Erase and rewind

Ёсану так странно находиться в пространстве, залитым естественным дневным светом. Особенно странно сейчас просто сидеть на кухне Сонхва. Прошлая ночь напрочь отбила всяческое желание уснуть. А сейчас ни к чему сбивать биологические ритмы. В клубе он ощущал себя словно в клетке. И в эту неожиданную свободу верится с трудом. — Ты веришь, что он так просто нас отпустил? — Он испугался. Под него начали копать. И, в конце концов, риски превысили прибыль от этой деятельности. Но прямо Пак на вопрос не ответил. Ведь это тоже показалось ему нелогичным. Что всё так легко и просто закончилось после стольких мытарств. — Но ты… не забрал оборудование, почему? — Пусть сам решает, что с ним делать, его не так-то легко разобрать за одну ночь, что он нам дал. Да и больше я не хочу этим заниматься, — парень устало зарывается пальцами в собственные волосы. — Почему? — Ёсан понимает, но всё равно хочет узнать. — Пожалуй, как и Минки, я понял, что риски стали перевешивать. Но не по сравнению с деньгами, а… — Пак поджимает губы, чтобы не сболтнуть лишнего, а также чтобы Кан не заметил, что они дрожат, — по сравнению с оказываемой мною помощью. — Неудивительно… всё началось из-за меня, — горько усмехается парень. — Не говори так. Мы это уже обсуждали. Не из-за тебя, а из-за меня, который в принципе решил заниматься этой деятельностью. — Но скольких ты возможно спас ею. — И скольких подверг опасности… — Скольких? — Ёсан непонимающе хмурится. — Разве кого-то, кроме меня с Джорджией? И то… отчасти по моей вине. Кан остаётся при своём мнении, но ругаться совсем не хочется, поэтому приходится выдавить из себя то самое «отчасти». Как бы Пак ни пытался облегчить его ношу, его душу, он по-прежнему чувствует полноценный груз ответственности. Даже несмотря на то, что всё закончилось. Хотелось бы верить, что закончилось… — А ваши жизни что, стоят меньше? Глупостей не говори, — качая головой, вздыхает Сонхва, всматриваясь в происходящее за окном. — Мне было достаточно увидеть, как ты мучаешься, переживая боль заново, лишь стоило смоделировать определённую ситуацию. Значит нет никаких гарантий, что я помог всем этим людям, ведь эти воспоминания могут вернуться в любой момент. И им придется пережить эту трагедию снова… Получается, я не помогал, просто оттягивал неизбежное… Делал людей лишь слабее. Уберегал их словно детей от того, что им ещё рано видеть. Вместо того, чтобы помогать обращать их слабости им на пользу, помогать их личности «взрослеть», становиться сильнее, преодолевать трудности, — закончив свою мысль, Пак вновь обращает взгляд на парня, надеясь увидеть в глазах Кана понимание и, самое главное, согласие с его позицией. — Да… — соглашается с мыслями собеседника Ёсан, — временное забытьё не стоит ужаса повторного столкновения с болью, притом возможно в самый неожиданный момент твоей жизни, — поёживаясь, шепчет парень, мысленно переносясь во вчерашний жуткий день. — И… я не хочу, чтобы ты мучился снова, — Кан чувствует чужую ладонь, поддерживающую, тёплую, немного сжимающую его плечо, которая не даёт ему углубиться в прошлое, возвращая в реальность. «Мне слишком больно это видеть». — Если я смог выдержать это один раз, то смогу и снова, — выдавливает парень улыбку, он больше не хочет быть слабым.

