Erase and rewind

Сонхва привык пользоваться чёрным входом в клуб. Около него нередко можно заметить людей Минки. Всё же это их работа — охранять своего босса денно и нощно. И сегодняшний будничный вечер не исключение. Однако ему никогда не приходилось наблюдать их стычки с кем-либо. До этого момента… Привычный городской шум неожиданно разрезает короткий оглушающий звук выстрела. Инстинкт самосохранения спасительно прибивает парня к земле, заставляя пасть на колени, а рукам упереться в асфальт. Его охватывает страшное потрясение. На его глазах прямо сейчас кого-то… убили? Пак боязненно поднимает глаза на бездыханное тело, которое один из людей Минки пинает ногой. Неужели тот… правда мёртв? — О Господи… — жуткое осознание сваливается на него как гром среди ясного неба, лишая возможности пошевелиться. — Вы слишком слабые, Сонхва, — внезапно раздаётся знакомый голос позади, заставляющий всё внутри опуститься и похолодеть. — М-мы? — Да. Ты, Ёсан и Джорджия. Вам попросту не выжить в этом мире, — обладатель голоса в лице Минки обходит парня и присаживается перед ним на корточки. Разве быть хорошим человеком — слабость? А убивать — хорошо? Это означает, что ты смелый и сильный? — Я спас твою задницу сейчас. Будь хоть немного благодарен, — Сон похлопывает Пака по плечу. — Какого черта ты несёшь?! — мгновенно отстраняется парень, поднимаясь с трясущихся колен. — Он хотел глубже копнуть про твою разработку. А мои люди не дали ему этого сделать, — разводит мужчина руками. Значит Минки способен убить. По крайней мере, его люди. Как же он ошибался в нём! Но Паку не дано было знать, как затряслись все поджилки внутри Сона. Как он сам испугался. Ведь на курок нажал не он, а один из его людей. Он не мог контролировать эту ситуацию. Шатен усмехается, разыгрывая браваду и напускную смелость. Но прежде чем Сонхва удаётся заметить нервно дёргающийся уголок губ Минки, тот подходит к своим людям, отдавая приказ. — Ребята, уберите. Уберите? Возможно этот человек не был хорошим. Но он же, в конце концов, не вещь. — Как… как ты смеешь говорит такое, чёрт тебя побери, Минки?! — Сонхва задыхается от злости и праведного гнева. Он стремительно несётся к месту событий, но его пыл мгновенно охлаждает дуло пистолета одного из парней главаря. — Советую не подходить ближе. И да, с тебя причитается. Выпишу штраф, — грозно бросает Минки из-за плеча, пряча трясущиеся руки в карманы. — За… за что? — За то, что создаешь проблемы, Сонхва. И он. Твой дружок. «Нужно торопиться». Ситуация становится настолько непредсказуемой, вышедшей из-под контроля, что любое промедление может оказаться фатальным. Создатель часто оказывается заложником собственного изобретения. Порой даже терпит гибель. Сонхва не хочет, чтобы закончилось также. Есть люди, которые нуждаются в нём, которых он должен защитить в этой жизни. — Ты, блядь, нахуя убил его, тебе мозги отшибло?! — последнее, что слышит Пак, когда дверь чёрного хода захлопывается следом за его быстрым топотом и сбивчивым дыханием. Несмотря на то, что кровь прилила к вискам, тело охватил леденящий ужас, заставляя продрогнуть до самых костей, а кожа покрылась липким потом, Сонхва сумел понять главное. Минки боится. В мире не бывает однозначности. Чётко белого или чёрного. Есть вещи, вовсе не поддающиеся моральной оценке. Между которыми нельзя рассудить единственно верно. У всего есть обратная сторона медали. Поэтому если в полиции узнают о Минки, то и сам Сонхва попадёт под удар. Никого не станет волновать, что у Пака были свои принципы, и он помогал только хорошим людям. Все зацепятся за то, что он был связан с Соном. А значит его смело обвинят в пособничестве. Нужно выходить из игры. Если он сам пока не может покинуть её, то может помочь хотя бы Джорджии. — Послушай, — сглатывает парень, нервно оглядываясь, больно и резко хватая девушку за руку, — тебе нужно уходить. Как можно скорее. — Что… Что случилось? — хмурится Джорджия от болезненного прикосновения, вставая с места. — Прости, — осекается Сонхва, отпуская руку девушки. — Ситуация накаляется, — шумно выдыхает парень, спасительно хватаясь руками за барную стойку, за которой его подруга пыталась скорректировать расписание приёма таблеток Ёсана, с учётом сложности восприятия нового препарата. — Думаю, — кашляет Сонхва из-за предательской нехватки воздуха, — другие криминальные группировки откуда-то прознали про моё изобретение. Или… скоро узнают. — О Боже, — теряется Джорджия, потрясённо прижимая ладонь ко рту. — Вдруг это сам Минки им рассказал? — Нет, он испугался. — Ты уверен? — Я видел… Страх в его голосе и в движениях. Тебе нужно уходить прямо сейчас, пока он в раздрайве и сосредоточен на себе. — Но он же… — Убьёт тебя? Нет-нет, он не сможет убить. Нет. Вряд ли сможет. Он слишком слаб для этого. В сущности, ему нужен я и Ёсан. Ты это и сама понимаешь. Конечно, Джорджия понимает. И дело не только в том, что эти двое повязаны сложившимися обстоятельствами. Их объединяет нечто большое. Взаимное и сильное. Но она никогда бы не стала препятствовать этому. Совсем наоборот. Она