Your favourite mirror

I won't face the consequence Я не столкнусь с последствиями I wouldn't hesitate Я не сомневаюсь Лютик проснулся раньше, потому что похмелье обошло его стороной. Пока все спали, он осторожно проскользнул в свою комнату и зарылся в свое одеяло. Сонная голова мягко напоминала, где и с кем он провел эту ночь. Улыбка появлялась на губах сама собой, и даже как-то не хотелось думать, откуда взялись эти настойчивые чувства к едва знакомому ведьмаку. Прокручивая моменты, связанные с Ламбертом, Лютик вновь вспомнил о Геральте. Воспоминания больно укололи где-то под сердцем, заставив брови сойтись у переносицы, а губы сжаться в тонкую нитку. Это чувство было очень похоже на горькое сожаление. Как будто ты на пути к смирению о том, что то, что было для тебя так важно и нужно, так и осталось в твоих фантазиях. Лютик прикрыл глаза и вспомнил, как мягко обнимал его ночью Ламберт. Хоть он и храпел на весь замок и несло от него перегаром так, что Лютик, кажется, по запаху мог определить, сколько и чего выпил ведьмак, омеге было тепло и комфортно в этих объятиях. И это тепло он совсем не хотел менять на свои фантазии, которые теперь точно казались несбыточными. Геральт сейчас с Йеннифер, и что-то подсказывало Лютику, что отношениях этих двоих не закончатся снятием с них желания джина. На завтраке ведьмаки были все как один — невыспавшиеся, помятые, немного раздраженные от похмелья. Из них всех Ламберт выглядел так, словно выпустит кишки любому, кто хотя бы тронет его. — Как спалось? — с улыбкой своим звонким голосом спросил омега, садясь рядом с Эскелем. Он прекрасно знал, что сейчас его проклинают за слишком громкий вопрос, но кто сказал, что Лютик не ставил перед собой такую цель? — Превосходно, — пробурчал Ламберт, кинув странный взгляд на омегу. Тот покраснел и перевел взгляд на Эскеля. — Лютик, в твоих запасах еще осталась противопохмельная настойка? — слабо произнес Эскель. Омега присвистнул. — Сколько ж вы вчера выпили? — удивился он, зная, что ведьмакам нужно выпить ну очень много, чтобы потребовалась помощь настойки. — Немного есть, но это так… Немного привести себя в порядок хватит. Но я за пару часов могу сделать еще. И, поймав удивленный взгляд Ламберта, добавил. — Да, руки у меня растут не из жопы, и в создании зелий и настоек я действительно хорош, — произнес он немного язвительно. — Вообще ничего такого не имел в виду, — фыркнул рыжий ведьмак и откинулся на стуле. От его внимательного и оценивающего взгляда стало даже как-то неуютно. — Так что, Эскель, по настойке и как и договаривались вчера — на мечах? Или ты зассал? — Еще чего, — Эскель тут же взбодрился. — Лютик, неси давай все, что у тебя есть, к тренировочному полю. Ламберт, идем. Омега был не особо рад тому, что эти ведьмаки в таком состоянии собрались драться на мечах, но кто-то когда-то разве был им указом? Благо, они догадались дождаться Лютика и выпить настойку от похмелья прежде, чем взяться за оружие. — Вы только поосторожнее, — произнес омега неуверенно, переводя взгляд с одного ведьмака на другого. — Я скоро еще принесу. У меня, оказывается, заготовки есть. Забрав пустые склянки, Лютик вернулся в свою лабораторию. Ну, вообще-то она была общей, но последние пару лет здесь что-то делал только омега. И Геральт иногда. Лютик растирал коренья и соцветия для нового зелья, пока настойка для ведьмаков готовилась, и вспоминал, как Геральт учил его, еще совсем мелкого и мало что понимающего, различать растения и правильно нарезать их. Вспоминал, как вместе с Геральтом он приготовил свое первое зелье — ласточку. Лютик ссыпал измельченную мандрагору в ступку и начал смешивать ее с остальными ингредиентами. Все казалось ему слишком странным. Не так давно он из кожи вон лез, чтобы приготовить идеальную гламарию и стать идеальным в глазах Геральта. Сейчас он снова решил попробовать сделать эту