Erase and rewind

И что же теперь? На себя Сонхва было бы плевать. Но сейчас в его руках чужая жизнь. Её существование практически целиком и полностью будет зависеть от его решений. Мы часто не можем управлять жизнью собственной, что уж нам до чужой. До души незнакомца. Как можно помочь человеку, которого не знаешь? Человеку, который незнакомец сам для себя? Как можно обрушить на него этот ультиматум? Верни всё назад — иначе умрёшь. Особенно когда знаешь, что являлся активным участником этих самых прошлых событий, собственноручно позволив случиться тому, что происходит сейчас. Был тем последним оплотом, решающим звеном в цепочке произошедшего. Всё зависело от него. Да и знать бы что возвращать. И как. Не говоря о повседневных свойствах памяти, гласящих, что человек забывает 80% информации предыдущего дня. Станет ли Ёсан слушать его? Едва ли. И даже отсутствие намеков на связь с полицией или выписок из психучреждений не могут дать стопроцентной гарантии того, что Кан прямо сейчас не размажет его по стенке. И будет прав. Впервые Сонхва благодарен наличию камер. Для Сона Пак — золотая жила, ценный мозговой ресурс. Значит если что-то пойдет не так, авторитет отправит своих людей на подмогу. А его принципиальность в подходе к клиентам, желание работать только с незапятнанными криминальной грязью людьми не привлекает к Минки лишнего внимания обеих сторон преступного мира. Пак Сонхва идеальный деловой партнёр. Был таковым. До сегодняшнего дня. Не один Кан будет разбит, но и весь мир, вся благородная идея, смысл жизни Пака сейчас переживают метаморфозы. Вчера он спасал жизни, а сегодня его собственная, и не только, в шаге от забвения. Один лишь неверный шаг… Впрочем, есть ещё одна причина, по которой Сонхва связался именно с таким как Минки: тот не убьёт, не сможет. Несоразмерный с его деятельностью риск. — Ты не боишься, что он сам обратится к тебе когда-нибудь с подобной просьбой? Например, захочет сокрыть какие-то неугодные факты собственной биографии, — Джорджия совсем не одобряет обретение делового партнёра в лице Сон Минки. — Ведь если стереть необходимое воспоминание, то и детектор лжи наверняка покажет, что ты чист. Ты ведь абсолютно искренне не вспомнишь того, о чём тебя спросят. — Что бы ему могло потребоваться скрыть? Убийство? Сомневаюсь, что он в действительности способен на такое. Попросту не тот тип личности. Он достаточно трусоват. Поэтому он не занимается чем-то, кроме отмывания доходов в результате сбыта наркотиков. Всё остальное — издержки его нахождения в этом преступном мире… Это, конечно, серьёзная проблема, но у полиции, как ты понимаешь, есть задачи поважнее. Властям просто-напросто он не интересен. — Не знаю… — девушка тяжело вздыхает, чувствуя неладное. — Джорджия, я ни в коем случае не принуждаю тебя разделять со мной этот путь. Но это единственный вариант продолжить это дело безопасно. — Я… согласна. По крайней мере, в это отчаянно хочется верить. Эти несколько метров от логова зверя до собственного укрытия (или обители ещё более страшного существа?) словно многокилометровый изматывающий марафон на износ с килограммовыми мешками на перевес… Что ж, это прежде всего его ошибка. И столкнуться с её последствиями Сонхва нужно один на один. Это его собственное поле боя. Лишь парень появляется на горизонте, как Кан буквально налетает на Пака в порыве гнева. Вплотную просто сносит собственным телом, в очередной раз больно вжимая в стену, не считаясь с границами личного пространства, что Сонхва даже ощущает это сбивчивое, неприлично и запредельно близкое дыхание на своей коже. … и с едва не смертельным ранением в миллиметрах от сердца. В любой другой ситуации это могло бы завести, волнительно возбудить. Если бы этому была иная причина. Сейчас же это пугает. Ярость, которой Ёсан преисполнен изнутри, что выходит из легких горячим, словно обжигающим воздухом, будто все его внутренности испепелили, заставив тело и разум метаться в агонии. — Почему меня не выпускают?! Почему ни одна собака в этом вашем сраном клубе мне ни черта сказать не может? Для Сонхва это совершенно неудивительно. Обычная субординация, характерная для любой иерархической структуры. Приближенные