***

— Гипноз. — Гипноз? — переспрашивает Ёсан с нескрываемым скепсисом в голосе. — Да. Именно так. Проблема свидетельских показаний часто заключается в том, что люди со временем или от шока забывают детали преступления. Подсознание с целью защиты от болезненных воспоминаний попросту блокирует их. А гипноз как раз открывает доступ к механизмам памяти, которые психика по каким-то причинам вытеснила из памяти, спрятала. — Откуда у тебя все эти познания? — Я чуточку увлекаюсь криминальной психологией, — немного смущается Сонхва. — И как, пригодилась в жизни? — Как видишь, в случае с Минки не особо. Но, может, как раз сейчас и пригодилась? — воодушевлённо улыбается Сонхва. На самом деле, с помощью этой науки Пак изначально пытался понять мотивы жестокости собственного отца, но всё же ни один из криминалистов мира до сих пор не в силах ответить на главный вопрос: откуда доподлинно проистекают истоки жестокости? Зато это помогло парню вспомнить, что гипноз нередко применяют во время допросов в целях стимулирования памяти. Однако у всего есть и обратная сторона. — Но также существует риск и ложных воспоминаний. — Звучит не очень оптимистично… Из-за чего такое может произойти? — Тебя вводят в транс. Это измененное состояние психики, позволяющее проникнуть в твоё подсознание, чтобы легче получить доступ к воспоминаниям. Но это также и состояние, в котором разум открыт для фантазии и воображения. Поэтому гипнолог должен суметь мотивировать тебя воскрешать истинную информацию, игнорируя желания «приукрасить картинку». Хотя вернуться к прошлому можно и без гипноза, используя психотерапию. Поэтому нам нужен грамотный специалист. Не просто гипнолог. А гипнолог-психотерапевт. — Такого специалиста, наверное, очень сложно найти… — Джорджия водит своего отца к одному, но это долгая работа, далеко не на один сеанс, а каждый — стоит немалых денег. Зато этот специалист один из лучших. Она говорит, что впервые за несколько лет есть какие-то подвижки. — Я верну тебе все деньги. Сколько и куда переводить? — Ёсан тянется к своим вещам, но Сонхва, мягко, но в то же время настойчиво перехватывает его руку в районе запястья и затем отпускает. — Давай обсудим этот вопрос позже. Сейчас тебе необходимо хорошенько выспаться перед сеансом. Сознание должно быть ясным, а организм отдохнувшим. Так что никаких таблеток. — Значит кофеиносодержащие нельзя? — Не слышал о подобных ограничениях, — пожимает парень плечами. — Кстати у меня есть какао — будешь? Если в нём, конечно, не успел кто-то завестись, — Сонхва достаёт банку, внимательно осматривая её содержимое. — Фу, ну хватит, не буду тогда пить, — Кан противно морщит нос, передёргивая плечами от одной лишь мысли о жучках. — Да я же просто шучу, — смеётся Пак. — Я не так давно его купил и пересыпал в банку. Видел бы ты своё лицо сейчас. Это было забавно, — улыбается Сонхва, не без тени удовольствия наблюдая за сменой выражения лица парня от брезгливого к растерянно-смущённому. Тот слегка теряется под чужим взглядом, переводя тему. — Ладно. Я выпью. Но только если ты со мной, — хитро улыбается Ёсан. — Ой, напугал. Да не вопрос, — отмахивается парень. Через некоторое время две чашки какао, одну из которых Сонхва протягивает другу, оказываются на столе. — Вот, держи. Ёсан благодарит за какао, немного отпивая. Вкус кажется знакомым, навевая что-то уютное, из детства. Значит он пил его раньше. Но со времён потери памяти — первый раз. — Ты можешь лечь в спальне, а я в гостиной на диване. — Сонхва, — парень делает намеренную паузу, отставляя чашку и стараясь смотреть прямо в глаза. — Мне не нужны особые условия. Не стоит носиться со мной. Я и так у тебя в долгу. — Хочешь, ляжем наоборот? С губ Кана срывается тихий смешок. Сложно сказать, что именно его забавит. Благоразумие парня? Пак чрезмерно гостеприимен и слишком добропорядочен. В конце концов Ёсан не девушка. Или это всё же нервное из-за его собственных страхов? — А лечь… вместе в спальне нельзя? Внезапно застрявшее в горле Сонхва какао как нельзя кстати освобождает от обязательств подбора подходящих слов. «Это как-то… странно? Непривычно?» — Ой… нет-нет, — Ёсан резко мотает головой, растерянно помахав руками, похлопывает парня по спине, только сейчас догадываясь о том, как именно мог прозвучать его вопрос. Он успел привыкнуть к отдалённым, но постоянным и навязчиво-однотипным битам ночной жизни клуба, что без них, кажется, заснуть уже не получится. Тишина будто давит на уши. Но ещё больше давит подспудный страх остаться одному в комнате, а значит всё повторится. Как тогда, когда никого не оказалось рядом на улице. Как тогда, когда Сонхва ушёл, и Минки… — Ты ничего не подумай, я просто… просто боюсь… спать один, — честно признается Ёсан, стыдливо опуская голову. — А, прости, да, конечно, — наконец откашливается Пак. — Здесь нечего стесняться. Я понимаю. Нет проблем, — неловко улыбается парень, потирая шею. Боже! Как же можно было даже помыслить о чём-то неприличном? Особенно после того, что Кан пережил наново накануне. Но он просто растерялся. Его смутило такое предложение. На деле же, никакой романтики или скрытого подтекста — парню просто нужна психологическая поддержка.