мазь, которая единственная никогда у него не получалась, чтобы завоевать внимание Ламберта. Хотя здесь и мазь никакая не была нужна — Ламберт и без нее прочно запал на омегу. Но Лютику как будто было мало. Он все еще боялся, что в какой-то момент окажется, что и Ламберту нужно будет уехать куда-то там, где его ждет какая-нибудь колдунья — его настоящая любовь. Скоро настойка приобрела нужный мутно-белый цвет и Лютик, перелив ее в удобную банку, вернулся к тренировочной площадке. Здесь было шумно он лязганья металла и разговоров дерущихся ведьмаков. Что за странная привычка — обсуждать что-то, пока сражаешься на мечах? Лютик находил это опасным, особенно сейчас, когда взгляд его буквально пожирал ловкое тело Ламберта, искусно обращающегося с мечом. Присев рядом на бревно, Лютик навострил уши, чтобы услышать, о чем там говорят ведьмаки. — Кстати, Ламберт, — голос Эскеля был рваным, немного хриплым от усталости и резких движений. — До нас тут слухи доходили, что ты половину Новиграда перетрахал. Неужто и правда весь не осилил? Лютик нервно сглотнул, тут же вспоминая слова Геральта о том, что Ламберт тот еще любитель скакать по разным постелям. — Не успел, — коротко ответил Ламберт, отражая удар Эскеля. — Появился Геральт с Лютиком и его чокнутой колдуньей. — Ха, ну скоро вернешься и наверстаешь, — Эскель уверенно рассек воздух, замахиваясь для очередного удара. — Это уж точно, — усмехнулся Ламберт и каким-то неуловимым движением вышиб меч Эскеля из его рук. — А ты теряешь хватку! Того и гляди, совсем разучишься меч держать. Лютик не стал дожидаться, когда ведьмаки закончат, чтобы отдать им лично настойку, как и собирался. Он оставил банку у бревна и вернулся в свою лабораторию, пытаясь унять волнение. Конечно, глупо было думать, что биография ведьмака чиста и невинна. Лютик и сам не страдал воздержанием от внимания альф. Но вот фраза, оброненная в ответ Эскелю, явно дала понять, что все эти заигрывания с омегой, высокие чувства к нему и весь этот драматизм — все это ненадолго. До возвращения в Новиград или еще какой город. Куда там Ламберт собирался вернуться. Лютик смотрел на гламарию в ступке. Выглядела она точно так же, как и все предыдущие разы. Светло-зеленого цвета с едва уловимым запахом крыжовника. Лютик грустно улыбнулся — этот запах он чувствовал и от Йеннифер. Она пахла сиренью и крыжовником, точно так, как пахнет верно приготовленная гламария. Лютику же, как он ни старался, как ни менял пропорции, такого запаха добиться не удавалось. И эффекта тоже. А если бы получилось? Ведь Геральт был влюблен в Йеннифер, которая постоянно использовала эту мазь, и даже не подозревал, что стоит за ее красотой. А если бы у Лютика получилось? Обратил бы Геральт на него внимание? Омега подцепил немного мази и растер ее между пальцами. Еле уловимый запах крыжовника исчез вовсе. Омега уже хотел швырнуть несчастную ступку куда подальше, как вдруг услышал за спиной тяжелые шаги, а нос ощутил знакомый, приятный запах. — Уютно у тебя тут, — услышал он голос Ламберта и резко развернулся. — Чего хотел? — тут же ощетинился омега, настроенный явно враждебно к ведьмаку. Уже успел накрутить себя, что Ламберт решил просто задурить ему голову. Ламберт же такой перемены по отношению к нему не понял и не оценил. — Узнать, почему ты утром свалил без предупреждения, — произнес он, рассматривая омегу. — Ты храпел, как дракон. И не хотелось, чтобы другие ведьмаки узнали, где я ночевал. Чтобы слухов не было никаких, — честно ответил омега. Ламберт хмыкнул и обвел взглядом лабораторию. — Я тут много времени проводил, — усмехнулся он, погружаясь куда-то в свои воспоминания. — Весемир, правда, не сразу понял, что я тут не экспериментами занимаюсь, а делаю водку. Лютик даже не улыбнулся, что совсем насторожило ведьмака. — Да что с тобой, блять, такое! — не выдержал он и подошел ближе. — Иди к своим шлюхам в