Минки, а именно его личная охрана знают гораздо больше, чем простые охранники клуба. И это совершенно логично. Разный доступ к информации. И это отнюдь не издёвка над Каном. Пак не сомневается, что эти люди не знают ничего о первопричинах отданного приказа. Приказ есть приказ — и его велено исполнять. А отчего и зачем — знать не нужно. Джорджии нет. Нет сейчас с ним того якоря, ингибитора, чисто женской мудрости. Должно быть, Минки и с ней решил поговорить лично. В случае с Сонхва шантажировать особо нечем в отличие от больного отца и долгов девушки. Пак даже не в силах поднять глаз, страшась чужого гнева, пожалуй, даже больше, чем угроз Минки. Ведь здесь примешана и личная ошибка парня, на последствия которой больно смотреть. Слишком много сожалений. И стыдно, и страшно. — Вы знаете… Знаете! Потому-то и в глаза не смотрите… — но разве мошенник стал бы испытывать чувство вины? «Нет, Ёсан, нет, не смей обольщаться и терять бдительность, глядя на эту маску учтивости, сострадания и добродушия. Как минимум, один раз в жизни ты точно уже обжёгся. Ты сейчас не можешь доверять себе, потому что сам про себя ничего не знаешь. А уж посторонним тем более. Особенно таким, как этот тип. Кто держит клуб? Ясен пень авторитетная шишка. Разве может человек остаться незапятнанным, сотрудничая или работая под началом такого босса? Едва ли. Тебя облапошили и вероятно уже обобрали до нитки. Сам виноват, попёрся черти куда, в эту дыру». Но кто любит признавать свои ошибки? Это больно бьёт по самолюбию. Человеку в неугодные моменты его жизни всегда хочется переложить ответственность на других. Если случается что-то хорошее — это он сам, никто другой. Плохое — виноваты все вокруг, кроме него. Тот, кто виноват, с того и спрос. Но дело не в человеческом достоинстве. Сейчас Ёсан движим неконтролируемым страхом. Страхом, самым сильным среди всех существующих — неизвестности. — И у Вас до сих пор хватает… наглости, бесчеловечности, жестокости продолжать сейчас молч… — Мы не можем выпустить Вас пока мы не вернём Вам память, — спешно выпаливает Сонхва, понимая, что другого шанса, равно как и смелости, сказать это у него больше не найдётся. — А если не… — Владелец клуба… убьёт… вероятно всех нас, — больше всего на свете Пак хочет прямо сейчас слиться со стенкой. Не быть здесь. Не быть вестником дурных вестей. Отмотать время назад. Всего на пару часов. Лишь бы не видеть мытарство этого ни в чём неповинного человека. Пожалуйста… Первая реакция — это дезориентация в пространстве. Ты не ты. Теряется самоощущение себя в окружающем мире. Даже не непринятие, а ступор. Непонимание всей ситуации, невозможность её осознания. Зато осознание своей немощи в высшей степени. Это приговор. Смертельный яд, но впрыснутый не в кожу, а на подкорку подсознания, парализующий не только конечности, но и разум. — Нет… нет… такого быть не может, — на глазах Ёсана проступают слёзы, но он нервно смеётся, чувствуя, как плывёт пространство вокруг него, постепенно заполняясь темнотой со всех сторон. Но стоит лишь Сонхва предусмотрительно подойти к парню, чтобы не допустить обморока последнего, как тот мгновенно приходит в себя, не даёт даже прикоснуться к себе, трясясь в инстинктивном страхе, воспринимая любое живое и неживое существо как потенциальную угрозу его существованию. Жизнью теперь это уже точно не назвать. — Не смейте… Только п-попробуйте… Клянусь, не знаю, что я сделаю. Ёсан трясется, но уже не от гнева, а скорее от того, что он сдерживает внутри себя клокочущий вулкан эмоций даже в такой критический момент. Первая стадия всегда такая острая. То он вновь больно, от отчаянья, хватает Сонхва за плечи, то в следующее мгновение уже нервно мечется по комнате, беспомощно хватаясь за голову и натурально задыхаясь до полуобморочного состояния. Таких людей как Ёсан сложно по-настоящему вывести из себя. Они не станут кричать, драться или громить всё вокруг, как это мог бы сделать Сонхва или Минки. Вместо это он сам терзает себя больше изнутри, нежели выплескивая всё наружу. И такие люди на поверку гораздо страшнее. Невозможно истинно представить, что творится в их душе. — Это шантаж, да? Вы занимаетесь вымогательством