Erase and rewind

Сонхва удивлённо присвистывает. Он уже несколько дней не мог понять, почему именно это слово нужно было вставить в упражнении. Парень считал указанный ответ в конце сборника опечаткой, пока Ёсан не объяснил ему контекстную особенность употребления. — Ты знаешь японский просто в совершенстве, — Пак на мгновение подвисает в восхищении, неверяще моргая. — Ты явно преувеличиваешь, — Кан слегка поджимает губы, улыбаясь уголками уст. — Просто я прожил в Японии шесть лет, пока учился на нейроинженерном, но не знаю таких языковых тонкостей, как ты. — Может быть я учил его с детства? Сложно сказать, — пожимает плечами Ёсан. — Или у тебя предрасположенность к языкам. — Звучит иронично, учитывая, что она по логике вещей включает в себя хорошую память, — горько усмехается парень. «…мы ничего не забываем. В мозге каким-то образом закодировано всё наше прошлое. Значит к этому коду можно найти ключ и четко воскресить мельчайшие события прошлого». — Она хорошая, Ёсан. Да, ты не помнишь факты из личной жизни, кроме тех, которые намеренно оставил, но у тебя сохранилась память на обобщённые знания о мире. Ты ведь сам сказал, что ещё помнишь профессиональные тонкости юриспруденции. Быть может, если бы у тебя не было бы хорошей памяти изначально, ты бы и это забыл. Может, твоя память сильнее, чем ты думаешь? А значит когда-нибудь ты обязательно всё вспомнишь. — Когда-нибудь… Вот именно что неизвестно когда, Сонхва, — губы Кана вздрагивают.— Сколько мне ждать? Неведомо… — Это может случиться уже завтра, — Пак крепко обхватывает своими ладонями руку парня. — А если… лет через 30? Когда мне уже ничего не захочется, ничего не будет нужно. Молодость пройдёт, а здоровье уже не будет на том же уровне, на котором сейчас. Или, быть может, я выстрою свою жизнь заново, а потом груз прошлого всё в одно мгновение разрушит? — голос начинает вибрировать от волнения. Ёсан прячет влажный блеск глаз, отворачиваясь от парня и отнимая руку. — Скажи… он ведь дал срок? От этого вопроса кончики пальцев Сонхва холодеют. Минки не давал чётких сроков. Однако очевидно, что долго тот ждать не станет. А в последнее время воздух кажется особенно накалённым, будто бы даже осязаемым. Его терпение явственно подходит к концу. Денежная компенсация на месяц вперёд загнала парня в ловушку. Потому что Сон ждёт, что в течение этого месяца Кану вернут память, а значит Пак снова начнёт принимать клиентов. Ему хватит денег откупиться ещё на пару месяцев вперёд, но авторитета это не устроит. Ведь вопрос остаётся нерешённым. Сон и так, можно сказать, в какой-то степени даже проявил благосклонность, хотя он не любит отлагательств, предпочитая разбираться с проблемой здесь и сейчас. — Ты молчишь, да? Не знаешь, как сказать мне это? — Ёсан, я… у нас ещё минимум две недели… а там, я поговорю с ним, это меньшее, о чем тебе стоит волноваться, — осторожно шепчет парень, имея смелость успокаивающе провести рукой по чужой спине. Сонхва ощущает свою вину за то, что не сказал об этом парню. Ему казалось, что эта информация будет излишней. Будет лишь больше давить, заставляя сильнее нервничать. Но Кану это всё уже неважно. Вне зависимости от ответа, запущенный маятник уже не остановить. Совершенно очевидно, что даже если бы Минки не обозначил дедлайн, он главарь одной из криминальных группировок. Глупо ожидать от него снисхождения, благородства и внезапного прощения. Он просто пустит пулю ему в лоб. А, может, и всем троим. Именно это и страшно. Что из-за Ёсана могут оборваться чужие жизни. Даже будь Джорджия с Сонхва плохими людьми, сама мысль о подобном варианте развития событий