Новиград, — выпалил омега, не скрывая злости во взгляде. — Не трать свое время тут. Ламберт сначала задумался, а потом вдруг расплылся в довольной улыбке. — Боже, малыш, ты что, ревновать вздумал? — произнес он, уверенно укладывая руку на талии омеги. Тот отвернулся, но руку не убрал. — Я слышал, о чем вы говорили с Эскелем, — произнес Лютик. — Ну… Отрицать не буду, послужной список у меня приличный, — пожал плечами Ламберт. — Но ты же не думаешь, что я прям там должен был вдаваться в подробности, что не планирую дотрахивать обделенных? — Мог бы и вдаться, — фыркнул Лютик, — что-нибудь придумать. — И тогда бы точно упустил момент и не смог бы победить Эскеля. Я помню, этот говнюк постоянно на тренировках меня уделывал, — ответил Ламберт и поцеловал омегу в висок. — А это что у тебя? — он отошел и взял в руку ступку с гламарией. Осторожно нюхнув мазь, Ламберт снова заулыбался. — Малыш, ну куда тебе еще больше красоты? Итак с ума всех вокруг сводишь. Лютик покраснел. — Не всех, — буркнул он. — Да и все равно она у меня ни разу не получилась. — И слава богу. А то эта дрянь такая, привыкание вызывает. Ее обычно колдуньи используют, — произнес ведьмак и чихнул. — Мерзкая субстанция, конечно. У меня всегда была аллергия на крыжовник. Лютик удивленно захлопал глазами. — Ты… ты шутишь? — произнес омега. — Почему тогда ты не чихал, когда Йеннифер была рядом? — Ну потому что она же не обмазана ею с ног до головы, — пожал плечами Ламберт. Затем он подошел к шкафу, где у Лютика висели разные травы, оторвал пару каких-то листьев, раскрошил их и высыпал в мазь. Она тут же стала насыщенного зеленого цвета с легким перламутровым блеском. — Ты листьев крыжовника пожалел, — хмыкнул Ламберт. — Они тут нужны больше, чем ягоды или мандрагора. И снова чихнул. — Ну, будешь пробовать? — спросил альфа, протягивая ступку омеге. — И тогда ты будешь рядом со мной постоянно чихать? — вздернул бровь Лютик. Ламберт склонил голову набок, делая вид, что раздумывает. — Возможно, когда буду просто рядом находиться, то нет, — произнес он, как-то хитро глядя на Лютика. — Рядом с Йен же не чихал, помнишь? Но кто знает, что будет, если я подойду ближе. И ведьмак сделал один небольшой шаг, но его было достаточно, чтобы они оказались друг к другу совсем рядом, и омегу повело от бьющего в нос терпкого запаха альфы, от запаха его кожи, пота и металла его оружия. — Ламберт… — негромко произнес Лютик, глядя в глаза ведьмаку и касаясь ладонью его груди. Что говорить дальше он еще не придумал, но, кажется, ничего и не нужно было. Альфа склонился, едва касаясь своими губами губ омеги, как вдруг раздался громкий крик. — Ламберт, сукин сын, куда ты подевался?! — судя по всему, Эскель успел заскучать без партнера по тренировке. Альфа тут же выпрямился, недовольно рыкнув, и направился к двери. Он ушел, оставив Лютика снова наедине со своими мыслями. Черт бы побрал этого Эскеля. Теперь в воздухе висела недоговоренность, которая сводила с ума. Что было бы, не отвлеки крик Эскеля их двоих? Как далеко бы они зашли? И зашли бы? Лютик пытался отвлечься за приготовлением настоек, но никак не мог — соблазн пойти снова на тренировочную площадку и увидеть Ламберта в действии был слишком велик. А еще глаза то и дело падали на ступку с гламарией. Омега хотел ее сначала выбросить, но все же просто переложил в небольшую баночку и спрятал подальше в шкафу. Приведя в лаборатории все в относительный порядок, омега поспешил к ведьмакам, но на поле увидел только Эскеля и Койона, которые мерялись в силе и ловкости на мечах. Обычно проигрывал Койон, но сейчас невооруженным взглядом было видно, что Эскель очень устал. Наверное, даже Лютик, который хоть и был достаточно успешен в бою, но все-таки не так силен, как любой из ведьмаков, смог его одолеть. Видимо, это Ламберт так его вымотал. Лютик снова вспомнил, как умело Ламберт обращается с