денег, предварительно стерев всю память? Сначала всем льёте мёд в уши, что денег не требуете, а сами, построив себе надёжный юридический форт, к которому, признаюсь, не подкопаться, угрожаете расправой, пользуясь безвыходным положением человека?! — голос то и дело скачет на разные тональности, равно как и нервы его обладателя. — Однако… Вы не требуете с меня денег… Или Вы уже лишили меня всех сбережений? — Можете позвонить в банк, или где Вы держите свои средства, и убедиться, что это не так… Телефон наход… — И без Вас знаю, видел. Проходит вечность, прежде чем Ёсан отыскивает в собственноручных записях нужный телефон и наконец набирает его на стационарном телефоне трясущимися руками. — Алло, да. Могу я узнать о состоянии своего счёта? — Кан недоверчиво косится в сторону Пака, пока тот наконец не соображает на время выйти из комнаты. Хотя это бесполезное занятие при наличии камер. — Кодовое слово? Нет, не помню. Да, по голосу. Кан Ёсан, верно. Спасибо, — парень кладёт трубку. — Значит Вы не врёте? И, как было изначально сказано на видео — всё бесплатно? — Я ни разу не врал Вам, — терпение Пака на исходе. Истерика парня всё меньше вызывает сострадания и всё больше раздражения от того, что тот не желает ему верить, ставя на одну планку вместе с самим Сон Минки, предполагая сговор. А значит, фактически, обвиняя тем самым и Джорджию, что в жизни мухи не обидит, в мошенничестве. Почему они с ней должны терпеть эту необоснованную клевету в свой адрес? Несправедливо. — Тогда какого хрена Вы не отговорили меня от этой процедуры, если знали, что Ваш босс не разрешит мне уйти?! И без того бледный Кан чуть не сливается с цветом стены, лишь отдаленно напоминая не приведение, а человека надрывом в голосе и активной жестикуляцией. — Я… я не знал. В конце концов не все последствия возможно предугадать. Сонхва не гуру, не Шива, никогда не стремился стать провидцем, почему Ёсан обвиняет только его одного в сложившихся обстоятельствах, хотя это было его осознанное целенаправленное решение, что логично вытекает из его поведения на видео и предусмотрительно подготовленных вещей. И Пак, изучающий на уровне любителя психологию пусть и криминальную, но всё равно психологию, прекрасно понимает первоприроду подобного поведения. Но ему становится обидно и за себя самого. Что будто это его единоличное решение. Кан наглейшим образом спускает на него всех собак, обвиняя во всех грехах человеческих. Это просто непозволительно! — Блядь. Ух, отлично, хотел избавиться от дерьма в своей жизни, а в итоге получил в придачу ещё больше. Верх берёт бессилие над ситуацией. Оно же и до безумия злит. Кан ненавидит сейчас всех. Все и всё ему противны, опостылели. И самое страшное, что убежать хотя бы на мгновение из этого эпицентра личного ада попросту некуда. Сонхва делает глубокий выдох и срывается. Нанося ответный удар, которого, словно ждал так долго, чтобы окончательно добить противника. Предварительно дождавшись, когда у того совсем не останется сил. При каждом слове делает шаг навстречу парню, заставляя того отступать назад: — Прекратите же обвинять меня во всех смертных грехах и лучше вспомните, какие именно Вы ошибки совершили в своей жизни раз оказались здесь, прибежав стирать память?! А теперь почему-то я должен буду, сука, вместе с Вами же разгребать Ваше почтеннейшее ёбанное дерьмо тоннами! Которое мне нахуй не сдалось! Пак мгновенно замолкает, отворачиваясь и больно впиваясь ногтями в кожу собственных ладоней, страшась себя самого. Нет, это не он. Он истинно не думает так. Господи, зачем он сказал это! Не первый раз его беспечность и опрометчивость, неумение вовремя сдержать язык за зубами выходит ему боком. Ведь Ёсан, быть может, не совершал в своей жизни ошибок, из-за которых бы жалел. Иногда именно внешние обстоятельства, над которыми мы не властны, влияют на нашу жизнь. Как же Сонхва ненавидит это. Эту вспыльчивую сторону своей натуры, явственно доставшуюся от неугодного человека, которого стыдно называть собственным отцом. Годами он борется с ней, ломая себя и стараясь как можно активнее культивировать в себе всё то хорошее, что успела привить за 16 лет ему его мама. Это становится