо обладать талантами переговоров, навыками убеждения, умением выбираться из скользких ситуаций, либо не гнушаться самыми подлыми и аморальными вещами. Для первого случая Минки личность недостаточно харизматичная, для второго — недостаточно тёмная. Собственно, именно по такому принципу Сонхва и вышел на него — наименее запятнанного среди других. — Ёсан же не преступник! Парень повышает тон, упираясь руками в стол, за которым сидит на красном кожаном диване криминальный авторитет. Паку не хотелось бы даже предполагать чем именно и с кем Сон занимается на нём. Их отношения носят исключительно деловой характер. Более того, до сего дня, они мирно существовали параллельно друг другу. Минки предоставлял крышу в прямом и переносном смысле, Сонхва — отчислял процент от прибыли. Единственное, что не на шутку начало напрягать — это всевозрастающий от месяца к месяцу процент отчислений, вместе с постоянно повышающимся минимальным порогом клиентской оплаты. — С чего кому-то проверять его память? — Сонхва, даже мне очевидно, что теперь они будут копать очень глубоко. А у этого парня почти полная потеря памяти. К тому же, если мои люди не смогли надыбать на него компромат, это не значит, что он на все сто чист, — отмечает Минки, делая глоток алкоголя. — Но у него сохранена механическая память. И об устройстве мира, о вещах. — Это мы с тобой не заметим. А специалисты, привлеченные правительством — наверняка. И всё, нам хана. Начнут выяснять, что с ним случилось. И ты думаешь, он не расскажет правды, если ему отвалят кругленькую сумму? Сонхва нечего возразить. Угроза действительно есть. Ёсана он не знает, чтобы быть полностью уверенным в этом человеке. — Делайте с Джорджией, что хотите, но верните этому пиздюку память, понял? И только попробуй вякнуть. Ты это со мной не согласовал — будь добр хавать последствия. — Но что если… у нас не получится? Минки давится стаканом виски в приступе кашля. Но всё равно агрессивно, надрывно хрипит, ударяя стаканом о стол и расплескивая его содержимое, отчего Сонхва с отвращением отнимает руки от стола, вновь выпрямляясь: — Как это понимать, блядь? Ты в своем уме вообще? Я сука его не выпущу, пока к этому ублюдышу не вернётся память! А с тебя ещё штраф за мои расшатанные нервы. Где вообще мои деньги за сегодняшнюю сделку?! — Я... не стал брать с него денег за эту экспериментальную процедуру. — Боже, я уже сомневаюсь в наличии у тебя интеллекта, — с трудно скрываемым довольством самоутверждается Сон, не преминув возможностью поддеть Пака. — А Джорджия-то куда смотрела? А ещё говорят, что женщины умнее мужчин, ага, как же. Чтобы деньги были у меня до конца сегодняшнего дня, понял? — Сегодня же скину. Сонхва не может отобрать у Ёсана его деньги. Он принёс ему страдания. Не отговорил. Не спас. Брать с него плату слишком жестоко. Придётся пожертвовать своими накоплениями. А ведь он был буквально в шаге от мечты переехать навсегда в Японию. — Может, мне забрать его к себе домой? — Ну уж нет уж. Он должен быть под моим контролем в твоё отсутствие. Кто знает, что он учудит, когда тебе потребуется отлучиться. — Тогда и я буду жить здесь всё это время. — Пожалуйста. Но аренда будет соответствующая. — Хорошо. Я понял. — И да. Если не вернёшь ему память… Сонхва страшно бледнеет, понимая, к чему клонит Минки. Пак на мгновение чувствует неприятный холодок вдоль позвоночника. Давно забытое, безумно страшное ощущение трагедии. — … я могу просто прикончить его, и дело с концом, — Сон смакует власть, с наслаждением наблюдая, как у парня подкашиваются ноги от такой угрозы, и тот вновь вцепляется руками в стол. Как все выходцы из низов, выбившиеся в люди, Минки мнит себя птицей высокого полёта. Раньше Сон был мальчиком для битья. Теперь же неудивительно, как жадно он упивается собственной властью, получая искреннее удовольствие от угроз и унижений других. — Боже, нет… Ты не... — Именно так, Сонхва. Нет человека — нет проблемы. Искать его всё равно никто не станет. — Это… почему это? — О, ты не в курсе? Джорджия уже передала мне наш экземпляр договора. Он не указал контактное лицо для связи в экстренных случаях. У Сонхва голова идёт кругом. Комната перед глазами плывёт. Такое с ним было лишь раз, когда его мама покончила с собой. Он не только не помог одинокому Ёсану начать жизнь с чистого листа, но и подверг его жизнь опасности. Как жить с этим грузом? Как переложить как можно меньший вес на хрупкие плечи парня? Он не заслужил всего этого. Пак ненавидит себя за свою беспечность. — Я… смогу. Дай мне немного времени. «Я