мечом. Несмотря на его внешнюю грубость и неотесанность, с мечом в руках он выглядел настолько органично и даже изящно, что захватывало дыхание. Сильные руки, уверенно сжимающие рукоять, точные, выверенные движения, то бьющие резко и быстро, словно поражающая молния, то как будто лениво, демонстрируя противнику его нерасторопность. Омега мотнул головой, прогоняя навязчивые фантазии. С победным рыком Койон в два шага подлетел к Эскелю, который не успел выставить защитный блок, и прижал лезвие меча к его горлу. — Это однозначно победа, — самодовольно произнес Койон и опустил меч. — Можешь гордиться теперь еще пару лет до следующей победы, — усмехнулся Эскель, хотя Лютик прекрасно знал эту недовольную интонацию. Эскель проигрывать не любил, как, впрочем, и любой другой ведьмак. — Опять ты. — начал было Койон, но увидел стоящего недалеко Лютика и тут же все внимание переключил на него. — Лютик, а ты чего? Что-то хотел? Омега замялся — не будет ли странным спрашивать, где Ламберт? Хотя, почему это должно быть странным? Никто же не знает, что между ними двумя. Совсем никто, даже они сами, судя по всему. — А куда Ламберт делся? — спросил Лютик, глядя то на Эскеля, то на Койона. — Так он с Весемиром. Вроде как думают, что с медальоном делать, — откликнулся Эскель, как-то подозрительно внимательно глядя на омегу. Конечно же Лютик этот взгляд почувствовал и мысленно поблагодарил вселенную за то, что ведьмаки мысли читать не умеют. — А, ну и славно, — беззаботно улыбнулся Лютик. — Какие планы? В итоге до самого вечера Койон и Лютик бродили по лесу, разыскивая ласточкину траву, чтобы пополнить запасы Ласточки. Болтали обо всякой ерунде, но Койон то и дело возвращал разговор к возвращению Ламберта и Лютика в Морхен. Как будто знал что-то и пытался что-то выяснить. Определенно Лютику это не нравилось, так что отвечал он уклончиво, иногда опуская некоторые детали. Скоро напряжение в разговоре стало совсем невыносимым, и омега предложил вернуться в замок, сославшись, что вот-вот должен начаться ужин, а он хотел бы сразу после сходить в баню. Лютик волновался страшно, и волнение его росло с приходом вечера все больше. Он так и не встретился до ужина с Ламбертом, не поговорил с ним. Наспех поев, не дожидаясь Весемира, Эскеля и Ламберта, омега вышел из-за стола, игнорируя удивленный взгляд Койона. Уже на лестнице рядом со столовой он услышал, что пришли остальные ведьмаки, а Ламберт громко, заметно пренебрежительно поинтересовался, где Лютик. Соблазн вернуться был велик, но омега все-таки ушел мыться. И все это время он думал о том, стоит ли этим вечером ему приходить к ведьмаку. Не будет ли он казаться навязчивым? Доступным? От собственных мыслей было самому смешно — ведь это же он буквально день назад устраивал истерику, что Ламберт отказывается ухаживать за омегой и планирует игнорировать собственные чувства. Тщательно вымывшись и обмазавшись любимым жасминовым маслом и пробрался в свою комнату. По звукам с нижнего этажа омега понял, что ведьмаки снова решили выпить. Что ж, если и Ламберт будет пить вместе с ними, то Лютик к нему точно не пойдет. В своей спальне Лютика сомнения одолели еще сильнее. Он стоял напротив своего зеркала — во всем замке, пожалуй, это было самое большое зеркало, потому что ведьмакам зеркала особо не были нужны, а это Лютик выкупил в деревне сам за копейки года три назад. На нем были черные штаны, ночная белая рубаха с распахнутым воротом так, что вся грудь была открыта. Но взгляд его то и дело падал на купленный давно халат, который, впрочем, халатом было сложно назвать. Тонкая темно-красная ткань, практически прозрачная. Широкие рукава с вышитым темно-коричневым узором — торговка сказала, что это символы привлечения любви и страсти. Сам халат был длинный, до пола, опоясывался коричневым в тон узорам поясу. Лютик, немного помявшись, скинул с себя ночную рубаху