ввергает парня в панический ужас и первородный страх, сопровождающиеся мелкой дрожью в конечностях и холодным липким потом. — Если нужно начать принимать какие-то сильнодействующие таблетки, я… я готов. Потерплю побочки, лишь бы они помогли, — неожиданно решительно произносит Ёсан, поворачиваясь обратно к собеседнику. — Ты… ты уверен? Это сильнодействующие препараты, твой организм может повести себя непредсказуемо, Ёсан. Но это не имеет значения, когда на кону стоят чужие жизни. Его ответ не играет роли в патовой ситуации. — Уверен я или нет — неважно. Но ты должен уважать моё решение, — Кан никогда не умел проявлять жёсткость, но всегда умел настаивать на своём. — Конечно. Хорошо… Я спрошу у Джорджии, какие ещё лекарства можно тебе дать, — Сонхва теряется от такого напора и чужого твёрдого тона. Если Ёсан что-то решил, его не отговорить. Уж он это знает. — Пойдём на крышу? Я здесь больше не могу находиться. — Идём. Просмотр фильмов, сериалов, прослушивание музыки и чтение книг не помогают. А рисование приносит парню всё меньше радости. Невозможно полноценно вернуть себе память, будучи запертым в четырёх стенах. Ёсана спасает только выход на крышу. Там пушистые облака и солнце или небо, расшитое тонкими и редкими бусинками звёзд и луна. А внизу живут люди. Он смотрит на жизнь вокруг него как на некую витрину, экспонат, до которого нельзя дотронуться. Но который вопиюще манит к себе своей исключительностью и драгоценностью, невероятной значимостью. Манит звуками, запахами. Он очень хочет жить. Не существовать как сейчас. Жить по-настоящему. Готов мириться с горестями, главное быть в эпицентре этой жизни. А не смотреть, как день сменяется ночью, а ночь днём, наблюдать, как эта самая жизнь проходит мимо. Оставаться безучастным. Ей не принадлежащим. Чуждым. Поэтому его моральное состояние постепенно ухудшается день ото дня. Сонхва остро чувствует, что тот балансирует на грани. — Ночной воздух прекрасен. А ещё крайне свеж. Тебе не холодно? — Холодно. Но я хочу чувствовать этот холод на коже, — Кан обхватывает собственные плечи, легко вздрагивая. Хотя бы так он может чувствовать, что всё ещё жив. — Художники — люди крайне тонкой душевной организации, — Сонхва беззлобно смеётся, досадно прикусывая губу. Иногда он совсем не понимает Ёсана, но может и нет ничего плохого в том, что они разные? Кан непредсказуем, отчего загадочен и крайне интересен. Всегда держится отстранённо, по возможности сдержанно, но в душе, он уверен, парень переживает и чувствует очень многое. Он видит это по его глазам. А любуется он ими постоянно. — Можно задать тебе вопрос? — Конечно. — Ты когда-нибудь хотел стереть себе память? Сам Пак никогда не собирался стирать себе память. Но вопрос Кана не застал его врасплох. Ведь он думал об этом. — Воспоминания… — вздыхает парень, собираясь с мыслями и кладя руки на холодный бетон края крыши, — это череда произошедших с тобой событий. То, как ты отреагировал на них, повёл себя, и сформировало твою личность. То есть это опыт. Пусть и не всегда положительный… Не знай я того, что совершил человек, которого и отцом невозможно назвать, стал бы я тем, кем являюсь сейчас? Именно страх поначалу и желание отмщения позднее двигали меня вперёд. Если бы я не помнил, что случилось с моей мамой… Решил бы изобрести прибор, который сделал жизнь некоторых людей чуточку лучше? Ведь я прекрасно понимаю, что не каждый в силах справиться с болью. Есть те, для кого травмирующие воспоминания представляют угрозу для жизни. И это не означает, что они слабые — просто такое устройство психики. Что для одного пустяк, другого может свести в могилу…