должен». — Такой ответ меня устраивает. Ты мог сразу сказать это, а не тратить мои силы и время? — Минки хмурит свои пропирсингованные брови, добавляя, — только не привлекать никаких третьих лиц для спасения этого дохлика, усёк? Никаких консультаций за пределами клуба и тем более ничьих личных визитов. Финансированием спасения ваших шкур я также не буду заниматься. Мне ни к чему лишние траты из-за вашей легкомысленности. Страшно представить, как совершенно неожиданно могут всплыть последствия некогда принятых в прошлом решений, которые мнились такими логичными и правильными. На тот момент Сонхва казалось вполне разумным связаться с таким человеком как Сон Минки, потому что он просто не видел иного выхода. — Позвольте представиться, офицер Ким Хонджун, — перед лицом Сонхва возникает полицейский значок. На мгновение Паку кажется, что это чья-то шутка. Внешность парня совершенно не соответствует сказанному им. Офицер? Серьёзно? Этот милый добродушный парень невысокого роста может действительно являться стражем правопорядка и ловить преступников? — Вы Пак Сонхва-щи, верно? — Да, — позади парня возникает Джорджия, здороваясь с офицером. — На вас поступили многочисленные жалобы от жильцов. Я могу пройти? — Сначала мне хотелось бы понять, какого рода эти жалобы, офицер. — Справедливо, — Хонджун выдерживает паузу, продолжая, — якобы у вас здесь наркопритон. Это правда? Вопрос прямо в лоб. Парень прекрасно знаком с этим психологическим приёмом. Но ему нечего скрывать. — Конечно же нет, проходите, смотрите. — Может быть, присядете? Хотите чаю? — девушка в чисто женской манере пытается спасти ситуацию. — Нет, спасибо, я не планирую долго задерживаться. Сонхва с Джорджией отчаянно пытаются с честью и достоинством отстоять своё новшество, хотя каждый из них не сомневается, что оттягивает неизбежное. И им обоим пришёл конец. Их благородной задумке. Хонджун на протяжении всего яркого рассказа не задаёт ни вопроса, затем подытоживая: — Незаконная предпринимательская деятельность, введение третьих лиц в изменённое состояние сознания в собственных целях, мне продолжить? — Нет, офицер, мы всё… поняли, — хрипит Пак, приобнимая испуганную девушку. — У меня больной отец, прошу, сжальтесь, мы не преступники, — заплаканным голосом шепчет Джорджия. — Офицер, я… Вся вина всецело лежит на мне. Девушка ни в чём не виновата. Прошу Вас. — Вам повезло, — многозначительно произносит офицер. — В каком… смысле? — Я знаю, что вы не преступники. Полгода назад мой напарник попал в страшную аварию с автобусом. Всё произошло тогда, когда он гнался через весь город за преступником…. Все дети в этом автобусе… погибли… — Хонджун поджимает губы, опуская глаза. — Я помню этого человека, да-да. Он обращался к нам… жуткая трагедия… — Джорджия чувствует вновь подступающие слёзы из-за этой печальной истории. — Так вот вы его спасли, — на лице офицера проступает грустная, но благодарная улыбка. Сонхва с Джорджией переглядываются с надеждой во взгляде. Всё, что они делают, действительно не зря. — С точки зрения закона я должен посадить вас, но мораль должна быть выше этого. Спасибо вам, что спасли моего напарника. Психологам это казалось непосильным. — Господи, не могу поверить, офицер, спасибо Вам, — Пак многочисленно кланяется, чувствуя, как силы вновь наполняют его тело. — Спасибо… — девушка утирает слёзы облегчения, кланяясь следом. — Нет-нет, что вы, прекратите это, мне неудобно, — Хонджун чувствует себя неловко. Соблюдая манеры приличия, офицер обращается к девушке, понимая, что не удосужился спросить её имени: — А как Вас зовут? Я так понимаю, Вы не прописаны здесь? — Джорджия Уилсон. Я не живу здесь. Только помогаю Сонхва принимать клиентов. — Красивое имя. Что ж, теперь я пойду. Офицер задерживается у выхода. — Знаете, происходи подобное в каком-нибудь клубе, никто и глазом бы не моргнул, а тут, понимаете, иной контингент: пожилые люди, семьи с детьми. Чуть дыхнёшь не так, они уже поднимут все возможные инстанции. Поэтому мой вам совет — съезжать как можно скорее. Жильцам скажу, что вы помогали делать медицинские уколы на дому. Это я оказался понимающим, но придёт кто-нибудь другой и с лёгкостью упечёт вас обоих за решётку, — Хонджун вздыхает, — силы полиции тратятся совершенно нерационально, мы явно ловим не тех преступников. Обстоятельства вынудили его связаться с этим человеком. И теперь Сонхва пожинает плоды. Немного не доходя до своего кабинета, парень падает на кровать, скрывая свои беспомощные всхлипы в красных шелковых простынях. Он не знает, как помочь Ёсану.