и достал этот халат. Легкая ткань приятно холодила плечи, красный цвет удачно контрастировал с бледной кожей и оттенял разрумянившиеся от волнения щеки. Вообще-то, этот халат был куплен совершенно с другими мыслями, и совершенно для другого человека. Омега был безусловно красив, но штаны делали весь образ совершенно нелепым, сводя на ноль все очарование. Вздохнув, Лютик скинул и штаны, забросив их далеко в угол. Теперь он босиком стоял в одном тонком халате и белье напротив зеркала и во все глаза смотрел на себя. Синие глаза стали, кажется, еще синее и темнее от бушевавших внутри омеги чувств. Он неосознанно провел кончиками пальцев от груди к бокам и, опустился ниже к бедрам и одернул руки, словно обжегся. Лютик никак не мог понять, каким он себя находит в этой одежде: красивым, сексуальным или доступным и шлюховатым? Слишком непривычен был для него этот образ. Хотя, покупая вещицу, он рисовал себе совершенно иначе эпизоды, в которых она будет фигурировать. Вдруг заскрипела, открываясь, дверь. Лютик испуганно обернулся и во все глаза уставился на завалившегося в комнату Ламберта. — Извиняюсь, что без стука, я… — произнес тот, но замер на пороге, увидев омегу. Повисло молчание. Лютик покраснел еще больше, не зная, куда себя деть и куда прятаться. — Я удачно зашел, — произнес Ламберт, и омега услышал в его голосе яркую хрипотцу, от которой снова свело внизу живота. — Стучаться нужно, — произнес немного заикаясь Лютик, пытаясь спрятать смущение и растерянность. Он тут же заметался по комнате, отыскивая рубашку и штаны. — Я сейчас, я переоденусь… Но Ламберт перехватил его руку и остановил, притягивая к себе. Лютик повел носом, пытаясь учуять запах алкоголя, но чувствовал только знакомое сочетание запахов дуба и можжевельника. — Ты очень красивый, — произнес альфа и, наклонившись, коснулся кончиком носа щеки омеги, а тот от этого касания едва не задрожал. — Спасибо, — прошептал Лютик, готовый за эти простые признания отдать Ламберту всего себя. Ведь он как-то не привык, чтобы ему вслух говорили, что его любят, что он красивый, что он вообще какой-то привлекательный. А словам случайных альф он не придавал значения. — Я вообще-то пришел за другим, — Ламберт продолжал водить кончиком носа по щеке, по скуле, шумно дыша. — Но сейчас у меня все мысли перепутались. Поэтому если ты хочешь… Точнее наоборот, не хочешь, то выгони меня за дверь прямо сейчас. — Я бы с радостью выгнал, потому что ты огромная задница, Ламберт, — произнес омега, чуть отстраняясь и заглядывая в глаза ведьмаку — его зрачки, кажется, стали такими широкими, что затопили радужку, словно ведьмак Ласточку выпил, — но тогда я рискую вообще в этой жизни так и не потрахаться. Ламберт неожиданно рассмеялся. — Что смешного? — нахмурился Лютик, постепенно расслабляясь и забывая, что стоит перед Ламбертом практически голый. Даже хуже, чем голый. — Ты очень милый, и говоришь иногда забавные вещи, — произнес Ламберт с нежностью. — Стоишь весь такой смущенный, со своими огромными синими глазами и розовыми щечками, с аккуратным красивым ротиком, который вдруг начинает говорить совершенно неожиданные пошлости. Лютик покраснел еще больше. От слов Ламберта ему стало жарко. — Только скажи мне, ты уверен? Я понимаю, что у в тебе уже который день бушуют гормоны, и они, в принципе, решают все за тебя, но тем не менее, — произнес ведьмак еще раз. Лютик осторожно кивнул, и в это же мгновение Ламберт накинулся на него, словно с цепи сорвался. Он подхватил омегу под ягодицы, поднимая на руки. Тому пришлось обхватить ведьмака ногами за талию и руками обвить шею, чтобы не упасть. Целуя омегу в шею, ведьмак усадил его на стол и впился своими губами в губы Лютика. Тот снова застонал, ощущая уже знакомый жар внизу живота. Черт, ни с одним альфой он так не возбуждался. Они просто целовались, а у Лютика уже было мокро меж ягодиц и вовсю