***

our last night — lost

Иногда из-за стресса можно проспать полсуток. А можно не заснуть вовсе, даже несмотря на бессонную ночь накануне. Вот и сейчас сна ни в одном глазу. Оба парня не ворочаются, чтобы не мешать друг другу. Но Сонхва чувствует: Ёсан точно не спит. — Я могу обнять тебя, если хочешь. «Вернее… Я хочу». — Не нужно, — парень болезненно прикусывает собственные губы, вглядываясь в темноту. Ни к чему это. Он уедет и больше никому не доставит проблем. Их просто свели обстоятельства. Кан был балластом. Пусть об этом больно думать, не то, что говорить, но пора прекратить это, освободить Пака от себя. Дать обоим наконец свободно вздохнуть и вновь каждому пойти по своему собственному пути. — Завтра я уеду. Вне зависимости от результатов с гипнологом. Деньги переведу, — потребовались нечеловеческие усилия, чтобы голос не задрожал, отозвавшись где-то на уровне гортани, душащим и болезненно сдавливающим комком невообразимой боли. Вот тебе и новая жизнь. Не такой он себе её представлял. Сонхва подскакивает на кровати, словно ужаленный. В самое сердце, душу. Ёсан молча отворачивается, понимая, что будет не в силах выдержать выражения лица парня, пусть и едва различимого в сумраке ночи. Кан до боли в пальцах сжимает подушку. Пак молча вглядывается в этот затылок, в эту спину. В чужое равнодушие, что ранит без ножа. Он только обрёл то дорогое, ради чего ему по-настоящему захотелось жить. Того, кого он хочет оберегать. Того, в ком нашел смысл. Как… как же так? Как он может так с ним поступать? Почему он не хочет забрать его с собой в свою новую жизнь? Но с чего Кану хотеть этого? Он хочет убежать от плохих вещей. Даже от мимолётных их отголосков. А Сонхва для него напрямую ассоциируется с чередой нелицеприятных перипетий. Конечно, совсем неудивительно, что он не возьмёт его с собой. И всё равно — почему? — Спасибо, что помогал мне, Сонхва, — не выдержав, Ёсан утыкается парню лицом в грудь, порывисто сжимая обеими руками футболку на талии последнего. Он так давно хотел этого, но держался обособленно, боясь подпустить к себе близко, привязаться. «Ну вот, всего мгновение назад так смело заявлял о том, что завтра же уеду, а в итоге и минуты не смог продержаться… Как же я слаб». — Ёсан, пожалуйста, не уезжай, — Пак подтягивает к себе Кана ближе, заставляя устроить голову на своем плече и крепко обвивая того руками. — Только не без меня, прошу, — шепчет парень в макушку, позволяя себе уткнуться носом в эти мягкие волосы. — Что я сделал не так? — Сонхва предпочёл бы ничего не говорить, смолчать, не слышать сейчас собственный дрожащий шёпот, но он не умеет скрывать своих эмоций, может, это и к лучшему? Не всегда нужно полагаться на разум, не всегда нужно думать, прежде чем говорить. Иногда лучше отдаться порыву, раскрыть те чувства, что лежат глубоко внутри, в подсознании, чем раз за разом, снова и снова ломать себя. В этом и проблема. Всё слишком так. Но совесть не позволяет Ёсану удерживать Сонхва. Он слишком хорош для него. Так не бывает. Так нельзя. Но что если его решение уйти сделает им обоим только хуже? Его осторожные прикосновения, тепло, улыбка, голос всегда так успокаивали. Разве Кан сможет без этого? С ним не страшно. С ним он не боится. Чувствует себя чуточку смелее, лучше? Только в нём его спасение. — Мы уедем вместе, хорошо? — Ёсан же предпочёл бы сейчас не ощущать собственной слабости. Но разве не она делает нас живыми? Разве поддаться чувствам — слабость? В противном случае человек был бы роботом, если бы отвергал веления сердца и помыслы души. — Обещаешь? — Обещаю. Пак просто не оставляет ему выбора. Иногда в жизни так безумно хочется кому-то довериться. Чтобы кто-то принял решение за тебя, избавив от бесконечных колебаний и метаний о том, что правильно, а что нет. Иногда в жизни так правильно. Иногда в жизни так нужно. Как и тёплое дыхание Сонхва в его волосах сейчас, наконец погружающее парня в сладкий крепкий сон.

***

Чья-то настойчивая трель дверного звонка неохотно заставляет парней пробудиться. — Я открою, — сонно потирая глаза, Сонхва встаёт с постели. Пусть встреча и была назначена днём, у Пака нет сомнений, что это гипнолог. Никого другого он не ждёт. — Почему так рано-то, блин? — парень бросает взгляд на электронные часы, что показывают 8 утра. — Договаривались же на 12. Даже не позвонил предварительно. С недовольным вздохом пройдя через гостиную, Сонхва открывает дверь, никак не ожидая встретиться в очередной раз с дулом пистолета, больно упёршимся в грудь, заставляя парня от неожиданности немного отшатнуться назад, но всё же успеть схватиться рукой за дверь, не проявив окончательной слабости. — Что вам… — Хён, я, кажется, помню его. Позади молодого мужчины с опасным прищуром и острыми скулами, уверенно держащего рукоять огнестрела, возникает знакомый парень.