Erase and rewind

— Не знаю… — Но тебе же идёт. Ты не должен стесняться выглядеть красиво. — Вдруг я перебарщиваю? — Боже, Сонхва, да даже я к бабушке в гости и то более яркую цветовую гамму надеваю. Выходи уже! — А пинаться-то чего?! Джорджия и Сонхва смеются, раздвигая вешалки с одеждой и выбираясь из кабинета в комнату, и Ёсану ничего не остаётся, кроме как выдавить улыбку в ответ. — Прости… Давно ждёшь? — улыбается Пак. — А мы куда-то спешим? — с нотками сарказма спрашивает Кан. — Лично я — да. Да и вообще Сонхва порой такой зануда. Я устала от него. Поэтому передаю его в твои руки, — загадочно улыбается девушка, успевая подметить внешнюю красоту и гармоничность нарядов этих двоих, прежде чем попрощаться. — Ничего я не зануда… — бурчит парень себе под нос, наконец сосредотачивая взгляд на Ёсане. — Ой… Я честно не подслушивал и не подсматривал, клянусь, — Сонхва не знает, как так вышло, что они выбрали полную противоположность в цвете. Белый — выглядит очень нарядно и ярко, Кан будет легко заметен в толпе, а вот Пак честно старался не выделяться, выбрав чёрный. Да, в действительности, ничего праздничного или вычурного, однако… Эти невероятно длинные ноги в узких штанах, чёрная футболка и небрежно накинутая на плечи кожанка… нарочито расслабленный образ, к которому, конечно, невольно тянешься, ведь самому Ёсану как раз остро не хватает внутреннего спокойствия и равновесия. — Тебе… Ты… — Пак тщетно пытается подобрать какие-то слова. — Ты тоже, — спасает положение Кан, вновь улыбаясь. Но на этот раз уже искренне, по-настоящему. Честно говоря, Ёсан едва сдерживается, чтобы не побежать по лестнице обратно наверх. А ещё лучше сразу на свою уже излюбленную крышу. Но позади него спускается Сонхва. А значит путь назад отрезан. Парень наверняка остановит его. А ещё ему кажется, что на него смотрят все. А это значит он вот-вот пропустит ступеньку… Что и происходит. — Осторожнее. Тебе же ещё даже не наливали, — смеётся беззлобно Сонхва, успевая подхватить парня под локоть. Чёрт, зачем он так ярко нарядился! — Спасибо, — Ёсан убирает волосы за ухо, поджимая губы. Наверное, каждому знакомо чувство, когда ты ощущаешь себя лишним на чужом празднике жизни. Всем весело. Кроме тебя. Потому что они находятся в какой-то своей реальности, но ты не с ними. Почему-то тебе доступ туда воспрещён. И тебя захватывает тоска с привкусом горечи во рту. Это ты не такой или они? В тебе что-то не так? Что-то поломалось внутри? Почему ты не в силах разделить их чувства и приобщиться ко всеобщему веселью? Если бы не Сонхва рядом, он бы, кажется, уже выбежал бы из душного клуба пулей. Вернее, учитывая сложившиеся обстоятельства, убежал бы обратно в тайную обитель Сонхва, что по его любезности стала нынешним пристанищем Ёсана. Но это не просто мнительность. На них и правда обращает внимание едва ли не каждый посетитель клуба. Если длинноногого блондина некоторые ранее уже могли видеть, пусть и нечасто, то его загадочный спутник, никому неизвестный, мгновенно приковывает взгляды. Модельной внешности парень с нежно-розовыми