стоял член. — Ламберт, потише, прошу, — произнес, тяжело дыша, Лютик, отстранившись, — а то… Он смутился, вспомнив вчерашний инцидент. — Не переживай, — усмехнулся Ламберт и потянул за пояс халата. Тот тут же развязался, заставляя халат распахнуться и плавно сползти с плеч. Лютик поежился, ощущая себя непривычно открытым перед другим человеком. Смущался так, словно первый раз видел перед собой альфу (что, конечно же, было неправдой). Откинув халат в сторону, Ламберт обхватил рукой член Лютика через белье и снова поцеловал его. Омега шумно задышал, хватаясь руками за плечи ведьмака, впиваясь короткими ногтями в его кожу. Ламберт уверенно лез рукой в трусы, все сильнее и настойчивее лаская омегу. — Ламберт, черт, — проскулил Лютик, уткнувшись носом в плечо ведьмака и дурея от сочетания яркого, возбуждающего альфьего запаха и уверенных прикосновений пальцев к чувствительному стволу. Ламберт ласкал пальцами головку, крепко сжимал ствол омеги, опускаясь ниже к чувствительным яичкам. — Ты так вкусно пахнешь, — шептал Ламберт, продолжая дрочить Лютику, — у меня колом стоит от твоего запаха. И так каждый чертов раз, когда я подхожу к тебе. Мысли только о том, как бы тебя развернуть спиной к себе, стянуть с тебя твои чертовы штаны, растянуть как следует твою мокрую дырочку и вставить. Лютик сходил с ума от этих пошлостей, дышал так глубоко и рвано, что голова кружилась. Ламберт приподнял его, стянул белье и раздвинул ноги омеги еще шире, а его пальцы опустились к истекающему смазкой отверстию. — Боже, какой ты мокрый, — ведьмак помассировал пальцем анус омеги и снова вернулся к его члену. — И, кажется, своими коготками скоро кожу мою проткнешь. Люблю кошечек с острыми коготками. Прикусил за ушко, провел широко языком вверх по шее, кончиком языка обвел ушную раковину, сжимая в ладони омежий член все сильнее. Лютик стонал все громче, и, не выдержав, скоро кончил от этих ласк, когда Ламберт снова провел пальцем между ягодиц. — Блять, — хрипло выругался он, утыкаясь лбом куда-то в шею Ламберта. В голове стоял туман, а по телу разлилась сладкая истома. — Ну и зачем ты это сделал? — Не смог отказать себе в удовольствии, — хмыкнул Ламберт, — мне показалось, что ты можешь ещё парочку раз за эту ночь кончить. Проверим? Лютик слабо улыбнулся и кивнул, продолжая прижиматься к шее ведьмака, пока тот чем-то вытирал его. Затем Ламберт подхватил разомлевшего омегу на руки и утащил на кровать, нависая над ним сверху. Краем глаза омега увидел свой многострадальный халат, который теперь валялся на полу, чем-то заляпанный. — Ты им… — начал было возмущенно омега, но Ламберт тут же заткнул его рот поцелуем, и парень сдался. Он развел свои ноги шире, одну закидывая Ламберту на поясницу, как бы притягивая к себе еще ближе. Ведьмак ласкал его долго, заставляя сходить с ума. Целовал его дрожащее от возбуждения тело, прикусывал тонкую шею, растягивал пальцами, погружая их все глубже. Омега стонал так сладко и громко, что Ламберт был готов кончить только от одних его стонов. Наконец, когда омега был уже достаточно растянут, альфа скинул с себя штаны и, уткнувшись носом в ярко пахнущую шею, осторожно толкнулся внутрь. Тело омеги в его руках замерло, сам он напрягся и зажмурился: даже несмотря на то, что он был хорошо растянут, а смазка чуть ли не капала на постельное белье, проникновение было немного болезненным, но еще более пугающим. От Ламберта, который любит шептать пошлости, вести себя дерзко и грубо, не осталось и следа. Заодно он вспомнил, почему всегда избегал контактов с девственниками. Сейчас он боялся даже пошевелиться лишний раз, настолько его пугало то, как напряжен был Лютик. — Расслабься, — прошептал он, целуя его шею и скулы. — Все хорошо, — ответил омега, прислушиваясь к своим ощущениям. Дискомфорт исчез быстро, и его тело теперь просило большего: он снова хотел ощутить то удовольствие, что