желает своему другу лишь счастья. — А что будет с вами? — Не знаю… Но сейчас мне нужно как можно скорее разыскать Юнхо. — Даже если я захочу уйти, Минки… он же… потребует денег. — Компенсация? — парень потирает глаза и виски. — Да, за расторжение договора в одностороннем порядке. — Я… я всё оплачу, ты не должна думать об этом. — Как же я могу бросить вас? — Послушай, — Сонхва кладёт руки на плечи Джорджии, — ты должна думать прежде всего о себе и о своём отце. Кто позаботится о нём, если с тобой что-то случится? Ты не должна подвергаться опасности. Если мне потребуется твоя помощь, я всегда смогу позвонить тебе или встретиться вне стен клуба. — Ох, Сонхва… Ранее они всегда справлялись с трудностями вместе. Бок о бок. Плечом к плечу. Находили выход из любой ситуации. А теперь Пак будет бороться в одиночку. Он фактически возможно даже жертвует собой во её спасение. Общее праведное, как им казалось, дело сблизило их. Расставание с верным другом — это всегда тяжело и больно. Оно ранит, заставляя слёзы катится по щекам обоих. — Ну, ты чего. Скоро всё закончится. И это главное. Ты не должна плакать, — шепчет парень крепко прижимая девушку к себе, надеясь, что это не в последний раз. За несколько лет её присутствие в его жизни стало таким неотъемлемым. Таким привычным и необходимым. — Обещай мне, что с тобой и с Ёсаном ничего не случится. — Я обещаю. Только… — Да? — Лучше выходить через главный вход… Джорджия, кажется, наконец всё понимает. Она ведь тоже слышала тот шум… Девушка инстинктивно хватает воздух ртом в ужасающей догадке, но кивает, неохотно выпуская руку парня из своей, стремительно выбегает из клуба, как и советует друг. Когда её шаги и фигура растворяются, Сонхва остаётся наедине с собой и с собственными мыслями. Тишина становится гнетущей, всепоглощающей, она обрушивается на него безжалостно. Невидимой рукой хлещет по щекам, переворачивает все внутренности, заставляя корчиться от боли и сгибаться пополам. Обречённо хватаясь за голову, Сонхва съёзжает спиной по барной стойке вниз, садясь на пол. Из-за него погиб человек… Господи, да чем он лучше своего отца, раз довёл до такого?! Боже, как же он раньше не думал об этой стороне вопроса. Что его деятельность убьет кого-то? Благими намерениями устлана дорога в ад, одного спасёшь, другого… убьешь… Вдруг Ёсан станет следующим? Время теряет ход. Неизвестно сколько длится помрачение рассудка, спасительное забытье сознания, пока он не слышит знакомый голос. — Сонхва? Сонхва? Сонхва! Ответь же ты наконец! — Ёсан тормошит его как безвольную тряпичную куклу. — А? — Посмотри на меня, ну же. Пак поднимает на парня уставший безжизненный взгляд. Глаза — единственное, что сейчас выделяется на его бледном лице. Будто этот случай навсегда отобрал у него частичку души. Пусть и меньшую, чем в случае с его матерью. — О Господи, что с тобой? Я никогда не видел тебя таким, — с неумолимой тревогой в голосе, Кан гладит парня по горячей щеке. Он действительно ничего не подозревает о произошедшем, он бы мог с лёгкостью пронаблюдать события с крыши, но был занят другими вещами: его организм не воспринял первую дозу нового препарата. — Ёсан, послушай. Я обещаю, нет, я богом клянусь, скоро я вытащу тебя отсюда, — Сонхва болезненно хватает парня за хрупкие запястья, чуть не впиваясь в них ногтями, — прости меня, — а потом и вовсе внезапно прячет в его ладонях своё лицо. В этот момент Кан слышит чьи-то шаги. И видит несколько фигур. Одна из них выделяется. Ясно, отчётливо, бесповоротно. Плотно сомкнутые губы, вздёрнутый надменно подбородок, решительный и жёсткий взгляд. Громкая походка, сжатые кулаки. «Так вот, кто ты». Ёсан молча догадывается обо всём сам. Нет сомнений в том, кто этот человек. И что он сделал с Сонхва. Минки. Он угрожал ему. Это очевидно. Сон молча проходит мимо. Лишь презрительно ухмыляется. Весь его образ так и кричит о том, как он упивается собственной властью, беспомощностью других. Он всецело контролирует ситуацию, управляет игрой. А они с Сонхва лишь пешки в его безжалостной шахматной партии. Вертит их жизнями. Вершит чужие судьбы с помощью курка пистолета. Ловит кайф от чужих страданий. Но Ёсан не боится. Не хочет бояться. Он следит за траекторией движения мужчины. Прежде чем скрыться на лестнице, ведущей на второй этаж, Минки всё же напоследок удостаивает парня пошлой улыбкой и недвусмысленным подмигиванием. Этот пронизывающий, недобрый, словно раздевающий взгляд. Заставляет всё внутри поёжиться и сглотнуть вязкую слюну. Вот, кто тогда смотрел на него на танцполе? От этого взора чувствуешь себя грязным. Хочется отмыться. Тереть свою кожу не мочалкой, а наждачной бумагой, до крови. Вот насколько сильна ненависть к нему. За их испорченные с Сонхва жизни. Да… Он не в силах противостоять Минки. Но Сонхва всегда был для него опорой. Теперь пришло время стать опорой ему. — Что всё-таки случилось? Кану будет слишком тяжело. Ему не нужно знать всех подробностей. Он не вынесет этого. После продолжительной паузы Пак вновь поднимает голову и многозначительно произносит тихим голосом: — Жизнь…