волосами. Выглядит как настоящий принц. Только напуганные глаза и грусть в них могут выдать истинное положение дел. Но кому придёт в голову обращать на это внимание в темноте и под градусом? Можно ли считать, что здесь другой мир? Каждая такая ночь — отдельная жизнь. Потому что на утро уже ничего не вспомнишь, словно заново родившись. И, самое главное, едва ли вспомнят тебя. Кто-то предпочитает стирать себе память навсегда, а кто-то — каждую ночь. У всех свои способы ухода от реальности. Одни более легальны, другие — менее. Но Сонхва никогда не был ни по одну, ни по другую сторону. Его безалкогольной лайм-соде не удивляется разве что бармен. Даже Ёсан, который почему-то к собственному изумлению, ощущает не то, что отсутствие влечения, а даже некоего рода подспудное отвращение к алкоголю, считает-то себя не слишком нормальным, какой-то белой вороной на фоне большинства не только в прямом смысле. Но вне зависимости от своих предпочтений, он не мог бы выпить из-за принимаемых лекарств. Правда они кажутся ему бесполезными, вызывая лишь побочку в виде небольшого головокружения. Пак даже слишком правильный. Неужели у него нет каких-нибудь демонов за плечами? Так ведь не бывает. А у него самого? Что если он… Сделал что-то ужасное и стёр воспоминания об этом? Что если не ему сделали больно, а он кому-то? Сок застревает болезненным комом в горле, а рука тянется к внутреннему карману джинсовки за карточкой. — Забыл? — Сонхва сжимает запястье парня, останавливая, — всё за счёт заведения. На деле это не так, просто записывается на его имя. Минки тот ещё жмот, считающий каждую вону. Так что у него на самом деле нет никаких привилегий. Но это та информация, которую Ёсану знать не нужно. Как бы сейчас хотелось оказаться обычным обывателем, не сведущим во внутренних перипетиях этого клуба. Простым посетителем, пришедшим сюда с… привлекательным парнем. Кажется, Сонхва совсем не замечает, что смотрит на Ёсана в упор. Лишь когда сталкивается с недоумённым взглядом последнего, берёт себя в руки. Не время. Не место. И уж точно не те обстоятельства. — Прости, — почему-то извиняется Пак на случай, если парень решит, что тот мог подумать о чём-то неприличном. Но это совсем не так. Просто… Кан что-то волнует в груди. Ёсан молча возвращается к своему соку, не проронив ни слова. Он не видел в его взгляде угрозы. Просто что-то показалось ему непривычным. Какая-то задумчивость, отрешённость в чужих глазах. Словно тот был где-то глубоко в своих мыслях. Но почему-то парень твёрдо уверен, что эти мысли были связаны с ним. Это не что-то грустное. Но и не преисполненное радости. Странно… — Ты танцуешь? — с надеждой спрашивает Сонхва. Нужно как-то выходить из положения. Спасать этот вечер, пусть совсем не отдающий даже слабыми нотками романтики. Ёсан отрицательно мотает головой. Какие к чёрту танцы? Что он вообще забыл здесь? Как он может тут веселиться, зная, что к его виску фактически приставлено дуло пистолета? Он, конечно же, понимает добрые намерения парня, но он не готов разделять их даже на короткий период времени.