ему доставляли пальцы Ламберта. Но ведьмак, как назло, двигался чересчур медленно, изматывающе. — Ламберт, куда делась вся твоя смелость и резвость? — нетерпеливо фыркнул он, двигая бедрами и пытаясь насадиться глубже. Эти слова привели ведьмака в чувство: только сейчас он заметил, что вместо напряжения и непонимания в глазах Лютика снова горел дьявольский развратный огонь. — Сейчас покажу, — рыкнул он, тут же всаживая член до упора, заставляя омегу широко распахнуть глаза и заскулить от смеси незнакомых ранее ощущений. Ламберт наращивал темп, грозясь развалить к чертям трясущуюся и жалобно скрипящую кровать. Лютик под ним извивался, разводя ноги все шире и впиваясь когтями в широкую взмокшую спину. — Потише, малыш, — шикнул Ламберт, когда Лютик в предоргазменной агонии перешел на крик и широкой ладонью накрыл его рот. Лютик жалобно заскулил, обхватил рукой свой член и тут же кончил, пачкая свой живот и живот Ламберта спермой. Ламберт сдавленно зарычал, ощущая, как мышцы начали сокращаться вокруг его члена. Совершив еще пару глубоких, сильных толчков, он выпрямился и излился на живот омеги с негромким рыком. — Какой же ты громкий, — усмехнулся ведьмак, переводя дыхание. Он снова навис над омегой, разглядывая его расслабленное, разомлевшее лицо. Сейчас Лютик, и без того казавшийся Ламберту невероятно красивым, был для ведьмака совершенным творением природы. Похоже, действительно влюбился. Чертовщина. — Ты чего? — Лютик слегка покраснел, смущаясь от такого пристального взгляда. — Ничего, — Ламберт поспешил отвести взгляд и встать с кровати. Оглядевшись вокруг в поисках тряпки, которой можно было бы вытереться, он, вздохнув, взял свою рубашку, привел их двоих в порядок и снова лег рядом. Все это время Лютик лениво наблюдал за ним, надеясь только на то, что Ламберту хватит ума не взять снова его халат. — Тебе не нравится то, что я громкий? — спросил омега, позволяя обнимать и прижимать себя к ламбертовой груди. — Нравится, очень даже, — ведьмак прикусил омегу за ухо, — просто, боюсь, помимо меня тебя слышал весь замок. Лютик фыркнул. — Ну и пусть слышат, мне то что, — он перевернулся на спину и уставился в потолок. Ну конечно же он врал. Он не любил, когда совали нос в его личную жизнь, особенно когда Эскель после каждой вылазки в деревню или город шутливо расспрашивал, не нашел ли омега себе кого-нибудь. А сейчас от расспросов точно никуда не деться. — Ну что, гормоны успокоились? — шутливо спросил Ламберт, выводя Лютика из его размышлений. — А что? — спросил Лютик с опаской. Меньше всего ему хотелось обнаружить, что Ламберт был с ним сегодня только потому, что Лютик дал ему понять, что ему просто нужно потрахаться. — Ну я просто размышляю, — Ламберт начал перебирать пальцами прядки омеги, — можно ли теперь начать за тобой ухаживать… Ну как ты и просил. — А до этого что мешало? — удивился омега. — Желание поскорее нагнуть тебя где-нибудь в углу и твои активные намеки, что ты и сам не против, — усмехнулся ведьмак. — Оу, — Лютик хитро улыбнулся, забираясь сверху на Ламберта, полулежа на нем, — так ты, оказывается, романтик? Тонкая натура? Омега ущипнул ведьмака за кончик носа, а тот в ответ шлепнул его по голым ягодицам. — Я не буду это никак комментировать, — фыркнул он. Потому что не признаваться же вот так сразу, что ему важно убедиться, что Лютик заинтересован в нем самом, а не в его члене. Действительно романтик, получается. Кто бы мог подумать. — Спать? — предложил ведьмак, подавляя зевок. Лютик вместо ответа закатил глаза, но сполз с него и лег рядом. — А если я не усну? — спросил он, укладывая голову на груди Ламберта и закрывая глаза. — Можешь посчитать кикимор. Или волосы на моей груди. — Ну уж нет, сам считай. Следующий день был полон неловкого молчания, странных косых взглядов, тревог и слез. Но это все потом — сейчас Лютик крепко спал, прижавшись к ведьмаку.