последней каплей. Кан молча отталкивает парня от себя, достает билет из собственной записной книжки и безжалостно рвёт его на как можно более мелкие кусочки, показательно кидая их Паку в лицо. Сонхва, на мгновение даже потеряв дар речи от подобной выходки, стремительно несётся за уже скрывающимся за одеждами импровизированного шкафа Ёсаном. Но на выходе из комнаты любви внезапно возникает Джорджия, он не замечает её, пробиваясь через дверной проём, но девушка преграждает парню путь, хватая за предплечья, больно впиваясь в кожу точёным маникюром. — Джорджия, мать твою, больно! — Попрошу мою мать не трогать. Ну что, привела я тебя немного в чувства? — Прости… Я… не имел ничего такого в виду, — вздыхает Пак, виновато опуская взгляд. Девушке действительно удаётся немного переключить фокус внимания парня. — Повремени. Тебе надо остудить пыл. — Ты видела, куда он пошел? — Видела. На крышу. — О Господи, что если он… — Ты серьёзно думаешь, что если бы он хотел покончить с собой, то изначально пришёл бы к нам? Просто дай ему успокоиться. И прежде всего самому себе. Парень согласно кивает. Появись Джорджия чуть раньше, возможно, она бы сумела вразумить Ёсана и донести до него всю тяжесть положения в более приемлемой форме. Или заткнуть вовремя Сонхва его поганый рот. Но нет, так нельзя. Он втянул её в это, а значит должен разгребать всё сам. Пак и так бесконечно благодарен девушке за то, что та часто приводит его в чувства. Заставляет вовремя остановиться. Вернуться с небес на землю. Не перегнуть палку. Правда сегодня он уже сделал это. — Ты, наверное… — Нет, Сонхва, я знаю тебя не первый год. Я не осуждаю тебя. Потому что сама поступила бы также, — в глазах девушки ещё стоят слёзы. Видно, что она поправила макияж прежде чем показаться парню на глаза после разговора с Минки. Но это всё равно заметно, заставляя сердце Пака неприятно сжиматься в который раз за этот вечер. — Мы оба знаем, что предупреди ты Минки, он бы не разрешил помочь Ёсану. Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть, возможно, ещё больше. Да, в какой-то степени ты поступил опрометчиво. Но это было из чисто человеческого сострадания. Ты не должен винить себя. Ты хотел, как лучше. Из лучших побуждений. Потому что ты… Ты хороший человек. Возможно лучший среди всех, кого я когда-либо встречала. Совсем неудивительно, что она на его стороне. Каждодневно борется с отцом из-за того, что тот отказывается принимать таблетки от Альцгеймера, лишь бы забыть некоторые события из собственной жизни. А ведь и правда, в конце концов, Сонхва просто человек. И в тот момент его всецело поглотили и захлестнули иные чувства, превалировав над разумом. Такое бывает с каждым. Но далеко не каждая такая необдуманность приводит к подобным последствиям. Он прекрасно понимает, что виноват. — Мы оба понимаем, как людям тяжело принимать правду, действительность. И мы оба знали, что идём на риск в нашей деятельности. Все последствия просчитать невозможно. Мы думали, что нашли защиту. Но наш союзник оказался нашим врагом… — Спасибо… Что бы я делал без тебя, — благодарно шепчет парень с лёгкой улыбкой на губах. — Даже страшно представить, — наконец улыбается девушка. Джорджии удивительно удаётся успокоить парня и заставить прийти хоть немного в себя.  — Только не волнуйся сильно, мы справимся, я обещаю тебе, — Сонхва трепетно обнимает девушку, искренне сожалея о том, как много выпало на её хрупкие плечи. Бередить разговор с Минки он не хочет, зная, что от этого ей не станет лучше. — Иди отдыхать. А мне в любом случае надо перед ним извиниться. — Я не могу… — Ты нужна своему отцу. — А ты не пойдешь домой? — Я же не могу оставить его одного здесь. — Ты прав. Тебе нужна моя помощь? — Я справлюсь, не переживай, иди. — Могу я хоть что-то для тебя сделать? — Посмотри, какими способами можно если уж не вернуть, то хотя бы простимулировать память. — Хорошо. Доброй ночи, Сонхва. — Доброй, Джорджия. Будь осторожна. — Обязательно. Кстати у тебя какой-то кусочек бумаги в волосах. — А? Да, вполне... возможно. Спасибо. — До встречи. — Пока. Парень достаёт из густых волос клочок бумаги с едва различимой надписью: «Токи...» — Токио? Япония?