key — chemicals

— Знаешь, я… — но дальнейшую судьбу его действий определяют обстоятельства извне, стоит ему услышать какую-то до саднящей боли в груди знакомую песню. Необъяснимая решимость поднимается изнутри. Внутренняя сила. Под властью неосознанного порыва, он соскальзывает со своего места и тянет парня за руку в самую глубину танцпола. — Можешь обнимать меня так, пока песня не закончится? — просит Ёсан в самое ухо Сонхва — в противном случае, ничего не услышать — заставляя неуверенные руки последнего сомкнуться на его талии. — Ну же, крепче. Иначе это не поможет, — хмурится парень, прижимаясь к Сонхва в ответ и прикрывая глаза. «Я точно чувствую. Он обнимал меня. Очень крепко. По-собственнически». Ошарашенный действиями Кана, Пак просто молча кивает, принимая неизбежность и действующие правила игры. Сосредотачиваясь на чужом крышесносном запахе тела и тонкой талии. А вот Ёсану на самом деле совсем не до романтики. Он просто пытается вспомнить… Но, кажется, больше ничего не выходит. Неудивительно. Это как судорожно пытаться схватиться за что-то невидимое в кромешной тьме. То ли объятия Сонхва другие: не такие властные и уверенные, они скорее живее и теплее, перекрывают былые ощущения. То ли воспоминания слишком слабые, и стимулировать их не удаётся. Парень бросает попытку, неожиданно для себя самого осознавая реальность. Кан не знает, что точно чувствует. Но Пак кажется ему именно тем самым человеком, которому достаточно обнять — и всё плохое мгновенно забудется. Пусть и не навсегда, а лишь на время объятий. В которых хочется раствориться. Что дарят тепло и спокойствие… впервые за эту неделю… Но песня внезапно заканчивается, заставляя мгновенно проснуться ото сна, отпрянуть, стыдливо опустив голову. Чужие крепкие объятия — всё, что удалось вспомнить. И они точно были мужскими. Но его это не удивляет. Зато может поразить парня напротив, что смотрит на него непонимающим взглядом. — Извини, если я… заставил чувствовать тебя… «Неправильно?» — Как? Сонхва не понимает: Ёсан что, на полном серьёзе сейчас собирается извиняться за произошедшее? Уж точно не стоит просить прощения за вещи, которые заставили чувствовать его, чего он ранее, наверное, ни к кому в сущности и не испытывал. Кан теряется, не зная какое наречие целесообразно подобрать для данной ситуации. Почему ему кажется, что он переживает за это больше самого Пака? Пытаясь как-то загладить вину, он неосознанно поправляет куртку парня, которая от таких волнительно-крепких объятий чуть не съехала с чужих плеч, внезапно застывая. — Ёсан? Его взгляд расфокусирован, а рот приоткрыт в задумчивости. — Ты в порядке? — Сонхва порывисто хватает парня за плечи, пытаясь поймать его невидящий взгляд. Наконец, внезапная пелена, затмевавшая разум, спадает. Взгляд проясняется. Кратковременная экскурсия в прошлое заканчивается, и Ёсан, не раздумывая, судорожно выпаливает на одном дыхании, пока ещё помнит, чтобы точно не успеть забыть: — Я… я любил врача… — хмурится, словно силясь вспомнить что-то ещё, — точно также поправлял ему халат. Он любил носить его как ты куртку — просто накинув на плечи. И, окончательно стушевавшись, понимает, что неосознанно выдал свою ориентацию. — Да, он был парнем… — предвосхищает вопрос Кан, краснея и опуская взгляд, предусмотрительно отстраняясь от Пака. — Я не вижу в этом ничего предрассудительного, — спокойно выдаёт парень, улыбаясь и пожимая плечами. — Гораздо важнее, что это зацепка к твоим воспоминаниям. — Но ведь… если я… стёр его из своих воспоминаний, значит, либо он сделал что-то плохое, либо с ним случилось что-то плохое, либо… — Что, Ёсан? Что либо? — Сонхва искренне не понимает, даже помыслить о третьем варианте не может. Да, Пак в сущности ничего не знает об этом парне. Как и Кан сам о себе. Но это его совершенно не пугает. Сонхва всё равно, кем тот был до него и чем занимался. Он уверен, что в его прошлом не было ничего такого, за что можно было бы осуждать его. «…либо я сделал что-то плохое». — Ничего… Я просто… Не уверен, что морально готов вспоминать что-то ещё сегодня. — Ты не должен заставлять себя. Всё в порядке. Что если он не готов вспоминать это? Страх узнать о самом себе нелицеприятную, возможно даже шокирующую правду. Правду, что он плохой человек. Но станет ли истинно плохой человек считать себя таковым? Задумываться над этим? Над своими поступками с точки зрения морали? Не будет ли ему всё равно?

taemin — criminal

Песни сменяют одна другую. Изменяя аналогичным образом и настроение толпы, и их собственное. Если медленная композиция заставляла Ёсана больше сосредоточиться на себе, то теперь на мир извне. Парень вдруг ощущает что-то неясное. Чужой взгляд на себе. Будто осязаемый, остро чувствуемый собственной кожей. Он что-то отчаянно ему напоминает. Кто-то когда-то уже смотрел на него подобным образом. И это осознание вызывает неприятный холодок по коже. — Я… Я хочу уйти… — недобрые мурашки по спине заставляют вздрогнуть и пожелать спрятаться. Зарыться. — Что-то случилось? — Пак остро чувствует мгновенную перемену Кана, осторожно касаясь его предплечья. Ёсан инстинктивно поднимает взгляд куда-то поверх светлой макушки Сонхва, видя кого-то на дальнем балконе. Чью-то едва различимую в темноте фигуру. Слепая зона — кругом прожектора — ничего не разглядеть. И это пугает. Необъяснимая, невидимая угроза… Быть может, он утомился, и ему мнится? — Нет, просто устал. — Хорошо. Перед тем как покинуть танцпол, Пак на мгновение оборачивается, повторяя траекторию взгляда Кана, лишь подтверждает собственные догадки. Затаился. Словно хищник, занимает выжидательную позицию, чтобы завладеть жертвой. Напасть на неё в самый неожиданный момент. И этот момент когда-нибудь настанет…