kard — trust me

То, что не убивает нас, делает сильнее. Негативные события ослабляют нас, но они также могут послужить толчком к развитию личности. Только в бою закаляется сталь. Только среди житейских бурь формируется характер. Почувствовать боль, принять её — на это нужна храбрость. Ёсан чувствует себя слабым. Вопреки словам парня никчёмным. Раз решил убежать от неё. Но кто говорит, что он не боролся? Что если боролся, но просто устал? По крайней мере, сейчас он чувствует в себе силы и желание сражаться за себя прежнего. Каким бы он ни был на самом деле, слабым или нет, он хочет принять себя, полюбить, узнать заново. Но для этого нужно вспомнить, кто он такой. — Думаю, ты должен увидеть это, — Кан нерешительно протягивает свой личный дневник, с которым практически никогда не расстаётся, всегда держа тот в кармане джинс, указывает на последнюю строчку внизу страницы, буквы которой обведены несколькими жирными слоями ручки. Он не хотел возвращаться к прошлому. Он всё ещё не был до конца уверен в этом. До этого момента. До судьбоносных слов Сонхва. — «Держись подальше от Юнхо». Ты помнишь кто это? — Нет, но это должно как-то помочь. — Почему ты сразу не показал мне это имя? — Если я это написал, то не хочу связываться с ним, верно? — Но… — Я просто чувствую, что не нужно… что-то внутри подсказывает мне об этом. — Не переживай, может, нам и не придётся. Сначала бы суметь выяснить, кто это. Быть может, этого окажется достаточно. Ёсан вдруг пересекает расстояние между ними и хватает парня за руки. — Пожалуйста… верни мне… м е н я, — тот же взгляд, охваченный отчаяньем потерянного человека, те же глаза, полные мольбы, та же мертвая хватка на его запястьях, как в тот день, когда он просил стереть ему память. Эта его обманчивое, неестественное спокойствие не на шутку пугает Сонхва. Ведь оно может вылиться во что-то непредсказуемое, истерическое. «…память — основа личности. Она является важнейшей характеристикой всех психических процессов, поскольку, присутствуя везде, она обеспечивает единство и целостность психики, человеческой личности…» — Ёсан-ни… пожалуйста, успокойся, всё хорошо. Дыши глубже, посмотри на меня, давай просто сделаем несколько глубоких вдохов. Вот так. У нас ещё есть время. Рано сдаваться и опускать руки. Мы обязательно сможем вернуть тебе память. Я обещаю. Ты ведь доверяешь мне? — Сонхва трепетно прижимается губами к чужому лбу. Тёплое дыхание на холодной коже Ёсана заставляет вздрогнуть и рвано выдохнуть. Он не отстраняется, лишь кивает. На самом деле всё его нутро интуитивно тянется к этому теплу, пусть и не показывает этого, порой намеренно сопротивляясь подневольно зарождающимся чувствам. Вопрос доверия — ещё один вопрос, ответ на который ничего не будет значить. Сейчас Сонхва единственный человек в его жизни, не считая Джорджии. У него нет иного выбора, кроме как довериться ему. И он правда верит. По крайней мере, очень хочет. Ведь человек не может жить без надежды.

***

— Он не хочет, чтобы мы связывались с этим парнем. — Конечно, это же адаптивное бессознательное. — Ты хочешь сказать, что его страх лежит где-то на уровне подсознания? Джорджия кивает. — А как ещё по-твоему можно объяснить его подспудное нежелание узнать правду об этом человеке? Адаптивное бессознательное справляется с анализом окружающего мира, предупреждая людей об опасностях. Можно сказать, что это гигантский компьютер, в котором заложен весь наш предшествующий опыт. Хоть Ёсан и потерял память, пережитый опыт всё равно остался с ним. Если этого парня нужно остерегаться, то так и есть. — Остерегаться нужно ему, но не мне. Я разберусь с этим Юнхо сам, как только мы выясним, кто он такой. У меня сохранилась копия досье на Ёсана. — Я сомневаюсь, что это поможет нам, там же по сути только официальные документы. — Это лучше, чем ничего. Кстати… ты можешь купить лекарства, которые даёшь отцу? Они ведь рецептурные. — Это очень сильные таблетки, Сонхва. Ты уверен? — Я хочу, чтобы Ёсан знал, что мы сделали для него всё возможное. Он и сам хочет того же от себя. В конце концов, я обещал ему. — Хорошо, конечно. «Хочу быть уверенным в том, что сделал для него всё, и даже больше».